# Чайлд Ли сборник

Ли Чайлд

Чайлд Л. Умри, Пытаясь 993k "Роман" Детектив, Приключения

Чайлд Л. Бег Вслепую 985k "Роман" Детектив, Приключения

Чайлд Л. 61 Час 833k "Роман" Детектив, Приключения

Чайлд Л. Трудный путь 843k "Роман" Детектив, Приключения

Чайлд Л. Убеждающий 964k "Роман" Детектив, Приключения

Чайлд Л. Ушедшее завтра: роман Джека Ричера 867k "Роман" Детектив, Приключения


УМРИ, ПЫТАЯСЬ


1


НАТАН РУБИН УМЕР, потому что он был храбрым. Не то, что приносит тебе медаль на войне, а то, что ты выплескиваешь возмущение за долю секунды, из-за чего тебя убивают на улице.


Он уходил из дома рано, как делал всегда, шесть дней в неделю, пятьдесят недель в году. Осторожный завтрак, подходящий для невысокого кругленького мужчины, стремящегося оставаться в форме до сорока лет. Долгая прогулка по устланным коврами коридорам дома на берегу озера, подходящая для человека, который зарабатывал по тысяче долларов за каждый из тех трехсот дней, которые он проработал. Большой палец на кнопке открывания гаражных ворот и поворот запястья, чтобы завести бесшумный двигатель его дорогого импортного седана. Компакт-диск в проигрыватель, поворот задом на гравийную подъездную дорожку, нажатие на тормоз, щелчок селектора, толчок по газу, и последняя короткая поездка в его жизни началась. Шесть сорок девять утра, понедельник.


Единственным светом на его пути на работу был зеленый, что и стало непосредственной причиной его смерти. Это означало, что, когда он заехал в укромный уголок позади своего профессионального здания, до начала прелюдии перед фугой си минор Баха оставалось еще тридцать восемь секунд. Он сидел и слушал это до тех пор, пока последний звук органа не эхом отозвался в тишине, что означало, что, когда он выходил из своей машины, трое мужчин были достаточно близко, чтобы он мог истолковать какое-то намерение в их приближении. Итак, он взглянул на них. Они отвернулись и изменили курс, трое мужчин в шаге, как танцоры или солдаты. Он повернулся к своему зданию. Начал ходить. Но потом он остановился. И оглянулся назад. Трое мужчин были у его машины. Пробую двери.


"Эй!" - позвал он.


Это был короткий универсальный звук удивления, гнева, вызова. Такой инстинктивный звук издает серьезный, наивный гражданин, когда чего-то не должно происходить. Такой инстинктивный звук, который убивает серьезного, наивного гражданина. Он обнаружил, что направляется прямо к своей машине. Он был в меньшинстве три к одному, но он был прав, что взбодрило его и придало уверенности. Он шагнул назад и почувствовал себя оскорбленным, подтянутым и властным.


Но это были иллюзорные чувства. Такой мягкий парень из пригорода, как он, никогда бы не смог командовать в подобной ситуации. Его физическая форма была просто на уровне клуба здоровья. Это ничего не значило. Его тугой брюшной пресс лопнул под первым жестоким ударом. Его лицо дернулось вперед и вниз, а жесткие костяшки пальцев раздробили ему губы и выбили зубы. Его поймали грубые руки с узловатыми предплечьями и держали вертикально, как будто он вообще ничего не весил. У него из рук вырвали ключи, и он получил сокрушительный удар по уху. Его рот наполнился кровью. Его уронили на асфальт, и тяжелые ботинки врезались ему в спину. Затем его кишки. Затем его голова. Он отключился, как телевизор во время грозы. Мир просто исчез у него на глазах. Он сжался в тонкую горячую линию и рассыпался в прах.


Итак, он умер, потому что на долю секунды он осмелел. Но не тогда. Он умер намного позже, после того, как доля секунды храбрости сменилась долгими часами жалкого задыхающегося страха, и после того, как долгие часы страха переросли в долгие минуты безумной паники с криками.


ДЖЕК РИЧЕР ОСТАЛСЯ жив, потому что проявил осторожность. Он стал осторожен, потому что услышал эхо из своего прошлого. У него было много прошлого, и эхо было от худшей его части.


Он прослужил тринадцать лет в армии, и единственный раз, когда его ранили, это была не пуля. Это было с фрагментом челюсти сержанта морской пехоты. Ричер находился в Бейруте, в американском комплексе рядом с аэропортом. Территория была заминирована грузовиком. Ричер стоял у ворот. Сержант морской пехоты стоял в сотне ярдов ближе к месту взрыва. Фрагмент челюстной кости был единственным, что осталось от парня. Оно попало в Ричера в сотне ярдов от него и, кувыркаясь, прошло через его живот, как пуля. Армейский хирург, который подлатал Ричера, сказал ему позже, что ему повезло. Он сказал ему, что настоящая пуля в живот была бы намного хуже. Это было эхо, которое слышал Ричер. И он уделял этому очень много внимания, потому что тринадцать лет спустя он стоял там с пистолетом, направленным прямо ему в живот. С расстояния примерно в полтора дюйма.


Пистолет был девятимиллиметровым автоматическим. Он был совершенно новым. Это было смазано. Удар был нанесен низко, прямо по его старому шраму. Парень, державший его, выглядел более или менее так, как будто знал, что делает. Предохранительный механизм был разблокирован. Не было видимого дрожания дула. Никакого напряжения. Палец на спусковом крючке был готов к работе. Ричер мог это видеть. Он был полностью сосредоточен на пальце, который был на спусковом крючке.


Он стоял рядом с женщиной. Он держал ее за руку. Он никогда не видел ее раньше. Она смотрела на идентичный девятимиллиметровый пистолет, направленный в ее собственный живот. Ее парень был более напряжен, чем его. Ее парень выглядел встревоженным. Он выглядел обеспокоенным. Его пистолет дрожал от напряжения. Его ногти были обгрызены. Нервный, дерганый парень. Они вчетвером стояли там, на улице, трое из них все еще были похожи на статуи, а четвертый слегка переминался с ноги на ногу.


Они были в Чикаго. Центр города, оживленный тротуар, понедельник, последний день июня. Средь бела дня, яркое летнее солнце. Вся ситуация материализовалась за долю секунды. Это произошло так, как не могло быть поставлено хореографом за миллион лет. Ричер шел по улице, направляясь в никуда, ни быстро, ни медленно. Он собирался пройти мимо выходной двери химчистки на фасаде магазина. Дверь открылась у него перед носом, и старая металлическая трость с грохотом упала на тротуар прямо перед ним. Он поднял глаза и увидел женщину в дверном проеме. Она собиралась уронить охапку из девяти пакетов из химчистки. Ей было немного меньше тридцати, дорого одетая, темноволосая, привлекательная, уверенная в себе. У нее была какая-то больная нога. Какая-то травма. Ричер мог видеть по ее неловкой позе, что это причиняло ей боль. Она бросила на него взгляд "не возражаешь", а он бросил на нее взгляд "без проблем" и подобрал металлическую трость. Он забрал у нее девять сумок одной рукой, а другой отдал ей трость. Он перекинул сумки через плечо и почувствовал, как девять проволочных вешалок впились ему в палец. Она поставила трость на тротуар и просунула предплечье в изогнутый металлический зажим. Он предложил свою руку. Она сделала паузу. Затем она смущенно кивнула, и он взял ее за руку и немного подождал, чувствуя себя полезным, но неловко. Затем они вместе повернулись, чтобы уйти. Ричер решил, что, возможно, пройдется с ней несколько шагов, пока она не станет твердо стоять на ногах. Затем он отпускал ее руку и возвращал обратно ее одежду. Но он повернулся прямо к двум мужчинам с девятимиллиметровыми автоматами.


Они вчетвером стояли парами лицом к лицу. Как будто четыре человека едят вместе в тесной кабинке в закусочной. Двое парней с пистолетами были белыми, хорошо откормленными, отдаленно военными, чем-то похожими. Среднего роста, короткие каштановые волосы. Большие руки, мускулистые. Крупные, заметные лица, невыразительные розовые черты. Напряженное выражение лица, жесткий взгляд. Нервный парень был меньше ростом, как будто он израсходовал свою энергию, беспокоясь. На обоих были клетчатые рубашки и поплиновые ветровки. Они стояли там, прижавшись друг к другу. Ричер был намного выше трех других. Он мог видеть все вокруг них, поверх их голов. Он стоял там, удивленный, с женской химчисткой, перекинутой через плечо. Женщина опиралась на свой костыль, просто смотрела, молчала. Двое мужчин наставили пистолеты. Приближайся. Ричер чувствовал, что они все так стояли долгое время. Но он знал, что это чувство обманчиво. Вероятно, прошло не более полутора секунд.


Парень напротив Ричера, казалось, был лидером. Тот, что побольше. Более спокойный. Он перевел взгляд с Ричера на женщину и дернул стволом своего автомата в сторону бордюра.


"В машине, сука", - сказал парень. "И ты, мудак".


Он говорил настойчиво, но тихо. С авторитетом. Не очень сильный акцент. Может быть, из Калифорнии, подумал Ричер. У обочины стоял седан. Это ждало их там. Большая машина, черная, дорогая. Водитель перегнулся через переднее пассажирское сиденье и находился за ним. Он потянулся, чтобы открыть заднюю дверь. Парень напротив Ричера снова взмахнул пистолетом. Ричер не двигался. Он посмотрел налево и направо. Он прикинул, что у него есть еще примерно полторы секунды, чтобы сделать какую-то оценку. Двое парней с девятимиллиметровыми автоматами не слишком беспокоили его. Он был одноруким из-за химчистки, но он решил, что двое парней сдадутся без особых проблем. Проблемы лежали рядом с ним и позади него. Он смотрел в окно химчистки и использовал его как зеркало. В двадцати ярдах позади него была сплошная масса спешащих людей на пешеходном переходе. Пара шальных пуль нашла бы пару целей. В этом нет сомнений. Никаких сомнений. В этом и заключалась проблема, стоявшая за ним. Проблемой рядом с ним была незнакомая женщина. Ее способности были неизвестной величиной. У нее было что-то вроде больной ноги. Она бы не сразу отреагировала. Двигайся медленно. Он не был готов вступить в бой. Не в той обстановке и не с тем партнером.


Парень с калифорнийским акцентом протянул руку и схватил запястье Ричера в том месте, где оно было прижато к воротнику тяжестью девяти чистых предметов одежды, свисавших с его спины. Он использовал это, чтобы подтащить его к машине. Его палец на спусковом крючке все еще выглядел готовым к работе. Ричер наблюдал за этим краем глаза. Он отпустил руку женщины. Подошел к машине. Бросил сумки на заднее сиденье и забрался за ними. Женщину втолкнули внутрь позади него. Затем нервный парень набросился на них и захлопнул дверь. Лидер встал впереди справа. Хлопнула дверь. Водитель нажал на переключатель, и машина плавно и бесшумно тронулась с места по улице.


ЖЕНЩИНА задыхалась от боли, и Ричер решил, что пистолет нервного парня застрял у нее в ребрах. Лидер был повернут на переднем сиденье, его рука с пистолетом покоилась на толстом кожаном подголовнике. Пистолет был направлен прямо в грудь Ричеру. Это был Глок 17. Ричер знал все об этом оружии. Он оценил прототип для своего подразделения. Это было его заданием во время выздоровления в легких условиях после ранения в Бейруте. "Глок" был тяжелым маленьким оружием. Семь с половиной дюймов длиной от ударника до дульного среза. Достаточно долго, чтобы сделать это точно. Ричер попал им в головки кнопок с семидесяти пяти футов. И он выпустил приличный снаряд. Он выпускал пули весом в четверть унции со скоростью почти восемьсот миль в час. Семнадцать патронов в магазине, отсюда и название. И это было легко. Несмотря на всю свою мощь, он весил менее двух фунтов. Важными деталями были стальные. Остальное было пластиковым. Черный поликарбонат, как у дорогой камеры. Прекрасное произведение искусства.


Но ему это не очень понравилось. Не для специальных потребностей его подразделения. Он рекомендовал отказаться. Вместо этого он использовал Beretta 92F. "Беретта" также была девятимиллиметровой, на полфунта тяжелее, на дюйм длиннее, в магазине на два патрона меньше. Но у него было примерно на десять процентов больше убойной силы, чем у Глока. Это было важно для него. И это был не пластик. "Беретта" была выбором Ричера. Командир его подразделения согласился. Он распространил статью Ричера, и армия в целом поддержала его рекомендацию. На той же неделе его повысили в звании и прикололи к нему Серебряную звезду и Пурпурное сердце, они заказали "Беретты", хотя "Беретта" была дороже, НАТО сходило с ума по "Глоку", а Ричер был практически одиночкой и вскоре покинул Вест-Пойнт. Затем его назначили в другое место, и он служил по всему миру, и с тех пор он действительно не видел Glock 17. До сих пор. Двенадцать лет спустя он получил чертовски хороший второй взгляд на one.


Он переключил свое внимание с пистолета и еще раз взглянул на парня, держащего его. У него был приличный загар, который побелел у линии роста волос. Недавняя стрижка. У водителя был большой блестящий лоб, редеющие волосы, зачесанные назад, розовые и живые черты лица, ухмылка, которую используют уродливые парни, когда думают, что они красивые. Та же рубашка из дешевой сети магазинов, та же ветровка. Та же кукурузная масса. Та же уверенность в себе, но с легкой одышкой. Трое парней, всем им лет тридцать-тридцать пять, один лидер, один надежный последователь, один нервный последователь. Все они напряжены, но отрепетированы, выполняя какую-то миссию. Головоломка. Ричер посмотрел мимо неподвижного "Глока" в глаза главаря. Но парень покачал головой.


"Без разговоров, мудак", - сказал он. "Начнешь говорить, я тебя пристрелю. Это чертово обещание. Молчи, с тобой все может быть в порядке ".


Ричер поверил ему. Взгляд парня был жестким, а рот сжат в тонкую линию. Итак, он ничего не сказал. Затем машина замедлила ход и въехала на бугристую бетонную площадку перед домом. Он двигался за заброшенным промышленным зданием. Они поехали на юг. Ричер прикинул, что они сейчас примерно в пяти милях к югу от Петли. Водитель остановил большой седан так, что задняя дверь поравнялась с задней частью небольшого грузовичка. Грузовик одиноко стоял на пустой стоянке. Это был Ford Econoline, грязно-белый, не старый, но хорошо подержанный. Сбоку была какая-то надпись. Он был закрашен свежей белой краской, которая не совсем соответствовала кузову. Ричер огляделся вокруг. На стоянке было полно мусора. Он увидел банку с краской, брошенную возле грузовика. Кисть. В поле зрения никого не было. Место было пустынным. Если он собирался сделать какой-то ход, то сейчас было подходящее время для этого и подходящее место. Но парень впереди улыбнулся тонкой улыбкой и наклонился прямо к задней части машины. Левой рукой схватил Ричера за воротник, а правой прижал кончик дула "Глока" к уху Ричера.


"Сиди спокойно, мудак", - сказал парень.


Водитель вышел из машины и обошел капот. Вытащил из кармана новую связку ключей и открыл задние двери грузовика. Ричер сидел неподвижно. Приставлять пистолет к уху человека - не обязательно умный ход. Если человек внезапно повернет голову в его сторону, пистолет достанется. Она катится по лбу человека. Тогда даже быстрое нажатие на спусковой крючок не нанесет большого урона. Это может пробить отверстие в ухе человека, только в наружном клапане, и это наверняка разорвет барабанную перепонку человека. Но это не смертельные раны. Ричер потратил секунду, взвешивая эти шансы. Затем нервный парень вытащил женщину из машины и затолкал ее прямо в кузов грузовика. Она прыгала и хромала, преодолевая короткое расстояние. Прямо из одной двери и войди через другую. Ричер наблюдал за ней уголком глаза. Ее парень забрал у нее сумочку и бросил ее обратно в машину. Это упало к ногам Ричера. Он тяжело ударился о толстый ковер. Большой бумажник из дорогой кожи, в нем что-то тяжелое. Что-нибудь металлическое. Только одна металлическая вещь, которую носят женщины, может издавать такой тяжелый стук, как этот. Он взглянул на нее, внезапно заинтересовавшись.


Она была распростерта в кузове грузовика. Ей мешает ее нога. Затем лидер впереди потянул Ричера вдоль кожаного сиденья и передал его нервному парню. Как только один Глок вылетел у него из уха, другой вонзился ему в бок. Его тащили по неровной земле. Подойди к задней части грузовика. Его втолкнули внутрь вместе с женщиной. Нервный парень прицелился в них обоих из дрожащего "Глока", в то время как главарь полез в машину и вытащил металлический костыль женщины. Он подошел и бросил это в грузовик. Он лязгнул и загремел о металлическую обшивку. Он оставил ее вещи из химчистки на заднем сиденье седана вместе с ее сумочкой. Затем он вытащил комплект наручников из кармана своей куртки. Он поймал правое запястье женщины и защелкнул на нем половинку наручника. Грубо дернул ее в сторону и поймал Ричера за левое запястье. Защелкнул на нем вторую половину манжеты. Встряхнул манжету, чтобы убедиться, что она надежно закреплена. Захлопнул левую заднюю дверь грузовика. Ричер видел, как водитель высыпал пластиковые бутылки в седан. Он уловил бледный цвет и сильный запах бензина. Одну бутылку на заднее сиденье, одну на переднее. Затем лидер захлопнул правую заднюю дверь грузовика. Последнее, что увидел Ричер перед тем, как его окутала тьма, был водитель, вытаскивающий из кармана коробок спичек.


2


В ТЫСЯЧЕ СЕМИСТАХ двух милях от Чикаго по дороге готовились апартаменты для гостей. Они приняли форму отдельной комнаты. Комната была спроектирована в соответствии с нетрадиционным дизайном, разработанным тщательным человеком после долгих размышлений. Дизайн предусматривал несколько необычных особенностей.


Апартаменты были спроектированы с определенной целью и для конкретного гостя. Характер цели и личность гостя продиктовали необычные особенности. Строительство было сосредоточено на втором этаже существующего здания. Была выбрана угловая комната. В двух внешних стенах было несколько больших окон. Они смотрели на юг и восток. Стекло было выбито и заменено толстой фанерной обшивкой, прибитой к оставшимся оконным рамам. Фанера была выкрашена снаружи в белый цвет, в тон обшивке здания. Фанера с внутренней стороны осталась незаконченной.


Потолок угловой комнаты был вырван. Это было старое здание, и потолок был сделан из толстой штукатурки. Его снесло ливнем удушливой пыли. Теперь комната была открыта до самых стропил. Внутренняя обшивка была сорвана. Стены были обшиты панелями из старой сосны, которые с годами стали гладкими и отполированными. Все это пропало. Каркас здания и толстая старая рубероидная бумага за внешней обшивкой были обнажены. Половицы были подняты. Под тяжелыми балками был виден пыльный потолок комнаты внизу. Комната была просто оболочкой.


Старую штукатурку с потолка и доски со стен и пола выбросили через окна, прежде чем их закрыли фанерой. Двое мужчин, которые выполняли работы по сносу, сгребли весь этот мусор в большую кучу и подогнали свой грузовик к куче, готовые вывезти мусор. Они очень хотели, чтобы это место выглядело опрятным. Это был первый раз, когда они работали на этого конкретного работодателя, и были намеки на то, что впереди еще много работы. И, оглядевшись вокруг, они увидели, что нужно было сделать еще много чего. В целом, оптимистичная ситуация. Было трудно найти новые контракты, и этот конкретный работодатель не проявил никакого беспокойства по поводу цены. Двое мужчин чувствовали, что произвести хорошее первое впечатление было в их долгосрочных интересах. Они усердно работали, загружая в свой грузовик все до последнего фрагмента штукатурки, когда зашел сам работодатель.


"Все готово?" он спросил.


Работодатель был огромным парнем, причудливо раздутым, с высоким голосом и двумя красными пятнами размером с никель, горевшими на его бледных щеках. Он двигался легко и бесшумно, как парень в четверть своего роста. Общий эффект был таким, что люди отводили глаза и быстро отвечали.


"Просто проясняюсь", - сказал ему первый парень. "Куда нам выбросить это барахло?"


"Я тебе покажу", - сказал работодатель. "Тебе нужно будет совершить две поездки. Принеси эти доски отдельно, хорошо?"


Второй парень кивнул. Половицы были шириной восемнадцать дюймов, с тех времен, когда лесорубы могли выбирать любое дерево, какое хотели. Они ни за что не поместились бы в платформу вместе с остальным хламом. Они закончили загружать штукатурку, и их работодатель втиснулся в грузовик вместе с ними. Он был таким крупным парнем, что это создавало тесноту. Он указал за старое здание.


"Езжай на север", - сказал он. "Примерно в миле".


Дорога вывела их прямо из города, а затем пошла вверх через несколько крутых поворотов. Наниматель указал на место.


"Там", - сказал он. "Всю дорогу назад, хорошо?"


Он тихо отошел, и двое парней разгрузили свой грузовик. Отогнал его обратно на юг и погрузил старые сосновые доски. Снова проехал по извилистым виражам и разрядился. Они внесли доски внутрь и аккуратно сложили их. Всю дорогу в глубине темного пространства. Затем работодатель вышел из тени. Он ждал их. У него что-то было в руке.


"Мы все закончили", - сказал первый парень.


Наниматель кивнул.


"Ты уверен", - сказал он.


Он поднял руку. Он держал пистолет. Тускло-черный автоматический пистолет. Он выстрелил первому парню в голову. Грохот пули был оглушительным. Кровь, кости и мозг разбрызганы повсюду. Второй парень застыл в ужасе. Затем он сбежал. Он бросился вбок в отчаянном рывке в поисках укрытия. Работодатель улыбнулся. Ему нравилось, когда они убегали. Он опустил свою огромную руку под небольшим углом. Выстрелил и всадил пулю в заднюю часть колена парня. Снова улыбнулся. Теперь было лучше. Ему нравилось, когда они убегали, но еще больше ему нравилось, когда они корчились на полу. Он долго стоял и слушал вопли парня. Затем он тихо подошел и тщательно прицелился. Всади пулю в другое колено. Он некоторое время наблюдал, затем ему надоела игра. Пожал плечами и всадил последнюю пулю в голову парня. Затем он положил пистолет на землю и перекатывал два тела снова и снова, пока они не оказались аккуратно уложенными на одном уровне со старыми половицами.


3


ОНИ были в пути час и тридцать три минуты. Немного ползания по городу, затем ускорение до устойчивого круиза. Пройдено миль шестьдесят. Но в шумной темноте внутри грузовика Ричер понятия не имел, в каком направлении его ведут эти шестьдесят миль.


Он был прикован наручниками к молодой женщине с поврежденной ногой, и в течение первых нескольких минут их вынужденного знакомства они выяснили, как устроиться максимально комфортно, насколько это вообще возможно. Они копошились внутри грузовика, пока не оказались сидящими боком на полу, вытянув ноги, опершись о большое колесо справа, приготовившись к движению. Женщина сидела у задней стенки, а Ричер - у передней. Их скованные наручниками запястья лежали вместе на плоской поверхности металлического выступа, как будто они были любовниками, коротающими время в кафе.


Сначала они не разговаривали. Они просто долго сидели в ошеломленном молчании. Непосредственной проблемой была жара. На Среднем Западе была середина последнего дня июня. Они были заперты в замкнутом металлическом пространстве. Там не было вентиляции. Ричер решил, что поток воздуха снаружи кузова грузовика, должно быть, охлаждает его до некоторой степени, но далеко не настолько.


Он просто сидел там в темноте и использовал горячее мертвое время, думая и планируя так, как его учили делать. Оставаясь спокойным, оставаясь расслабленным, оставаясь готовым, не расходуя свою энергию на бесполезные рассуждения. Оценивая и опровергая. Трое парней продемонстрировали определенную эффективность. Нет большого таланта, нет настоящей утонченности, но и существенных ошибок нет. Нервный парень со вторым "Глоком" был самым слабым компонентом команды, но лидер довольно хорошо прикрыл его. Эффективный секс втроем. Совсем не худшее, что он когда-либо видел. Но в тот момент он не беспокоился. Он бывал в ситуациях и похуже и выжил в них. Гораздо худшие ситуации, и не один раз. Так что он еще не волновался.


Затем он кое-что заметил. Он заметил, что женщина тоже пока не беспокоилась. Она тоже была спокойна. Она просто сидела там, покачиваясь, прикованная наручниками к его запястью, думая и планируя так, как, возможно, ее тоже учили делать. Он взглянул на нее в полумраке и увидел, что она пристально смотрит на него. Вопросительный взгляд, спокойный, контролирующий, слегка надменный, слегка неодобрительный. Уверенность юности. Она встретила его пристальный взгляд. Держал это в течение долгого момента. Затем она протянула свою закованную в наручники правую руку, которая задела его левое запястье, но это был ободряющий жест. Он протянул руку и пожал ей руку, и они вместе улыбнулись короткими ироничными улыбками по поводу их взаимной официальности.


"Холли Джонсон", - сказала она.


Она внимательно оценивала его. Он мог видеть, как ее глаза блуждают по его лицу. Затем они переключились на его одежду и вернулись к его лицу. Она снова коротко улыбнулась, как будто решила, что он заслуживает какой-то любезности.


"Приятно познакомиться", - сказала она.


Он оглянулся на нее. Посмотрел на ее лицо. Она была очень привлекательной женщиной. Может быть, двадцать шесть, двадцать семь. Он посмотрел на ее одежду. Строчка из старой песни пронеслась у него в голове: платья за сто долларов, за которые я еще не заплатил. Он ждал следующей строчки, но ее не последовало. Поэтому он улыбнулся ей в ответ и кивнул.


"Джек Ричер", - сказал он. "Мне очень приятно, Холли, поверь мне".


Было трудно говорить, потому что грузовик ехал с шумом. Звук двигателя боролся с ревом с дороги. Ричер был бы счастлив посидеть какое-то время тихо, но Холли не была.


"Мне нужно избавиться от тебя", - сказала она.


Уверенная в себе женщина, хорошо владеющая собой. Он ничего не ответил. Просто взглянул на нее и отвел взгляд. Следующая строчка была: холодная, хладнокровная женщина. Предсмертное падение, печальная, пронзительная строчка. Старая песня Мемфиса Слима. Но реплика была неподходящей для нее. Совсем не правильно. Это не была хладнокровная женщина. Он снова взглянул на нее и пожал плечами. Она смотрела на него. Меня раздражает его молчание.


"Ты точно понимаешь, что происходит?" она спросила его.


Он наблюдал за ее лицом. Наблюдал за ее глазами. Она смотрела прямо на него. Изумление на ее лице. Она думала, что застряла там с идиотом. Она думала, что он не совсем понимает, что происходит.


"Это довольно ясно, не так ли?" он сказал. "Исходя из улик?"


"Какие доказательства?" она сказала. "Все было кончено за долю секунды".


"Точно", - сказал он. "Это все доказательства, которые мне нужны, верно? Рассказывает мне более или менее то, что мне нужно знать ".


Он перестал говорить и снова начал отдыхать. Следующая возможность сбежать была бы при следующей остановке грузовика. Это может произойти через несколько часов. Он чувствовал, что ему предстоит долгий день. Чувствовал, что он должен быть готов к экономии своих ресурсов.


"Итак, что тебе нужно знать?" - спросила женщина.


Ее глаза не отрывались от его.


"Тебя похитили", - сказал он. "Я здесь случайно".


Она все еще смотрела на него. Все еще уверен. Все еще думаю. Все еще не уверена, была ли она пристегнута наручниками к идиоту.


"Это довольно ясно, не так ли?" он сказал снова. "Они охотились не за мной".


Она ничего не ответила. Просто изогнул изящную бровь.


"Никто не знал, что я буду там", - сказал он. "Я даже не знал, что буду там. Пока я не добрался туда. Но это была хорошо спланированная операция. Должно быть, потребовалось время на настройку. Основываясь на наблюдениях, верно? Трое парней, один в машине, двое на улице. Машина была припаркована ровно. Они понятия не имели, где я собираюсь быть. Но, очевидно, они точно знали, где ты собираешься быть. Так что не смотри на меня, как на идиота. Это ты совершил большую ошибку."


"Ошибка?" - спросила женщина.


"Ты слишком постоянен в своих привычках", - сказал Ричер. "Они изучали твои движения, может быть, две или три недели, и ты попал прямо в их объятия. Они не ожидали, что там будет кто-то еще. Это понятно, не так ли? Они привезли только один комплект наручников."


Он поднял свое запястье, которое тоже подняло ее запястье, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Женщина надолго замолчала. Она пересмотрела свое мнение о нем. Ричер покачивался в такт движению автомобиля и улыбался.


"И тебе следовало бы знать лучше", - сказал он. "Ты какой-то правительственный агент, верно? Управление по борьбе с наркотиками, ЦРУ, ФБР, что-то в этом роде, может быть, детектив полиции Чикаго? Новичок в работе, все еще довольно преданный своему делу. И довольно богатый. Итак, кто-то либо требует выкуп, либо ты уже стал потенциальной проблемой для кого-то, даже если ты новичок, и в любом случае тебе следовало больше заботиться о себе."


Она посмотрела на него через стол. Кивнул, широко раскрыв глаза в полумраке. Впечатлен.


"Доказательства?" - спросила она.


Он снова улыбнулся ей.


"Есть пара вещей", - сказал он. "Твоя химчистка? Я предполагаю, что каждый обеденный перерыв в понедельник ты относишь одежду прошлой недели в чистку и забираешь одежду этой недели, чтобы надеть. Это означает, что у тебя должно быть около пятнадцати или двадцати нарядов. Глядя на то, что на тебе надето, ты не дешевый костюмер. Назови это четырьмя сотнями баксов за наряд, у тебя есть, может быть, восемь штук, вложенных в одежду. Это то, что я называю умеренно богатым, и это то, что я называю слишком регулярными в твоих привычках ".


Она медленно кивнула.


"Хорошо", - сказала она. "Почему я правительственный агент?"


"Достаточно просто", - сказал он. "В тебя тыкали пистолетом Glock 17, тебя запихнули в машину, тебя бросили в грузовик, приковали наручниками к совершенно незнакомому человеку, и ты понятия не имеешь, куда, черт возьми, они тебя везут и почему. Любой нормальный человек развалился бы на части из-за всего этого, крича на весь мир. Но не ты. Ты сидишь там довольно спокойно, что предполагает какую-то подготовку, возможно, какое-то знакомство с расстраивающими или опасными ситуациями. И, может быть, какое-то верное знание, что найдется куча людей, которые захотят вернуть тебя, как только смогут."


Он остановился, и она кивнула ему, чтобы он продолжал.


"Кроме того, у тебя в сумке был пистолет", - сказал он. "Что-нибудь довольно тяжелое, возможно, тридцать восьмой калибр, с длинным стволом. Если бы это было личное оружие, такой модник, как ты, выбрал бы что-нибудь изысканное, например, "курносый двадцать два". Но это был большой револьвер, поэтому тебе его выдали. Итак, ты что-то вроде агента, может быть, полицейского."


Женщина снова медленно кивнула.


"Почему я новичок на этой работе?" - спросила она.


"Твой возраст", - сказал Ричер. "Кто ты такой? Двадцать шесть?"


"Двадцать семь", - сказала она.


"Слишком молод для детектива", - сказал он. "Колледж, несколько лет в форме? Молод для ФБР, УБН, ЦРУ тоже. Так что, кем бы ты ни был, ты новичок в этом ".


Она пожала плечами.


"Хорошо", - сказала она. "Почему я так предан делу?"


Ричер указал левой рукой, гремя их общим наручником.


"Твоя рана", - сказал он. "Ты вернулся к работе после какого-то несчастного случая, до того, как ты по-настоящему оправился. Ты все еще пользуешься этим костылем для своей больной ноги. Большинство людей на твоем месте остались бы дома и получали пособие по болезни."


Она улыбнулась.


"Я мог бы стать инвалидом", - сказала она. "Мог бы родиться таким".


Ричер мрачно покачал головой.


"Это больничный костыль", - сказал он. "Они одолжили это тебе, на короткий срок, пока ты не оправишься от травмы. Если бы это было навсегда, ты бы купил свой собственный костыль. Вероятно, ты бы купил дюжину. Распылил их все по-разному, чтобы они подходили ко всем твоим дорогим нарядам."


Она рассмеялась. Это был приятный звук, перекрывающий гул двигателя грузовика и рев дороги.


"Очень хорошо, Джек Ричер", - сказала она. "Я специальный агент ФБР. С прошлой осени. Я только что порвал крестообразные связки, играя в футбол."


"Ты играешь в футбол?" Ричер сказал. "Молодец, Холли Джонсон. Что за агент ФБР с прошлой осени?"


Она на мгновение замолчала.


"Просто агент", - сказала она. "Один из многих в чикагском офисе".


Ричер покачал головой.


"Не просто агент", - сказал он. "Агент, который что-то делает с кем-то, кто, возможно, хочет отомстить. Так с кем ты что-то делаешь?"


Она покачала головой в ответ.


"Я не могу это обсуждать", - сказала она. "Не с гражданскими".


Он кивнул. Его это устраивало.


"Хорошо", - сказал он.


"Любой агент наживает врагов", - сказала она.


"Естественно", - ответил он.


"Я так же сильно, как и все остальные", - сказала она.


Он взглянул на нее через стол. Это было любопытное замечание. Защищаясь. Замечание женщины, обученной, нетерпеливой и готовой действовать, но прикованной к столу с прошлой осени.


"Финансовый отдел?" он догадался.


Она покачала головой.


"Я не могу это обсуждать", - снова сказала она.


"Но ты уже нажил врагов", - сказал он.


Она одарила его полуулыбкой, которая быстро погасла. Затем она замолчала. Она выглядела спокойной, но Ричер почувствовал по ее запястью, что она впервые за все время встревожилась. Но она держалась там. И она была неправа.


"Они не собираются тебя убивать", - сказал он. "Они могли убить тебя на том пустыре. Зачем тащить тебя в этом чертовом грузовике? А вот и твой костыль тоже."


"А как насчет моего костыля?" - спросила она.


"В этом нет никакого смысла", - сказал он. "Зачем им подбрасывать сюда твой костыль, если они собираются тебя убить? Ты заложница, Холли, вот кто ты. Ты уверен, что не знаешь этих парней? Никогда не видел их раньше?"


"Никогда", - сказала она. "Я не знаю, кто они, черт возьми, такие, или что, черт возьми, им от меня нужно".


Он уставился на нее. Она звучала слишком определенно. Она знала больше, чем говорила ему. Они затихли в шуме. Раскачивался и подпрыгивал в такт движению грузовика. Ричер уставился во мрак. Он чувствовал, как Холли принимает решения, рядом с ним. Она снова повернулась боком.


"Мне нужно вытащить тебя отсюда", - снова сказала она.


Он взглянул на нее. Отвел взгляд и усмехнулся.


"Мне подходит, Холли", - сказал он. "Чем скорее, тем лучше".


"Когда кто-нибудь будет по тебе скучать?" - спросила она.


На этот вопрос он предпочел бы не отвечать. Но она пристально смотрела на него, ожидая. Итак, он подумал об этом и сказал ей правду.


"Никогда", - сказал он.


"Почему нет?" - спросила она. "Кто ты, Ричер?"


Он посмотрел на нее через стол и пожал плечами.


"Никто", - сказал он.


Она продолжала вопросительно смотреть на него. Возможно, раздраженный.


"Ладно, что это за никто?" - спросила она.


Он услышал в своей голове Мемфиса Слима: заставил меня работать на сталелитейном заводе.


"Я швейцар", - сказал он. "В клубе в Чикаго".


"В каком клубе?" - спросила она.


"Блюзовое заведение на южной стороне", - сказал он. "Ты, наверное, этого не знаешь".


Она посмотрела на него и покачала головой.


"Швейцар?" - спросила она. "Ты играешь довольно круто для швейцара".


"Швейцарам приходится сталкиваться со множеством странных ситуаций", - сказал он.


Она выглядела так, будто ее это не убедило, и он наклонился к своим наручным часам, чтобы проверить время. Два тридцать пополудни.


"И как скоро тебя кто-нибудь хватится?" - спросил он.


Она посмотрела на свои часы и скорчила гримасу.


"Довольно давно", - сказала она. "У меня сегодня в пять часов пополудни начинается конференция по делу. Ничего раньше. За два с половиной часа до того, как кто-нибудь узнает, что я ушел ".


4


ПРЯМО ВНУТРИ оболочки комнаты на втором этаже обретала форму вторая оболочка. Он был построен из совершенно новой древесины хвойных пород два на четыре дюйма, сколоченной обычным способом, что выглядело как новая комната, растущая прямо внутри старой комнаты. Но новая комната должна была быть примерно на фут меньше во всех измерениях, чем была старая комната. На фут короче в длину, на фут уже в ширину и на фут короче в высоту.


Новые балки пола должны были быть подняты на фут над старыми с помощью двенадцатидюймовой длины новой древесины хвойных пород. Новая длина была похожа на лес коротких свай, готовых удерживать новый пол. Были готовы более короткие отрезки, чтобы удерживать новое обрамление на расстоянии фута от старого по всем сторонам и концам. Новая рама приобрела ярко-желтый оттенок нового дерева. Он блестел на фоне дымчато-медового цвета старой рамы. Старое обрамление выглядело как древний скелет, который внезапно отрастил внутри себя новый скелет.


Трое мужчин собирали новую оболочку. Они переступали с балки на балку с отработанным мастерством. Они выглядели как люди, которые уже что-то строили раньше. И они работали быстро. Их контракт требовал, чтобы они закончили вовремя. Работодатель был недвусмыслен по этому поводу. Какая-то срочная работа. Трое плотников не жаловались на это. Заказчик принял их первое предложение. Это была завышенная ставка с большой торговой наценкой. Но парень не воспользовался этим запасом. Он вообще не вел переговоров. Он просто кивнул и сказал им приступить к работе, как только аварийная бригада закончит. Работу было трудно найти, а работодателей, которые согласились на твою первую цену, было еще труднее найти. Итак, трое мужчин были рады усердно работать, и работать быстро, и работать допоздна. Они стремились произвести хорошее первое впечатление. Оглядываясь вокруг, они могли видеть потенциал для еще большего количества рабочих мест.


Так что они старались изо всех сил. Они бегали вверх и вниз по лестнице с инструментами и свежими пиломатериалами. Они работали на глаз, отмечая линии разреза в древесине ногтями больших пальцев, используя свои гвоздодеры и пилы, пока они не раскалились. Но они часто останавливались, чтобы измерить разрыв между старым кадром и новым. Работодатель ясно дал понять, что размер имеет решающее значение. Старая рама была глубиной шесть дюймов. В новом кадрировании было четыре. Разрыв составлял двенадцать дюймов.


"Шесть, четыре и двенадцать", - сказал один парень. "Всего двадцать два дюйма".


"Хорошо?" - спросил второй парень у начальника команды.


"Идеально", - сказал командир экипажа. "Именно то, что он нам сказал".


5


Пятичасовая конференция ХОЛЛИ ДЖОНСОН по делу была назначена в конференц-зале на третьем этаже чикагского отделения ФБР. Это была большая комната, больше сорока на двадцать футов, и ее более или менее заполнял длинный полированный стол, по бокам которого стояли тридцать стульев, по пятнадцать с каждой стороны. Стулья были массивными и кожаными, а стол сделан из отличного дерева, но любая тенденция к тому, чтобы это место выглядело как зал заседаний корпорации, была нейтрализована потрепанным правительственным покрытием стен и дешевым ковром. На полу было девяносто квадратных ярдов ковра, и все девяносто вместе, вероятно, стоили меньше, чем просто один из стульев.


В пять часов лета послеполуденное солнце проникало сквозь стену окон и предоставляло людям, прибывающим в комнату, выбор. Если они сидели лицом к окнам, солнце било им в глаза, и они щурились во время собрания, что заканчивалось ослепляющей головной болью. И солнце перегревало кондиционер, поэтому, если они садились спиной к окну, они нагревались до такой степени, что становилось неудобно, и они начинали беспокоиться о том, годится ли их дезодорант в пять часов дня. Трудный выбор, но лучшим вариантом было избежать головной боли и рискнуть перегреться. Итак, первые участники заняли места со стороны окна.


Первым в комнату вошел адвокат ФБР, отвечающий за финансовые преступления. Он постоял мгновение и высказал суждение о вероятной продолжительности встречи. Может быть, минут сорок пять, подумал он, зная Холли, поэтому он повернулся и попытался оценить, какое сиденье могло бы воспользоваться тенью от тонкой стойки, разделяющей стену с окнами на две части. Полоса тени лежала слева от третьего стула в ряду, и он знал, что со временем она переместится во главу стола. Итак, он высыпал свою стопку папок на стол перед вторым стулом, сбросил пиджак и занял место, бросив его на стул. Затем он снова повернулся и направился к буфету в конце комнаты, чтобы выпить чашечку кофе из кофемашины.


Следующими были два агента, работающие над делами, которые могли быть связаны с беспорядком, с которым имела дело Холли Джонсон. Они кивнули адвокату и увидели место, на которое он претендовал. Они знали, что нет смысла выбирать между остальными четырнадцатью стульями у окна. Они все собирались стать одинаково горячими. Поэтому они просто бросили свои портфолио в двух ближайших заведениях и выстроились в очередь за кофе.


"Она еще не здесь?" - спросил один из них адвоката.


"Не видел ее весь день", - сказал адвокат.


"Твоя потеря, верно?" - сказал другой парень.


Холли Джонсон была новым агентом, но талантливым, и это делало ее популярной. В прошлом Бюро вообще не доставило бы удовольствия арестовывать бизнесменов того сорта, для преследования которых Холли наняли, но времена изменились, и чикагскому отделению это вошло во вкус. Бизнесмены теперь выглядели подонками, а не солидными гражданами, и агентам надоело смотреть на них, когда они ехали домой на пригородных поездах. Агенты сойдут с поезда за много миль до того, как банкиры и биржевые маклеры окажутся где-нибудь поблизости от своих дорогих пригородов. Они бы думали о второй ипотеке и даже о второй работе, и они бы думали о годах работы частным детективом, которые им пришлось бы потратить, чтобы увеличить среднюю государственную пенсию. И руководители сидели бы там с самодовольными улыбками. Так что, когда один или двое из них начали падать, Бюро было этому достаточно радо. Когда единицы и двойки превратились в десятки и двадцатки, а затем в сотни, это стало кровавым спортом.


Единственным недостатком было то, что это была тяжелая работа. Вероятно, его труднее поймать, чем что-либо другое. Вот где появление Холли Джонсон упростило ситуацию. У нее был талант. Она могла посмотреть на баланс и просто узнать, было ли с ним что-то не так. Она как будто чувствовала это по запаху. Она сидела за своим столом и смотрела на бумаги, слегка склонив голову набок, и думала. Иногда она думала часами, но когда переставала думать, то понимала, что, черт возьми, происходит. Затем она объяснила бы все это на конференции по делу. В ее устах все звучало просто и логично, как будто ни у кого не могло быть никаких сомнений по этому поводу. Она была женщиной, которая добилась прогресса. Она была женщиной, которая помогала своим коллегам-агентам чувствовать себя лучше в тех ночных пригородных поездах. Это то, что делало ее популярной.


Четвертым человеком, вошедшим в конференц-зал на третьем этаже, был агент, назначенный помогать Холли собирать вещи, пока она не оправится от травмы, полученной в футболе. Его звали Милошевич. Хрупкое телосложение, легкий акцент Западного побережья. Меньше сорока, небрежно одет в дорогое дизайнерское платье цвета хаки, золото на шее и запястье. Он также был новичком, недавно переведенным в чикагский офис, потому что именно там Бюро обнаружило, что ему нужны финансовые работники. Он встал в очередь за кофе и оглядел комнату.


"Она опаздывает?" - спросил он.


Адвокат пожал плечами, и Милошевич пожал плечами в ответ. Ему нравилась Холли Джонсон. Он работал с ней пять недель, с момента аварии на футбольном поле, и наслаждался каждой минутой этого.


"Обычно она ни на что не опаздывает", - сказал он.


Пятым человеком был Броган, начальник отдела Холли. Ирландец, из Бостона через Калифорнию. Молодая сторона среднего возраста. Темные волосы, красное ирландское лицо. Крутой парень, красиво одетый в дорогой шелковый пиджак, амбициозный. Он приехал в Чикаго в то же время, что и Милошевич, и он был зол, что это не Нью-Йорк. Он искал продвижения, которого, как он был уверен, заслуживал. Была теория, что прибытие Холли в его отдел увеличивало его шансы на это.


"Она еще не здесь?" - спросил он.


Остальные четверо пожали плечами, глядя на него.


"Я надеру ей задницу", - сказал Броган.


Холли была биржевым аналитиком на Уолл-стрит, прежде чем подать заявление о приеме на работу в ФБР. Никому не было ясно, почему она внесла изменения. У нее были какие-то высокопоставленные связи и какой-то знаменитый отец, и легко догадаться, что она хотела каким-то образом произвести на него впечатление. Никто не знал наверняка, был ли старик впечатлен или нет, но было ощущение, что он, черт возьми, должен быть впечатлен. Холли была одной из десяти тысяч претенденток в свой год, и она прошла отбор прямо на вершине из четырехсот, кто сделал это. Она превзошла критерии подбора персонала. Бюро искало выпускников колледжей по юриспруденции или бухгалтерскому учету, или же выпускников по более надуманным дисциплинам, которые затем проработали где-то по меньшей мере три года. Холли прошла квалификацию во всех отношениях. У нее была степень бухгалтера в Йеле, и магистра в Гарварде, и три года на Уолл-стрит в дополнение ко всему этому. Она провалила тесты на интеллект и оценки способностей. Она очаровала трех агентов, которые допрашивали ее на главном собеседовании.


Она прошла проверку биографических данных, что было понятно из-за ее связей, и ее отправили в Академию ФБР в Квантико. Тогда она действительно начала становиться серьезной. Она была подтянутой и сильной, она научилась стрелять, она прошла курс лидерской реакции, она отличилась в имитированных перестрелках в переулке Хогана. Но ее главным успехом было ее отношение. Она сделала две вещи одновременно. Во-первых, она максимально прониклась этикой Бюро в целом. Всем было абсолютно ясно, что перед нами женщина, которая собиралась жить и умереть за ФБР. Но во-вторых, она сделала это таким образом, чтобы избежать малейшего следа дерьма. Она придавала своему поведению оттенок мягкого насмешливого юмора, который спас людей от ненависти к ней. Это заставило их полюбить ее вместо этого. Не было сомнений, что Бюро подписало нового крупного агента. Они отправили ее в Чикаго и сидели сложа руки, чтобы пожинать плоды.


ПОСЛЕДНИМИ В конференц-зал НА третьем этаже вошла группа мужчин, которые вошли вместе. Тринадцать агентов и главный агент Макграт. Тринадцать агентов столпились вокруг своего босса, который на ходу проводил что-то вроде краткого обзора политики. Тринадцать агентов ловили каждое слово. У Макграта были все преимущества, описанные в книге. Он был человеком, который был на вершине, а затем снова спустился на поле. Он провел три года в здании Гувера в качестве помощника директора ФБР, а затем подал заявление о понижении в должности и сокращении зарплаты, чтобы его вернули в полевой офис. Это решение стоило ему десяти тысяч долларов дохода в год, но оно вернуло ему здравомыслие, и это принесло ему вечное уважение и слепую привязанность со стороны агентов, с которыми он работал.


Ответственный агент в таком полевом отделении, как Чикаго, подобен капитану на большом военном корабле. Теоретически, над ним есть люди, но все они в паре тысяч миль отсюда, в Вашингтоне. Они теоретические. Главный агент реален. Он выполняет свою команду, как рука Божья. Именно так чикагский офис смотрел на Макграта. Он не сделал ничего, чтобы подорвать это чувство. Он был отстраненным, но доступным. Он был скрытным, но он заставил своих людей почувствовать, что он сделает для них все, что угодно. Он был невысоким, коренастым мужчиной, горящим энергией, из тех неутомимых парней, которые излучают абсолютную уверенность. Из тех парней, которые делают команду лучше, просто возглавляя ее. Его звали Пол, но его всегда звали Мак, как грузовик.


Он позволил своим тринадцати агентам сесть, десять из них спиной к окну, а троим солнце светило в глаза. Затем он подтащил стул и поставил его во главе стола, приготовив для Холли. Он спустился на другой конец и подтащил к себе еще один стул. Сел боком к солнцу. Начал волноваться.


"Где она?" - спросил он. "Броган?"


Глава отдела пожал плечами, подняв ладони вверх.


"Насколько я знаю, она должна быть здесь", - сказал он.


"Она оставила кому-нибудь сообщение?" - Спросил Макграт. "Милошевич?"


Милошевич, остальные пятнадцать агентов и юрист Бюро - все пожали плечами и покачали головами. Макграт начал беспокоиться больше. У людей есть шаблон, ритм, как поведенческий отпечаток пальца. Холли опоздала всего на минуту или две, но это было так далеко от нормы, что заставляло звенеть колокола. За восемь месяцев он ни разу не видел, чтобы она опаздывала. Этого никогда не было. Другие люди могут опоздать в конференц-зал на пять минут, и это будет казаться нормальным. Из-за их шаблона. Но не Холли. В три минуты шестого пополудни Макграт уставилась на свой пустой стул и поняла, что возникла проблема. Он снова встал в тихой комнате и подошел к буфету на противоположной стене. Рядом с кофеваркой был телефон. Он снял трубку и набрал номер своего офиса.


"Холли Джонсон звонила?" он спросил свою секретаршу.


"Нет, Мак", - сказала она.


Поэтому он прикоснулся к рычагу и набрал номер стойки регистрации, двумя этажами ниже.


"Есть сообщения от Холли Джонсон?" - спросил он агента у двери.


"Нет, шеф", - сказал агент. "Не видел ее".


Он снова нажал на кнопку и вызвал главный коммутатор.


"Холли Джонсон звонила?" он спросил.


"Нет, сэр", - сказал оператор коммутатора.


Он взял телефон и жестом попросил ручку и бумагу. Затем он снова обратился к коммутатору.


"Дай мне номер ее пейджера", - сказал он. "И ее мобильный телефон, будь добр?"


В наушнике затрещало, и он нацарапал цифры. Отключил коммутатор и набрал номер пейджера Холли. Только что получил длинный низкий сигнал, сообщающий ему, что пейджер выключен. Затем он набрал номер мобильного телефона. Он получил электронный сигнал и записанное сообщение женщины, сообщающей ему, что телефон, который он набирал, недоступен. Он повесил трубку и оглядел комнату. Было десять минут шестого, в понедельник днем.


6


В шесть ТРИДЦАТЬ НА часах РИЧЕРА движение внутри грузовика изменилось. Шесть часов и четыре минуты они уверенно двигались со скоростью, может быть, пятьдесят пять или шестьдесят миль в час, пока жара достигала максимума и спадала. Он сидел, разгоряченный, раскачивающийся и подпрыгивающий в темноте, так, чтобы руль находился между ним и Холли Джонсон, и отмечал расстояние по карте у себя в голове. Он прикинул, что они проехали, может быть, триста девяносто миль. Но он не знал, в каком направлении они направлялись. Если бы они направлялись на восток, они бы уже миновали Индиану и почти вышли из Огайо, возможно , просто въезжая в Пенсильванию или Западную Вирджинию. На юге они были бы за пределами Иллинойса, в Миссури или Кентукки, может быть, даже в Теннесси, если бы он недооценил их скорость. На запад, они бы тащили свой путь через Айову. Они могли обогнуть дно озера и направиться на север через Мичиган. Или прямо на северо-запад, в этом случае они могут быть недалеко от Миннеаполиса.


Но они куда-то продвинулись, потому что грузовик замедлял ход. Затем произошел крен вправо, как при съезде с шоссе. Послышался шум передач и глухой стук по разбитому тротуару. Оказавшиеся на повороте силы отбросили их в сторону. Костыль Холли скользил и дребезжал из стороны в сторону по ребристому металлическому полу. Грузовик со скрежетом взбирался на подъемы и под уклоны, останавливался на невидимых дорожных развязках, разгонялся, резко тормозил, резко поворачивал налево, а затем медленно ехал по прямой неровной поверхности в течение четверти часа.


"Где-то в фермерской стране", - сказал Ричер.


"Очевидно", - сказала Холли. "Но где?"


Ричер просто пожал плечами, глядя на нее в полумраке. Грузовик замедлился почти до полной остановки и резко повернул направо. Дорожное покрытие стало хуже. Грузовик проехал вперед, может быть, ярдов сто пятьдесят и остановился. Раздался звук открывающейся пассажирской двери впереди. Двигатель все еще работал. Пассажирская дверь захлопнулась. Ричер услышал, как открылась большая дверь, и грузовик медленно двинулся вперед. Шум двигателя отдавался эхом от металлических стен. Ричер снова услышал стук двери, и шум двигателя повторился громче. Затем он отключился и затих в тишине.


"Мы в каком-то сарае", - сказал Ричер. "При закрытой двери".


Холли нетерпеливо кивнула.


"Я знаю это", - сказала она. "Коровник. Я чувствую это ". Ричер мог слышать приглушенный разговор снаружи грузовика. Шаги, идущие к задним дверям. Ключ, вставляемый в замок. Ручка поворачивается. Ослепительный поток света, когда открылась дверь. Ричер заморгал от внезапного электрического света и уставился через Холли на трех мужчин, двух "глоков" и дробовик.


"Выходим", - сказал лидер.


Они вырывались, скованные наручниками. Нелегко. Они были жесткими, израненными и сведенными судорогой от того, что шесть часов подряд крепко держались за руль. Колено Холли совсем исчезло. Ричер вернулась за своим костылем.


"Оставь это там, мудак", - сказал лидер.


Парень казался усталым и раздраженным. Ричер пристально посмотрел на него и пожал плечами. Холли напряглась и перенесла вес тела на ногу. Ахнул от боли и сдался. Равнодушно посмотрела на Ричера, как будто он был каким-то деревом, и потянулась свободной левой рукой, чтобы крепко обхватить его за шею. Это был единственный способ, которым она могла оставаться в вертикальном положении.


"Извините меня, пожалуйста", - пробормотала она.


Главарь указал своим "Глоком" влево от себя. Они были в большом коровнике. Коров нет, но, судя по запаху, они отсутствовали недолго. Грузовик был припаркован в широком центральном проходе. С обеих сторон находились вместительные стойла для коров, изготовленные из оцинкованных стальных труб, эффективно сваренных вместе. Ричер повернулся и обнял Холли за талию, и они вдвоем попрыгали и, пошатываясь, подошли к кабинке, на которую указывал парень с "Глоком". Холли вцепилась в перила и держалась, смущенная.


"Прости меня", - снова пробормотала она.


Ричер кивнул и ждал. Водитель с дробовиком накрыл их, и главарь ушел. Он распахнул большую дверь и шагнул внутрь. Ричер мельком увидел темнеющее небо. Облачно. Нет ни малейшего намека на их местонахождение.


Лидер отсутствовал пять минут. В сарае воцарилась тишина. Двое других парней стояли неподвижно, с оружием наготове. Нервный парень с "Глоком" пристально смотрел в лицо Ричеру. Водитель с дробовиком уставился на грудь Холли. Улыбаясь полуулыбкой. Никто не произнес ни слова. Затем лидер отступил. У него была вторая пара наручников и два отрезка тяжелой цепи.


"Здесь ты совершаешь большую ошибку", - сказала ему Холли. "Я агент ФБР".


"Я знаю это, сука", - сказал парень. "Теперь помолчи".


"Ты совершаешь серьезное преступление", - сказала Холли.


"Я знаю это, сука", - снова сказал парень. "И я сказал тебе вести себя тихо. Еще одно твое слово, и я прострелю этому парню голову. Тогда ты можешь провести ночь с трупом, прикованным цепью к твоему запястью, хорошо?"


Он подождал, пока она молча кивнет. Затем водитель с дробовиком занял позицию позади них, а лидер расстегнул их наручники и освободил запястья. Он обмотал одну из цепей вокруг ограждения кабинки и закрепил концы в запасной половине наручника, свисающего с левой руки Ричера. Вытащил его и потряс, чтобы проверить, надежно ли он закреплен. Затем он оттащил Холли за два стойла и с помощью новых наручников и второго отрезка цепи приковал ее к перилам в двадцати футах от Ричера. Ее колено подогнулось, и она тяжело упала, вскрикнув от боли, на грязную солому. Лидер проигнорировал ее. Просто вернулся туда, где Ричер был прикован. Стоял прямо перед ним.


"Так кто ты, черт возьми, такой, засранец?" - спросил он.


Ричер не ответил. Он знал, что ключи от обоих наручников были в кармане этого парня. Он знал, что ему потребуется около полутора секунд, чтобы свернуть себе шею петлей цепи, свисающей с запястья. Но двое других парней были вне досягаемости. Один "Глок", один дробовик, слишком далеко, чтобы схватить его, прежде чем он откроет себя, слишком близко, чтобы получить шанс сделать это. Он имел дело с достаточно эффективным набором противников. Поэтому он просто пожал плечами и посмотрел на солому у своих ног. Она была забита навозом.


"Я задал тебе чертов вопрос", - сказал парень.


Ричер посмотрел на него. Краем глаза он увидел, как нервный парень поднял свой "Глок" на градус или два.


"Я задал тебе вопрос, придурок", - снова тихо сказал лидер.


"Глок" нервного парня торчал вперед. Затем он был прямым, на уровне плеча. Целился прямо в голову Ричеру. Дуло дрожало, описывая небольшой отрывистый круг, но, вероятно, недостаточно, чтобы парень промахнулся. Не с такого близкого расстояния. Ричер переводил взгляд с одного парня на другого. Парень с дробовиком отвлек свое внимание от груди Холли. Он приставил оружие к бедру. Направил его в направлении Ричера. Это была "Итака 37". Двенадцатизарядный. Пятизарядная версия с пистолетной рукояткой и без плечевого приклада. Парень загнал патрон в патронник. Хруст-треск механизма был громким в сарае. Это эхом отразилось от металлических стен. Умер в тишине. Ричер увидел, как спусковой крючок продвинулся на первую восьмую дюйма своего короткого хода.


"Имя?" - спросил лидер.


Спусковой крючок дробовика нажал еще на одну восьмую. Если бы он выстрелил по этой траектории, Ричер потерял бы обе ноги и большую часть живота.


"Имя?" - спросил лидер во второй раз.


Это был двенадцатизарядный пистолет, он не убил бы его сразу, но он истек бы кровью на грязной соломе. Задета бедренная артерия, примерно на минуту, может быть, на полторы. При таких обстоятельствах нет реальной причины раздувать из мухи слона, давая этому парню имя.


"Джек Ричер", - сказал он.


Лидер удовлетворенно кивнул, как будто одержал победу.


"Ты знаешь эту сучку?" он спросил.


Ричер взглянул на Холли.


"Лучше, чем я знаю некоторых людей", - сказал он. "Я только что провел шесть часов, прикованный к ней наручниками".


"Ты какой-то мудрый парень, засранец?" - спросил лидер.


Ричер покачал головой.


"Невинный прохожий", - сказал он. "Я никогда не видел ее раньше".


"Ты из Бюро?" - спросил парень.


Ричер снова покачал головой.


"Я швейцар", - сказал он. "Клуб вернулся в Чикаго".


"Ты уверен, мудак?" - сказал парень.


Ричер кивнул.


"Я уверен", - сказал он. "Я достаточно мудрый парень, чтобы помнить, чем я зарабатываю на жизнь, изо дня в день".


На долгое мгновение воцарилась тишина. Напряжение. Затем нервный парень с "Глоком" вышел из своей стрелковой стойки. Водитель с дробовиком опустил оружие в сторону соломы на полу. Он повернул голову и снова уставился на грудь Холли. Главарь кивнул Ричеру.


"Ладно, придурок", - сказал он. "Будешь хорошо себя вести, останешься пока жив. То же самое для сучки. Ни с кем ничего не случится. Не сейчас."


Трое мужчин перегруппировались в центральном проходе и вышли из сарая. Прежде чем они заперли дверь, Ричер снова на мгновение увидел небо. Темнее. По-прежнему облачно. Звезд нет. Никаких подсказок. Он проверил цепь. Он был надежно прикреплен с одной стороны к наручнику, а с другой - к перилам. Возможно, семи футов в длину. Он мог слышать, как Холли проводит тот же эксперимент. Затягивая цепь и определяя радиус, который она давала ей для передвижения.


"Ты не мог бы отвернуться?" - крикнула она через стол.


"Почему?" - крикнул он в ответ.


Наступило короткое молчание. Затем вздох. Отчасти смущенный, отчасти раздраженный.


"Тебе действительно нужно спрашивать?" - позвала она. "Мы были в том грузовике шесть часов, и там не было туалета, не так ли?"


"Ты идешь в соседнюю кабинку?" он спросил.


"Очевидно", - сказала она.


"Хорошо", - сказал он. "Ты иди направо, а я пойду налево. Я не буду смотреть, если ты не будешь."


ТРОЕ МУЖЧИН вернулись в сарай в течение часа с едой. Что-то вроде тушеной говядины в металлической миске, по одной на каждого из них. В основном кусочки стейка с прожаркой и много твердой моркови. Кем бы ни были эти ребята, приготовление пищи не было их главным талантом. Ричер ясно дал это понять. Они раздали эмалированную кружку с некрепким кофе, по одной на каждого из них. Затем они сели в грузовик. Запустил его и вывел задним ходом из сарая. Выключил яркий свет. Ричер мельком увидел тусклую пустоту снаружи. Затем они захлопнули большую дверь и заперли ее. Оставили своих пленников в темноте и тишине.


"Заправочная станция", - крикнула Холли с расстояния двадцати футов. "Они заправляются до конца поездки. Не получится, если мы будем внутри. Они думают, что мы будем колотить по стенам и звать на помощь ".


Ричер кивнул и допил свой кофе. Выковырял вилку из рагу дочиста. Согнул один из зубцов прямо наружу и сделал небольшой изгиб на конце, надавливая ногтем большого пальца. Это сделало небольшой крюк. Он использовал его, чтобы взломать замок на своих наручниках. У него ушло восемнадцать секунд, от начала до конца. Он бросил наручники и цепочку в солому и подошел к Холли. Наклонился и разомкнул ее запястье. Двенадцать секунд. Помог ей подняться на ноги.


"Швейцар, верно?" - спросила она.


"Верно", - сказал он. "Давай осмотримся".


"Я не могу ходить", - сказала она. "Мой костыль в чертовом грузовике".


Ричер кивнул. Она осталась в своей кабинке, вцепившись в перила. Он осмотрел большой пустой сарай. Это была прочная металлическая конструкция, выполненная из того же оцинкованного металла с крапинками, что и ограждения стойл. Большая дверь была заперта снаружи. Вероятно, стальной стержень, вставленный на место с помощью колодки. Без проблем, если бы он смог добраться до висячего замка, но он был внутри, а висячий замок снаружи.


Стены соединялись с полом с помощью прямоугольного фланца, прочно ввинченного в бетон. Сами стены представляли собой горизонтальные металлические панели, может быть, тридцати футов длиной, может быть, четырех футов высотой. Они были соединены вместе с помощью большего количества прямоугольных фланцев, скрепленных болтами. На каждом фланце образовался выступ глубиной около шести дюймов. Как гигантская стремянка, с разделяющими ее ступенями в четырех футах.


Он взобрался на стену, быстро подтягиваясь, фланец к фланцу, преодолевая четыре фута за раз. Выход из сарая был прямо там, наверху стены, на высоте семи секций, в двадцати восьми футах от земли. Между верхом стены и нависающим скатом металлической крыши была вентиляционная щель. Около восемнадцати дюймов высотой. Человек мог горизонтально перекатиться через пролом, как старомодный прыгун в высоту, свеситься снаружи и упасть на двадцать футов до земли внизу.


Он мог это сделать, но Холли Джонсон не смогла. Она не могла даже подойти к стене. Она не могла взобраться на него, и уж точно не могла свеситься снаружи и упасть с двадцати футов на поврежденные крестообразные связки.


"Начинай", - крикнула она ему. "Убирайся отсюда, прямо сейчас".


Он проигнорировал ее и выглянул через щель в темноту. Нависающий карниз дал ему низкий горизонт. Пустая местность, насколько хватало глаз. Он спустился и по очереди поднялся по трем другим стенам. Вторая сторона уступила на кантри так же пусто, как и первая. На третьей был вид на фермерский дом. Белая черепица. Свет в двух окнах. Четвертая сторона сарая выходила прямо на фермерскую дорогу. Примерно в ста пятидесяти ярдах от безликой дороги. Пустота за пределами. Вдалеке виден единственный набор лучей фар. Щелкая и подпрыгивая. На большом расстоянии друг от друга. Становясь больше. Приближаемся. Грузовик возвращается.


"Ты видишь, где мы находимся?" Холли окликнула его.


"Без понятия", - отозвался Ричер. "Где-то в фермерской стране. Может быть где угодно. Где у них такие коровы? А поля и все такое?"


"Там что, холмистая местность?" Звонила Холли. "Или плашмя?"


"Не могу сказать", - сказал Ричер. "Слишком темно. Может быть, немного холмистый."


"Может быть, в Пенсильвании", - сказала Холли. "Там есть холмы и коровы".


Ричер спустилась по четвертой стене и вернулась в свою кабинку.


"Убирайся отсюда, ради Христа", - сказала она ему. "Поднять тревогу".


Он покачал головой. Он услышал, как дизель замедляет ход, чтобы выехать на трассу.


"Возможно, это не лучший вариант", - сказал он.


Она уставилась на него.


"Кто, черт возьми, дал тебе возможность выбора?" она сказала. "Я приказываю тебе. Ты гражданское лицо, а я из ФБР, и я приказываю тебе немедленно убраться в безопасное место."


Ричер просто пожал плечами и стоял там.


"Я приказываю тебе, хорошо?" Снова сказала Холли. "Ты собираешься повиноваться мне?"


Ричер снова покачал головой.


"Нет", - сказал он.


Она сердито посмотрела на него. Затем грузовик вернулся. Они услышали рев дизеля и стон рессор на неровной дороге снаружи. Ричер застегнул наручники Холли и побежал обратно в свою кабинку. Они услышали, как хлопнула дверь грузовика и шаги по бетону. Ричер приковал свое запястье цепью к перилам и придал вилке нужную форму. Когда дверь сарая открылась и зажегся свет, он тихо сидел на соломе.


7


МАТЕРИАЛ, ИСПОЛЬЗУЕМЫЙ для заполнения двадцатидвухдюймовой полости между внешней стороной старых стен и внутренней частью новых стен, был доставлен из склада в открытом грузовике-пикапе. Этого было много, и потребовалось четыре поездки. Каждая партия была аккуратно выгружена командой из восьми добровольцев. Они работали вместе, как старомодная бригада спасателей на пожаре. Они передавали друг другу коробки, из рук в руки, в здание, вверх по лестнице на второй этаж. Коробки были сложены в коридоре за пределами модифицированной угловой комнаты. Трое строителей по очереди открыли каждую коробку и отнесли материал в комнату. Затем они аккуратно уложили его в широкие пространства за новым каркасом из хвойных пород дерева. Разгрузчики обычно останавливались на мгновение и наблюдали за ними, благодарные за минуту отдыха.


Процесс длился большую часть дня из-за большого количества материала и осторожности, с которой они его перевозили. Когда последний из четырех грузов был уложен наверху, восемь добровольцев разошлись. Семеро из них направились в столовую. Восьмой потянулся в последних лучах послеполуденного солнца и побрел прочь. Это была его привычка. Четыре или пять раз в неделю он совершал длительную прогулку в одиночку, особенно после периода тяжелой работы. Предполагалось, что это его способ расслабиться.


Он прогуливался по лесу. Там была проторенная тропа, ведущая на запад через тишину. Он следовал за ней полмили. Затем он сделал паузу и снова потянулся. Он использовал усталое скручивающее движение уставшего человека, облегчающее боль в спине, чтобы оглядеть полный круг. Затем он отступил в сторону с тропинки. Перестал прогуливаться. Начал срочную прогулку. Он увернулся от деревьев и пошел широким петляющим курсом на запад, затем на север. Он направился прямо к определенному дереву. У основания был большой плоский камень, усыпанный иголками. Он стоял неподвижно и ждал. Слушал внимательно. Затем он наклонился и отбросил камень в сторону. Под ним был прямоугольный предмет, завернутый в клеенку. Он развернул ткань и достал маленькую портативную рацию. Вытащил короткую антенну, нажал кнопку и стал ждать. Затем он прошептал длинное и взволнованное сообщение.


КОГДА В СТАРОМ здании снова стало тихо, работодатель зашел с какими-то странными новыми инструкциями. Трое строителей не задавали вопросов. Просто внимательно слушал. Парень имел право получить то, что хотел. Новые инструкции означали, что определенный объем работы придется переделать. В данных обстоятельствах это не проблема. Еще меньше проблем, когда работодатель предложил денежный бонус сверх предложенной цены.


Трое строителей работали быстро, и это заняло у них меньше времени, чем могло бы. Но к тому времени, как они закончили, был уже вечер. Младший остался, чтобы упаковать инструменты и намотать кабели. Начальник бригады и другой парень поехали на север в темноте и припарковались именно там, где им сказал работодатель. Вышли из своего грузовика и ждали в тишине.


"Сюда", - позвал голос. Работодатель. "Всю дорогу назад".


Они вошли. В помещении было темно. Парень ждал их, где-то в тени.


"Эти доски тебе пригодятся?" - спросил работодатель.


В глубине была стопка старых сосновых досок.


"Это хорошая древесина", - сказал работодатель. "Может быть, ты сможешь их использовать. Как переработка, понимаешь?"


На земле рядом со штабелем досок было что-то еще. Что-то странное. Двое плотников уставились на него. Странные горбатые формы. Двое плотников уставились на странные горбатые фигуры, затем они уставились друг на друга. Затем они обернулись. Наниматель улыбнулся им и поднял тускло-черный автоматический пистолет.


АГЕНТ-РЕЗИДЕНТ на удаленной спутниковой станции ФБР был достаточно умным парнем, чтобы понять, что это будет важно. Он не знал точно, как или почему это должно было быть важно, но тайный информатор не рискнет передавать радиосообщение из скрытого места без причины. Итак, он скопировал детали в компьютерную систему ФБР. Его отчет разлетелся по компьютерной сети и разместился в массивном мэйнфрейме на первом этаже здания Гувера ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия. База данных Hoover Building обрабатывает больше новых отчетов за день, чем за секунды, поэтому программному обеспечению ФБР потребовалось немало времени, чтобы просмотреть и выделить ключевые слова. Как только это было сделано, он поместил бюллетень высоко в свою память и стал ждать.


Точно в то же время система регистрировала сообщение из местного отделения ФБР в Чикаго. Шеф бюро там, наверху, главный агент Макграт, докладывал, что он потерял одного из своих людей. Специальный агент Холли Джонсон пропала, последний раз ее видели в двенадцать часов по чикагскому времени, местонахождение в настоящее время неизвестно, контакт был предпринят, но не достигнут. И поскольку Холли Джонсон была довольно особенным случаем, сообщение содержало код, доступный только для глаз, который отключал его от всех терминалов в здании, за исключением того, что находился на самом верху в кабинете директора.


ДИРЕКТОР ФБР закончил совещание по обзору бюджета незадолго до половины восьмого вечера. Он вернулся в свой офис и проверил свои сообщения. Его звали Харланд Вебстер, и он проработал в Бюро тридцать шесть лет. Ему оставалось проработать еще один год на посту директора, а затем он ушел бы. Итак, он не искал неприятностей, но обнаружил, что они светятся на мониторе его настольного терминала. Он кликнул на отчет и дважды перечитал его. Он вздохнул, глядя на экран.


"Черт", - сказал он. "Дерьмо, дерьмо, дерьмо".


Сообщение от Макграта из Чикаго не было худшей новостью, которую Вебстер когда-либо получал за тридцать шесть лет, но было чертовски близко к этому. Он нажал кнопку внутренней связи на своем столе, и ответила его секретарша.


"Соедини меня с Макгратом в Чикаго", - сказал он.


"Он на первой линии", - сказала ему секретарша. "Он ждал тебя".


Вебстер хмыкнул и нажал кнопку первой строки. Переключил звонок на громкую связь и откинулся на спинку стула.


"Мак?" - сказал он. "Итак, что за история?"


Голос Макграта отчетливо доносился из Чикаго.


"Привет, шеф", - сказал он. "Нет никакой истории. Пока нет. Возможно, мы беспокоимся слишком рано, но у меня появилось плохое предчувствие, когда она не появилась. Ты знаешь, как это бывает."


"Конечно, Мак", - сказал Вебстер. "Ты хочешь сбить меня с толку какими-то фактами?"


"У нас нет никаких фактов", - сказал Макграт. "Она не пришла на пятичасовую конференцию по делу. Это показалось мне необычным. От нее нигде не было сообщений. Ее пейджер и сотовый вышли из строя. Я поспрашивал вокруг, и в последний раз ее видели около двенадцати часов."


"Она была в офисе этим утром?" - Спросил Вебстер.


"Все утро", - сказал Макграт.


"Какие-нибудь встречи до этого пятичасового мероприятия?" Сказал Вебстер.


"В ее дневнике ничего нет", - сказал Макграт. "Я не знаю, что она делала или где она это делала".


"Господи, Мак", - сказал Вебстер. "Ты должен был позаботиться о ней. Ты должен был держать ее подальше от чертовых улиц, верно?"


"Это был ее обеденный перерыв", - сказал Макграт. "Что, черт возьми, я мог сделать?"


В кабинете режиссера воцарилась тишина, нарушаемая только слабым гудением громкой связи. Вебстер побарабанил пальцами по столу.


"Над чем она работала?" он спросил.


"Забудь об этом", - сказал Макграт. "Мы можем предположить, что это не вмешательство подозреваемого из Бюро, верно? В ее случае это не имеет никакого смысла."


Вебстер кивнул сам себе.


"В ее случае, я, наверное, согласен", - сказал он. "Так на что еще мы смотрим?"


"Она была ранена", - сказал Макграт. "Разорвала колено, играя в мяч. Мы думаем, может быть, она упала, стало хуже, может быть, попала в скорую. Сейчас мы проверяем больницы."


Вебстер хмыкнул.


"Или еще есть парень, о котором мы не знаем", - сказал Макграт. "Может быть, они где-нибудь в номере мотеля, трахаются".


"В течение шести часов?" Сказал Вебстер. "Я должен быть таким везучим".


Снова наступила тишина. Затем Вебстер подался вперед.


"Хорошо, Мак", - сказал он. "Ты знаешь, что делать. И ты знаешь, чего не следует делать в таком случае, как у нее, верно? Оставайся на связи. Я должен пойти в Пентагон. Я вернусь через час. Позвони мне тогда, если я тебе понадоблюсь ".


Вебстер прервал соединение и позвонил своей секретарше, чтобы она вызвала его машину. Затем он вышел к своему личному лифту и спустился на подземную парковку. Там его встретил водитель, и они вместе дошли до пуленепробиваемого лимузина режиссера.


"Пентагон", - сказал Вебстер своему водителю.


ДВИЖЕНИЕ БЫЛО НЕПЛОХИМ, в половине восьмого вечера июньского понедельника. На то, чтобы проехать две с половиной мили, ушло около одиннадцати минут. Вебстер потратил время на срочные звонки со своего мобильного. Звонки в различные места в таком ограниченном географическом радиусе, что он, вероятно, мог бы связаться с ними всеми криком. Затем большая машина подъехала ко входу в Пентагон у реки, и часовой морской пехоты переступил порог. Вебстер выключил телефон и опустил окно для ритуала идентификации.


"Директор ФБР", - сказал он. "Чтобы увидеть председателя Объединенного комитета начальников штабов".


Часовой отсалютовал и махнул лимузину проезжать. Вебстер снова поднял стекло и подождал, пока водитель остановится. Затем он вышел и нырнул внутрь через дверь для персонала. Прошел в кабинет председателя. Секретарь председателя ждал его.


"Проходите прямо, сэр", - сказала она. "Генерал будет через минуту".


Вебстер вошел в кабинет председателя и замер в ожидании. Он выглянул в окно. Вид был великолепным, но у него был странный металлический оттенок. Окно было сделано из одностороннего пуленепробиваемого майлара. Это был великолепный вид, но окно выходило на внешнюю сторону здания, прямо рядом с входом в реку, поэтому его нужно было защитить. Вебстер мог видеть свою машину, рядом с которой его ждал водитель. За машиной открывался вид на Капитолий, на другой стороне Потомака. Вебстер мог видеть парусники в приливно-отливном бассейне, последние лучи вечернего солнца низко поблескивали на воде. Неплохой офис, подумал Вебстер. Лучше, чем у меня, подумал он.


Встреча с председателем Объединенного комитета начальников штабов была проблемой для директора ФБР. Это была одна из тех странностей на кольцевой дороге, встреча, на которой не было железного рейтинга. Кто был лучше? Оба были назначенцами президента. Оба подчинялись президенту только через одного посредника, министра обороны или генерального прокурора. Председатель Объединенного комитета начальников штабов был самым высокопоставленным военным постом, который могла предложить нация. Директор ФБР занимал самый высокий пост в правоохранительных органах. Оба мужчины были на абсолютной вершине своих жирных позиций. Но какой жирный столб был выше? Это было проблемой для Вебстера. В конце концов, для него это стало проблемой, потому что правда заключалась в том, что его шест был короче. Он контролировал бюджет в два миллиарда долларов и около двадцати пяти тысяч человек. Председатель контролировал бюджет в двести миллиардов и около миллиона человек. Два миллиона, если добавить Национальную гвардию и резервы. Председатель бывал в Овальном кабинете примерно раз в неделю. Вебстер попадал туда дважды в год, если ему везло. Неудивительно, что офис этого парня был лучше.


Сам председатель тоже был впечатляющим. Он был четырехзвездочным генералом, чей взлет был впечатляющим. Он появился из ниоткуда и стремительно продвигался по службе в армии чуть ли не быстрее, чем его портной успевал пришить ленточки к его форме. В итоге парень остался без медалей. Затем Вашингтон похитил его, он переехал и сделал это место своим, как будто это был какой-то военный объект. Вебстер услышал его прибытие в приемной и повернулся, чтобы поприветствовать его, когда он вошел в офис.


"Привет, генерал", - сказал он.


Председатель изобразил оживленную волну и ухмыльнулся.


"Хочешь купить несколько ракет?" он сказал.


Вебстер был удивлен.


"Ты продаешь их?" - спросил он. "Какие ракеты?"


Председатель покачал головой и улыбнулся.


"Просто шучу", - сказал он. "Ограничение вооружений. Русские избавились от базы бомбардировщиков в Сибири, так что теперь мы должны избавиться от ракет, которые мы направили против нее. Соблюдение договора, верно? Надо играть честно. Самый важный материал, который мы продаем в Израиль. Но у нас все еще есть около пары сотен маленьких, ну, ты знаешь, "Стингеров", устройств класса "земля-воздух", запускаемых с плеча. Все излишки. Иногда я думаю, что мы должны продать их наркоторговцам. Бог свидетель, у них есть все остальное, чего они хотят. Оружие получше, чем у нас есть, у большинства из них."


Председатель с разговорами обошел свой стул и сел. Вебстер кивнул. Он видел, как президенты делали нечто подобное, рассказывали шутку, беззаботную историю, как мужчина мужчине, чтобы сломать лед, наладить встречу. Председатель откинулся назад и улыбнулся.


"Итак, что я могу для вас сделать, директор?" он спросил.


"Мы получили сообщение из Чикаго", - сказал Вебстер. "Ваша дочь пропала".


8


К ПОЛУНОЧИ В Чикаго конференц-зал на третьем этаже был превращен в командный центр. Техники ФБР копошились весь вечер, протягивая телефонные линии в комнату и устанавливая компьютерные терминалы в ряд по центру деревянного стола. Сейчас, в полночь, было темно, прохладно и тихо. Блестящая чернота за стеклянной стеной. Никакой борьбы за то, чтобы решить, какая сторона стола была лучше.


Никто не ушел домой. В кожаных креслах развалились семнадцать агентов. Даже юрист Бюро все еще был там. Никаких реальных причин для этого не было, но парень чувствовал ту же трехслойную реакцию, что и все они. Бюро заботится о своих. Это был уровень номер один. Местное отделение в Чикаго присматривает за Холли Джонсон. Это был уровень номер два. Не только из-за ее связей. Это не имело к этому никакого отношения. Холли была Холли. И если слой номер три был тем, чего хотел Макграт, Макграт получил. Если Макграт беспокоился о Холли, то они все были обеспокоены, и все они собирались продолжать беспокоиться, пока ее не найдут, целой и невредимой. Итак, они все еще были там. Тихий и обеспокоенный. Пока Макграт громко и весело не вошел в комнату, сделав важный шаг, куря так, как будто от этого зависела его жизнь.


"Хорошие новости, люди, слушайте, слушайте внимательно", - крикнул он.


Он увернулся, прокладывая себе путь во главе стола. Бормотание сменилось внезапной тишиной. Восемнадцать пар глаз следили за ним.


"Мы нашли ее", - крикнул он. "Мы нашли ее, хорошо? Она в безопасности и с ней все в порядке. Панике конец, ребята. Теперь мы все можем расслабиться ".


Восемнадцать голосов заговорили одновременно. Все задают одни и те же срочные вопросы. Макграт поднял руки, призывая к тишине, как кандидат на митинге.


"Она в больнице", - сказал он. "Случилось то, что ее хирург получил окно на этот день, которого он не ожидал. Он позвонил ей, она сразу же подошла, они отвезли ее прямо в операционную. С ней все в порядке, она выздоравливает, и ей чертовски стыдно за тот шум, который она подняла."


Восемнадцать голосов зазвучали снова, и Макграт на мгновение позволил им громыхать дальше. Затем он снова поднял руки вверх.


"Итак, паника закончилась, верно?" он снова позвал, улыбаясь.


Грохот стал тише по мере того, как облегчение подпитывало голоса.


"Итак, народ, домой, в постель", - сказал Макграт. "Завтра полный рабочий день, верно? Но спасибо, что ты здесь. От меня и от Холли. Это много значит для нее. Броган и Милошевич, останьтесь ненадолго, разделите с ней нагрузку до конца недели. Остальным спокойной ночи, приятных снов и еще раз спасибо, джентльмены ".


Пятнадцать агентов и адвокат улыбнулись, зевнули и встали. Бодро и шумно выбежал из комнаты. Макграт, Броган и Милошевич остались разбросанными на случайных местах, далеко друг от друга. Во внезапной тишине Макграт подошел к двери. Тихо закрыл ее. Повернулся назад и столкнулся с двумя другими.


"Это все была чушь собачья", - сказал он. "Как, я уверен, вы оба догадались".


Броган и Милошевич просто уставились на него.


"Вебстер позвонил мне", - сказал Макграт. "И я уверен, вы оба можете догадаться, почему. Серьезное, серьезное участие в Вашингтоне. Они там сходят с ума. Похищение VIP-персоны, верно? На Вебстера возложена личная ответственность. Он хочет полной секретности и минимального количества. Он хочет, чтобы все были здесь и снялись с этого дела прямо сейчас, кроме меня плюс команды из двух человек. Мой выбор. Я выбрал вас двоих, потому что ты знаешь ее лучше всех. Итак, нас трое. Мы имеем дело напрямую с Вебстером и вообще ни с кем другим не разговариваем, хорошо?"


Броган пристально посмотрел на него и кивнул. Милошевич в свою очередь кивнул. Они знали, что они были очевидным выбором для этой работы. Но быть выбранным Макгратом по любой причине было честью. Они знали это, и они знали, что Макграт знал, что они знали это. Поэтому они снова кивнули, более решительно. Затем на долгое мгновение воцарилась тишина. Сигаретный дым Макграта смешивался с тишиной под потолком. Часы на стене тикали где-то около половины первого ночи.


"Хорошо", - наконец сказал Броган. "И что теперь?"


"Мы работаем всю ночь, вот что", - сказал Макграт. "Весь день, всю ночь, каждый день, каждую ночь, пока мы не найдем ее".


Он взглянул на них двоих. Пересмотрел свой выбор. Адекватная команда, подумал он. Хорошая смесь. Броган был старше, суше, пессимист. Компактный человек с аккуратным, упорядоченным подходом, наделенный достаточным воображением, чтобы быть полезным. Беспорядочная личная жизнь, с девушкой и парой бывших жен где-то, все это стоило ему больших денег и беспокойств, но это никогда не мешало его работе. Милошевич был моложе, менее интуитивен, ярче, но тверд. Постоянный помощник, который не обязательно был ошибкой. Слабость к большим дорогим полноприводным автомобилям, но каждому нужно какое-то хобби. Оба они были ветеранами Бюро на среднесрочную перспективу, с пробегом на часах и скальпами на поясах. Они оба были сосредоточены, и ни один из них никогда не жаловался на работу или часы. Или зарплата, которая сделала их практически уникальными. Адекватная команда. Они были новичками в Чикаго, но это расследование не собиралось оставаться в Чикаго. Макграт был почти уверен в этом.


"Майло, ты вычисляешь ее движения", - сказал он. "Каждый шаг, каждую минуту, начиная с двенадцати пополудни".


Милошевич неопределенно кивнул, как будто он уже запутался в этом.


"Броган, проверь прошлое", - сказал Макграт. "Нам нужно найти здесь какую-то причину".


Броган мрачно кивнул, как будто знал, что причина станет началом и концом всего этого.


"Я начну со старика?" он спросил.


"Очевидно", - сказал Макграт. "Это то, что я бы сделал".


"Хорошо, который из них?" - Спросил Броган.


"Какой угодно", - ответил Макграт. "Твой выбор".


В ТЫСЯЧЕ СЕМИСТАХ двух милях отсюда было принято другое административное решение. Решение о третьем плотнике. Наниматель вернулся в белое здание на пикапе начальника отдела. Третий плотник закончил складывать инструменты и сделал шаг вперед, когда увидел приближающийся автомобиль. Затем он остановился в замешательстве, когда увидел огромную фигуру за рулем. Он стоял в нерешительности, пока наниматель подъезжал к обочине и выбирался из машины.


"Хорошо?" - сказал ему работодатель.


"Где парни?" - спросил плотник.


"Кое-что произошло", - сказал работодатель.


"Проблема?" - спросил парень.


Он замолчал, потому что думал о своей доле в цене. Доля меньшинства, конечно, потому что он был младшим парнем, но доля меньшинства в этой цене все равно была больше наличных, чем он видел за долгое время.


"У тебя там есть пила?" спросил работодатель.


Парень просто посмотрел на него.


"Глупый вопрос, верно?" - сказал работодатель. "Ты плотник, и я спрашиваю тебя, есть ли у тебя пила? Просто покажи мне свою лучшую пилу ".


Парень на мгновение замер, затем наклонился и вытащил электропилу из стопки инструментов. Большая штука из тусклого металла, острое круглое лезвие, вокруг него запеклись свежие опилки.


"Поперечный разрез?" - спросил работодатель. "Годится для того, чтобы разбираться в действительно сложных вещах?"


Парень кивнул.


"Это делает свое дело", - осторожно сказал он.


"Хорошо, вот сделка", - сказал работодатель. "Нам нужна демонстрация".


"От пилы?" - спросил парень.


"Из комнаты", - сказал работодатель.


"Комната?" - повторил парень.


"Предполагается, что никто не сможет выбраться из этого", - сказал работодатель. "Это идея, стоящая за этим, верно?"


"Ты это придумал", - сказал парень.


"Но ты все сделал правильно?" - спросил работодатель. "Это то, о чем я здесь спрашиваю. Нам нужен пробный запуск. Демонстрация, чтобы доказать, что это служит своей цели ".


"Хорошо, но как?" - спросил парень.


"Ты иди туда", - сказал работодатель. "Посмотри, сможешь ли ты выбраться к утру. Ты построил это, верно? Итак, ты знаешь все слабые места. Если кто-то и может выбраться, так это ты, это чертовски точно, верно?"


Парень долго молчал. Пытаюсь понять.


"А если я смогу?" - спросил он.


Наниматель пожал плечами.


"Тогда тебе не заплатят", - сказал он. "Потому что ты неправильно это построил".


Парень снова замолчал. Интересно, не пошутил ли работодатель.


"Вы заметили изъян в моей логике?" - спросил работодатель. "Судя по тому, как ты сейчас это себе представляешь, в твоих интересах просто просидеть там на заднице всю ночь, а завтра ты скажешь мне "нет, сэр, я не смог оттуда выбраться, нет, сэр, совсем нет".


Плотник коротко, нервно рассмеялся.


"Именно так я и думал", - сказал он.


"Итак, что тебе нужно, так это стимул", - сказал работодатель. "Понимаешь? Чтобы убедиться, что ты действительно изо всех сил пытаешься выбраться."


Плотник взглянул на пустой угол второго этажа. Когда он снова посмотрел вниз, в руке работодателя был тускло-черный автоматический пистолет.


"В грузовике есть мешок", - сказал работодатель. "Иди и возьми это, хорошо?"


Плотник просто огляделся, пораженный. Наниматель направил пистолет ему в голову.


"Получи увольнение", - тихо сказал он.


В кузове пикапа ничего не было. На пассажирском сиденье был джутовый мешок. Завернутый в пакет, возможно, фута полтора длиной. Это было тяжело. Мне захотелось залезть в морозилку на рынке и вытащить свиную грудинку.


"Открой это", - крикнул работодатель. "Взгляни".


Плотник отогнул мешковину. Первое, что он увидел, был палец. Белый как лед, потому что кровь отхлынула. Мозоли желтого рабочего выделяются, большие и очевидные.


"Сейчас я отведу тебя в комнату", - крикнул ему работодатель. "Если ты не выйдешь отсюда к утру, я собираюсь сделать это с тобой, хорошо? Твоей собственной чертовой пилой, потому что моя затупилась, когда я делал это."


9


РИЧЕР ТИХО ЛЕЖАЛ на грязной соломе в своем стойле в коровнике. Не спал, но его тело было отключено до такой степени, что он вполне мог бы быть. Каждый мускул был расслаблен, а его дыхание было медленным и ровным. Его глаза были закрыты, потому что в сарае было темно и смотреть было не на что. Но его разум был в полном сознании. Не участвую в гонках, а просто стабильно включаю питание с особой интенсивностью в ночное время, которую вы получаете в отсутствие каких-либо других отвлекающих факторов.


Он делал две вещи одновременно. Во-первых, он следил за временем. Прошло почти два часа с тех пор, как он в последний раз смотрел на часы, но он знал, который час, с точностью примерно до двадцати секунд. Это был старый навык, рожденный многими долгими бессонными ночами на действительной службе. Когда ты ждешь, что что-то произойдет, ты закрываешься в своем теле, как в пляжном домике зимой, и позволяешь своему разуму зафиксироваться на устойчивом темпе уходящих секунд. Это как приостановленная анимация. Это экономит энергию и снимает ответственность за твое сердцебиение с твоего бессознательного мозга и передает ее каким-то скрытым часам. Создает огромное черное пространство для размышлений. Но это помогает тебе достаточно бодрствовать, чтобы быть готовым ко всему, к чему тебе нужно быть готовым. И это означает, что ты всегда знаешь, который час.


Вторая одновременная вещь, которую делал Ричер, была игрой с небольшой арифметикой в уме. Он перемножал большие числа в своей голове. Ему было тридцать семь лет и восемь месяцев, примерно в тот день. Тридцать семь, умноженное на триста шестьдесят пять, равно тринадцати тысячам пятистам пяти. Плюс двенадцать дней к двенадцати високосным годам - тринадцать тысяч пятьсот семнадцать. Восемь месяцев, считая с его дня рождения в октябре вперед до этой даты в июне, составили двести сорок три дня. Всего тринадцать тысяч семьсот шестьдесят дней с момента его рождения. Тринадцать тысяч семьсот шестьдесят дней, тринадцать тысяч семьсот шестьдесят ночей. Он пытался поместить эту конкретную ночь куда-нибудь на этой бесконечной шкале. С точки зрения того, насколько это было плохо.


По правде говоря, это была не лучшая ночь, которую он когда-либо проводил, но она была далека от того, чтобы быть худшей. Очень долгий путь. Первые четыре или около того года своей жизни он вообще ничего не мог вспомнить, что оставляло около двенадцати тысяч трехсот ночей для учета. Вероятность была такова, что эта конкретная ночь была там, в верхней трети. Даже не прилагая особых усилий, он мог бы провести тысячи ночей хуже, чем эта. Сегодня вечером ему было тепло, уютно, он не пострадал, ему не угрожала никакая непосредственная угроза, и он был накормлен. Не очень хорошо, но он чувствовал, что это произошло из-за недостатка мастерства, а не из-за активной злобы. Так что физически у него не было жалоб.


Мысленно это была совсем другая история. Он был подвешен в вакууме, таком же непроницаемом, как темнота внутри коровника. Проблема заключалась в полном отсутствии информации. Он не был парнем, который обязательно чувствовал себя неловко из-за недостатка информации. Он был сыном офицера морской пехоты и жил военной жизнью буквально с самого рождения. Поэтому замешательство и непредсказуемость были тем, к чему он привык. Но сегодня слишком многого не хватало.


Он не знал, где он был. Случайно или намеренно, трое похитителей не дали ему абсолютно никакого представления о том, куда они направляются. Это заставило его почувствовать себя брошенным на произвол судьбы. Его особая проблема заключалась в том, что, живя военной жизнью с рождения, из этих тринадцати тысяч семисот шестидесяти дней своей жизни он провел, вероятно, гораздо меньше пятой части из них на территории Соединенных Штатов. Он был таким же американцем, как и президент, но большую часть своей жизни он жил и служил по всему миру. За пределами Соединенных Штатов. Это позволило ему узнать свою страну примерно так же хорошо, как ее знает средний семилетний ребенок. Итак, он не смог расшифровать тонкие ритмы, ощущения и запахи Америки так хорошо, как хотел. Возможно, кто-то другой мог интерпретировать невидимые контуры невидимого ландшафта, или ощущение воздуха, или температуру ночи и сказать: "Да, я сейчас в этом состоянии" или "сейчас в том состоянии". Было возможно, что люди могли бы это сделать. Но Ричер не смог. Это создало ему проблему.


Вдобавок к этому он понятия не имел, кто были похитители. Или в чем заключался их бизнес. Или каковы были их намерения. Он внимательно изучал их, каждую возможность, которая у него была. Выводы были трудными. Все доказательства были противоречивыми. Трое из них, моложавые, может быть, где-то между тридцатью и тридцатипятилетними, подтянутые, обученные действовать сообща с определенной эффективностью. Они были почти военными, но не совсем. Они были организованы, но не официально. Их появление кричало: любители.


Потому что они были такими аккуратными. На всех них была новая одежда, простые хлопчатобумажные ткани из сети магазинов, свежие прически. Их оружие было только что из коробки. "Глоки" были совершенно новыми. Дробовик был совершенно новым, на нем все еще виднелась смазка. Эти факторы означали, что они не были какими-либо профессионалами. Потому что профессионалы делают это каждый день. Кто бы они ни были, Спецназ, ЦРУ, ФБР, детективы, это их работа. Они носят рабочую одежду. Они используют оружие, которое выдали в прошлом и позапрошлом годах, проверенное оружие, оружие со сколами, поцарапанное оружие, рабочие инструменты. Соберите трех профессионалов в любой день, и вы увидите на рубашке одного парня остатки вчерашней пиццы, другой парень будет небрит, третий будет одет в ужасные старые штаны, о которых его приятели подшучивают за его спиной. Возможно, время от времени ты увидишь новую куртку, или свежий пистолет, или новые ботинки, но шансы увидеть все новое сразу у трех работающих профессионалов в один и тот же день настолько малы, что кажутся абсурдными.


И их отношение предало их. Компетентный, но нервный, скованный, враждебный, грубый, напряженный. В какой-то степени обучен, но не практиковался. Нет опыта. Они отрепетировали теорию и были достаточно умны, чтобы избежать любых грубых ошибок, но у них не было привычки профессионалов. Следовательно, эти трое были своего рода любителями. И они похитили совершенно нового агента ФБР. Почему? Что, черт возьми, мог новенький агент ФБР кому-то сделать? Ричер понятия не имел. И совершенно новый агент ФБР, о котором идет речь, не говорил. Просто еще один компонент, который он не мог понять. Но это не самый важный компонент. Самая большая составляющая, которую он не мог понять, заключалась в том, какого черта он все еще был там.


У него не было проблем с тем, как его схватили в первую очередь. Просто случайность свела его с Холли Джонсон в то самое время, когда происходил рывок. Его это устраивало. Он понимал, что шансы невелики. Жизнь построена на невероятных случайностях, как бы людям ни хотелось притворяться иначе. И он никогда не тратил время на размышления о том, как все могло бы быть по-другому, если бы это и если то. Очевидно, что если бы он прогуливался по этой конкретной улице Чикаго минутой раньше или минутой позже, он прошел бы прямо мимо химчистки и ни черта не узнал бы обо всем этом. Но он не прогуливался минутой раньше или минутой позже, и странный шанс произошел, и он не собирался тратить свое время на размышления, где бы он был сейчас, если бы этого не произошло.


Но что ему действительно нужно было выяснить, так это то, почему он все еще был там, чуть более четырнадцати часов спустя, согласно часам в его голове. У него было два незначительных шанса и одна железная уверенность в том, что он выберется. Прямо сейчас, на улице, у него могло бы все получиться. Возможно. Возможность сопутствующего ущерба остановила его. Тогда на заброшенной стоянке, садясь в белый грузовик, он, возможно, сделал это. Возможно. Оба раза трое против одного, но они были тремя любителями против Джека Ричера, и он чувствовал себя достаточно комфортно, учитывая эти шансы.


Железная уверенность заключалась в том, что он мог выйти из коровника, скажем, через час после того, как трое парней вернулись с заправки на грузовике. Он мог бы снова снять наручники, перелезть через стену, спуститься на скотный двор и уйти. Просто добежал до дороги, отошел и исчез. Почему он этого не сделал?


Он лежал там в огромной чернильной темноте расслабления и понял, что это Холли удерживала его там. Он не вышел из игры, потому что не мог рисковать. Трое парней могли запаниковать, напоить ее и убежать. Ричер не хотел, чтобы это произошло. Холли была умной, энергичной женщиной. Резкий, нетерпеливый, уверенный в себе, чертовски жесткий. Привлекательный, в некотором роде застенчивый, непринужденный. Смуглый, стройный, много ума и энергии. Великолепные глаза. Глаза были фишкой Ричера. Он потерялся в паре красивых глаз.


Но это были не ее глаза, которые делали это с ним. Не ее внешность. Или ее интеллект, или ее личность. Это было ее колено. Вот что с ним творилось. Ее мужество и ее достоинство. Вид привлекательной, энергичной женщины, бодро борющейся с непривычной инвалидностью, показался Ричеру смелым и благородным поступком. Это сделало ее человеком его типа. Она справлялась с этим. У нее это хорошо получалось. Она не жаловалась. Она не просила его о помощи. И поскольку она не просила об этом, она собиралась это получить.


10


В ПОЛОВИНЕ ШЕСТОГО УТРА ВТОРНИКА Специальный агент ФБР Броган был один в комнате для совещаний на третьем этаже, используя одну из недавно установленных телефонных линий для раннего звонка своей девушке. Половина шестого утра - не лучшее время для извинений за сорванное свидание прошлой ночью, но Броган был очень занят, и он ожидал, что будет занят еще больше. Итак, он сделал звонок. Он разбудил ее и сказал, что был связан и, вероятно, будет связан до конца недели. Она была сонной и раздраженной и заставила его повторить все это дважды. Затем она решила интерпретировать сообщение как трусливую прелюдию к своего рода отступлению. Броган, в свою очередь, разозлился. Он сказал ей, что Бюро должно быть на первом месте. Конечно, она это понимала? Это было не самое лучшее замечание для сонной раздраженной женщины в половине шестого утра. Они немного поругались, и Броган повесил трубку, подавленный.


Его партнер Милошевич был один в своей кабинке в офисе. Откинулся на спинку стула, тоже подавленный. Его проблемой был недостаток воображения. Это была его самая большая слабость. Макграт сказал ему отслеживать каждое движение Холли Джонсон со вчерашнего полудня. Но он ничего не придумал. Он видел, как она выходила из здания ФБР. Выходит из двери на улицу, предплечье зажато в изогнутом металлическом зажиме ее больничной трости. Он видел, как она зашла так далеко. Но затем картинка просто погасла. Он напряженно думал всю ночь и ничего не сказал Макграту.


В пять сорок он пошел в ванную и налил еще кофе. Все еще несчастен. Он вернулся к своему столу. Сел, надолго погрузившись в свои мысли. Затем он взглянул на тяжелые золотые часы на своем запястье. Проверил время. Улыбнулся. Почувствовал себя лучше. Подумал еще немного. Снова посмотрел на часы. Он кивнул сам себе. Теперь он мог сказать Макграту, куда вчера в двенадцать часов ушла Холли Джонсон.


В ТЫСЯЧЕ СЕМИСТАХ двух милях отсюда началась паника. Первые часы карпентер пребывал в оцепенелом шоке. Это сделало его слабым и уступчивым. Он позволил работодателю затащить его вверх по лестнице в комнату. Затем оцепенелый шок заставил его потратить впустую свои первые часы, просто сидя и уставившись. Затем он начал с сумасшедшим оптимизмом, что все это было какой-то плохой шуткой на Хэллоуин. Это заставило его потратить впустую следующие часы, убежденный, что ничего не произойдет. Но затем, подобно заключенным повсюду, запертым в одиночестве в холодные предрассветные часы ночи, вся его защита исчезла, оставив его дрожащим и отчаявшимся от паники.


Когда половина его времени прошла, он разразился безумными действиями. Но он знал, что это безнадежно. Ирония раздавила его. Они усердно работали над этой комнатой. Они построили это правильно. Знаки доллара танцевали у них перед глазами. Они не срезали углов. Они отказались от всех своих обычных дрянных плотницких трюков. Каждая доска была прямой и натянутой. Каждый гвоздь был вбит глубоко под зерно. Окон не было. Дверь была прочной. Это было безнадежно. Он провел час, бегая по комнате как сумасшедший. Он провел своими грубыми ладонями по каждому квадратному дюйму каждой поверхности. Пол, потолок, стены. Это была лучшая работа, которую они когда-либо делали. В итоге он забился в угол, уставился на свои руки и заплакал.


"В ХИМЧИСТКЕ, " сказал Макграт. "Вот куда она пошла".


Он был в конференц-зале на третьем этаже. Глава стола, семь часов утра, вторник. Открываю новую пачку сигарет.


"Она сделала?" Сказал Броган. "В химчистке?"


Макграт кивнул.


"Скажи ему, Майло", - сказал он.


Милошевич улыбнулся.


"Я только что вспомнил", - сказал он. "Я проработал с ней пять недель, верно? С тех пор, как она разбила колено? Каждый понедельник в обеденный перерыв она занимается уборкой. Собирает вещи прошлой недели. Вчера не было причин для того, чтобы что-то изменилось."


"Хорошо", - сказал Броган. "У какой уборщицы?"


Милошевич покачал головой.


"Не знаю", - сказал он. "Она всегда действовала самостоятельно. Я всегда предлагал сделать это для нее, но она каждый раз отказывалась, пять понедельников подряд. Ладно, если бы я помогал ей по делам Бюро, но она не собиралась заставлять меня бегать вокруг нее после уборки. Она очень независимый тип женщины ".


"Но она шла туда пешком, верно?" Сказал Макграт.


"Верно", - сказал Милошевич. "Она всегда ходила пешком. С, может быть, восемью или девятью вещами на вешалках. Итак, мы можем с уверенностью заключить, что место, которое она использовала, находится довольно близко отсюда."


Броган кивнул. Улыбнулся. У них была какая-то зацепка. Он перевернул "Желтые страницы" и открыл на Д.


"Какой радиус мы ему задаем?" - спросил он.


Макграт пожал плечами.


"Двадцать минут туда, двадцать минут обратно", - сказал он. "Это было бы примерно по максимуму, верно? С этим костылем я не могу представить, чтобы она делала больше четверти мили за двадцать минут. Вот так хромать? Назовем это квадратом со стороной в полмили, это здание в центре. Что это нам дает?"


Броган использовал карту улиц AAA. Он сделал грубый компас из большого и указательного пальцев. Скорректировал расстояние до полумили в соответствии со шкалой на полях. Начертил квадрат через чащу улиц. Затем он переключался между картой и желтыми страницами взад и вперед. Отметил имена карандашом. Пересчитал их.


"Двадцать одно заведение", - сказал он.


Макграт уставился на него.


"Двадцать один?" он сказал. "Ты уверен?"


Броган кивнул. Провел телефонной книгой по блестящему деревянному столу.


"Двадцать один", - сказал он. "Очевидно, что люди в этом городе любят содержать свою одежду в чистоте".


"Хорошо", - сказал Макграт. "Двадцать одно место. Отправляйтесь в путь, ребята."


Броган записал десять адресов, а Милошевич - одиннадцать. Макграт снабдил их обоих большими цветными увеличениями фотографии Холли Джонсон из архива. Затем он кивнул им и стал ждать в своем кресле во главе стола в конференц-зале, рядом с телефонами, ссутулившись, уставившись в пространство, куря, беспокойно отбивая ритм тупым концом карандаша.


ОН УСЛЫШАЛ СЛАБЫЕ звуки намного раньше, чем, по его мнению, должен был. У него не было ни часов, ни окон, но он был уверен, что еще не утро. Он был уверен, что у него есть еще час. Может быть, два. Но он мог слышать шум. Люди движутся по улице снаружи. Он затаил дыхание и прислушался. Может быть, три или четыре человека. Он снова разделил комнату на четверти. Застывший в нерешительности. Он должен колотить и пинать новые сосновые доски. Он знал это. Но он не был. Потому что он знал, что это безнадежно, и потому что он нутром чувствовал, что должен молчать. Он стал уверен в этом. Убежден. Если бы он молчал, они могли бы оставить его в покое. Они могут забыть, что он был там.


МИЛОШЕВИЧ НАШЕЛ нужное место, седьмое из одиннадцати заведений в своем списке. Это только что открылось для бизнеса, в семь сорок утра. Просто магазин на первой линии, но элегантный, на самом деле не ориентированный на дешевые вещи типичного пригородного жителя. В нем рекламировались всевозможные специализированные процессы и индивидуальные процедуры. За магазин отвечала кореянка. Милошевич показал ей свой значок ФБР и положил фотографию Холли на стойку перед ней.


"Ты когда-нибудь видел этого человека?" он спросил ее.


Кореянка вежливо, сосредоточенно смотрела на фотографию, сцепив руки за спиной.


"Конечно", - сказала она. "Это мисс Джонсон, приходит каждый понедельник".


Милошевич подошел ближе к стойке. Он наклонился поближе к женщине.


"Она приходила вчера?" Милошевич спросил ее.


Женщина подумала об этом и кивнула.


"Конечно", - сказала она. "Как я уже говорил тебе, она приходит каждый понедельник".


"В какое время?" он спросил.


"Время обеда", - сказала женщина. "Всегда обеденный перерыв".


"Около двенадцати?" он сказал. "В двенадцать тридцать, что-то вроде этого?"


"Конечно", - сказала женщина. "В понедельник всегда обеденный перерыв".


"Хорошо, вчера", - сказал Милошевич. "Что случилось?"


Женщина пожала плечами.


"Ничего не произошло", - сказала она. "Она вошла, она взяла свою одежду, она заплатила, она оставила кое-что из одежды в чистке".


"С ней кто-нибудь есть?" он спросил.


"С ней никого нет", - сказала женщина. "Никто и никогда с ней".


"В каком направлении она направлялась?" - Спросил Милошевич.


Женщина указала в сторону Федерального здания.


"Она пришла с той стороны", - сказала она.


"Я не спрашивал тебя, откуда она взялась", - сказал Милошевич. "Куда она направилась, когда ушла?"


Женщина сделала паузу.


"Я не видела", - сказала она. "Я отнес ее одежду в подсобку. Я слышал, как открылась дверь, но я не мог видеть, куда она ушла. Я был сзади."


"Ты только что забрал ее вещи?" Сказал Милошевич. "Бросился к задней двери, прежде чем она вышла отсюда?"


Женщина запнулась, как будто ее обвинили в невежливости.


"Не спеши", - сказала она. "Мисс Джонсон шла медленно. Больная нога, верно? Я чувствовал, что не должен пялиться на нее. Я чувствовал, что она была смущена. Я разложил ее одежду сзади, чтобы она не почувствовала, что я наблюдаю за ней ".


Милошевич кивнул, откинул голову назад и вздохнул, глядя в потолок. Увидел видеокамеру, установленную высоко над прилавком.


"Что это?" - спросил он.


Кореянка повернулась и проследила за его взглядом.


"Охрана", - сказала она. "Страховая компания говорит, что мы должны это получить".


"Это работает?" он спросил.


"Конечно, это работает", - сказала женщина. "Страховая компания говорит, что это необходимо".


"Это работает все время?" - Спросил Милошевич.


Женщина кивнула и хихикнула.


"Конечно, это так", - сказала она. "Это работает прямо сейчас. Ты будешь на записи ".


Милошевич посмотрел на свои часы.


"Мне нужна вчерашняя запись", - сказал он. "Немедленно".


Женщина снова запнулась. Милошевич вытащил свой щит во второй раз.


"Это расследование ФБР", - сказал он. "Официальное федеральное дело. Мне нужна эта запись, прямо сейчас, хорошо?"


Женщина кивнула и подняла руку, чтобы заставить его подождать. Вышел через дверь в задней части заведения. Вернулась после долгого молчания с запахом химии и видеокассетой в руке.


"Ты отдашь мне это обратно, хорошо?" - сказала она. "Страховая компания говорит, что мы должны оставить их у себя на месяц".


МИЛОШЕВИЧ сразу ВЗЯЛСЯ за дело, и к половине девятого техники Бюро снова сновали по всему конференц-залу на третьем этаже, подключая стандартный проигрыватель VHS к ряду мониторов, сваленных в кучу посреди длинного стола. Возникла проблема с предохранителем, а затем правый провод оказался слишком коротким, поэтому компьютер пришлось передвинуть, чтобы видеопроигрыватель оказался ближе к центру стола. Затем главный техник передал Макграту пульт и кивнул.


"Весь твой, шеф", - сказал он.


Макграт отправил его из комнаты, и трое агентов столпились у экранов, ожидая, когда начнется картинка. Экраны были обращены к стене с окнами, так что все трое стояли спиной к стеклу. Но в то время суток не было никакой опасности, что кто-то почувствует себя некомфортно, потому что прямо тогда яркое утреннее солнце освещало другую сторону здания.


ТО ЖЕ САМОЕ СОЛНЦЕ закатилось в тысяче семистах двух милях от Чикаго и сделало светлым утро за пределами белого здания. Он знал, что это пришло. Он мог слышать тихое тиканье, когда старая деревянная рама прогревалась насквозь. Он мог слышать приглушенные голоса снаружи, под ним, на уровне улицы. Звуки людей, начинающих новый день.


У него не было ногтей. Он нашел щель, где две доски не были плотно прижаты друг к другу. Он опустил кончики пальцев и нажал на рычаг изо всех сил. У него были оторваны ногти, один за другим. Доска не сдвинулась с места. Он юркнул в угол и свернулся калачиком на полу. Он сосал свои окровавленные пальцы, и теперь его рот был со всех сторон измазан кровью, как у ребенка тортом.


Он услышал шаги на лестнице. Крупный мужчина, двигающийся легко. Звук за дверью прекратился. Замок щелкнул в ответ. Дверь открылась. Работодатель посмотрел на него. Раздутое лицо, на щеках горят два красных пятна размером с никель.


"Ты все еще здесь", - сказал он.


Плотник был парализован. Не мог двигаться, не мог говорить.


"Ты потерпел неудачу", - сказал работодатель.


В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было медленное тиканье деревянной рамы, когда утреннее солнце скользнуло по крыше.


"Итак, что нам теперь делать?" - спросил работодатель.


Плотник просто тупо уставился на него. Не двигался. Затем работодатель улыбнулся расслабленной, дружелюбной улыбкой. Как будто он внезапно чему-то удивился.


"Ты думаешь, я это имел в виду?" - мягко сказал он.


Плотник моргнул. Слегка, с надеждой покачал головой.


"Ты что-нибудь слышишь?" работодатель спросил его.


Плотник внимательно слушал. Он мог слышать тихое тиканье дерева, пение лесных птиц, тихий звук солнечного утреннего воздуха.


"Ты просто пошутил?" он спросил.


Его голос был сухим карканьем. Облегчение, надежда и ужас приклеили его язык к небу.


"Послушай", - сказал работодатель.


Плотник прислушался. Кадр тикал, птицы пели, теплый воздух вздыхал. Больше он ничего не слышал. Тишина. Затем он услышал щелчок. Затем он услышал скулеж. Он начался медленно и тихо и стабилизировался на знакомой громкой ноте. Это был звук, который он знал. Это был звук большой электропилы, которую запускают на полную скорость.


"Теперь ты думаешь, что я это имел в виду?" - закричал работодатель.


11


ХОЛЛИ ДЖОНСОН была слегка разочарована оценкой Ричером денежной стоимости ее гардероба. Ричер сказал, что, по его подсчетам, у нее было, может быть, пятнадцать или двадцать нарядов по четыреста долларов за наряд, в общей сложности, может быть, восемь штук. Правда заключалась в том, что у нее в шкафу было тридцать четыре деловых костюма. Она три года проработала на Уолл-стрит. Только в туфлях у нее было вложено восемь тысяч. Четыреста баксов - вот что она потратила на блузку, и именно тогда врожденный здравый смысл заставил ее быть немного экономной.


Ей нравился Армани. У нее было тринадцать его весенних костюмов. Весенняя одежда из Милана как раз подходила для большей части чикагского лета. Может быть, в по-настоящему жестокую августовскую жару она бы сняла свои сорочки от Moschino, но в июне и июле, а если повезет, и в сентябре, то и в ее "Армани", если повезет. Ее любимыми были темно-персиковые оттенки, которые она купила в последний год работы в брокерском доме. Какая-то таинственная итальянская смесь шелка. Скроен людьми, чьи предки сотни лет перебирали изысканные материалы. Они смотрят на это, обдумывают и разрезают, и оно просто приобретает чудесные мягкие формы. Затем они продают это, и брокер с Уолл-стрит покупает это, и ему это нравится, и он все еще носит это два года в будущем, когда она станет новым агентом ФБР, и ее схватят на улице Чикаго. Она все еще носит его восемнадцать часов спустя после бессонной ночи на грязной соломе в коровнике. К этому моменту эта вещь уже не является чем-то таким, что Армани узнал бы.


Трое похитителей вернулись с грузовиком и загнали его задним ходом в центральный бетонный проход коровника. Затем они заперли дверь сарая и исчезли. Холли догадалась, что они провели ночь на ферме. Ричер спокойно спал в своем стойле, прикованный цепью к перилам, в то время как она ворочалась на соломе, без сна, настойчиво думая о нем.


Его безопасность была ее ответственностью. Он был невинным прохожим, увлеченным своим делом. Что бы еще ни ждало ее впереди, она должна была позаботиться о нем. Это был ее долг. Он был ее бременем. И он лгал. Холли была абсолютно уверена, что он не был швейцаром блюз-клуба. И она была почти уверена, кем он был. Семья Джонсонов была семьей военных. Из-за своего отца Холли прожила на армейских базах всю свою жизнь, вплоть до Йельского университета. Она знала армию. Она знала солдат. Она знала типы, и она знала, что Ричер был одним из них. На ее опытный взгляд, он выглядел именно так. Вел себя как настоящий. Отреагировали как один. Возможно, швейцар мог вскрывать замки и лазить по стенам, как обезьяна, но если швейцар действительно пойдет вперед и сделает это, он сделает это с видом непривычки, дерзостью и одышкой, которые были бы весьма характерны. Он не стал бы делать это так, как будто это было так естественно, как моргание. Ричер был тихим, сдержанным человеком, расслабленным, подтянутым, явно натренированным до какого-то сверхчеловеческого спокойствия. Он был, вероятно, лет на десять старше нее, но где-то меньше сорока, примерно шесть футов пять дюймов, огромный, может быть, рост двадцать два дюйма, голубые глаза, редеющие светлые волосы. Достаточно большой, чтобы быть швейцаром, и достаточно старый, чтобы побывать где-нибудь, это точно, но он был солдатом. Солдат, утверждающий, что он швейцар. Но почему?


Холли понятия не имела. Она просто лежала там, испытывая неудобство, слушая его тихое дыхание, в двадцати футах от себя. Швейцар или солдат, на десять лет старше или нет, она была обязана доставить его в безопасное место. Она не спала. Она была слишком занята мыслями, и ее колено было слишком болезненным. В половине девятого на ее часах она услышала, как он проснулся. Просто небольшое изменение в ритме его дыхания.


"Доброе утро, Ричер", - позвала она.


"Доброе утро, Холли", - сказал он. "Они возвращаются".


Было тихо, но спустя долгое мгновение она услышала шаги снаружи. Карабкается, как обезьяна, слышит, как летучая мышь, подумала она. Какой-то швейцар.


"Ты в порядке?" Ричер окликнул ее.


Она не ответила. Она отвечала за его благополучие, а не наоборот. Она услышала скрежет, когда дверь сарая была отперта. Она открылась, и внутрь хлынул дневной свет. Она мельком увидела пустую зеленую местность. Возможно, в Пенсильвании, подумала она. Трое похитителей вошли, и дверь была закрыта.


"Вставай, сука", - сказал ей лидер.


Она не двигалась. Ее охватило непреодолимое желание не возвращаться в грузовик. Слишком темно, слишком неуютно, слишком утомительно. Она не знала, сможет ли выдержать там еще один день, раскачиваясь, трясясь, прежде всего, в полном неведении о том, куда, черт возьми, ее везут, или почему, или кто. Инстинктивно она схватилась за металлические перила и держалась, рука напряглась, как будто она собиралась сопротивляться. Главарь остановился и вытащил свой "Глок". Посмотрел на нее сверху вниз.


"Есть два способа сделать это", - сказал он. "Легкий путь или трудный".


Она не ответила. Просто сидел там на соломе и крепко держался за перила. Уродливый водитель подошел на три шага ближе и начал улыбаться, снова уставившись на ее грудь. Она чувствовала себя обнаженной и испытывала отвращение под его пристальным взглядом.


"Твой выбор, сука", - сказал лидер.


Она услышала, как Ричер зашевелился в своей кабинке.


"Нет, это твой выбор", - услышала она, как он обратился к парню. "Здесь нам нужно проявить немного взаимопонимания. Сотрудничество, верно? Ты хочешь, чтобы мы вернулись в твой грузовик, ты должен сделать так, чтобы это стоило наших усилий."


Его голос был спокойным и низким. Холли уставилась на него через стол. Увидел, как он сидит там, прикованный, безоружный, перед заряженным автоматическим оружием, абсолютно беспомощный в любом разумном смысле этого слова, и трое враждебно настроенных мужчин смотрят на него сверху вниз.


"Нам нужно позавтракать", - сказал Ричер. "Тост с виноградным желе. И кофе, но сделай его покрепче, чем вчерашнее дерьмо, хорошо? Хороший кофе очень важен для меня. Ты должен это понять. Тогда положи пару матрасов в грузовик. Один большой, один двойной. Сделай нам там диван. Тогда мы войдем ".


Наступила полная тишина. Холли перевела взгляд с одного мужчины на другого. Ричер смотрел на лидера спокойным, ровным взглядом с пола. Его голубые глаза ни разу не моргнули. Главарь смотрел на него сверху вниз. В воздухе чувствуется напряжение. Водитель оторвал взгляд от ее тела и посмотрел на Ричера. Гнев в его глазах. Затем лидер резко обернулся и кивнул двум другим выйти с ним из сарая. Холли услышала, как за ними захлопнулась дверь.


"Ты ешь тосты?" Ричер сказал ей.


Она была слишком запыхавшейся, чтобы ответить.


"Когда они принесут это, отправь это обратно", - сказал он. "Заставь их повторить это. Скажи, что это слишком бледно, или слишком подгорело, или что-то в этомроде ".


"Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" - спросила она.


"Психология", - сказал Ричер. "Нам нужно начать добиваться здесь некоторого доминирования. В такой ситуации, как эта, это очень важно ".


Она уставилась на него.


"Просто сделай это, хорошо?" - спокойно сказал он.


ОНА СДЕЛАЛА ЭТО. Нервный парень принес тост. Это было почти идеально, но она отвергла это. Она посмотрела на это с презрением, которое использовала бы при небрежном балансе, и сказала, что это было слишком хорошо сделано. Она стояла, перенеся весь свой вес на одну ногу, выглядя ужасно, ее персиковый Армани был весь в навозе, но ей удалось изобразить достаточно высокомерного презрения, чтобы запугать парня. Он вернулся на кухню фермерского дома и приготовил еще.


К нему прилагался кофейник крепкого кофе, и Холли с Ричером завтракали порознь, звеня цепями, на расстоянии двадцати футов друг от друга, пока двое других парней таскали матрасы в сарай. Один ферзь, один близнец. Они втащили их в кузов грузовика, разложили ферзя на полу и поставили близнеца под прямым углом к нему, вплотную к задней стенке кабины. Холли смотрела, как они это делают, и чувствовала себя намного лучше в тот день. Затем она внезапно поняла, куда именно была направлена психология Ричера. Не только на трех похитителей. На нее тоже. Он не хотел, чтобы она ввязывалась в драку. Потому что она проиграет. Он рискнул сделать то, что сделал, чтобы разрядить безнадежную конфронтацию. Она была поражена. Совершенно поражен. Она безучастно подумала: ради всего святого, у этого парня все задом наперед. Он пытается позаботиться обо мне.


"Вы не хотите назвать нам свои имена?" Спокойно спросил Ричер. "Мы проводим некоторое время вместе, мы можем вести себя немного цивилизованно, верно?"


Холли увидела, что лидер просто смотрит на него. Парень ничего не ответил.


"Мы видели ваши лица", - сказал Ричер. "Если ты назовешь нам свои имена, это не причинит тебе никакого вреда. И мы могли бы с таким же успехом попытаться поладить ".


Парень подумал об этом и кивнул.


"Лодер", - сказал он.


Маленький нервный парень переступил с ноги на ногу.


"Стиви", - сказал он.


Ричер кивнул. Затем уродливый водитель понял, что все четверо смотрят на него. Он опустил голову.


"Я не скажу тебе своего имени", - сказал он. "Черт возьми, должен ли я?"


"И давайте внесем полную ясность", - сказал парень по имени Лодер. "Цивилизованный - это не то же самое, что дружелюбный, верно?"


Холли видела, как он нацелил свой "Глок" в голову Ричера и долго держал его там. В его лице ничего нет. Это не то же самое, что дружелюбие. Ричер кивнул. Небольшое осторожное движение. Они оставили свои тарелки с тостами и кофейные кружки на соломе, и парень по имени Лодер разомкнул их цепи. Они встретились в центральном проходе. Два "Глока" и нацеленный на них дробовик. Уродливый водитель, ухмыляющийся. Ричер посмотрел ему в глаза, наклонился и поднял Холли, как будто она вообще ничего не весила. Отнес ее на десять шагов к грузовику. Осторожно опусти ее внутрь. Они вместе поползли вперед к импровизированному дивану. Устроились поудобнее.


Задние двери грузовика захлопнулись и заблокировались. Холли услышала, как открылась большая дверь сарая. Двигатель грузовика перевернулся и загорелся. Они выехали из сарая и проскакали сто пятьдесят ярдов по неровной дороге. Незаметно повернул под прямым углом и ехал прямо, сбавляя скорость в течение пятнадцати минут.


"Мы не в Пенсильвании", - сказала Холли. "Дороги слишком прямые. Слишком плоский."


Ричер просто пожал плечами, глядя на нее в темноте.


"Мы тоже больше не в наручниках", - сказал он. "Психология".


12


"ЧТО ЭТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА?" - сказал главный агент Макграт.


Он нажал на пульт и перемотал пленку. Затем он нажал на воспроизведение и просмотрел его снова. Но то, что он увидел, вообще ничего не значило. Видеоэкраны были заполнены отрывистыми изображениями ускорения и ослепительно белым снегом.


"Здесь творится ад?" он спросил снова.


Броган протиснулся внутрь и покачал головой. Милошевич придвинулся поближе, чтобы посмотреть. Он принес кассету, поэтому чувствовал личную ответственность за нее. Макграт снова нажал на перемотку и попробовал еще раз. Тот же результат. Просто размытое пятно из разрозненных мелькающих картинок.


"Верни сюда этого чертова технаря", - крикнул он.


Милошевич воспользовался телефоном, стоящим на буфете рядом с кофейником. Позвонили наверх, в техническую службу. Главный техник был в комнате через минуту. Тон голоса Милошевича говорил ему поторопиться эффективнее, чем могли бы любые слова.


"Чертова пленка не прокручивается должным образом", - сказал ему Макграт.


Техник взял пульт в руку с той смесью фамильярности и непривычки, которой пользуются технические ребята во всем мире. Все они работают дома со сложным оборудованием, но у каждой отдельной детали есть свои особенности. Он уставился на кнопки и нажал перемотку, твердо, обгрызенным большим пальцем. Кассета с жужжанием прокрутилась обратно, и он нажал на воспроизведение и стал смотреть, как несвязный поток мелькающих изображений и видеозаписей падает снегом.


"Ты можешь это исправить?" - спросил его Макграт.


Техник остановил пленку и снова нажал на перемотку. Покачал головой.


"Это не сломано", - сказал он. "Так и должно быть. Типичное дешевое видео с камер наблюдения. Что он делает, так это записывает стоп-кадр, вероятно, каждые десять секунд или около того. Только один кадр, каждые десять секунд. Как последовательность моментальных снимков ".


"Почему?" Макграт спросил его.


"Дешево и просто", - сказал парень. "Таким образом, на одной кассете можно записать целый день. Недорогой, и тебе не нужно помнить о смене кассеты каждые три часа. Ты просто меняешь это утром. И если предположить, что на ограбление уходит больше десяти секунд, у вас есть лицо преступника прямо на пленке, по крайней мере, один раз."


"Хорошо", - нетерпеливо сказал Макграт. "Итак, как мы это используем?"


Техник сложил два пальца вместе. Одновременно нажал play и freeze. На экране появилась идеальная черно-белая фотография пустого магазина. В нижнем левом углу стояла дата и время понедельника: семь тридцать пять утра. Техник протянул пульт Макграту и указал на маленькую кнопку.


"Видишь это?" - сказал он. "Кнопка продвижения кадра. Нажми на это, и лента перейдет к следующему кадру. Обычно для спорта, верно? Хоккей? Вы можете видеть, как шайба летит прямо в сетку. Или ради порно. Ты можешь увидеть все, что тебе нужно увидеть. Но в системе такого типа это опережает тебя на десять секунд. Как насчет следующего снимка, верно?"


Макграт успокоился и кивнул.


"Почему это черно-белое?" он сказал.


"Дешевая камера", - сказал технарь. "Все это - дешевая система. Они помещают их только потому, что страховые компании говорят им, что они должны. "


Он передал пульт Макграту и направился обратно к двери.


"Если захочешь чего-нибудь еще, дай мне знать, хорошо?" - позвал он.


Он не получил ответа, потому что все уставились на экран, когда Макграт начал медленно прокручивать пленку. Каждый раз, когда он нажимал на кнопку предварительного просмотра, широкая полоса белого снега прокручивалась вниз по экрану и открывала новую картинку, тот же аспект, тот же ракурс, тот же тускло-монохромный серый цвет, но с временным кодом внизу, опережающим на десять секунд. На третьем кадре была изображена женщина за прилавком. Милошевич коснулся экрана пальцем.


"Это женщина, с которой я говорил", - сказал он.


Макграт кивнул.


"Широкое поле зрения", - сказал он. "Из-за прилавка видно все, что находится прямо на улице".


"Широкоугольный объектив на камере", - сказал Броган. "Что-то вроде "рыбьего глаза". Владелец может видеть все. Он может видеть, как клиенты входят и выходят, и он может видеть, что прислуга возится с кассой."


Макграт снова кивнул и просмотрел утро понедельника, по десять секунд за раз. Клиенты прыгали в кадр и выходили из него. Женщина за прилавком прыгала из стороны в сторону, доставая, перенося и прозванивая платежи. Снаружи то появлялись, то пропадали из виду машины.


"Перенесемся на двенадцать часов", - сказал Милошевич. "Это занимает слишком много времени".


Макграт кивнул и поиграл с пультом дистанционного управления. Лента с жужжанием двинулась вперед. Он нажал "Стоп", "Воспроизведение" и "Заморозить" и показал четыре часа дня.


"Черт", - сказал он.


Он пару раз прокрутился вперед-назад и набрал одиннадцать минут сорок три пятьдесят секунд.


"Настолько близко, насколько мы собираемся подобраться", - сказал он.


Он крепко держал палец на кнопке кадрового продвижения, и белый снег непрерывно прокручивался вниз по экрану. Через сто пятьдесят семь кадров он остановился.


"Вот она", - сказал он.


Милошевич и Броган прижались друг к другу плечами, чтобы рассмотреть поближе. В стоп-кадре в крайнем правом углу снимка была изображена Холли Джонсон. Она была снаружи, на тротуаре, с костылем в одной руке, одеждой на вешалках в другой. Она открывала дверь запасным пальцем. Время в левом нижнем углу кадра остановилось на десяти минутах и десяти секундах двенадцатого дня.


"Хорошо", - тихо сказал Макграт. "Итак, давайте посмотрим".


Он нажал на кнопку, и Холли подпрыгнула на полпути к стойке. Даже застыв на туманном монохромном экране, ее неловкая поза была хорошо видна. Макграт снова нажал на кнопку, снег осыпался, и Холли оказалась у стойки. Десять секунд спустя кореянка была там вместе с ней. Через десять секунд после этого Холли отогнула подол одного из своих костюмов и что-то показывала женщине. Вероятно, положение определенного пятна. Две женщины оставались так пару минут, головы вместе на протяжении двенадцати кадров, слегка перескакивая от одного кадра к следующему. Затем кореянка ушла, и одежда была убрана с прилавка, и Холли стояла одна в течение пяти кадров. Пятьдесят секунд. Позади нее, слева, машина врезалась в кадр на втором кадре и оставалась там в течение следующих трех, припаркованная у обочины.


Затем женщина вернулась с охапкой чистой одежды в пакетах. Она застыла, выкладывая их плашмя на столешницу. Десять секунд спустя она сорвала с вешалок пять ярлычков. Через десять секунд после этого рядом с кассой выстроились еще четыре.


"Девять нарядов", - сказал Макграт.


"Это примерно так", - сказал Милошевич. "Пять на работу с понедельника по пятницу, и, я думаю, четыре на вечерний наряд, верно?"


"Как насчет выходных?" Сказал Броган. "Может быть, пять на работу, два на вечернюю одежду и два на выходные?"


"Наверное, по выходным носит джинсы", - сказал Милошевич. "Джинсы и рубашка. Может быть, просто кидает их в автомат."


"Ради бога, разве это имеет значение?" Сказал Макграт.


Он нажал на кнопку, и пальцы кореянки заплясали над клавишами регистрации. На следующих двух кадрах видно, как Холли расплачивается наличными и принимает пару долларов сдачи.


"Во сколько все это ей обходится?" - Спросил Броган вслух.


"Девять предметов одежды?" Сказал Милошевич. "Лучшая часть пятидесяти баксов в неделю, это уж точно, черт возьми. Я видел там прайс-лист. Специализированные процессы, щадящие химикаты и все такое."


На следующем кадре видно, как Холли направляется к выходной двери слева от снимка. Была видна макушка головы кореянки, когда она проходила в заднюю часть магазина. Время показывало ровно двенадцать пятнадцать. Макграт придвинул свой стул поближе и приблизил лицо на фут от светящегося монохромного экрана.


"Хорошо", - сказал он. "Так куда ты теперь пошла, Холли?"


В левой руке у нее было девять чистых предметов одежды. Она держала их, неловко, чтобы они не волочились по полу. Ее правый локоть был зажат в изогнутом металлическом зажиме костыля, но ее рука не сжимала рукоятку. На следующем кадре было видно, как он тянется, чтобы открыть дверь. Макграт снова нажал на кнопку.


"Господи", - закричал он.


Милошевич громко ахнул, а Броган выглядел ошеломленным. Не было никаких сомнений в том, что они видели. На следующем кадре неизвестный мужчина напал на Холли Джонсон. Он был высоким и тяжелым. Он одной рукой сжимал ее костыль, а другой - ее уборку. В этом нет сомнений. Обе его руки были вытянуты, и он забирал у нее костыль и ее уборку. Он был запечатлен на идеальном снимке через стеклянную дверь. Трое агентов уставились на него. В конференц-зале воцарилась полная тишина. Затем Макграт снова нажал на кнопку. Временной код перескочил на десять секунд вперед. Раздался еще один вздох, когда они одновременно перевели дыхание.


Холли Джонсон внезапно оказалась окруженной треугольником из трех мужчин. К высокому парню, который напал на нее, присоединились еще двое. Высокий парень перекинул через плечо чистящее средство Холли и схватил ее за руку. Он смотрел прямо в витрину магазина, как будто знал, что там была камера. Двое других парней стояли лицом к лицу с Холли.


"Они наставили на нее оружие", - крикнул Макграт. "Сукин сын, посмотри на это".


Он снова нажимал на кнопку, пока полоса снега в нижней части кадра не рассеялась и все изображение не стабилизировалось до идеальной резкости. У двух новичков правые руки были согнуты под углом девяносто градусов, и в мышцах их плеч чувствовалось напряжение.


"Машина", - сказал Милошевич. "Они собираются посадить ее в машину".


За Холли и треугольником мужчин была машина, которая припарковалась четырнадцать кадров назад. Он просто стоял там, на обочине. Макграт снова нажал на кнопку. Полоса белого снега прокрутилась вниз. Небольшая кучка людей на экране отпрыгнула в сторону на десять футов. Высокий парень, который напал на Холли, первым пробирался в заднюю часть машины. Холли подталкивал к нему один из новых парней. Другой новичок открывал переднюю пассажирскую дверь. Через боковое стекло в машине был отчетливо виден четвертый мужчина, сидевший за рулем.


Макграт снова нажал на кнопку. Полоса снега прокрутилась вниз. Улица была пуста. Машина исчезла. Как будто этого никогда и не было.


13


"НАМ НУЖНО поговорить, " сказала Холли.


"Так говори", - ответил Ричер.


Они растянулись на матрасах в полумраке внутри грузовика, раскачиваясь и подпрыгивая, но не сильно. Было совершенно ясно, что они направлялись вниз по шоссе. После пятнадцати минут медленного движения по прямой дороге произошло замедление, кратковременная остановка и поворот налево, за которым последовал устойчивый разгон по пандусу. Затем легкое покачивание, когда грузовик выехал налево на тротуар. Затем ровный гудящий круиз, может быть, шестьдесят миль в час, который продолжался с тех пор, и казалось, что это будет продолжаться вечно.


Температура внутри темного пространства медленно поднималась выше. Теперь было довольно тепло. Ричер снял рубашку. Но грузовик начал остывать после ночи в коровнике, и Ричер чувствовал, что пока он продолжает двигаться по воздуху, это будет терпимо. Проблема возникла бы, если бы они остановились на какое-то время. Затем грузовик нагревался, как печь для пиццы, и становилось так же плохо, как и накануне.


Матрас двойного размера стоял вертикально на своем длинном краю, упираясь в переднюю переборку, а матрас королевского размера лежал плашмя на полу, прижатый к нему, образуя грубый диван. Но угол в девяносто градусов между сиденьем и спинкой делал все это неудобным. Итак, Ричер сдвинул queen-size назад, чтобы Холли каталась на нем, как на салазках, и положил близнеца плашмя рядом с ним. Теперь у них была плоская площадка размером восемь на шесть футов с мягким покрытием. Они лежали на спинах, головы вместе, чтобы они могли разговаривать, тела раздвинуты в благопристойной V-образной форме, мягко покачиваясь в такт движению аттракциона.


"Ты должен делать то, что я тебе говорю", - сказала Холли. "Тебе следовало убраться отсюда".


Он ничего не ответил.


"Ты для меня обуза", - сказала она. "Ты понимаешь это? У меня и так достаточно забот, чтобы беспокоиться о тебе ".


Он не ответил. Они лежали, раскачиваясь в тишине. Он чувствовал запах вчерашнего утреннего шампуня в ее волосах.


"Итак, с этого момента ты должен делать то, что я тебе говорю", - сказала она. "Ты меня слушаешь? Я просто не могу позволить себе беспокоиться о тебе."


Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее вблизи. Она беспокоилась о нем. Это стало большой неожиданностью, ни с того ни с сего. Шок. Как будто ты в поезде, остановленном рядом с другим поездом на оживленной железнодорожной станции. Твой поезд трогается. Он набирает скорость. И вдруг оказывается, что это не твой поезд движется. Это другой поезд. Твой поезд все время стоял на месте. Твоя система отсчета была неверной. Он думал, что его поезд движется. Она думала, что ее.


"Мне не нужна твоя помощь", - сказала она. "Я уже получил всю необходимую помощь. Ты знаешь, как работает Бюро? Знаешь, какое самое большое преступление в мире? Не бомбежки, не терроризм, не рэкет. Самое большое преступление в мире - связываться с персоналом Бюро. Бюро заботится о своих."


Ричер некоторое время молчал. Затем он улыбнулся.


"Значит, мы оба в порядке", - сказал он. "Мы просто лежим здесь, и довольно скоро группа агентов ворвется сюда, чтобы спасти нас".


"Я доверяю своим людям", - сказала ему Холли.


Снова наступила тишина. Грузовик гудел еще пару минут. Ричер мысленно подсчитал расстояние. Примерно в четырехстах пятидесяти милях от Чикаго, возможно. Восток, запад, север или юг. Холли ахнула и обеими руками сдвинула ногу.


"Больно?" Ричер сказал.


"Когда это переходит все границы", - сказала она. "Когда все по-честному, все в порядке".


"В каком направлении мы движемся?" он спросил.


"Ты собираешься делать то, что я тебе говорю?" - спросила она.


"Становится жарче или холоднее?" он сказал. "Или остаться прежним?"


Она пожала плечами.


"Не могу сказать", - сказала она. "Почему?"


"На севере или юге, должно становиться жарче или холоднее", - сказал он. "Восток или запад, это должно оставаться более или менее неизменным".


"Я чувствую то же самое", - сказала она. "Но здесь, внутри, ты действительно не можешь сказать".


"Шоссе кажется довольно пустым", - сказал Ричер. "Мы не останавливаемся, чтобы пропустить людей. Нас никто не тормозит. Мы просто путешествуем."


"И что?" Сказала Холли.


"Это может означать, что мы не идем на восток", - сказал он. "Это своего рода барьер, верно? От Кливленда до Питтсбурга и Балтимора. Как на границе. Становится намного оживленнее. Мы бы попали в больший трафик. Что сегодня, вторник? Около одиннадцати часов утра? Дороги кажутся слишком пустыми для Востока."


Холли кивнула.


"Итак, мы идем на север, или на запад, или на юг", - сказала она.


"В угнанном грузовике", - сказал он. "Уязвимый".


"Украден?" она сказала. "Откуда ты это знаешь?"


"Потому что машина тоже была украдена", - сказал он.


"Откуда ты это знаешь?" - повторила она.


"Потому что они сожгли это", - сказал он.


Холли повернула голову и посмотрела прямо на него.


"Подумай об этом", - сказал он. "Подумай об их плане. Они приехали в Чикаго на своем собственном автомобиле. Может быть, некоторое время назад. У них могло бы уйти пару недель, чтобы застолбить тебя. Может быть, три."


"Три недели?" она сказала. "Ты думаешь, они наблюдали за мной три недели?"


"Вероятно, трое", - сказал он. "Ты ходил в химчистку каждый понедельник, верно? Раз в неделю? Должно быть, им потребовалось некоторое время, чтобы подтвердить эту закономерность. Но они не могли схватить тебя в своей собственной машине. Слишком легко отследить, и в нем, вероятно, были окна и все такое, что не подходит для перевозки жертвы похищения на большие расстояния. Итак, я полагаю, что они угнали этот грузовик в Чикаго, вероятно, вчера утром. Закрасил то, что было написано сбоку. Ты заметил пятно белой краски? Свежий, не соответствовал остальным? Они замаскировали это, возможно, сменили номера. Но это все равно был крутой грузовик, верно?> И это была их машина для побега. Поэтому они не хотели рисковать на улице. И люди, садящиеся в кузов грузовика, выглядят странно. Машина лучше. Итак, они украли черный седан и использовали его вместо этого. Поменял машины на той пустой стоянке, сжег черную машину, и они уехали."


Холли пожала плечами. Скорчил гримасу.


"Это не доказывает, что они что-то украли", - сказала она.


"Да, это так", - сказал Ричер. "Кто покупает новую машину с кожаными сиденьями, зная, что они собираются ее сжечь? Вместо этого они бы купили какой-нибудь старый драндулет ".


Она неохотно кивнула.


"Кто эти люди?" - спросила она, больше для себя, чем для Ричера.


"Любители", - сказал Ричер. "Они совершают одну ошибку за другой".


"Например?" - спросила она.


"Гореть глупо", - сказал он. "Привлекает внимание. Они думают, что поступили умно, но это не так. Вероятно, они также сожгли свою оригинальную машину. Бьюсь об заклад, они сожгли его прямо рядом с тем местом, где угнали черный седан."


"По-моему, звучит достаточно умно", - сказала Холли.


"Копы замечают горящие машины", - сказал Ричер. "Они найдут черный седан, они выяснят, откуда он был украден, они поднимутся туда и найдут свой оригинальный автомобиль, возможно, все еще тлеющий. Они оставляют след, Холли. Они должны были оставить обе машины на долгосрочной стоянке в О'Хара. Они были бы там год, прежде чем кто-нибудь заметил. Или просто оставил их обоих где-нибудь на Южной стороне, двери открыты, ключи внутри. Две минуты спустя двое местных жителей внизу приобрели себе по новому двигателю каждый. Эти машины никогда бы больше не увидели. Вот как замести свои следы. Гореть приятно, такое ощущение, что это настоящий финал, но это чертовски глупо ".


Холли повернула лицо назад и уставилась на раскаленную металлическую крышу. Она спрашивала себя: кто, черт возьми, этот парень?


14


На этот РАЗ МАКГРАТ не заставил технического руководителя спуститься на третий этаж. Он сам возглавил атаку в своей лаборатории на шестом этаже, с видеокассетой в руке. Он ворвался в дверь и расчистил место на ближайшем столе. Положил кассету так, словно она была сделана из чистого золота. Парень поспешил и посмотрел на это.


"Мне нужно сделать фотографии", - сказал ему Макграт.


Парень взял кассету и отнес ее к ряду видеомагнитофонов в углу. Щелкнул парой переключателей. Три экрана засветились белым снегом.


"Ты абсолютно никому не рассказываешь о том, что ты видишь, хорошо?" Сказал Макграт.


"Хорошо", - сказал парень. "Что я ищу?"


"Последние пять фреймов", - сказал Макграт. "Этого должно хватить на все".


Технический директор не пользовался пультом дистанционного управления. Он ткнул в кнопки на собственной панели управления машины. Пленка прокрутилась назад, и история похищения Холли Джонсон развернулась в обратном порядке.


"Господи", - сказал он.


Он остановился на кадре, где Холли отворачивается от прилавка. Затем он медленно продвинул ленту вперед. Он толкнул Холли к двери, затем лицом к лицу с высоким парнем, затем под дулами пистолетов, затем к машине. Он откатился назад и сделал это во второй раз. Затем третий.


"Господи", - снова сказал он.


"Не изнашивай эту чертову ленту", - сказал Макграт. "Я хочу большие фотографии из этих пяти кадров. Множество копий."


Технический директор медленно кивнул.


"Я могу дать тебе лазерные отпечатки прямо сейчас", - сказал он.


Он нажал пару кнопок и щелкнул парой переключателей. Затем он уклонился и загрузил компьютер на столе в другом конце комнаты. На мониторе появилось изображение Холли, выходящей из химчистки. Он нажал на пару меню.


"Хорошо", - сказал он. "Я копирую это на жесткий диск. В виде графического файла."


Он метнулся обратно к видеобанку и подтолкнул ленту на один кадр вперед. Вернулся к столу, и компьютер зафиксировал изображение Холли, пытающейся открыть выходную дверь. Он повторил процесс еще три раза. Затем он напечатал все пять графических файлов на самом быстром лазере, который у него был. Макграт встал и поймал каждый лист, когда он падал в корзину для бумаг.


"Неплохо", - сказал он. "Мне больше нравится бумага, чем видео. Как будто это действительно существует ".


Технический директор посмотрел на него и заглянул через его плечо.


"Определение в порядке", - сказал он.


"Я хочу раздутий", - сказал ему Макграт.


"Нет проблем, теперь это в компьютере", - сказал техник. "Вот почему компьютер лучше бумаги".


Он сел и открыл четвертый файл. Изображение Холли и трех похитителей, тесно прижавшихся друг к другу на тротуаре, прокрутилось на экране. Он щелкнул мышью и нарисовал плотный квадрат вокруг голов. Щелкнул снова. Монитор перерисовался в большое увеличение. Высокий парень смотрел прямо с экрана. Двое новых парней были пойманы под углом, они пялились на Холли.


Техник нажал кнопку печати, а затем открыл пятый файл. Он увеличил изображение с помощью мыши и нарисовал плотный прямоугольник вокруг водителя, внутри машины. Это он тоже распечатал. Макграт взял новые листы бумаги.


"Хорошо", - сказал он. "Как бы хорошо мы ни собирались поступить, в любом случае. Жаль, что твой чертов компьютер не может заставить их всех смотреть прямо в камеру."


"Это возможно", - сказал технический директор.


"Это может?" Сказал Макграт. "Как?"


"В некотором роде", - сказал парень. Он дотронулся пальцем до увеличенного лица Холли. "Предположим, нам нужна ее фотография в полный рост, верно? Мы просили ее подвигаться прямо перед камерой и посмотреть прямо на нее. Но предположим, что по какой-то причине она вообще не может двигаться. Что бы мы сделали? Мы могли бы передвинуть камеру, верно?> Предположим, вы забрались на стойку, сняли камеру со стены и переместили ее вниз на определенное расстояние, пока она не оказалась прямо перед ней. Тогда вы бы увидели фотографию лицом вперед, верно?"


"Хорошо", - сказал Макграт.


"Итак, что мы делаем, так это вычисляем", - сказал техник. "Мы подсчитали, что если бы мы гипотетически переместили эту камеру прямо перед ней, нам пришлось бы переместить ее что? Скажем, на шесть футов вниз, скажем, на десять футов влево, и поверни его примерно на сорок градусов, и тогда он был бы прямо перед ней. Итак, мы получаем эти цифры и вводим их в программу, а компьютер выполняет своего рода обратное моделирование и рисует нам картинку, точно такую же, как если бы мы действительно переместили настоящую камеру прямо перед ней ".


"Ты можешь это сделать?" - спросил Макграт. "Это работает?"


"В пределах своих возможностей", - сказал технический директор. Он коснулся изображения ближайшего стрелка. "Этот парень, например, он в значительной степени на стороне. Компьютер выдаст нам фотографию лица в полный рост, вообще без проблем, но мы будем просто угадывать, как выглядит другая сторона его лица, верно? > Он запрограммирован предполагать, что другая сторона выглядит почти так же, как та, которую он может видеть, с небольшой встроенной асимметрией. Но если у парня отсутствует одно ухо или что-то в этом роде, или большой шрам, это не может нам об этом сказать ".


"Хорошо", - сказал Макграт. "Итак, что тебе нужно?"


Главный техник сделал широкий снимок группы. Показывал туда-сюда на нем коротким указательным пальцем.


"Измерения", - сказал он. "Сделай их как можно точнее. Мне нужно знать положение камеры относительно дверного проема и уровня тротуара. Мне нужно знать фокусное расстояние объектива камеры. Мне нужна фотография Холли для калибровки. Мы точно знаем, как она выглядит, верно? Я могу использовать ее для пробного запуска. Я все настрою так, чтобы у нее все получилось, тогда и у других парней все получится, при условии, что у них у всех по два уха и так далее, как я уже сказал. И принеси мне квадрат плитки с пола магазина и один из тех халатов, которые были на продавщице ".


"Зачем?" Сказал Макграт.


"Чтобы я мог использовать их для декодирования серого на видео", - сказал техник. "Тогда я могу предоставить тебе твои фотографии в цвете".


КОМАНДИР ОТОБРАЛ шесть женщин из утренней группы наказания. Он использовал тех, у кого было больше недостатков, потому что задача обещала быть трудной и неприятной. Он поставил их по стойке смирно и вытянул перед ними свое огромное тело во весь рост. Он ждал, кто из них первым отведет взгляд от его лица. Когда он убедился, что никто из них не осмелился, он объяснил их обязанности. Кровь разбрызгалась по всей комнате, разбрасываемая дикой центробежной силой лезвия. Осколки кости разлетелись повсюду. Он сказал им нагреть воду на кухне и носить ее ведрами. Он сказал им взять щетки, тряпки и дезинфицирующее средство из магазинов. Он сказал им, что у них есть два часа, чтобы комната снова выглядела безупречно. Еще немного, и они заработают больше штрафных санкций.


ПОТРЕБОВАЛОСЬ ДВА часа, чтобы получить данные. Милошевич и Броган отправились в химчистку. Они закрыли это место и наводнили его, как геодезисты. Они нарисовали план с измерениями с точностью до ближайшей четверти дюйма. Они сняли камеру со стены и принесли ее обратно с собой. Они разломали пол и забрали плитку. Они сняли два халата с женщины и два плаката со стены, потому что думали, что они могли бы помочь в процессе раскрашивания. Вернувшись на шестой этаж Федерального здания, главному технику потребовалось еще два часа, чтобы ввести данные. Затем он провел тест, используя Холли Джонсон для калибровки программы.


"Что ты думаешь?" он спросил Макграта.


Макграт пристально посмотрел на фотографию Холли, сделанную анфас. Затем он раздал это по кругу. Милошевич получил это последним и уставился на это сильнее всего. Прикрыл некоторые части рукой и нахмурился.


"Так она выглядит слишком худой", - сказал он. "Я думаю, что нижняя правая четверть неправильная. Почему-то там недостаточно ширины."


"Я согласен", - сказал Макграт. "От этого ее челюсть выглядит странно".


Главный техник вышел на экран меню и изменил пару цифр. Запустил тест еще раз. Зажужжал лазерный принтер. Вышел лист плотной бумаги.


"Так-то лучше", - сказал Макграт. "Почти на носу".


"Цвет В порядке?" - спросил техник.


"Должен быть более темный персиковый", - сказал Милошевич. "На ее платье. Я знаю это платье. Какая-то итальянская штука."


Техник переключился на цветовую палитру.


"Покажи мне", - сказал он.


Милошевич указал на определенный оттенок.


"Больше похоже на это", - сказал он.


Они снова провели тест. Заскрипел жесткий диск и зажужжал лазерный принтер.


"Так-то лучше", - сказал Милошевич. "Платье подходит. Цвет волос тоже лучше ".


"Хорошо", - сказал техник. Он сохранил все параметры на диск. "Давай пойдем работать сюда".


ФБР никогда не использует оборудование последнего поколения. Такое ощущение, что лучше использовать материал, проверенный в полевых условиях. Итак, компьютер технического директора был на самом деле немного медленнее, чем компьютеры в спальнях богатых детей по всему Северному побережью. Но ненамного медленнее. Это дало Макграту пять отпечатков в течение сорока минут. Четыре фотографии четырех похитителей и вид сбоку крупным планом передней части их машины. Все в сияющем цвете, все с улучшенной зернистостью и сглаженной поверхностью. Макграт думал, что это были лучшие чертовы фотографии, которые он когда-либо видел.


"Спасибо, шеф", - сказал он. "Они великолепны. Лучшая работа, которую кто-либо делал здесь за долгое время. Но не говори ни слова. Большой секрет, верно?"


Он похлопал техника по плечу и оставил его чувствовать себя самым важным парнем во всем здании.


ШЕСТЬ ЖЕНЩИН усердно работали и закончили незадолго до истечения двух часов. Крошечные трещины между досками были их самой большой проблемой. Трещины были плотными, но не настолько, чтобы остановить просачивание крови. Но они были слишком тугими, чтобы туда можно было просунуть кисть. Им пришлось промыть их водой и высушить тряпками. Доски приобретали влажный коричневый цвет. Женщины молились, чтобы они не деформировались при высыхании. Двоих из них вырвало. Это увеличивало их нагрузку. Но они закончили как раз к осмотру командира. Они стояли по стойке смирно на влажном полу и ждали. Он проверил все, мокрые доски скрипели под его весом. Но он был доволен их работой и дал им еще два часа, чтобы смыть пятна с коридора и лестницы, откуда утащили тело.


МАШИНА БЫЛА легкой. Его быстро идентифицировали как Lexus. Четырехдверный. Последняя модель. Рисунок легкосплавного колеса точно соответствует его дате. Цвет был либо черным, либо темно-серым. Невозможно быть уверенным. Компьютерный процесс был хорош, но недостаточно хорош, чтобы однозначно определить, темная автомобильная краска выдерживает яркий солнечный свет.


"Украден?" Сказал Милошевич.


Макграт кивнул.


"Почти наверняка", - сказал он. "Ты проведешь проверку, хорошо?"


Колебания курса иены привели к тому, что цена по прейскуранту нового четырехдверного Lexus оказалась где-то на одном уровне с годовой зарплатой Милошевича, поэтому он знал, в каких юрисдикциях стоит сверяться, а в каких нет. Он не беспокоился о каком-либо месте к югу от Петли. Он позвонил в чикагскую полицию, а затем во все отделения на Северном побережье вплоть до Лейк Форест.


Он получил попадание незадолго до полудня. Не совсем то, что он искал. Не украденный Лексус. Но пропавший Лексус. К нему перезвонили из полицейского управления в Уилметте и сказали, что тамошний дантист приехал на своем новеньком Лексусе на работу в понедельник до семи утра и припарковал его на стоянке за своим профессиональным зданием. Хиропрактик из соседнего офиса видел, как он свернул на стоянку. Но дантист так и не добрался до здания. Его медсестра позвонила ему домой, а его жена позвонила в полицию Уилметта. Копы забрали отчет и занялись им. Это был не первый случай исчезновения мужа, о котором они когда-либо слышали. Они сказали Милошевичу, что парня звали Рубин, а машина была нового оттенка черного цвета с вкраплениями слюды в краске, чтобы она блестела, и на ней были таблички с надписью: ORTHO 1.


Милошевич положил трубку на этот звонок, и он сразу же зазвонил снова с сообщением из пожарной службы Чикаго. Подразделение участвовало в пожаре автомобиля, из-за которого облако маслянистого дыма поднималось по наземной траектории полета в аэропорт Мейгс Филд. Пожарная машина прибыла на заброшенную промышленную стоянку незадолго до часа дня понедельника и обнаружила, что черный Lexus сильно горит. Они решили, что он все равно сгорел дотла, дыма больше не будет, поэтому они сохранили пенопласт и просто оставили его догорать. Милошевич скопировал местоположение и повесил трубку. Нырнул в кабинет Макграта за инструкциями.


"Посмотри на это", - сказал ему Макграт.


Милошевич кивнул. Он всегда был доволен дорожной работой. Это дало ему возможность сесть за руль своего собственного совершенно нового Ford Explorer, который он предпочитал одному из неуклюжих седанов Бюро. И Бюро нравилось позволять ему делать именно это, потому что он никогда не удосуживался потребовать свой личный бензин. Итак, он проехал на большом блестящем полноприводном автомобиле пять миль на юг и без всяких проблем обнаружил обломки "Лексуса". Он был припаркован под углом на неровной бетонной площадке позади заброшенного промышленного здания. Шины сгорели дотла, и он осел на ободах. Таблички все еще можно было прочесть: ОРТО 1. Он поковырялся в кучах пепла внутри, все еще слегка теплого, а затем вытащил стержень сгоревшего ключа из замка зажигания и открыл багажник. Затем он, пошатываясь, отошел на четыре шага, и его вырвало на бетон. Его рвало, он отплевывался и обливался потом. Он вытащил свой сотовый телефон из кармана и включил его. Дозвонился прямо до Макграта в Федеральном здании.


"Я нашел дантиста", - сказал он.


"Где?" - Спросил Макграт.


"В чертовом багажнике", - сказал Милошевич. "Обжариваетсяна медленном огне. Похоже, он был жив, когда начался пожар."


"Господи", - сказал Макграт. "Это как-то связано?"


"В этом нет сомнений", - сказал он.


"Ты уверен?" Макграт спросил его.


"В этом нет сомнений", - снова сказал Милошевич. "Я нашел другие вещи. Обжегся, но все довольно ясно. Прямо посередине чего-то похожего на металлическую петлю тридцать восьмого калибра, может быть, из женской сумочки, верно? Монеты, и тюбик губной помады, и металлические детали от мобильного телефона и пейджера. И на полу девять проволочных вешалок. Как ты получаешь из химчистки?"


"Господи", - снова сказал Макграт. "Выводы?"


"Они угнали Лексус в Уилметте", - сказал Милошевич.


"Возможно, парень-дантист помешал им с поличным. Итак, он пошел на них, и они одолели его и положили в багажник. Сжег его вместе с остальными уликами."


"Черт", - сказал Макграт. "Но где Холли? Выводы на этот счет?"


"Они отвезли ее на Мейгс Филд", - сказал Милошевич. "Это примерно в полумиле отсюда. Они посадили ее в частный самолет и бросили машину прямо здесь. Это то, что они сделали, Мак. Они куда-то увезли ее самолетом. Четверо парней, способных сжечь другого парня, пока он был еще жив, они где-то держат ее одну, сейчас она может быть за миллион миль отсюда."


15


БЕЛЫЙ грузовик монотонно гудел еще час, может быть, еще шестьдесят миль. Часы в голове Ричера тикали где-то с одиннадцати до двенадцати дня. Внутри него зарождались первые слабые ростки беспокойства. Их не было целый день. Почти полные двадцать четыре часа. Из первой фазы, в среднюю фазу. Никакого прогресса. И ему было неудобно. Воздух внутри автомобиля был настолько горячим, насколько это вообще возможно. Они все еще лежали навзничь на горячем матрасе, головами друг к другу. Набивка из конского волоса перегревала их. Темные волосы Холли были влажными и растрепанными. Ее левая рука была прижата к обнаженному плечу Ричера.


"Это потому, что я женщина?" - спросила она. Напряженный. "Или потому, что я моложе тебя? Или и то, и другое?"


"Это что, потому что?" он спросил в ответ. Осторожно.


"Ты думаешь, что должен заботиться обо мне", - сказала она. "Ты беспокоишься обо мне, потому что я молод и женщина, верно? Ты думаешь, мне нужна помощь какого-то пожилого мужчины."


Ричер пошевелился. На самом деле он не хотел двигаться. Ему было некомфортно, но он полагал, что был достаточно счастлив там, где он был. В частности, он был доволен ощущением волос Холли на своем плече. Его жизнь была такой. Что бы ни случилось, всегда можно было получить какую-нибудь небольшую компенсацию.


"Ну?" - спросила она.


"Дело не в гендере, Холли", - сказал он. "Или дело в возрасте. Но тебе действительно нужна помощь, верно?"


"И я молодая женщина, а ты пожилой мужчина", - сказала она. "Следовательно, очевидно, что ты тот, кто квалифицирован, чтобы дать это. Не могло быть наоборот, верно?"


Ричер покачал головой, ложась.


"Дело не в гендере", - снова сказал он. "Или дело в возрасте. Я квалифицирован, потому что я квалифицирован, вот и все. Я просто пытаюсь тебе помочь."


"Ты идешь на глупый риск", - сказала она. "Давить на них и настраивать их против себя - это не лучший способ сделать это, ради Бога. Из-за тебя нас обоих убьют."


"Чушь собачья", - сказал Ричер. "Они должны видеть в нас людей, а не груз".


"Кто сказал?" Холли не выдержала. "Кто внезапно сделал тебя большим экспертом?"


Он пожал плечами, глядя на нее.


"Позволь мне задать тебе вопрос", - сказал он. "Если бы ботинок был на другой ноге, ты бы оставил меня одного в том сарае?"


Она подумала об этом.


"Конечно, я бы так и сделала", - сказала она.


Он улыбнулся. Вероятно, она говорила правду. Она нравилась ему за это.


"Хорошо", - сказал он. "В следующий раз, когда ты скажешь мне, я уйду. Не спорю."


Она долго молчала.


"Хорошо", - сказала она. "Ты действительно хочешь мне помочь, сделай именно это".


Он пожал плечами. Придвинулся к ней на полдюйма ближе.


"Рискованно для тебя", - сказал он. "Если я уйду, они могут решить просто растратить тебя и исчезнуть".


"Я рискну", - сказала она. "Это то, за что мне платят".


"Так кто же они?" он спросил ее. "И чего они хотят?"


"Без понятия", - сказала она.


Она сказала это слишком быстро. Он знал, что она знала.


"Они хотят тебя, верно?" он сказал. "Либо потому, что им нужен ты лично, либо потому, что им нужен любой старый агент ФБР, а ты был прямо там, на месте. Сколько здесь агентов ФБР?"


"В бюро двадцать пять тысяч сотрудников", - сказала она. "Из которых десять тысяч - агенты".


"Хорошо", - сказал он. "Значит, ты им особенно нужен. Один из десяти тысяч - слишком большое совпадение. Это не случайно."


Она отвела взгляд. Он взглянул на нее.


"Почему, Холли?" он спросил.


Она пожала плечами и покачала головой.


"Я не знаю", - сказала она.


Слишком быстро. Он снова взглянул на нее. Ее голос звучал уверенно, но в ее ответе чувствовалась какая-то большая настороженность.


"Я не знаю", - снова сказала она. "Все, что я могу предположить, это то, что, возможно, они приняли меня за кого-то другого из офиса".


Ричер рассмеялся и повернул к ней голову. Его лицо коснулось ее волос.


"Ты шутишь, Холли Джонсон", - сказал он. "Ты не из тех женщин, которых можно спутать с кем-то другим. И они наблюдали за тобой три недели. Достаточно долго, чтобы привыкнуть."


Она иронично улыбнулась, отвернувшись от него и глядя на металлическую крышу.


"Однажды увиденный, никогда не забудется, верно?" - сказала она. "Я бы хотел".


"У тебя есть какие-нибудь сомнения по этому поводу?" Ричер сказал. "Ты самый красивый человек, которого я видел на этой неделе".


"Спасибо, Ричер", - сказала она. "Сегодня вторник. Ты впервые увидел меня в понедельник. Большой комплимент, верно?"


"Но ты понимаешь, к чему я клоню", - сказал он.


Она села, выпрямившись в талии, как гимнастка, и обеими руками отвела ногу в сторону. Оперлась на один локоть на матрасе. Заправила прядь волос за ухо и посмотрела на него сверху вниз.


"Я ничего не понимаю в тебе", - сказала она.


Он снова посмотрел на нее. Пожал плечами.


"У тебя есть вопросы, ты их и задавай", - сказал он. "Я полностью за свободу информации".


"Хорошо", - сказала она. "Вот первый вопрос: кто ты, черт возьми, такой?"


Он снова пожал плечами и улыбнулся.


"Джек Ричер", - сказал он. "Без второго имени, тридцать семь лет и восемь месяцев, холост, швейцар клуба в Чикаго".


"Чушь собачья", - сказала она.


"Чушь собачья?" - повторил он. "Какая часть? Мое имя, мой возраст, мое семейное положение или моя профессия?"


"Твоя профессия", - сказала она. "Ты не швейцар клуба".


"Я не такой?" - спросил он. "Так кто же я такой?"


"Ты солдат", - сказала она. "Ты в армии".


"Я?" - спросил он.


"Это довольно очевидно", - сказала она. "Мой отец - военный. Я всю свою жизнь жил на базах. Все, кого я когда-либо видел, были в армии, вплоть до того, как мне исполнилось восемнадцать. Я знаю, как выглядят солдаты. Я знаю, как они действуют. Я был почти уверен, что ты один из них. Затем ты снял рубашку, и я знал наверняка ".


Ричер ухмыльнулся.


"Почему?" - спросил он. "Это действительно грубый, солдатский поступок?"


Холли улыбнулась ему в ответ. Покачала головой. Ее волосы растрепались. Она заправила прядь волос за ухо, согнув один палец в виде маленького светлого крючка.


"Этот шрам у тебя на животе", - сказала она. "Эти ужасные швы. Это, конечно, отличная работа. Где-то в каком-то полевом госпитале это заняло у них около полутора минут. Любой гражданский хирург, накладывающий подобные швы, подал бы на него в суд за халатность так быстро, что у него закружилась бы голова."


Ричер провел пальцем по бугристой коже. Стежки выглядели как схема шпал на железнодорожной станции.


"Парень был занят", - сказал он. "Я думал, что он справился довольно хорошо, учитывая обстоятельства. Это было в Бейруте. Я был далеко в конце списка приоритетов. Я всего лишь медленно истекал кровью до смерти ".


"Значит, я прав?" Сказала Холли. "Ты солдат?"


Ричер снова улыбнулся ей и покачал головой.


"Я швейцар", - сказал он. "Как я тебе и говорил. Заведение блюза на южной стороне. Ты должен попробовать. Намного лучше, чем туристические места."


Она перевела взгляд с его огромного шрама на лицо. Сжала губы и медленно покачала головой. Ричер кивнул ей, как будто признавая правоту.


"Раньше я был солдатом", - сказал он. "Я вышел четырнадцать месяцев назад".


"Какое подразделение?" - спросила она.


"Военная полиция", - сказал он.


Она скривила лицо в притворной гримасе.


"Худший из плохих", - сказала она. "Вы, ребята, никому не нравитесь".


"Расскажи мне об этом", - попросил Ричер.


"Многое объясняет", - сказала она. "Вы, ребята, проходите большую специальную подготовку. Так что, я думаю, ты действительно квалифицирован. Ты должен был сказать мне, черт возьми. Теперь, я думаю, я должен извиниться за то, что я сказал ".


Он ничего не ответил на это.


"Где ты служил?" - спросила она.


"По всему миру", - сказал он. "Европа, Дальний Восток, Ближний Восток. Дошло до того, что я не знал, в какую сторону идти."


"Ранг?" - спросила она.


"Майор", - сказал он.


"Медали?" - спросила она.


Он пожал плечами.


"Десятки чертовых вещей", - сказал он. "Ты знаешь, как это бывает. Театральные медали, конечно, плюс Серебряная звезда, две бронзы, "Пурпурное сердце" из Бейрута, сувениры из Панамы и Гренады, а также "Щит пустыни" и "Буря в пустыне".


"Серебряная звезда?" - спросила она. "Зачем?"


"Бейрут", - сказал он. "Вытащил нескольких парней из бункера".


"И ты был ранен, делая это?" - спросила она. "Вот как ты получил шрам и Пурпурное сердце?"


"Я уже был ранен", - сказал он. "Был ранен до того, как вошел. Я думаю, именно это произвело на них впечатление ".


"Герой, верно?" - сказала она.


Он улыбнулся и покачал головой.


"Ни за что", - сказал он. "Я ничего не чувствовал. Не думал. Слишком потрясен. Я даже не знал, что в меня попали, до тех пор, пока это не произошло. Если бы я знал, я бы упал в глубокий обморок. Мои кишки болтались наружу. Выглядел действительно ужасно. Он был ярко-розовым. Немного мягковат."


Холли на секунду замолчала. Грузовик продолжал гудеть. Пройдено еще двадцать миль. Север, юг или запад. Возможно.


"Как долго вы были на службе?" - спросила она.


"Всю свою жизнь", - сказал он. "Мой старик был офицером морской пехоты, служил повсюду. Он женился на француженке в Корее. Я родился в Берлине. Никогда даже не видел Штаты, пока мне не исполнилось девять лет. Пять минут спустя мы были на Филиппинах. Мы совершили кругосветное путешествие. Дольше всего я где-либо был четыре года в Вест-Пойнте. Потом я присоединился, и все началось сначала. Вокруг и вокруг света."


"Где сейчас твоя семья?" - спросила она.


"Мертв", - сказал он. "Старик умер, что? Десять лет назад, я думаю. Моя мать умерла два года спустя. Я похоронил Серебряную Звезду вместе с ней. Она выиграла это для меня, правда. Делай то, что ты должен делать, говорила она мне. Примерно миллион раз в день, с сильным французским акцентом."


"Братья и сестры?" она сказала.


"У меня был брат", - сказал он. "Он умер в прошлом году. Я последний Ричер на земле, насколько я знаю."


"Когда ты собрался?" - спросила она.


"Апрель прошлого года", - сказал он. "Четырнадцать месяцев назад".


"Почему?" - спросила она.


Ричер пожал плечами.


"Я думаю, просто потерял интерес", - сказал он. "Происходили сокращения в защите. Почему-то армия казалась ненужной. Как будто им не нужен был самый большой и лучший, я им был не нужен. Не хотел быть частью чего-то маленького и второсортного. Поэтому я ушел. Высокомерный, что ли?"


Она рассмеялась.


"Так ты стал швейцаром?" - спросила она. "От награжденного майора до швейцара? Разве это не второсортно?"


"Все было не так", - сказал он. "Я не собирался быть швейцаром, как будто это был новый карьерный шаг или что-то в этом роде. Это только временно. Я добрался до Чикаго только в пятницу. Я планировал двигаться дальше, может быть, в среду. Я думал о том, чтобы поехать в Висконсин. В это время года здесь должно быть милое местечко."


"С пятницы по среду?" Сказала Холли. "У тебя проблемы с обязательством или что-то в этом роде?"


"Я думаю", - сказал он. "Тридцать шесть лет я всегда был там, где кто-то другой говорил мне быть. Очень структурированная жизнь. Полагаю, я реагирую против этого. Я люблю передвигаться, когда мне этого хочется. Это как наркотик. Дольше всего я где-либо оставался десять дней подряд. Прошлой осенью, в Джорджии. Десять дней из четырнадцати месяцев. Помимо этого, я был в разъездах, более или менее все время ".


"Зарабатываешь на жизнь, работая у дверей в клубах?" - спросила она.


"Это было необычно", - сказал он. "В основном я вообще не работаю, просто живу на свои сбережения. Но я приехал в Чикаго с певцом, одно привело к другому, меня попросили постучать в дверь клуба, куда направлялся парень ".


"Так что ты делаешь, если не работаешь?" - спросила она.


"Я смотрю на вещи", - сказал он. "Ты должен помнить, что мне тридцать семь лет, американец, но я никогда особо не бывал в Америке. Ты был на Эмпайр Стейт Билдинг?"


"Конечно", - сказала она.


"Я этого не делал", - сказал он. "Не раньше прошлого года. Ты был в музеях Вашингтона?"


"Конечно", - сказала она.


"Я этого не делал", - снова сказал он. "Не раньше прошлого года. Все такого рода вещи. Бостон, Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго, Новый Орлеан, гора Рашмор, Золотые ворота, Ниагара. Я как турист. Как будто я наверстываю упущенное, верно?"


"У меня все наоборот", - сказала Холли. "Мне нравится путешествовать за границу".


Ричер пожал плечами.


"Я видел за границей", - сказал он. "Шесть континентов. Теперь я собираюсь остаться здесь ".


"Я видела Штаты", - сказала она. "Мой отец постоянно путешествовал, но мы оставались здесь, не считая двух туров в Германию".


Ричер кивнул. Вспомнил время, которое он провел в Германии, мужчиной и мальчиком. В общей сложности много лет.


"Ты увлекся футболом в Европе?" он спросил.


"Верно", - сказала Холли. "Это действительно большое дело. Однажды нас разместили недалеко от Мюнхена, верно? Я был всего лишь ребенком, лет одиннадцати, наверное. Они дали моему отцу билеты на какую-то большую игру в Роттердаме, Голландия. Кубок Европейских чемпионов, мюнхенская "Бавария" против какой-то английской команды, Астон Виллы, ты когда-нибудь слышал о них?"


Ричер кивнул.


"Из Бирмингема, Англия", - сказал он. "В какой-то момент меня разместили недалеко от места под названием Оксфорд. Примерно в часе езды отсюда."


"Я ненавидела немцев", - сказала Холли. "Такой высокомерный, такой подавляющий. Они были так уверены, что обчистят этих британцев. Я не хотел идти и смотреть, как это происходит. Но я должен был, верно? Что-то вроде протокола НАТО, был бы большой скандал, если бы я отказался. Итак, мы пошли. И британцы обыграли немцев. Немцы были в такой ярости. Мне понравилось. И ребята из "Астон Виллы" были такими милыми. С той ночи я влюбился в футбол. Я все еще такой ".


Ричер кивнул. В какой-то степени ему нравилось смотреть футбол. Но ты должен был раскрыться рано и постепенно. Это выглядело очень вольной игрой, но это была очень техничная. Полный скрытых достопримечательностей. Но он мог видеть, как этим можно соблазнить молодую девушку, давным-давно в Европе. Безумная ночь под прожекторами в Роттердаме. Сначала обиженный и неохотный, затем загипнотизированный узорами, оставленными белым шаром на зеленом газоне. В итоге я влюбился в игру после. Но что-то звенело предупреждающим звоночком. Если бы одиннадцатилетняя дочь американского военнослужащего отказалась ехать, это вызвало бы какой-то конфуз в НАТО? Это то, что она сказала?


"Кем был твой отец?" он спросил ее. "Звучит так, как будто он, должно быть, был важным парнем".


Она отвернула голову. Не ответил бы. Ричер уставился на нее. Прозвенел еще один предупреждающий звонок.


"Холли, кто, черт возьми, твой отец?" - настойчиво спросил он.


Оборонительный тон, который был в ее голосе, распространился на ее лицо. Ответа нет.


"Кто, Холли?" Ричер спросил снова.


Она отвернулась от него. Обратился к металлической обшивке грузовика. Ее голос почти затерялся в шуме дороги. Чертовски защищаясь.


"Генерал Джонсон", - тихо сказала она. "В то время он был лидером в Европе. Ты его знаешь?"


Ричер уставился на нее. Генерал Джонсон. Холли Джонсон. Отец и дочь.


"Я встречался с ним", - сказал он. "Но дело не в этом, не так ли?"


Она сердито посмотрела на него. В ярости.


"Почему?" - спросила она. "В чем именно, черт возьми, смысл?"


"Вот в чем причина", - сказал он. "Твой отец - самый важный военный в Америке, верно? Вот почему тебя похитили, Холли, ради Бога. Этим парням не нужна Холли Джонсон, агент ФБР. Вся эта история с ФБР случайна. Этим парням нужна дочь генерала Джонсона."


Она посмотрела на него сверху вниз, как будто он только что сильно ударил ее по лицу.


"Почему?" - спросила она. "Какого черта все предполагают, что все, что когда-либо происходит со мной, из-за того, кто мой чертов отец?"


16


МАКГРАТ ПРИВЕЗ БРОГАНА с собой и встретил Милошевича в аэропорту Мейгс Филд в Чикаго. Он принес четыре компьютерных фоторобота и пробную фотографию Холли Джонсон. Он приехал, ожидая полного сотрудничества от персонала аэропорта. И он получил это. С тремя раскрученными агентами ФБР, охваченными страхом за коллегу, трудно справиться с чем-либо, кроме полного сотрудничества.


Месторождение Мейгс было небольшим коммерческим предприятием, расположенным прямо на озере, с трех сторон окруженное водой, чуть ниже пляжа на 12-й улице, пытавшимся заработать на жизнь в гигантской тени О'Хара. Их учет был безупречным, а эффективность - первоклассной. Не для того, чтобы они могли быть готовы вести расследования ФБР под влиянием момента, но чтобы они могли продолжать работать и продолжать получать деньги прямо под носом у самого жесткого конкурента в мире. Но их рекорды и их эффективность помогли Макграту. Примерно за тридцать секунд помог ему осознать, что он зашел в тупик.


Оперативный персонал Мейгса был уверен, что они никогда не видели Холли Джонсон или кого-либо из четырех похитителей. Конечно, не в понедельник, конечно, не около часа дня. Они были непреклонны в этом. Они не переусердствовали. Они были просто уверены в этом, со спокойной уверенностью людей, которые проводят свои рабочие дни, будучи спокойно уверенными в таких вещах, как отправка небольших самолетов на самые загруженные воздушные трассы на планете.


И не было никаких подозрительных взлетов с Мейгс Филд, нигде между полуднем и, скажем, тремя часами. Это было ясно. В документах было четко указано на этот счет. Трое агентов вышли оттуда так же быстро, как и вошли. Персонал башни кивнул сам себе и забыл о них еще до того, как они вернулись в свои машины на небольшой парковке.


"Ладно, начнем с самого начала", - сказал Макграт. "Вы, ребята, отправляйтесь проверить ситуацию с дантистом в Уилметте. У меня есть дела. И я должен позвонить Вебстеру. Они, должно быть, лезут на стены там, в Вашингтоне ".


В ТЫСЯЧЕ СЕМИСТАХ двух милях от Мейгс Филд молодой человек в лесу хотел получить инструкции. Он был хорошим агентом, хорошо обученным, но в том, что касалось работы под прикрытием, он был новичком и относительно неопытен. Спрос на агентов под прикрытием постоянно возрастал. Бюро было трудно заполнить все вакансии. Итак, такие люди, как он, получили назначение. Неопытные люди. Он знал, что пока он всегда помнит, что у него нет ответов на все вопросы, с ним все будет в порядке. У него не было проблем с эго из-за этого. Он всегда был готов попросить совета. Он был осторожен. И он был реалистом. Достаточно реалистично, чтобы понять, что теперь он был выше своих сил. Ситуация становилась настолько плохой, что он был уверен, что она вот-вот перерастет во что-то гораздо худшее. Как, он не знал. Это было просто чувство. Но он доверял своим чувствам. Доверял им настолько, что остановился и развернулся, прежде чем добрался до своего особого дерева. Он тяжело вздохнул, передумал и отправился обратно тем же путем, которым пришел.


ВЕБСТЕР ждал звонка Макграта. Это было ясно. Макграт поймал его сразу, как будто он сидел там в своем большом офисе и просто ждал телефонного звонка.


"Прогресс, Мак?" - Спросил Вебстер.


"Немного", - сказал Макграт. "Мы точно знаем, что произошло. Мы засняли все это на видео с камеры безопасности в химчистке. Она вошла туда в двенадцать десять. Вышел в двенадцать пятнадцать. Там было четверо парней. Трое на улице, один в машине. Они схватили ее."


"Что потом?" - Спросил Вебстер.


"Они были в угнанном седане", - сказал Макграт. "Похоже, они убили владельца, чтобы заполучить это. Отвез ее на пять миль к югу, поджег седан. Вместе с владельцем в багажнике. Они сожгли его заживо. Он был дантистом, его звали Рубин. Что они сделали с Холли, мы пока не знаем."


В Вашингтоне Харланд Вебстер долгое время хранил молчание.


"Стоит ли обыскивать местность?" - спросил он, в конце концов.


Очередь Макграта на секунду замолчать. Не уверен в последствиях. Вебстер имел в виду поиск убежища или поиск другого тела?


"Мое нутро говорит "нет", - сказал он. "Они должны знать, что мы могли бы обыскать местность. У меня такое чувство, что они перевезли ее куда-то еще. Может быть, далеко отсюда."


На линии снова воцарилось молчание. Макграт мог слышать мысли Вебстера.


"Я согласен с тобой, я полагаю", - сказал Вебстер. "Они вывезли ее. Но как именно? По дороге? По воздуху?"


"Не воздух", - сказал Макграт. "Вчера мы выполняли коммерческие рейсы. Мы только что попали на частное поле. Ничего не делая."


"Как насчет вертолета?" Сказал Вебстер. "Входить и выходить, тайно?"


"Не в Чикаго, шеф", - сказал Макграт. "Не по соседству с О'Хара. Здесь больше радаров, чем есть у ВВС. Любые несанкционированные вертолеты, прилетающие сюда и вылетающие отсюда, мы бы знали об этом ".


"Хорошо", - сказал Вебстер. "Но нам нужно взять это под контроль. Отдел похищения и убийства, Мак, у меня от этого нехорошее предчувствие. Ты думаешь о второй украденной машине? Встреча с угнанным седаном?"


"Возможно", - сказал Макграт. "Сейчас мы проверяем".


"Есть идеи, кто они были?" Сказал Вебстер.


"Нет", - сказал ему Макграт. "Мы получили довольно хорошие снимки с видео. Усовершенствования компьютера. Мы загрузим их вам прямо сейчас. Четверо парней, белых, где-то между тридцатью и сорока, трое из них похожи, обычные, аккуратные, с короткой стрижкой. Четвертый парень очень высокий, компьютер говорит, что ему примерно шесть футов пять дюймов. Я считаю его главарем. Он был тем, кто добрался до нее первым."


"У тебя уже есть какие-нибудь предчувствия относительно мотива?" - Спросил Вебстер.


"Вообще без понятия", - сказал Макграт.


На линии снова воцарилось молчание.


"Хорошо", - сказал Вебстер. "Ты там, наверху, держишься очень туго?"


"Стараюсь изо всех сил", - сказал Макграт. "Только нас трое".


"Кого ты используешь?" - Спросил Вебстер.


"Броган и Милошевич", - сказал Макграт.


"Они хороши?" - Спросил Вебстер.


Макграт хмыкнул. Как будто он выбрал бы их, если бы они не были?


"Они довольно хорошо знают Холли", - сказал он. "Они достаточно хороши".


"Нытики и простофили?" - Спросил Вебстер. "Или твердый, каким были люди раньше?"


"Никогда не слышал, чтобы они жаловались", - сказал Макграт. "О чем угодно. Они выполняют работу, они отрабатывают часы. Они даже не жалуются на зарплату ".


Вебстер рассмеялся.


"Мы можем их клонировать?" - спросил он.


Легкомыслие достигло пика и угасло через пару секунд. Но Макграт оценил попытку поднять боевой дух.


"Так как у тебя там дела внизу?" он спросил.


"В каком отношении, Мак?" Сказал Вебстер, снова посерьезнев.


"Старик", - сказал Макграт. "Он доставляет тебе какие-нибудь неприятности?"


"Который из них, Мак?" - Спросил Вебстер.


"Генерал?" Сказал Макграт.


"Пока нет", - сказал Вебстер. "Он звонил сегодня утром, но был вежлив. Вот как это происходит. Родители обычно довольно спокойны, первые день или два. Они заводятся позже. Генерал Джонсон ничем не отличается. Он может быть большой шишкой, но в глубине души все люди одинаковы, верно?"


"Верно", - сказал Макграт. "Пусть он позвонит мне, если захочет получить отчеты из первых рук. Это могло бы помочь его ситуации."


"Хорошо, Мак, спасибо", - сказал Вебстер. "Но я думаю, что мы должны держать эту историю с дантистом подальше от всех, просто на данный момент. Из-за этого все выглядит еще хуже. Тем временем, пришли мне свои вещи. Я попрошу наших людей поработать над этим. И не волнуйся. Мы вернем ее. Бюро заботится о своих, верно? Никогда не подводит."


Два начальника Бюро позволили лжи раствориться в тишине и вместе повесили свои телефоны.


МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК вышел из леса и столкнулся лицом к лицу с командиром. Он был достаточно умен, чтобы громко отдавать честь и выглядеть нервным, но он сдерживал нервозность, которую любой пехотинец проявлял в присутствии командира. Больше ничего, ничего подозрительного. Он стоял и ждал, когда с ним заговорят.


"Работа для тебя", - сказал командир. "Ты молод, верно? Разбираешься во всем этом техническом дерьме?"


Мужчина осторожно кивнул.


"Обычно я могу разгадывать загадки, сэр", - сказал он.


Командир кивнул в ответ.


"У нас появилась новая игрушка", - сказал он. "Сканер, для определения радиочастот. Я хочу, чтобы часы сохранились."


У молодого человека сильно застыла кровь.


"Почему, сэр?" - спросил он. "Ты думаешь, кто-то использует радиопередатчик?"


"Возможно", - сказал командир. "Я никому не доверяю и подозреваю всех. Я не могу быть слишком осторожным. Не прямо сейчас. Нужно позаботиться о деталях. Знаешь, что они говорят? Гениальность кроется в деталях, верно?"


Молодой человек сглотнул и кивнул.


"Так что подготовь это", - сказал командир. "Составьте график дежурств. Две смены, по шестнадцать часов в день, хорошо? Постоянная бдительность - это то, что нам нужно прямо сейчас ".


Командир отвернулся. Молодой человек кивнул и выдохнул. Инстинктивно оглянулся в направлении своего любимого дерева и благословил свои чувства.


МИЛОШЕВИЧ ОТВЕЗ БРОГАНА на север в его новом грузовике. Они сделали крюк через почтовое отделение Уилметта, чтобы Броган мог отправить свои двойные чеки на алименты. Затем они отправились на поиски здания мертвого дантиста. На парковке позади дома их ждал местный полицейский в форме. Он был непримирим к тому, что сидел на отчете жены дантиста. Милошевич начал доставать его из-за этого, как будто это делало парня лично ответственным за похищение Холли Джонсон.


"Многие мужья исчезают", - сказал парень. "Такое случается постоянно. Это Уилметт, верно? Мужчины здесь такие же, как и везде, только здесь у них есть деньги, чтобы все это произошло. Что я могу сказать?"


Милошевич был несимпатичен. Полицейский допустил еще две ошибки. Сначала он предположил, что именно убийство дантиста привело ФБР в его юрисдикцию. Во-вторых, он больше беспокоился о том, чтобы прикрыть свою задницу в этом вопросе, чем о том, что четверо убийц схватили Холли Джонсон прямо на улице. У Милошевича лопнуло терпение по отношению к этому парню. Но потом парень искупил свою вину.


"Что это с людьми?" - спросил он. "Горящие автомобили? Какой-то мудак сжег машину у озера. Мы должны сдвинуть это с места. Жители поднимают на нас шум."


"Где именно?" Милошевич спросил его.


Полицейский пожал плечами. Он стремился быть предельно точным.


"Эта толпа на берегу", - сказал он. "На Шеридан-роуд, как раз с этой стороны парка Вашингтона. Никогда раньше не видел ничего подобного, по крайней мере, в Уилметте."


Милошевич и Броган пошли проверить это. Они последовали за полицейским в его блестящей патрульной машине. Он привел их к тому месту. Это была не машина. Это был пикап, "Додж" десятилетней давности. Номерных знаков нет. Облит бензином и практически полностью сгорел.


"Это случилось вчера", - сказал полицейский. "Замечен около половины восьмого утра. Пассажиры из пригородов звонили в полицию по пути на работу, один за другим."


Он обошел вокруг и внимательно осмотрел место крушения.


"Не местный", - сказал он. "Это мое предположение".


"Почему нет?" Милошевич спросил его.


"Этому фильму десять лет, верно?" - сказал парень. "Здесь поблизости есть несколько пикапов, но это игрушки, понимаешь? Большие V-8, много хрома? Такой старой штуке, как эта, никто не дал бы ей места на своей подъездной дорожке."


"А как насчет садовников?" - Спросил Броган. "Парни из бильярдной, что-то вроде этого?"


"Зачем им это сжигать?" - спросил полицейский. "Им нужно было это изменить, они бы сравнили это с новым, верно? Никто не сжигает бизнес-активы, верно?"


Милошевич подумал об этом и кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Это наше. Федеральное расследование. Мы пришлем за ним планшет, как только сможем. Тем временем, ты охраняй это, хорошо? И сделай это правильно, ради Бога. Не подпускай к нему никого ".


"Почему?" - спросил полицейский.


Милошевич посмотрел на него как на идиота.


"Это их грузовик", - сказал он. "Они бросили это здесь и украли Лексус для настоящего ограбления".


Полицейский из Уилметта посмотрел на взволнованное лицо Милошевича, а затем перевел взгляд на сгоревший грузовик. На мгновение он задумался, как четверо парней могли поместиться на сиденье "Доджа". Но он ничего не сказал. Он не хотел подвергаться риску новых насмешек. Он просто кивнул.


17


ХОЛЛИ СИДЕЛА на матрасе, подтянув одно колено к подбородку, вытянув поврежденную ногу. Ричер сидел рядом с ней, наклонившись вперед, обеспокоенный, одной рукой борясь с подпрыгиванием грузовика, а другой запустив руку в волосы.


"А как насчет твоей матери?" он спросил.


"Был ли твой отец знаменит?" Холли переспросила его.


Ричер покачал головой.


"Вряд ли", - сказал он. "Думаю, парни из его подразделения знали, кто он такой".


"Значит, ты не знаешь, на что это похоже", - сказала она. "Все, что ты, черт возьми, делаешь, происходит из-за твоего отца. В школе я получал одни пятерки, учился в Йеле и Гарварде, поступил на Уолл-стрит, но это делал не я, это делала другая странная личность по имени дочь генерала Джонсона. То же самое было и с Бюро. Все думают, что я добился этого благодаря своему отцу, и с тех пор, как я попал туда, половина людей по-прежнему относятся ко мне особенно хорошо, а другая половина по-прежнему относится ко мне особенно жестко, просто чтобы доказать, насколько сильно я их не впечатлил ".


Ричер кивнул. Думал об этом. Он был парнем, который добился большего, чем его отец. Продвигайся вперед традиционным способом. Оставил старика позади. Но он знал парней со знаменитыми родителями. Сыновья великих солдат. Даже внуки. Как бы ярко они ни горели, их свет всегда терялся в сиянии.


"Ладно, это тяжело", - сказал он. "И всю оставшуюся жизнь ты можешь пытаться игнорировать это, но прямо сейчас с этим нужно разобраться. Это открывает совершенно новую банку с червями."


Она кивнула. Раздраженно вздохнул. Ричер взглянул на нее в полумраке.


"Как давно ты это понял?" он спросил.


"Думаю, немедленно", - сказала она. "Как я уже говорил тебе, это привычка. Все предполагают, что все происходит из-за моего отца. Я тоже."


"Что ж, спасибо, что так быстро рассказал мне", - сказал Ричер.


Она не ответила на это. Они погрузились в молчание. Воздух был удушливым, и жара каким-то образом смешивалась с неослабевающим гулом шума. Темнота, температура и звук были похожи на густой суп внутри грузовика. Ричер чувствовал, что тонет в этом. Но это была неуверенность, которая делала это с ним. Много раз он летел по тридцать часов кряду на транспортных самолетах в условиях похуже этих. Это было огромное новое измерение неопределенности, которое выбивало его из колеи.


"Так что насчет твоей матери?" он спросил ее снова.


Она покачала головой.


"Она умерла", - сказала она. "Мне было двадцать, я учился в школе. Какой-то странный рак."


"Мне жаль", - сказал он. Сделал нервную паузу. "Братья и сестры?"


Она снова покачала головой.


"Только я", - сказала она.


Он неохотно кивнул.


"Я этого боялся", - сказал он. "Я отчасти надеялся, что это может быть о чем-то другом, ты знаешь, может быть, твоя мать была судьей, или у тебя был брат или сестра, которые были конгрессменом, или что-то в этом роде".


"Забудь об этом", - сказала она. "Есть только я. Я и папа. Это о папе."


"Но что с ним?" - спросил он. "Чего, черт возьми, этим предполагается достичь? Выкуп? Забудь об этом. Твой старик - важная шишка, но он всего лишь солдат, всю свою жизнь прокладывал себе путь к повышению армейского жалованья. Согласен, быстрее, чем большинство парней, но я знаю эти шкалы оплаты. Я был на этих весах тринадцать лет. Это не сделало меня богатым, и они не сделают богатым его. Недостаточно богат, чтобы кто-то думал о выкупе. Кто-то хотел получить выкуп за похищение чьей-то дочери, в одном Чикаго тебя опередил миллион человек ".


Холли кивнула.


"Речь идет о влиянии", - сказала она. "Он несет ответственность за два миллиона человек и двести миллиардов долларов в год. Возможности для влияния есть, верно?"


Ричер покачал головой.


"Нет", - сказал он. "В этом-то и проблема. Я не вижу, чего это может достичь ".


Он встал на колени и пополз вперед по матрасам.


"Какого черта ты творишь?" Холли спросила его.


"Мы должны поговорить с ними", - сказал он. "Прежде чем мы доберемся туда, куда направляемся".


Он поднял свой большой кулак и начал колотить по переборке. Изо всех сил. Прямо за тем местом, где, по его мнению, должна быть голова водителя. Он продолжал колотить, пока не получил то, что хотел. Потребовалось время. Несколько минут. У него заболел кулак. Но грузовик съехал с тротуара и начал замедляться. Он почувствовал, как передние колеса врезаются в гравий. Тормоза отказали. Его прижало к переборке инерцией. Холли перекатилась на пару футов по матрасу. Ахнула от боли, когда ее колено подвернулось от движения.


"Съехал с шоссе", - сказал Ричер. "У черта на куличках".


"Это большая ошибка, Ричер", - сказала Холли.


Он пожал плечами, взял ее за руку и помог ей принять сидячее положение, прислонившись спиной к переборке. Затем он скользнул вперед и встал между ней и задними дверями. Он услышал, как трое парней выходят из такси. Хлопнули двери. Он услышал, как их шаги хрустят по гравию. Двое идут по правому флангу, один по левому. Он услышал, как ключ поворачивается в замке. Ручка повернулась.


Левая задняя дверь приоткрылась на два дюйма. Первым, что попало в грузовик, было дуло дробовика. За ним Ричер увидел бессмысленную полоску неба. Ярко-голубые, маленькие белые облачка. Мог быть где угодно в полушарии. Второй вещью в грузовике был "Глок 17". Затем запястье. Манжета хлопчатобумажной рубашки. "Глок" был надежен, как скала. Лодер.


"Лучше бы все было хорошо, сука", - крикнул он.


Враждебный. Сильное напряжение в голосе.


"Нам нужно поговорить", - крикнул Ричер в ответ.


Второй "Глок" появился в узкой щели. Слегка трясет.


"Поговорить о чем, придурок?" Звонил Лодер.


Ричер слышал напряжение в голосе парня и наблюдал, как второй "Глок" дрожит, совершая случайные зигзаги.


"Это не сработает, ребята", - сказал он. "Кто бы ни сказал тебе сделать это, он не мыслит здраво. Может быть, это казалось каким-то умным ходом, но все это неправильно. Это ничего не даст. Это просто доставит вам, ребята, кучу неприятностей ".


В задней части грузовика воцарилась тишина. Всего на секунду. Но достаточно долго, чтобы сказать Ричеру, что Холли была права. Достаточно долго, чтобы понять, что совершил серьезную ошибку. Неподвижный "Глок" снова исчез из поля зрения. Дробовик дернулся, как будто у него только что сменился владелец. Ричер бросился вперед и повалил Холли плашмя на матрас. Ствол дробовика наклонился вверх. Ричер услышал тихий щелчок спускового крючка за крошечную долю секунды до мощного взрыва. Дробовик выстрелил в крышу. Мощный взрыв. В металле появилась сотня крошечных отверстий. Сотня крошечных точек синего света. Стреляная гильза загремела, отскочила вниз и срикошетила по грузовику, как град. Затем звук выстрела растворился в гуле временной глухоты.


Ричер почувствовал, как хлопнула дверь. Луч дневного света оборвался. Он почувствовал, как покачнулась машина, когда трое мужчин забрались обратно в кабину. Он почувствовал дрожь, когда заработал дизельный двигатель. Затем крен вперед и рыскание влево, когда грузовик выехал обратно на шоссе.


ПЕРВОЕ, ЧТО услышал РИЧЕР, когда к нему вернулся слух, был тихий стон, когда воздух со свистом выходил через сотни отверстий для пуль в крыше. Звук становился громче по мере того, как проходили мили. Сотня пронзительных свистков, сгруппированных вместе на расстоянии пары полутонов друг от друга, дерущихся и перекликающихся, как какое-то безумное пение птиц.


"Безумие, да?" Сказала Холли.


"Я или они?" - спросил он.


Он кивнул в знак извинения. Она кивнула в ответ и с трудом приняла сидячее положение. Использовал обе руки, чтобы выпрямить ее колено. Отверстия в крыше пропускали свет. Света было достаточно, чтобы Ричер мог ясно видеть ее лицо. Он мог интерпретировать выражение ее лица. Он мог видеть вспышку боли. Как будто на ее глазах опускается штора, а затем снова поднимается. Он опустился на колени и смел стреляные гильзы с матраса. Они загремели по металлическому полу.


"Теперь ты должен выбраться", - сказала она. "Тебя скоро убьют".


Блики в ее волосах вспыхнули при случайном ярком освещении.


"Я серьезно", - сказала она. "Квалифицированный или нет, я не могу позволить тебе остаться".


"Я знаю, что ты не можешь", - сказал он.


Он использовал свою выброшенную рубашку, чтобы смахнуть дробинки в кучу возле дверей. Затем он поправил матрасы и снова лег. Слегка покачивается в такт движению. Уставился на отверстия в металлическом листе над ним. Они были похожи на карту какой-то далекой галактики.


"Мой отец сделал бы все возможное, чтобы вернуть меня", - сказала Холли.


Говорить было труднее, чем раньше. Гул мотора и грохот дороги были заглушены пронзительным свистом с крыши. Полный спектр шума. Холли легла рядом с Ричером. Она положила свою голову рядом с его. Ее волосы разметались, коснулись его щеки и упали на шею. Она пошевелила бедрами и выпрямила ногу. Между их телами все еще оставалось пространство. Благопристойная V-образная форма все еще была на месте. Но угол был немного круче, чем раньше.


"Но что он может сделать?" Ричер сказал. "Расскажи мне об этом".


"Они собираются предъявить какое-то требование", - сказала она. "Знаешь, сделай это или сделай то, или мы причиним боль твоей девушке".


Она говорила медленно, и в ее голосе чувствовалась дрожь. Ричер опустил свою руку в пространство между ними и нашел ее. Он взял ее и нежно сжал.


"В этом нет никакого смысла", - сказал он. "Подумай об этом. Чем занимается твой отец? Он реализует долгосрочную политику, и он отвечает за краткосрочную готовность. Конгресс, президент и министр обороны разрабатывают долгосрочную политику, верно? Так что, если бы Объединенный председатель попытался встать у них на пути, они бы просто заменили его. Особенно, если они знают, что на него оказывается такое давление, верно?"


"А как насчет краткосрочной готовности?" - спросила она.


"Что-то в этом роде", - сказал Ричер. "Он всего лишь председатель комитета. Отдельные начальники штабов тоже там. Армия, флот, военно-воздушные силы, морская пехота. Если они все поют песню, отличную от той, что твой отец передает наверх, это не надолго останется секретом, не так ли? Они просто заменят его. Полностью исключи его из уравнения ".


Холли повернула голову. Посмотрел прямо на него.


"Ты уверен?" она сказала. "Предположим, эти парни работают на Ирак или что-то в этомроде? Предположим, Саддам снова хочет Кувейт. Но он не хочет еще одной бури в пустыне. Итак, он похитил меня, а мой отец говорит "Прости", "ничего не может быть сделано" по всевозможным надуманным причинам?"


Ричер пожал плечами.


"Ответ прямо здесь, в словах, которые ты использовал", - сказал он. "Причины были бы придуманы. Факт в том, что мы могли бы сыграть "Бурю в пустыне" снова, если бы пришлось. Нет проблем. Все это знают. Так что, если бы твой отец начал это отрицать, все бы поняли, что он несет чушь, и все бы знали почему. Они бы просто отодвинули его в сторону. Армия - суровое место, Холли, здесь нет места сантиментам. Если это стратегия, которой придерживаются эти парни, они зря тратят свое время. Это не может сработать."


Она долго молчала.


"Тогда, может быть, это из-за мести", - медленно произнесла она. "Возможно, кто-то наказывает его за что-то в прошлом. Может быть, я отправляюсь в Ирак. Может быть, они хотят заставить его извиниться за "Бурю в пустыне". Или Панама, или Гренада, или много чего еще."


Ричер лежал на спине и раскачивался в такт движению. Он мог чувствовать легкое движение воздуха из-за отверстий в крыше. Он понял, что в грузовике стало намного прохладнее из-за новой вентиляции. Или из-за его нового настроения.


"Слишком загадочно", - сказал он. "Нужно быть довольно проницательным аналитиком, чтобы обвинять Совместного председателя во всем этом. Есть ряд более очевидных целей. Высокопоставленные люди, верно? Президент, министр обороны, сотрудники дипломатической службы, полевые генералы. Если бы Багдад хотел публичного унижения, они выбрали бы кого-нибудь, кого их люди могли бы опознать, а не какого-то бумажного ворохтуна из Пентагона ".


"Так в чем, черт возьми, дело?" Сказала Холли.


Ричер снова пожал плечами.


"В конечном счете, ничего", - сказал он. "Они не продумали это должным образом. Вот что делает их такими опасными. Они компетентны, но они глупы ".


ГРУЗОВИК ГУДЕЛ еще шесть часов. По предположению Ричера, еще триста пятьдесят миль. Температура внутри остыла, но Ричер больше не пытался определить их направление по температуре. Отверстия от пуль в крыше нарушили этот расчет. Вместо этого он полагался на абсолютный расчет. В общей сложности в восьмистах милях от Чикаго, прикинул он, и не в восточном направлении. Это оставило большой разброс возможностей. Он прокрутил карту по часовой стрелке в своей голове. Может быть в Джорджии, Алабаме, Миссисипи, Луизиане. Может быть в Техасе, Оклахоме, юго-западном углу Канзаса. Вероятно, не дальше на запад, чем это. На мысленной карте Ричера там были коричневые штриховки, показывающие восточные склоны гор, и грузовик не набирал ни одного уклона. Может быть в Небраске или Южной Дакоте. Может быть, он собирался пройти прямо мимо горы Рашмор, второй раз в своей жизни. Мог бы продолжить путь мимо Миннеаполиса, в Северную Дакоту. В восьмистах милях от Чикаго, в любом месте вдоль гигантской дуги, протянувшейся через континент.


СВЕТ, ПРОНИКАЮЩИЙ через отверстия для гранул, исчез в течение нескольких часов, когда грузовик замедлил ход и повернул направо. Вверх по склону. Холли пошевелилась и повернула голову. Посмотрел прямо на Ричера. Вопросы в ее глазах. Ричер пожал плечами в ответ и стал ждать. Грузовик остановился и повернул направо. Проехал по прямой дороге, затем повернул налево, затем направо и продолжил движение по прямой, медленнее. Ричер сел и нашел свою рубашку. Заставил себя пожать плечами. Холли села.


"Еще одно убежище", - сказала она. "Это хорошо спланированная операция, Ричер".


На этот раз это была конная ферма. Грузовик выехал на длинную колею и развернулся. Резервное копирование. Ричер услышал, как один из парней выходит. Его дверь хлопнула. Грузовик задом врезался в другое здание. Ричер услышал, как выхлопные газы бьются о стены. Холли почувствовала лошадиный запах. Двигатель заглох. Двое других парней выбрались. Ричер услышал, как они втроем собрались в задней части грузовика. Их ключ скользнул в замок. Дверь приоткрылась. В щель просунулся дробовик. На этот раз, не указывая вверх. Уровень наведения.


"Выходим", - крикнул Лодер. "Сначала сучка. Сам по себе."


Холли замерла. Затем она пожала плечами Ричеру и скользнула по матрасам. Дверь широко распахнулась, две пары рук схватили ее и вытащили наружу. Водитель появился в поле зрения, целясь из дробовика прямо в Ричера. Его палец был напряжен на спусковом крючке.


"Сделай что-нибудь, придурок", - сказал он. "Пожалуйста, просто дай мне чертову отговорку".


Ричер уставился на него. Ждал пять долгих минут. Затем дробовик ткнулся вперед. Рядом с ним появился "Глок". Лодер махнул рукой. Ричер медленно двинулся вперед, к двум мордам. Лодер наклонился и защелкнул наручник на его запястье. Продел петлю цепи в свободную половину и зафиксировал ее. Использовал цепь, чтобы вытащить его из грузовика за руку. Они были в конюшне. Это была деревянная конструкция. Намного меньше, чем коровник на их предыдущем месте. Намного старше. Это пришло из другого поколения сельского хозяйства. По обе стороны от прохода стояли два ряда прилавков. Пол был чем-то вроде мощеного камня. Зеленый от мха.


Центральный проход был достаточно широк для лошадей, но недостаточно широк для грузовика. Она была заложена прямо за дверью. Ричер увидел небесную рамку вокруг задней части автомобиля. Большое, темное небо. Мог быть где угодно. Его вели, как лошадь, по мощеному проходу. Лодер держал цепь. Стиви шел боком рядом с Ричером. Его "Глок" был прижат высоко к виску Ричера. Водитель следовал за ним, сильно прижимая дробовик к почке Ричера. Он натыкался на каждый шаг. Они остановились в последней кабинке, самой дальней от двери. Холли была прикована к месту напротив. На ней были наручники на правом запястье, цепь была продета через запасную половину в железное кольцо, привинченное к задней стенке кабинки.


Двое парней с пистолетами развернулись веером по свободной дуге, и Лодер затолкал Ричера в его кабинку. Открыл наручник ключом. Пропустил цепь через железное кольцо, привинченное к бревну на задней стенке, еще раз, дважды, сделал петлю и снова закрепил ее на манжете. Он потянул за нее и потряс, чтобы убедиться, что она в безопасности.


"Матрасы", - сказал Ричер. "Принеси нам матрасы из грузовика".


Лодер покачал головой, но водитель улыбнулся и кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Хорошая идея, придурок".


Он зашел внутрь и вытащил большой чемодан. Боролся с этим всю дорогу по проходу и швырнул его в кабинку Холли. Пнул точно.


"Сучка получит свое", - сказал он. "Ты не должен".


Он начал смеяться, и двое других присоединились к нему. Они зашагали прочь по проходу. Водитель вывел грузовик из сарая, и тяжелые двери со скрипом закрылись за ним. Ричер услышал, как тяжелая поперечная балка с грохотом опускается на удерживающие ее скобы снаружи, а также скрежет другой цепи и навесного замка. Он взглянул на Холли. Затем он посмотрел вниз, на влажный каменный пол.


РИЧЕР СИДЕЛ на КОРТОЧКАХ, прижатый к дальнему углу деревянной стены стойла. Он ждал, когда трое парней вернутся с ужином. Они прибыли через час. С одним "Глоком" и дробовиком. И один металлический мешочек. Стиви вошел с этим. Водитель забрал у него телефон и передал Холли. Он секунду стоял, злобно глядя на нее, а затем повернулся лицом к Ричеру. Направил на него дробовик.


"Сука ест", - сказал он. "Ты этого не сделаешь".


Ричер не встал. Он просто пожал плечами сквозь мрак.


"Это потеря, которую я почти могу пережить", - сказал он.


На это никто не ответил. Они просто вышли обратно. Захлопнул тяжелые деревянные двери. Опустил поперечную балку на место и закрепил ее цепью. Ричер прислушался к удаляющимся шагам и повернулся к Холли.


"Что это?" он спросил.


Она пожала плечами, глядя на него через расстояние.


"Что-то вроде жидкого рагу", - сказала она. "Или густой суп, я полагаю. Одно или другое. Хочешь немного?"


"Они дают тебе вилку?" он спросил.


"Нет, ложкой", - сказала она.


"Черт", - сказал он. "Ничего не могу сделать чертовой ложкой".


"Хочешь немного?" - снова спросила она.


"Ты можешь дотянуться?" - спросил он.


Она какое-то время ела, потом легла. Одна рука крепко сжимает цепь, другая толкает месстин по полу. Затем она повернулась и здоровой ногой продвинула жестянку дальше по камню. Ричер скользнул вперед ногами вперед, насколько позволяла цепь. Он решил, что если сможет вытянуться достаточно далеко, то сможет зацепиться ногой за жестянку и подтащить ее к себе. Но это было безнадежно. Ему было шесть с половиной лет, и его руки были, пожалуй, самыми длинными, какие когда-либо видели армейские портные, но даже при этом он был на четыре фута ниже. Они с Холли растянулись по идеально прямой линии, настолько близко друг к другу, насколько позволяли цепи, но месстин все еще был вне его досягаемости.


"Забудь об этом", - сказал он. "Верни это, пока можешь".


Она зацепилась ногой за жестянку и потянула ее назад.


"Прости", - сказала она. "Ты будешь голоден".


"Я выживу", - сказал он. "В любом случае, наверное, ужасно".


"Верно", - сказала она. "Это дерьмо. На вкус как собачий корм".


Ричер уставился на нее сквозь темноту. Он внезапно забеспокоился.


ХОЛЛИ с извиняющимся видом улеглась на свой матрас и спокойно заснула, но Ричер не спал. Не из-за каменного пола. Было холодно, сыро и тяжело. Булыжники были ужасно бугристыми. Но причина была не в этом. Он чего-то ждал. Он отсчитывал минуты в своей голове, и он ждал. По его предположению, это займет около трех часов, может быть, четыре. Близится рассвет, когда сопротивление становится низким, а терпение на исходе.


Долгое ожидание. Тринадцать тысяч семьсот шестьдесят первая ночь в его жизни, далеко внизу, в нижней трети шкалы, лежал без сна и ждал, когда что-нибудь произойдет. Что-то плохое. То, чего у него, возможно, не было шансов предотвратить. Это приближалось. Он был уверен в этом. Он видел знаки. Он лежал и ждал этого, отсчитывая минуты. Три часа, может быть, четыре.


ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ЧЕРЕЗ три часа тридцать четыре минуты. Безымянный водитель вернулся в сарай. Бодрствующий и одинокий. Ричер услышал его мягкие шаги на дорожке снаружи. Он услышал скрежет висячего замка и цепи. Он услышал, как тот вынимает тяжелую перекладину из кронштейнов. Дверь сарая открылась. Полоса яркого лунного света упала на пол. Водитель переступил через это. Ричер увидел вспышку его розовой свиной морды. Парень поспешил к алтарю. В его руках нет оружия.


"Я наблюдаю за тобой", - тихо сказал Ричер. "Ты отступаешь, или ты покойник".


Парень остановился напротив. Он не был полным идиотом. Он оставался далеко за пределами досягаемости. Его блестящие глаза поднялись от наручника на запястье Ричера, вдоль цепи и остановились на железном кольце в стене. Затем он улыбнулся.


"Смотри, если хочешь", - сказал он. "Я не возражаю против аудитории. И ты, возможно, кое-чему научишься ".


Холли пошевелилась и проснулась. Подняла голову и огляделась, моргая в темноте.


"Что происходит?" - спросила она.


Водитель повернулся к ней. Ричер не мог видеть его лица. Это было отклонено. Но он мог видеть Холли.


"Мы собираемся немного повеселиться, сучка", - сказал водитель. "Только ты и я, с твоим другом-мудаком здесь, наблюдаем и учимся".


Он опустил руки на талию и расстегнул ремень. Холли уставилась на него. Начал садиться.


"Должно быть, я шучу", - сказала она. "Если ты приблизишься ко мне, я убью тебя".


"Ты бы так не поступил", - сказал водитель. "Теперь бы ты? После того, как я дал тебе матрас и все такое? Просто чтобы нам было комфортно, пока мы это делаем?"


Ричер встал в своей кабинке. Его цепь громко звякнула в ночной тишине.


"Я убью тебя", - крикнул он. "Если тронешь ее, ты покойник".


Он сказал это один раз, а затем он сказал это снова. Но парень как будто не слышал его. Как будто он был глухим. Ричер был поражен звоном страха. Если парень не собирался его слушать, он ничего не мог поделать. Он потряс своей цепью. Он громко загремел в ночной тишине. Это не возымело никакого эффекта. Парень просто игнорировал его.


"Если ты приблизишься ко мне, я убью тебя", - снова сказала Холли.


Ее нога замедляла ее движение. Она оказалась в ловушке в неловкой борьбе за то, чтобы встать. Водитель метнулся в ее кабинку. Поднял ногу и наступил ей на колено. Она закричала в агонии, рухнула и свернулась в клубок.


"Ты делаешь то, что я тебе говорю, сука", - сказал водитель. "Именно то, что я тебе говорю, или ты никогда больше не будешь ходить".


Крик Холли перешел в рыдание. Водитель отвел ногу назад и аккуратно пнул ее по колену, как будто он целился в ворота в самом конце последней четверти. Она снова закричала.


"Ты покойник", - крикнул Ричер.


Водитель развернулся и посмотрел на него. Широко улыбнулся.


"Держи рот на замке", - сказал он. "Еще один твой писк, и сучке будет тяжелее, хорошо?"


Концы его ремня свисали вниз. Он сжал кулаки и упер их в бедра. Его большое живое лицо светилось. Его волосы были растрепаны, как будто он только что вымыл их и зачесал назад. Он повернул голову и обратился к Холли через плечо.


"На тебе что-нибудь надето под этим костюмом?" он спросил ее.


Холли ничего не сказала. Тишина в сарае. Парень повернулся к ней лицом. Ричер видел, как она отслеживала его передвижения.


"Я задал тебе вопрос, сука", - сказал он. "Хочешь еще одного пинка?"


Она не ответила. Она тяжело дышала. Борясь с болью. Водитель расстегнул молнию на штанах. Звук открывающейся молнии был громким. Это сопровождалось хрипом трех тяжело дышащих людей.


"Ты видишь это?" - спросил он. "Ты знаешь, что это такое?"


"Вроде того", - пробормотала Холли. "Это немного похоже на пенис, только меньше".


Он тупо уставился на нее. Затем он взревел от ярости и ворвался в ее кабинку, размахивая ногой. Холли увернулась. Его короткая широкая нога качнулась и ни с чем не соприкоснулась. Он пошатнулся, потеряв равновесие. Глаза Холли сузились в блеске триумфа. Она увернулась и ударила его локтем в живот. Она сделала это правильно. Использовала его собственную инерцию против него, использовала весь свой вес, как будто хотела пробить ему позвоночник прямо через спину. Поймал его сильным ударом. Парень ахнул и отвернулся.


Ричер восхищенно вскрикнул. И облегчение. Он подумал: "сам не смог бы сделать это лучше, парень". Парня рвало. Ричер увидел его лицо, искаженное болью. Холли торжествующе рычала. Она встала на одно колено вслед за ним. Целясь ему в пах. Ричер пожелал ей продолжения. Она бросилась на него. Парень повернулся и получил удар по бедру. Холли планировала это. Это оставило его горло открытым до ее локтя. Ричер видел это. Холли видела это. Она выстроила это в ряд. Смертельный удар. Порочная дугообразная кривая. Это должно было оторвать ему голову. Она замахнулась . Затем ее цепь туго натянулась и остановила ее. Он сильно ударился о железное кольцо и дернул ее назад.


Ухмылка Ричера застыла на его лице. Парень, пошатываясь, вышел за пределы досягаемости. Наклонился, тяжело дыша, и отдышался. Затем он выпрямился и подтянул ремень повыше. Холли повернулась к нему лицом, держась одной рукой. Ее цепь была плотно прижата к стене, вибрируя от напряжения, которое она на нее натянула.


"Мне нравятся бойцы", - выдохнул парень. "Это делает это более интересным для меня. Но не забудь приберечь немного энергии на потом. Я не хочу, чтобы ты просто лежал там."


Холли уставилась на него, тяжело дыша. Потрескивающий от агрессии. Но она была однорукой. Парень снова вмешался, и она нанесла жгучий удар. Быстро и низко. Он протиснулся влево и заблокировал его. Она не смогла выступить с продолжением. Другая ее рука была заломлена назад. Он поднял ногу и пнул ее в живот. Она выгнулась вокруг него. Он снова ударил ногой и наткнулся прямо на локоть, сильно ударивший его по уху. Это был неправильный локоть, без применения силы из-за ее невозможного положения. Неудачный удар. Это вывело ее из равновесия. Водитель подошел вплотную и пнул ее в живот. Она упала. Он снова ударил ногой и попал ей по колену. Ричер услышал, как это хрустнуло. Она кричала в агонии. Рухнул на матрас. Водитель учащенно дышал и стоял там.


"Я задал тебе чертов вопрос", - сказал он.


Холли была смертельно бледна и дрожала. Она корчилась на матрасе, одна рука была заломлена за спину, она задыхалась от боли. Ричер увидел ее лицо, мелькнувшее в полосе яркого лунного света.


"Я жду, сука", - сказал парень.


Ричер снова увидел ее лицо. Увидел, что ее избили. Она не могла сопротивляться.


"Хочешь еще одного пинка?" сказал водитель.


В сарае снова воцарилась тишина.


"Я жду ответа", - сказал парень.


Ричер уставился на него, ожидая. По-прежнему стояла тишина. Просто хрипы трех человек, тяжело дышащих в тишине. Затем Холли заговорила.


"Какой был вопрос?" тихо сказала она.


Парень улыбнулся ей сверху вниз.


"На тебе что-нибудь надето под этим костюмом?" он сказал.


Холли кивнула. Не говорил.


"Ладно, что?" - сказал ей парень.


"Нижнее белье", - тихо сказала она.


Парень приложил ладонь к уху.


"Не слышу тебя, сука", - сказал он.


"На мне нижнее белье, ублюдок", - сказала она громче.


Парень покачал головой.


"Дурная слава", - сказал он. "Мне понадобятся извинения за это".


"Пошел ты", - сказала Холли.


"Я ударю тебя еще раз", - сказал парень. "В колено. Я сделаю это, и ты никогда не будешь ходить без палки, всю оставшуюся жизнь, ты, сука ".


Холли отвела взгляд.


"Твой выбор, сука", - сказал парень.


Он поднял ногу. Холли уставилась на свой матрас.


"Хорошо, я приношу извинения", - сказала она. "Мне жаль".


Парень радостно кивнул.


"Опиши мне свое нижнее белье", - сказал он. "Много деталей".


Она пожала плечами. Отвернула лицо и заговорила, обращаясь к деревянной стене.


"Лифчик и трусики", - сказала она. "Victoria's Secret. Темно-персиковый."


"Скудно?" спросил водитель.


Она снова пожала плечами, с несчастным видом, как будто точно знала, каким будет следующий вопрос.


"Я думаю", - сказала она.


"Хочешь показать это мне?" - спросил парень.


"Нет", - сказала она.


Водитель подошел на шаг ближе.


"Так ты действительно хочешь еще одного пинка?" он сказал.


Она не говорила. Парень снова приложил ладонь к уху.


"Не слышу тебя, сука", - сказал он.


"Какой был вопрос?" Пробормотала Холли.


"Хочешь еще одного пинка?" парень сказал.


Холли покачала головой.


"Нет", - снова сказала она.


"Хорошо", - сказал он. "Покажи мне свое нижнее белье, и ты его не получишь".


Он поднял ногу. Холли подняла руку. Он попал в верхнюю пуговицу на ее костюме. Ричер наблюдал за ней. Спереди на костюме было пять пуговиц. Ричер пожелал, чтобы она расстегнула каждую из них медленно и ритмично. Он нуждался в ней, чтобы сделать это. Это было жизненно важно. Медленно и ритмично, Холли, молча умолял он. Он вцепился в свою цепь обеими руками. В четырех футах от того места, где она врезалась в железное кольцо на задней стене. Он крепче обхватил его руками.


Она расстегнула верхнюю пуговицу. Ричер сосчитал: один. Водитель скосил глаза вниз. Ее рука скользнула к следующей кнопке. Ричер снова усилил хватку. Она расстегнула вторую пуговицу. Ричер сосчитал: два. Ее рука скользнула вниз к третьей пуговице. Ричер повернулся лицом к задней стене своего стойла и сделал глубокий вдох. Повернул голову и посмотрел через плечо. Холли расстегнула третью пуговицу. Ее груди набухли. Темно-персиковый бюстгальтер. Узкий и кружевной. Водитель переступил с ноги на ногу. Ричер сосчитал: три. Он выдохнул изо всех легких. Рука Холли скользнула вниз к четвертой кнопке. Ричер сделал глубокий вдох, самый глубокий вдох в своей жизни. Он крепче сжал цепь, пока костяшки его пальцев не побелели. Холли расстегнула четвертую пуговицу. Ричер сосчитал: четыре. Ее рука скользнула вниз. Выдержал паузу. Ждал. Расстегнул пятую пуговицу. Ее костюм распахнулся. Водитель наклонился и издал тихий звук. Ричер дернулся назад и врезался ногой в стену. Прямо под железным кольцом. Он навалился всем своим весом на цепь, двести двадцать фунтов свернувшейся ярости взорвались от силы его удара. Из стены вылетают щепки сырого дерева. Старые доски разлетелись вдребезги. Болты вырвало прямо из древесины. Ричера отбросило назад. Он вскочил на ноги, его цепь яростно хлестала и размахивала позади него.


"Пять!" - закричал он.


Он схватил водителя за руку и швырнул его в кабинку. Отбросил его к задней стене. Парень врезался в нее и повис, как сломанная кукла. Он пошатнулся вперед, и Ричер пнул его в живот. Парень взмахнул ножом в воздухе, оторвав ноги от земли, и распластался лицом на булыжниках. Ричер сложил цепь вдвое и взмахнул ею в воздухе. Нацелил смертельную длину в голову парня, как гигантский металлический кнут. Железное кольцо отцентрировалось, как старинное средневековое оружие. Но в последнюю секунду Ричер передумал. Вывернул цепь с траектории и позволил ей разбиться и заискрить на камнях на полу. Он схватил водителя, одной рукой держа его за воротник, а другой запустив руку в волосы. Перенес его тело через проход к матрасу Холли. Уткнулся своим уродливым лицом в мягкость и наваливался на него, пока он не задохнулся. Парень брыкался и бился, но Ричер просто приложил гигантскую руку плашмя к задней части его черепа и терпеливо ждал, пока он не умрет.


ХОЛЛИ СМОТРЕЛА на труп, а Ричер сидел рядом с ней, тяжело дыша. Он был истощен и обмяк от взрывной силы, с которой вырвал железное кольцо из стены. Казалось, что целая жизнь физических усилий прошла за одну долю секунды. В нем бурлил пожизненный запас адреналина. Часы в его голове остановились. Он понятия не имел, как долго они там сидели. Он встряхнулся и, пошатываясь, поднялся на ноги. Оттащил тело и оставил его в проходе, рядом с открытой дверью. Затем он отошел назад и присел на корточки рядом с Холли. Его пальцы были в синяках от отчаянной хватки за цепь, но он заставил их быть осторожными. Он застегнул все ее пуговицы, одну за другой, до самого верха. Она делала быстрые короткие вдохи. Затем она обвила руками его шею и крепко прижалась. Ее хриплое дыхание обдувало его рубашку.


Они долго держали друг друга в объятиях. Он почувствовал, как ярость покидает ее. Они отпустили друг друга и сели бок о бок на матрас, уставившись в темноту. Она повернулась к нему и легонько положила свою маленькую ручку поверх его руки.


"Теперь, я думаю, я у тебя в долгу", - сказала она.


"С удовольствием", - сказал Ричер. "Эй, поверь мне".


"Мне нужна была помощь", - тихо сказала она. "Я обманывал себя".


Он перевернул свою руку и накрыл ее ладонь своей.


"Чушь собачья, Холли", - мягко сказал он. "Время от времени нам всем нужна помощь. Не расстраивайся из-за этого. Если бы ты был в форме, ты бы убил его. Я мог это видеть. Одной рукой и одной ногой ты был почти у цели. Это всего лишь твое колено. При такой боли у тебя нет шансов. Поверь мне, я знаю, каково это. После событий в Бейруте я не смог бы взять конфету у ребенка большую часть года ".


Она слегка улыбнулась и сжала его руку. Часы в его голове снова заработали. Приближается рассвет.


18


В СЕМЬ ДВАДЦАТЬ УТРА СРЕДЫ по времени Восточного побережья генерал Джонсон покинул Пентагон. На нем не было формы, он был одет в легкий деловой костюм, и он шел. Это был его любимый способ передвижения. В Вашингтоне было жаркое утро, и уже было влажно, но он вышел на постоянной скорости, свободно размахивая руками по небольшой дуге, подняв голову, тяжело дыша.


Он шел на север сквозь пыль на обочине бульвара Джорджа Вашингтона, по краю большого кладбища слева от него, через парк Леди Берд Джонсон и через Арлингтонский мемориальный мост. Затем он обошел по часовой стрелке мемориал Линкольна, миновал Стену Вьетнама и повернул направо по Конститьюшн-авеню, справа от него был зеркальный бассейн, впереди - памятник Вашингтону. Он прошел мимо Национального музея американской истории, мимо Национального музея естественной истории и повернул налево на 9-ю улицу. Ровно три с половиной мили, прекрасным утром, час быстрой ходьбы по одной из величайших столиц мира, мимо достопримечательностей, которые стекаются фотографировать туристы со всего мира, и он не увидел абсолютно ничего, кроме унылой пелены беспокойства, висящей прямо перед его глазами.


Он пересек Пенсильвания-авеню и вошел в здание Гувера через главные двери. Положил руки ладонями вниз на стойку регистрации.


"Председатель Объединенного комитета начальников штабов", - сказал он. "Увидеть режиссера".


Его руки оставили на ламинате два влажных пятна в форме ладоней. Агент, который спустился, чтобы показать ему верхний этаж, заметил их. Джонсон молчал в лифте. Харланд Вебстер ждал его у двери в его личные апартаменты. Джонсон кивнул ему. Не говорил. Вебстер отступил в сторону и жестом пригласил его во внутренний кабинет. Было темно. Там было много панелей из красного дерева, и жалюзи были закрыты. Джонсон сел в кожаное кресло, а Вебстер обошел его и подошел к своему столу.


"Я не хочу вставать у тебя на пути", - сказал Джонсон.


Он посмотрел на Вебстера. Вебстер на мгновение задумался, расшифровывая это предложение. Затем он осторожно кивнул.


"Вы говорили с президентом?" он спросил.


Джонсон кивнул.


"Ты понимаешь, что для меня это уместно?" он спросил.


"Естественно", - сказал Вебстер. "В подобной ситуации никто не должен беспокоиться о протоколе. Ты позвонишь ему или пойдешь к нему?"


"Я пошел повидаться с ним", - сказал Джонсон. "Несколько раз. У меня было несколько долгих бесед с ним ".


Вебстер подумал: лицом к лицу. Несколько долгих разговоров. Хуже, чем я думал, но объяснимо.


"И?" он спросил.


Джонсон пожал плечами.


"Он сказал мне, что назначил тебя личным командиром", - сказал он.


Вебстер кивнул.


"Похищение", - сказал он. "Это территория Бюро, кем бы ни была жертва".


Джонсон медленно кивнул.


"Я принимаю это", - сказал он. "Пока".


"Но ты беспокоишься", - сказал Вебстер. "Поверьте мне, генерал, мы все встревожены".


Джонсон снова кивнул. И затем он задал вопрос, ради которого прошел три с половиной мили.


"Есть прогресс?" он сказал.


Вебстер пожал плечами.


"У нас идет второй полный день", - сказал он. "Мне это совсем не нравится".


Он погрузился в молчание. Второй полный день похищения - это своего рода порог. Любой ранний шанс на разрешение упущен. Ситуация начинает обостряться. Это начинает превращаться в длинную, неразрешимую декорацию. Опасность для жертвы возрастает. Лучшее время для раскрытия похищения - первый день. На второй день процесс становится сложнее. Шансы становятся меньше.


"Есть прогресс?" Джонсон спросил снова.


Вебстер отвел взгляд. На второй день похитители начинают выходить на связь. Это всегда было опытом Бюро. На второй день, больной и расстроенный из-за того, что упустил свой первый и лучший шанс, ты сидишь без дела, отчаянно надеясь, что парни позвонят. Если они не позвонят на второй день, скорее всего, они вообще не будут звонить.


"Я могу что-нибудь сделать?" Спросил Джонсон.


Вебстер кивнул.


"Ты можешь назвать мне причину", - сказал он. "Кто мог тебе так угрожать?"


Джонсон покачал головой. Он задавал себе тот же вопрос с вечера понедельника.


"Никто", - сказал он.


"Ты должен сказать мне", - сказал Вебстер. "Что-нибудь секретное, что-нибудь сокрытое, лучше расскажи мне прямо сейчас. Это важно, ради Холли."


"Я знаю это", - сказал Джонсон. "Но там ничего нет. Совсем ничего."


Вебстер кивнул. Он поверил ему, потому что знал, что это правда. Он просмотрел все досье Бюро Джонсона. Это был весомый документ. Это начиналось на первой странице с кратких биографий его прадедушки и бабушки по материнской линии. Они приехали из маленького европейского княжества, которого больше не существовало.


"С Холли все будет в порядке?" Тихо спросил Джонсон.


На последних страницах файла рассказывалось о смерти жены Джонсона. Неожиданный, жестокий рак, не более шести недель, от начала до конца. Тайное психиатрическое заключение, проведенное по заказу Бюро, предсказывало, что старик выстоит из-за своей дочери. Оказалось, что это правильный диагноз. Но если бы он тоже потерял ее, не нужно было быть психиатром, чтобы знать, что он бы плохо с этим справился. Вебстер снова кивнул и вложил в свой голос некоторую убежденность.


"С ней все будет в порядке", - сказал он.


"Итак, что у нас есть на данный момент?" Спросил Джонсон.


"Четверо парней", - сказал Вебстер. "У нас их пикап. Они отказались от этого перед похищением. Сжег это и оставил. Мы нашли это к северу от Чикаго. Его доставляют по воздуху сюда, в Куантико, прямо сейчас. Наши люди разберутся с этим ".


"В поисках подсказок?" Сказал Джонсон. "Даже несмотря на то, что он сгорел?"


Вебстер пожал плечами.


"Гореть довольно глупо", - сказал он. "На самом деле это не так уж много затемняет. Во всяком случае, не от наших людей. Мы воспользуемся этим пикапом, чтобы найти их ".


"И что потом?" Спросил Джонсон.


Вебстер снова пожал плечами.


"Тогда мы пойдем и вернем твою дочь", - сказал он. "Наша команда по спасению заложников готова. Пятьдесят парней, лучшие в мире в такого рода вещах. Ждет прямо у их вертолетов. Мы пойдем за ней и приведем в порядок парней, которые ее схватили ".


В темной тихой комнате воцарилось короткое молчание.


"Привести их в порядок?" Сказал Джонсон. "Что это значит?"


Вебстер оглядел свой кабинет и понизил голос. Тридцать шесть лет привычки.


"Политика", - сказал он. "Такое крупное дело в Вашингтоне, как это? Никакой огласки. Нет доступа к СМИ. Мы не можем этого допустить. Такого рода вещи показывают по телевизору, каждый псих в стране собирается попробовать это. Итак, мы заходим тихо. Некоторые виды оружия будут разряжены. Это неизбежно в подобной ситуации. Небольшой сопутствующий ущерб тут и там."


Джонсон медленно кивнул.


"Ты собираешься казнить их?" - спросил он неопределенно.


Вебстер просто нейтрально посмотрел на него. Психиатры Бюро предположили, что предвкушение смертельной мести может помочь ему сохранить самоконтроль, особенно с людьми, привыкшими к прямым действиям, такими как другие агенты или солдаты.


"Политика", - повторил он. "Моя политика. И, как сказал этот человек, у меня есть личное командование ".


ОБУГЛЕННЫЙ ПИКАП подняли на алюминиевую платформу и закрепили нейлоновыми тросами. "Чинук" ВВС вылетел с военной базы в О'Хара и завис над ней, его нисходящий поток привел озеро в неистовство. Он опустил цепь лебедкой и поднял пикап в воздух. Развернулся над озером, опустил нос и с ревом помчался обратно на запад, к О'Хара. Опустил свой груз прямо перед открытым носом транспорта "Гэлакси". Наземная команда ВВС затащила платформу лебедкой внутрь. Грузовой люк закрылся за ним, и четыре минуты спустя "Гэлакси" вырулил на посадку. Четыре минуты спустя он снова был в воздухе, со стоном направляясь на восток, в сторону Вашингтона. Через четыре часа после этого он с ревом пронесся над столицей, направляясь к военно-воздушной базе Эндрюс. Когда он приземлился, другой позаимствованный "Чинук" взлетел и ждал в воздухе. "Гэлакси" вырулил на свою площадку, и пикап был выведен лебедкой. "Чинук" спикировал вниз и подбросил его в воздух. Полетел на нем на юг, следуя по I-95 в Вирджинию, сорок миль, до самого Куантико.


"Чинук" осторожно опустил его на асфальт прямо перед лабораторией транспортных средств. Выбежали техники бюро, белые халаты развевались на сильном нисходящем потоке, и втащили платформу через дверь на роликах. Они лебедкой сняли обломки с платформы и перетащили их в центр большого сарая. Они свернули дуговые фонари в неровный круг вокруг него и зажгли их. Затем они секунду постояли там, выглядя точь-в-точь как команда патологоанатомов, готовящихся приступить к работе над трупом.


ГЕНЕРАЛ ДЖОНСОН В точности ПОВТОРИЛ свои действия. Он прошел по 9-й улице, мимо естественной истории, мимо американской истории, его рот сжался в напряженный жесткий овал, тяжело дыша. Он прошел вдоль отражающегося бассейна, сжимая горло и давясь рвотными позывами. Он повернул налево на Конститьюшн-авеню и добрался до Вьетнамской стены. Затем он остановился. Там была приличная толпа, ошеломленная и тихая, как всегда. Он посмотрел на них. Он посмотрел на себя в черном граните. Он ничем не выделялся. Он был в легком сером костюме. Все было в порядке. Поэтому он позволил своему зрению затуманиться от слез, и он двинулся вперед, повернулся и сел у основания стены, всхлипывая и рыдая, прижавшись спиной к золотым именам мальчиков, которые умерли тридцать лет назад.


19


РИЧЕР НАМОТАЛ на руку СВОЮ свободную цепь и выскользнул из сарая в предрассветные сумерки. Он прошел двадцать шагов и остановился. Свобода. Ночной воздух был мягким и бесконечным вокруг него. Он был свободен. Но он понятия не имел, где он был. Амбар стоял особняком, в пятидесяти ярдах от группы фермерских построек, похожих на старинные. Там был дом, и пара небольших сараев, и открытое строение с припаркованным в нем новым пикапом. Рядом с пикапом стоял трактор. Рядом с трактором, призрачно белым в лунном свете, стоял грузовик. Ричер шел по каменистой тропе к нему. Входные двери были заперты. Задние двери были заперты. Он побежал обратно в конюшню и обыскал карманы мертвого водителя. Ничего, кроме ключа от висячего замка от двери сарая. Ключей от грузовика нет.


Он побежал назад, сжимая цепь, чтобы она не издавала звуков, мимо гаража для автомобилей и посмотрел на дом. Обошел это стороной. Входная дверь была плотно заперта. Задняя дверь была плотно заперта. И за этим стояла собака. Ричер услышал, как оно пошевелилось во сне. Он услышал низкое, сонное рычание. Он ушел.


Он стоял на дорожке, на полпути к конюшне, и огляделся. Он устремил взгляд на неясный горизонт и описал полный круг в темноте. Какой-то огромный, пустой пейзаж. Плоский, бесконечный, без каких-либо различимых черт. Влажный ночной запах миллиона акров чего-то растущего. Бледная полоска рассвета на востоке. Он пожал плечами и нырнул обратно внутрь. Холли приподнялась на локте и вопросительно посмотрела на него.


"Проблемы", - сказал он. "Ключи от наручников в доме. Как и ключи от грузовика. Я не могу пойти за ними, потому что там собака. Он залает и разбудит всех. Там больше, чем в двух других. Это что-то вроде действующей фермы. Там есть пикап и трактор. Там могут быть четверо или пятеро вооруженных людей. Когда эта чертова собака лает, с меня хватит. И уже почти рассвело."


"Проблемы", - сказала Холли.


"Верно", - сказал он. "Мы не можем добраться до машины, и мы не можем просто уйти, потому что ты прикован и не можешь идти, и мы в любом случае примерно в миллионе миль отовсюду".


"Где мы?" - спросила она.


Он пожал плечами.


"Без понятия", - сказал он.


"Я хочу посмотреть", - сказала она. "Я хочу посмотреть снаружи. Мне надоело быть замкнутым. Ты не можешь снять эту цепь?"


Ричер нырнул за ее спину и посмотрел на железное кольцо в ее стене. Брус выглядел немного лучше, чем у него самого. Более мелкозернистый. Он потряс кольцо и понял, что это безнадежно. Она неохотно кивнула.


"Мы ждем", - сказала она. "Мы ждем лучшего шанса".


Он поспешил обратно к средним стойлам и проверил стены, внизу, где было наиболее влажно, а обшивка была сделана из самых длинных досок. Он стучал по ним и пинал. Выбрал одно конкретное место и сильно надавил ногой. Доска слегка подалась и открыла щель между ржавыми гвоздями. Он преодолел брешь и выдвинул следующую доску, и следующую, пока не получил заслонку, которая открывалась достаточно высоко, чтобы можно было пролезть. Затем он нырнул обратно в центральный проход и набросил свободный конец своей цепи на живот мертвого водителя. Порылся в кармане брюк и вытащил ключ от висячего замка. Держал это в зубах. Наклонился и поднял тело и цепь вместе. Вынес это через открытую дверь.


Он пронес его примерно на двадцать пять ярдов. Вдали от дома. Затем он поставил тело на ноги, поддерживая его за плечи, как будто танцевал с пьяным партнером. Наклонился вперед и взвалил его на плечо. Поймал цепь одной рукой и пошел прочь по дорожке.


Он шел быстро в течение двадцати минут. Больше мили. По дорожке к дороге. Повернул налево по дороге и выехал в пустынную сельскую местность. Это была страна лошадей. Огражденные загоны тянулись слева и справа вдоль дороги. Бесконечная плоская равнина, прохладная и влажная в последние часы ночи. Редкие деревья, вырисовывающиеся в темноте. Узкое, прямое, неровное дорожное покрытие.


Он шел по центру дороги. Затем он нырнул на поросшую травой обочину и нашел канаву. Она проходила вдоль основания ограждения паддока. Он сделал полный круг с мертвой ветряной мельницей водителя на плече. Он ничего не мог видеть. Он был более чем в миле от фермы, и он мог быть более чем в сотне от следующей. Он наклонился и сбросил тело в канаву. Он плюхнулся в высокую траву и приземлился лицом в грязь. Ричер развернулся и пробежал милю обратно к ферме. Полоса рассвета осветляла небо.


Он свернул на неровную трассу. В окнах фермерского дома горел свет. Он побежал к сараю. Толкнул тяжелые деревянные двери, закрытые снаружи. Поднял поперечную балку на опоры и зафиксировал ее на месте с помощью ключа от висячего замка. Побежал обратно на трассу и швырнул ключ далеко в поле. Среда разгоралась над горизонтом. Он побежал к дальней стороне сарая и нашел дыру, которую он проделал в сайдинге. Толкнул свою цепь впереди себя. Протиснулся сквозь его плечи и заставил его вернуться внутрь. Как мог, подтащил доски вплотную к старым бревнам. Затем он вернулся в проход и стоял, согнувшись, тяжело дыша.


"Все сделано", - сказал он. "Они никогда его не найдут".


Он зачерпнул металлическую миску с остывшими остатками супа в ней. Пошарил в своем стойле в поисках выпавших болтов. Он собрал столько деревянных щепок, сколько смог найти. Обвалял их в холодном супе и засунул обратно в рваные отверстия для болтов. Он подошел к лотку Холли и поставил банку обратно на землю. Сохранил ложку. Он вставил болты в отверстия в основании железного кольца, подвешенного к нему на длинной цепи. Заставил их вернуться домой среди липких осколков. Тыльной стороной ложки плотно прижми их. Он пропустил цепь через петлю, пока она не свисала прямо вниз и не упиралась в каменный пол. Минимальная нагрузка на хрупкий узел.


Он бросил ложку обратно Холли. Она поймала его одной рукой и положила обратно в банку. Затем он пригнулся и прислушался через доски. Собака была снаружи. Он слышал, как оно сопит. Затем он услышал людей. Шаги на дорожке. Они подбежали к дверям сарая. Они трясли и сотрясали перекладину. Отступил. Раздались крики. Они выкрикивали чье-то имя, снова и снова. Трещина вокруг двери сарая засветилась с наступлением утра. Деревянные балки сарая заскрипели, когда солнце выглянуло из-за горизонта и прогрело их насквозь.


Шаги возвращались к сараю. Замок загремел, и цепочка оторвалась. Перекладина с глухим стуком упала на землю. Дверь со стоном открылась. Лодер вошел внутрь. В руке у него был "Глок", а на лице читалось напряжение. Он стоял прямо за дверью. Его глаза перебегали с Ричера на Холли и обратно. Напряжение на его лице граничило с гневом. Какой-то холодный огонек в его глазах. Затем нервный парень встал у него за спиной. Стиви. У него был дробовик водителя. И улыбаясь. Он протиснулся мимо Лодера и побежал по центральному мощеному проходу. Поднял дробовик и направил его прямо на Ричера. Лодер бросился за ним. Стиви загнал патрон в патронник. Ричер переместился на ногу влево, так что железное кольцо было скрыто из виду позади него.


"В чем проблема?" он спросил.


"Так и есть, мудак", - сказал Лодер. "Ситуация изменилась. Нам не хватает одного человека. Итак, вы просто стали одним человеком, которого стало слишком много."


Ричер был на пути к полу, когда Стиви нажал на спусковой крючок. Он приземлился плашмя на твердые булыжники и бросился вперед, когда раздался выстрел дробовика и киоск разлетелся на куски. Воздух мгновенно наполнился щепками сырого дерева и вонью пороха. Доска, удерживающая железное кольцо, выпала из разрушенной стены, и цепь с грохотом упала на пол. Ричер перевернулся и посмотрел вверх. Стиви поднял дробовик вертикально и загнал еще один патрон в патронник. Опустил ствол и снова прицелился.


"Подожди!" Холли закричала.


Стиви взглянул на нее. Невозможно не сделать этого.


"Не будь чертовым дураком", - завопила она. "Какого черта ты творишь? У тебя нет на это времени."


Лодер повернулся к ней лицом.


"Он сбежал, верно?" - спросила она. "Твой водитель? Это то, что произошло? Он выпрыгнул и сбежал, верно? Так что тебе нужно действовать. У тебя нет на это времени."


Лодер уставился на нее.


"Прямо сейчас ты впереди игры", - настойчиво сказала Холли. "Но ты стреляешь в этого парня, и местные копы отстают от тебя на полчаса. Тебе нужно двигаться дальше".


Ричер, задыхаясь, смотрел на нее с пола. Она была великолепна. Она поглощала все их внимание по-своему. Она спасала его жизнь.


"Двое из вас, двое из нас", - настойчиво сказала она. "Ты справишься с этим, верно?"


Наступила тишина. Пыль и порох витали в воздухе. Затем Лодер отступил назад, прикрывая их обоих своим автоматом. Ричер увидел разочарование на лице Стиви. Он медленно встал и вытащил цепь из-под обломков. Железное кольцо выпало из расколотого дерева и звякнуло о камни.


"Сука права", - сказал Лодер. "Мы справимся с этим".


Он кивнул Стиви. Стиви побежал к двери, а Лодер повернулся, вытащил свой ключ и отпер запястье Холли. Уронила манжету на матрас. Вес цепи притянул его обратно к стене. Он оторвался от края матраса и соскользнул на булыжники с громким металлическим звуком.


"Ладно, придурок, очень быстро", - сказал Лодер. "Пока я не передумал".


Ричер намотал цепь на руку. Наклонился и поднял Холли под колени и плечи. Они услышали, как завелся грузовик. Он отлетел назад ко входу. Застрял до упора. Ричер повел Холли к грузовику. Уложил ее внутри. Забрался вслед за ней. Лодер захлопнул двери и погрузил их в темноту.


"ТЕПЕРЬ, я думаю, я твой должник." тихо сказал Ричер.


Холли просто отмахнулась от этого. Маленький смущенный жест. Ричер уставился на нее. Она ему нравилась. Понравилось ее лицо. Он уставился на это. Вспомнила, как она побелела и почувствовала отвращение, когда водитель насмехался над ней. Увидел гладкую выпуклость ее грудей под его грязным, пускающим слюни взглядом. Затем изображение сменилось на Стиви, улыбающегося и стреляющего в него, прикованного к стене. Затем он услышал, как Лодер сказал: ситуация изменилась.


Все изменилось. Он изменился. Он лежал и чувствовал, как старый гнев внутри него скрежещет, как шестеренки. Холодный, неумолимый гнев. Неуправляемый. Они совершили ошибку. Они превратили его из наблюдателя во врага. Совершить серьезную ошибку. Они толкнули запретную дверь, не зная, что обрушится на них в ответ. Он лежал там и чувствовал себя бомбой замедленного действия, которую они несли глубоко в сердце своей территории. Он почувствовал прилив гнева, и трепетал от него, и наслаждался им, и копил его.


Теперь в грузовике был только один матрас. Он был всего три фута шириной. И Стиви был очень непредсказуемым водителем. Ричер и Холли лежали, тесно прижавшись друг к другу. На левом запястье Ричера все еще был наручник с цепочкой, закрепленной на нем. Его правая рука обнимала Холли за плечи. Он крепко держал ее. Сильнее, чем ему действительно было нужно.


"Сколько еще?" - спросила она.


"Мы будем там до наступления темноты", - тихо сказал он. "Они не принесли твою цепь. Больше никаких остановок на ночь."


Она на мгновение замолчала.


"Я не знаю, рада я этому или нет", - сказала она. "Я ненавижу этот грузовик, но я не знаю, хочу ли я на самом деле куда-нибудь приехать".


Ричер кивнул.


"Это уменьшает наши шансы", - сказал он. "Эмпирическое правило - убегай, пока ты в движении. После этого становится намного сложнее ".


Движение грузовика указывало на то, что они были на шоссе. Но либо местность была другой, либо Стиви не мог справиться с грузовиком, либо и то и другое вместе, потому что их сильно раскачивало. Парень поздно входил в повороты и бросал машину из стороны в сторону, как будто ему было трудно удержаться между указателями полосы движения. Холли отбросило в сторону от Ричера. Он притянул ее ближе и обнял крепче. Она инстинктивно прижалась ближе. Он почувствовал, что она колеблется, как будто поняла, что действовала необдуманно, затем он почувствовал, что она решила больше не отстраняться.


"Ты хорошо себя чувствуешь?" - спросила она его. "Ты убил человека".


Он долго молчал.


"Он был не первым", - сказал он. "И я только что решил, что он не будет последним".


Она повернула голову, чтобы заговорить одновременно с ним. Грузовик сильно качнуло влево. Их губы были в дюйме друг от друга. Грузовик снова покачнулся. Они поцеловались. Сначала это было легко и неуверенно. Ричер почувствовал новые мягкие губы на своих, и незнакомый новый вкус, и запах, и ощущения. Затем они поцеловались сильнее. Затем грузовик начал пробивать серию крутых поворотов, и они совсем забыли о поцелуях и просто крепко держались, стараясь не свалиться с матраса прямо на ребристый металлический пол.


20


БРОГАН БЫЛ парнем, который совершил прорыв в Чикаго. В то утро он был третьим парнем, который прошел мимо банки с белой краской на заброшенной промышленной стоянке, но он был первым, кто осознал ее значение.


"Грузовик, который они угнали, был белого цвета", - сказал Броган. "Какое-то удостоверение личности на стороне. Они закрасили это. Должно быть так. Банка была прямо там, со щеткой, примерно в десяти футах от Лексуса. Само собой разумеется, что они припаркуют Лексус прямо рядом с грузовиком, верно? Следовательно, банка с краской была рядом с тем местом, где стоял грузовик ".


"Что за краска?" - Спросил Макграт.


"Обычная бытовая краска", - сказал Броган. "Кварта может. Двухдюймовая щетка. Ценник все еще на нем, из хозяйственного магазина. И в брызгах на рукоятке есть отпечатки пальцев."


Макграт кивнул и улыбнулся.


"Хорошо", - сказал он. "Иди на работу".


БРОГАН ВЗЯЛ с собой сделанные с помощью компьютера снимки в магазин бытовой техники, название которого указано на ручке кисти. Это было тесное семейное заведение, в двухстах ярдах от заброшенной стоянки. За прилавком сидела полная пожилая женщина с разумом, похожим на стальной капкан. Она сразу же опознала фотографию парня, которого видео запечатлело за рулем Lexus. Она сказала, что краска и кисть были куплены им около десяти часов утра в понедельник. Чтобы доказать это, она с грохотом открыла древний ящик стола и вытащила журнал регистрации за понедельник. Семь девяносто восемь за краску, пять девяносто восемь за кисть, плюс налог, прямо здесь, на рулоне.


"Он заплатил наличными", - сказала она.


"У тебя здесь есть видеосистема?" Броган спросил ее.


"Нет", - сказала она.


"Разве твоя страховая компания не говорит, что ты должен?" он спросил.


Полная пожилая женщина только улыбнулась.


"Мы не застрахованы", - сказала она.


Затем она наклонилась под стойку и достала дробовик.


"Во всяком случае, не от страховой компании", - сказала она.


Броган посмотрел на оружие. Он был почти уверен, что ствол слишком короткий, чтобы оружие было законным. Но он не собирался начинать беспокоиться из-за такой вещи. Не сейчас.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь ты береги себя".


БОЛЕЕ СЕМИ миллионов человек в районе Чикаго, что-то около десяти миллионов дорожных транспортных средств, но только один белый грузовик был угнан в течение двадцати четырех часов между воскресеньем и понедельником. Это был белый Ford Econoline. Принадлежит электрику с Южной стороны и управляется им. Его страховая компания заставила его разгружать грузовик ночью и хранить инвентарь и инструменты в мастерской. Все, что осталось внутри грузовика, не было закрыто. Таково было правило. Это было утомительное правило, но в понедельник утром, когда парень вышел, чтобы загрузиться, а грузовика не было, это стало выглядеть как правило, в котором было много смысла. Он сообщил о краже страховому брокеру и полиции, и он не ожидал услышать больше об этом. Поэтому он был должным образом впечатлен, когда сорок восемь часов спустя появились два агента ФБР, задавая всевозможные срочные вопросы.


"ХОРОШО ", - СКАЗАЛ МАКГРАТ. "Мы знаем, что мы ищем. Белый Econoline, новая краска по бокам. У нас есть номера. Теперь нам нужно знать, где искать. Идеи?"


"Приближается к сорока восьми часам", - сказал Броган. "Предположим, средняя скорость пятьдесят пять? Это сделало бы максимальную дальность полета где-то более двух тысяч шестисот миль. Это фактически где угодно на североамериканском континенте, ради Бога ".


"Слишком пессимистично", - сказал Милошевич. "Они, вероятно, прекратили ночи. Назовем это шестичасовым временем в пути в понедельник, может быть, десятью во вторник, может быть, четырьмя на сегодняшний день, итого двадцать часов, это максимальная дальность в тысячу сто миль."


"Иголка в стоге сена", - сказал Броган.


Макграт пожал плечами.


"Итак, давайте найдем стог сена", - сказал он. "Тогда мы пойдем искать иглу. Назовем это максимум пятнадцатью сотнями. На что это похоже?"


Броган вытащил дорожный атлас из стопки справочных материалов на столе. Он открыл его на ранней части, где была показана вся страна сразу, все штаты были разбросаны на одной странице красочной мозаикой. Он проверил шкалу и обвел ногтем круг.


"Это куда подальше от Калифорнии", - сказал он. "Половина штата Вашингтон, половина Орегона, ни одна из Калифорнии и абсолютно все из любого другого места. Где-то около миллиона квадратных миль."


В комнате повисла подавленная тишина.


"Горы между этим местом и штатом Вашингтон, верно?" Сказал Макграт. "Итак, давайте предположим, что они еще не в штате Вашингтон. Или в Орегоне. Или в Калифорнии. Или на Аляске, или на Гавайях. Итак, мы уже сократили это. Нужно позвонить всего в сорок пять штатов, верно? Давай приступим к работе".


"Они могли уехать в Канаду", - сказал Броган. "Или Мексика, или лодка, или самолет".


Милошевич пожал плечами и взял у него атлас.


"Ты слишком пессимистичен", - снова сказал он.


"Иголка в чертовом стоге сена", - ответил Броган.


ТРЕМЯ ЭТАЖАМИ ВЫШЕ специалисты Бюро по отпечаткам пальцев рассматривали кисть, которую принес Броган. Им пользовался только один раз, довольно неуклюжий парень. Краска въелась в щетинки и попала на наконечник из мягкой стали, который соединял щетинки с деревянной ручкой. Парень использовал действие, в результате которого его большой палец оказался на задней стороне наконечника, а два первых пальца - на передней. Это наводило на мысль о парне среднего роста, который протягивает руку и наносит краску на плоскую поверхность на уровне своей головы, может быть, немного выше, рукоятка кисти направлена вниз. Ford Econoline был чуть меньше восьмидесяти одного дюйма в высоту. Любой написанный знак должен быть примерно в семидесяти дюймах от земли. Компьютер не смог вычислить рост этого парня, потому что он видел его только сидящим внутри Lexus, но, судя по тому, как использовалась щетка, ему, должно быть, было пять восемь, пять девять, он поднял руку и провел щеткой чуть выше уровня своих глаз. Сильно почистить, с некоторым боковым усилием. В готовой работе не должно было быть много изящества.


Влажная краска - довольно хорошее средство для захвата отпечатков пальцев, и техники знали, что у них не будет особых проблем. Но для полноты картины они провели все имеющиеся у них процедуры, от рентгеноскопии до получения традиционного серого порошка. В итоге они получили три с половиной хороших отпечатка, явно большого и первых двух пальцев правой руки, с дополнительным бонусом в виде боковой половины мизинца. Они улучшили фокусировку в компьютере и отправили отпечатки по цифровой линии в здание Гувера в Вашингтоне. Они добавили код, дающий указание большой базе данных выполнять поиск с максимальной скоростью.


В ЛАБОРАТОРИЯХ в Квантико охотников разделили на две группы. Сгоревший пикап был разорван на части, и половина персонала изучала мельчайшие физические следы, характерные только для этого конкретного транспортного средства. Другая половина просматривала разрозненные записи, хранящиеся у производителей, прислушиваясь к слабым отголоскам его конструкции и последующей истории продаж.


Это был "Додж", десятилетней давности, построенный в Детройте. Номер шасси и код, выбитый на железе блока цилиндров, были оригинальными. Цифры позволили производителю идентифицировать оригинальную партию. Пикап выкатился за ворота завода в апреле, был погружен в железнодорожный вагон и отправлен в Калифорнию. Затем его отвезли в дилерский центр в Мохаве. Дилер оплатил счет в мае, и после этого производитель больше ничего не знал о транспортном средстве.


Дилерский центр в Мохаве разорился два года спустя. Новые владельцы купили франшизу. Текущие записи были в их компьютере. Древняя история до смены владельца была вся в хранилище. Не каждый день в небольшой автомобильный дилерский центр на краю пустыни звонят из Академии ФБР в Куантико, так что были обещаны быстрые действия. Менеджер по продажам сам взялся получить информацию и сразу же перезвонить.


Сам автомобиль был в значительной степени сожжен. Все слабые подсказки исчезли. Там не было номерных знаков. В интерьере не было ничего примечательного. Не было ни жетонов моста, ни жетонов туннеля. Наклейки на лобовое стекло исчезли. Все, что осталось, это грязь. Техники транспортного средства вырезали оба отверстия для задних колес, полный обруч из листового металла прямо над управляемыми шинами, и аккуратно отнесли их в отдел анализа материалов. Любое транспортное средство прокладывает свой собственный маршрут в слоях грязи, которые оно выбрасывает снизу. Геологи Бюро снимали слои и смотрели, где находился пикап, и откуда он взялся.


Грязь запеклась от горящих шин. Некоторые из более мягких кристаллов превратились в стекло. Но слои были чистыми. Внешние слои были тонкими. Геологи пришли к выводу, что они были отложены во время долгого путешествия по стране. Затем там были смешанные частицы породы, накопившиеся за пару лет. Особая смесь была интересной. Там было такое сочетание песков, что определить их точное происхождение должно быть достаточно легко. Под этой смесью был толстый слой пыли пустыни. Геологи сразу согласились, что грузовик начал свою жизнь недалеко от пустыни Мохаве.


У каждого правоохранительного органа в сорока пяти штатах было описание и номерной знак украденного белого Econoline. Каждый дежурный офицер по всей стране был проинструктирован искать его, припаркованного или передвижного, сожженного, спрятанного или брошенного. В течение короткого времени в ту среду этот белый Econoline был самым популярным автомобилем на планете.


Макграт сидел во главе стола в тихом конференц-зале, курил и ждал. Он не был оптимистом. Если бы грузовик был припаркован и спрятан, его, скорее всего, никогда бы не нашли. Задача была слишком сложной. В любом закрытом гараже, здании или сарае это можно спрятать навсегда. Если бы это все еще было где-то на дороге, шансы были бы выше. Итак, самая большая авантюра в его жизни заключалась в следующем: по прошествии сорока восьми часов они добрались туда, куда направлялись, или все еще находятся в пути?


Через ДВА ЧАСА ПОСЛЕ начала поиска пациента в базе данных отпечатков пальцев появилось имя: Питер Уэйн Белл. Было идеальное совпадение, правая рука, большой и безымянные два пальца. Компьютер оценил совпадение по частичке от мизинца как весьма вероятное.


"Тридцать один год", - сказал Броган. "Из Мохаве, Калифорния. Две судимости за сексуальные преступления. Обвинение в двойном изнасиловании трехлетней давности не снято. Жертвы провели три месяца в больнице. У этого парня Белла было алиби от трех его друзей. Жертвы не смогли опознать себя, слишком потрясенные избиениями."


"Хороший парень", - сказал Макграт.


Милошевич кивнул.


"И у него есть Холли", - сказал он. "Прямо там, в кузове его грузовика".


Макграт ничего не сказал в ответ на это. Затем зазвонил телефон. Он поднял его. Прослушал короткую отрывистую фразу. Он сидел там, и Броган и Милошевич увидели, как его лицо осветилось, как у парня, который видит, что все его команды выигрывают вымпел в один и тот же день, бейсбол, футбол, баскетбол и хоккей, все в тот же день, когда его сын с отличием заканчивает Гарвард и его золотые запасы взлетают до небес.


"Аризона", - крикнул он. "Это в Аризоне, движется на север по шоссе 60 США".


ОПЫТНЫЙ ВОДИТЕЛЬ патрульной машины полиции штата Аризона заметил белый грузовик, который на крутых поворотах на шоссе 60, удаляющемся от города Глоуб, в семидесяти милях к востоку от Финикса, неправильно перестраивал полосу движения. Он подъехал ближе и прочитал номер. Он увидел синий овал и надпись Econoline на обороте. Он нажал на свой микрофон и вызвал его. Тогда мир сошел с ума. Ему сказали держаться грузовика, несмотря ни на что. Ему сказали, что вертолеты прибудут из Финикса и Флагстаффа, а также из Альбукерке, что далеко отсюда, в Нью Мексико. Все доступные мобильные подразделения зайдут ему в тыл с юга. Впереди Национальная гвардия, должно быть, устанавливает блокпост. В течение двадцати минут, как ему сказали, у тебя будет больше поддержки, чем ты когда-либо мечтал. До тех пор, как ему сказали, ты самый важный представитель закона в Америке.


МЕНЕДЖЕР по продажам из дилерского центра Dodge в Мохаве, Калифорния, перезвонил в Квантико в течение часа. Он побывал в кладовке и откопал записи о продажах, сделанных десять лет назад предыдущими владельцами франшизы. Рассматриваемый пикап был продан фермеру по выращиванию цитрусовых в Кендалле, в пятидесяти милях к югу от Мохаве, в мае того же года. Парень возвращался для обслуживания и тестирования выбросов в течение первых четырех лет, и после этого они его больше никогда не видели. Он купил по четырехлетнему плану оплаты, и его звали Датч Боркен.


Полчаса СПУСТЯ украденный белый Econoline находился в двадцати восьми милях дальше к северу по шоссе 60 США в Аризоне, и это был конец длинной каплевидной формы из пятидесяти автомобилей, курсирующих за ним. Над ним пять вертолетов рассекали воздух. Перед ним, в десяти милях к северу, шоссе было перекрыто, и еще сорок машин стояли неподвижно на тротуаре, припаркованные аккуратным строем в виде наконечника стрелы. Всю операцию координировал ответственный агент из офиса ФБР в Финиксе. Он был в головном вертолете, глядя вниз сквозь чистый воздух пустыни на крышу грузовика. На нем была гарнитура с горловым микрофоном, и он непрерывно говорил.


"О'кей, люди", - сказал он. "Давай сделаем это прямо сейчас. Вперед, вперед, вперед!"


Его головной вертолет устремился вверх, уходя с пути, а два других устремились вниз. Они зависли прямо перед грузовиком, низко пригнувшись, по одному с каждой стороны, не отставая. Полицейские машины позади развернулись веером по всей ширине шоссе, и все они одновременно включили фары и сирены. Третий вертолет снизился и полетел задом наперед, прямо перед грузовиком, в восьми футах над землей, вспыхивали стробоскопы, винты рассекали воздух. Второй пилот начал последовательность четких жестов, руки широко раскрыты ладонями наружу, как будто он лично замедлял грузовик. Затем все сирены смолкли, и загорелся огромный мегафон на передней части вертолета. Прогремел голос второго пилота, гротескно усиленный до предела искажений, отчетливо слышимый даже сквозь треск лопастей несущего винта.


"Федеральные агенты", - его голос кричал. "Вам приказано немедленно остановиться. Я повторяю, вам приказано немедленно остановить свой автомобиль ".


Грузовик продолжал ехать. Вертолет прямо перед ним качался в воздухе. Затем он снова сел, еще ближе к лобовому стеклу, отлетев назад, не более чем на десять футов.


"Вы окружены", - прокричал второй пилот в огромный мегафон. "За тобой стоит сотня полицейских. Дорога впереди закрыта. У тебя нет выбора. Вы должны замедлить свой автомобиль и полностью остановиться. Ты должен сделать это прямо сейчас ".


Все патрульные машины снова включили сирены, и две из них поравнялись с нами. Грузовик застрял в плотном потоке враждебного транспорта. Это продолжалось долгое мгновение, затем замедлилось. За ним обезумевший конвой затормозил и вильнул в сторону. Вертолеты поднялись в воздух и не отставали. Грузовик замедлил ход еще больше. Полицейские патрульные машины подъехали рядом, в два ряда, дверь к двери, бампер к бамперу. Грузовик резко остановился. Вертолеты застыли над головой. Головные машины развернулись спереди и остановились в нескольких дюймах от капота грузовика. Со всех сторон выскочили офицеры . Шоссе было запружено полицией. Даже сквозь грохот вертолетных винтов был отчетливо слышен хруст механизмов дробовика и щелканье сотни револьверных курков.


В ЧИКАГО МАКГРАТ не слышал выстрелов дробовиков и револьверов, но он мог слышать, как главный агент Феникса кричал по радио. Сигнал из горлового микрофона в его вертолете был подключен через Вашингтон и потрескивал через динамик на длинном деревянном столе. Парень говорил непрерывно, взволнованный, наполовину в потоке инструкций для своей команды, наполовину в качестве беглого комментария к зрелищу, которое он видел на дороге внизу. Макграт сидел там с холодными и мокрыми руками, уставившись на шумящий динамик, как будто, если он будет смотреть на него достаточно пристально, он превратится в хрустальный шар и позволит ему увидеть, что происходит.


"Он останавливается, он останавливается", - говорил парень в вертолете. "Сейчас он неподвижен, его остановили на дороге, он окружен. Не стреляй, жди моего слова, они не выйдут, открой двери, открой эти чертовы двери и вытаскивай их, хорошо, у нас двое парней спереди, два парня, один водитель, один пассажир, они выходят, они выходят, обезопасьте их, посадите в машину, возьмите ключи, откройте заднюю часть, но будьте осторожны, с ней там еще двое. Хорошо, мы идем к задней части, мы обходим сзади, двери там заперты, мы пробуем ключ. Знаешь что? На борту этого грузовика все еще надпись. Надпись все еще там. Здесь написано "Электрика с яркой искрой". Я думал, что это должно было быть отключено, верно? Закрашен или что-то вроде того?"


В Чикаго в конференц-зале на третьем этаже воцарилась гробовая тишина. Макграт побледнел. Милошевич посмотрел на него. Броган спокойно смотрел в окно.


"И почему он направляется на север?" - Спросил Макграт. "Обратно в Чикаго?"


Потрескивание из динамика все еще было слышно. Они повернулись обратно к нему. Слушал внимательно. Они могли слышать стук лопастей винта за настойчивым голосом.


"Задние двери открыты", - сказал голос. "Двери открыты, они открыты, мы входим, люди выходят, вот они идут, что, черт возьми, это такое? Там десятки людей. Там, может быть, человек двадцать. Они все выходят. Они все еще выходят. Там двадцать или тридцать человек. Что, черт возьми, здесь происходит?"


Парень замолчал. Очевидно, он слушал сообщение, переданное по радио с земли. Макграт, Броган и Милошевич уставились на шипящий динамик. Долгое время было тихо. Вообще ничего не слышно, кроме громкого дыхания парня, стука лезвий и водопада помех. Затем голос вернулся.


"Дерьмо", - сказал он. "Черт, Вашингтон, ты там? Ты это слушаешь? Знаешь, что мы только что сделали? Ты знаешь, для чего ты послал нас? Мы только что поймали кучу мокрых защитников. Около тридцати нелегалов из Мексики. Только что был задержан на границе. Они на пути в Чикаго. Говорят, им всем там обещали работу ".


21


БЕЛЫЙ ECONOLINE продолжал гудеть. Это двигалось быстрее, чем было раньше. Но это было не по правилам. На последнем из крутых поворотов машину накренило, и она перешла к быстрому движению по прямой. Шумнее, чем раньше, из-за дополнительной скорости и завывания потока, проходящего через сотни случайных отверстий в крыше.


Ричер и Холли тесно прижались друг к другу на трехфутовом матрасе. Они лежали на спинах, уставившись на дыры. Каждое отверстие было яркой точкой света. Не синий, просто точка света, настолько яркая, что вообще не имела цвета. Просто яркая точка в темноте. Как математическое предложение. Полный свет на фоне полной темноты окружающего листового металла. Свет, противоположность тьме. Темнота, отсутствие света. Положительные и отрицательные. Оба предложения были ярко контрастированы там, на металлической крыше.


"Я хочу увидеть небо", - сказала Холли.


В грузовике было тепло. Не жарко, как это было первые полтора дня. Свистящий слипстрим решил эту проблему. Поток воздуха помогал чувствовать себя комфортно. Но было достаточно тепло, чтобы Ричер снял рубашку. Он скомкал его и засунул себе под голову.


"Я хочу увидеть все небо", - сказала Холли. "Не только маленькие кусочки этого".


Ричер ничего не сказал в ответ. Он считал лунки.


"Который час?" Холли спросила его.


"Сто тринадцать", - сказал Ричер.


Холли повернула к нему голову.


"Что?" - спросила она.


"Сто тринадцать дырок в крыше", - сказал он.


"Отлично", - сказала она. "Который час?"


"Три тридцать, Центральная", - сказал он.


Она прижалась теснее. Она перенесла свой вес на бок. Ее голова покоилась на его правом плече. Ее нога покоилась на его. Его бедро было зажато между ее.


"В среду, верно?" - сказала она.


"Среда", - сказал он.


Она была физически ближе к нему, чем многие женщины позволяли себе быть. Она чувствовала себя гибкой и спортивной. Твердый, но мягкий. Молодые. Ароматный. Он уплывал и наслаждался ощущением. Он слегка запыхался. Но он не обманывал себя насчет ее мотивации. Она отнеслась к этому спокойно, но делала это, чтобы дать отдых своему больному колену и не скатиться с матраса на пол.


"Пятьдесят один час", - сказала она. "Пятьдесят один час, а я не видел неба".


Сто тринадцать было простым числом. Ты не смог бы добиться этого, умножив любые другие числа вместе. Сто двенадцать, вы могли бы получить, умножив пятьдесят шесть на два, или двадцать восемь на четыре, или четырнадцать на восемь. Сто четырнадцать можно получить, умножив пятьдесят семь на два, или девятнадцать на шесть, или тридцать восемь на три. Но сто тринадцатый был лучшим. Никаких факторов. Единственный способ получить сто тринадцать - это умножить сто тринадцать на единицу. Или в ярости выстрелив из дробовика в грузовик.


"Ричер, я начинаю беспокоиться", - сказала Холли.


Пятьдесят один час. Пятьдесят один не был простым числом. Ты мог бы получить пятьдесят один, умножив семнадцать на три. Три десятки равны тридцати, три семерки равны двадцати одному, тридцать и двадцать один равны пятидесяти одному. Не простое число. У Пятидесяти одного были факторы. Он перенес вес цепи на левое запястье и крепко держал ее, обхватив обеими руками.


"С тобой все будет в порядке", - сказал он ей. "Они не причинят тебе вреда. Они хотят обменять тебя на что-то. Они будут поддерживать тебя в хорошей форме ".


Он почувствовал, как она покачала головой на его плече. Всего одно небольшое встряхивание, но оно было очень определенным.


"Я не беспокоюсь о себе", - сказала она. "Я беспокоюсь о тебе. Кто, черт возьми, собирается что-то обменять на тебя?"


Он ничего не сказал. Он ничего не мог на это сказать. Она прижалась теснее. Он почувствовал, как ее ресницы царапнули кожу сбоку от его груди, когда она моргнула. Грузовик с ревом мчался дальше, быстрее, чем хотел ехать. Он чувствовал, как водитель разгоняет его до естественной крейсерской скорости.


"Итак, я начинаю немного волноваться", - сказала она.


"Ты приглядываешь за мной", - сказал он. "И я буду присматривать за тобой".


"Я не прошу тебя делать это", - сказала она.


"Я знаю, что это не так", - сказал он.


"Ну, я не могу позволить тебе сделать это", - сказала она.


"Ты не можешь остановить меня", - сказал он. "Теперь это касается и меня тоже. Они сделали это таким образом. Они собирались пристрелить меня. У меня есть правило, Холли: люди связываются со мной на свой страх и риск. Я стараюсь быть терпеливым в этом. Когда-то у меня был учитель, где-то в начальной школе. Филиппины, я думаю, потому что она всегда носила большую белую шляпу. Значит, это было где-то жарко. Я всегда был вдвое крупнее других детей, и она говорила мне: "досчитай до десяти, прежде чем разозлишься, Ричер". И я насчитал далеко за десять на этом. Путь пройден. Так что ты можешь посмотреть правде в глаза, победить или проиграть, теперь мы делаем это вместе ".


Они замолчали. Грузовик с ревом мчался дальше.


"Ричер?" Сказала Холли.


"Что?" - спросил он.


"Обними меня", - сказала она.


"Я держу тебя", - сказал он.


Он нежно сжал ее обеими руками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Она прижалась ближе.


"Ричер?" - повторила она.


"Да?" - сказал он.


"Ты хочешь поцеловать меня снова?" - спросила она. "Заставляет меня чувствовать себя лучше".


Он повернул голову и улыбнулся ей в темноте.


"Мне это тоже не приносит большого вреда", - сказал он.


ВОСЕМЬ ЧАСОВ НА скорости, может быть, шестьдесят пять или семьдесят миль в час. Где-то между пятьюстами и пятистами пятьюдесятью милями. Это то, что они сделали. Такова была оценка Ричера. И это начало давать ему подсказку о том, где они были.


"Мы где-то там, где отменили ограничение скорости", - сказал он.


Холли пошевелилась и зевнула.


"Что?" - спросила она.


"Мы действовали быстро", - сказал он. "До семидесяти миль в час, вероятно, в течение нескольких часов. Лодер довольно скрупулезен. Он бы не позволил Стиви ехать так быстро, если бы существовала хоть какая-то опасность быть остановленным за это. Итак, мы где-то там, где они повысили лимит или вообще отменили его. Какие штаты это сделали?"


Она пожала плечами.


"Я не уверена", - сказала она. "Думаю, в основном в западных штатах".


Ричер кивнул. Начертил дугу на карте в своей голове.


"Мы не пошли на восток", - сказал он. "Мы это уже поняли. Итак, я полагаю, мы в Техасе, Нью-Мексико, Колорадо, Вайоминге или Монтане. Может быть, до Айдахо, Юты, Невады или Аризоны. Пока не в Калифорнии."


Грузовик слегка замедлил ход, и они услышали, как звук двигателя усилился. Затем они услышали хруст, когда водитель переключился с пятой передачи на четвертую.


"Горы", - сказала Холли.


Это было больше, чем холм. Больше, чем обновление. Это был плавный, неустанный подъем. Шоссе через горы. Явно спроектированный, чтобы облегчить затрудненное движение, но они добавляли сотни футов с каждой пройденной милей. Ричер почувствовал крен, когда грузовик выехал на обгон более медленных машин. Не много, но несколько. Машина оставалась на четвертой передаче, нога парня сильно нажимала на педаль, поднимаясь в гору, затем расслаблялась, переключалась на пятую, затем снова опускалась, устремляясь вверх.


"У нас может закончиться бензин", - сказала Холли.


"Это дизель, а не газ", - сказал Ричер. "Мы использовали эти штуки в армии. Бак на тридцать пять галлонов. Дизель будет расходовать, может быть, двадцать пять литров на галлон, пробег по шоссе. Лучшая часть девятисот миль, прежде чем они кончатся."


"Это могло бы вывести нас из Штатов", - сказала она.


ОНИ ЕХАЛИ ДАЛЬШЕ. Грузовик несколько часов с ревом мчался по горам, затем съехал с шоссе. Опустилась ночь. Яркие отверстия в крыше потускнели. Затем они исчезли. Они стали темнее, чем сама крыша. Положительные и отрицательные. Они почувствовали крен, когда грузовик съехал с шоссе вправо, и они почувствовали, как шины зацепились за тротуар, когда грузовик резко поворачивал направо. Затем была запутанная череда поворотов, остановок и стартов. Ухабистые спуски и крутые повороты в гору, когда грузовик мчится на пониженной передаче. Периоды езды по слегка извилистым дорогам, плохим покрытиям, хорошим поверхностям, уклонам, гравию под колесами, выбоинам на дороге. Ричер мог представить, как лучи фар мечутся влево и вправо и прыгают вверх и вниз.


Грузовик замедлился почти до остановки. Резко повернул направо. Протопал по какому-то деревянному мосту. Затем он вильнул и пополз по изрытой колеями дороге. Он медленно двигался, раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, что они едут по пересохшему руслу реки. Какая-то узкая каменистая дорога. Казалось, что это был самый последний этап путешествия. Казалось, что они были очень близки к своей цели. Из-за того, что парень вел машину, исчезла срочность. Казалось, что грузовик был почти дома.


Но финальный этап занял много времени. Скорость была низкой, а дорога плохой. Камни и мелкий камешек выскакивали из-под шин. Шины съезжали вбок по рыхлой поверхности. Грузовик тормозил сорок минут. Пятьдесят минут. Ричеру стало холодно. Он сел и отряхнул рубашку. Надень это. Час на ухабистой трассе. На этой скорости, может быть, пятнадцать миль, может быть, двадцать.


Тогда они были там. Грузовик накренился на последнем рывке и выровнялся. Откатился еще на несколько ярдов и остановился. Шум двигателя стих. Это было заменено устрашающей тишиной. Ричер вообще ничего не слышал, кроме огромной пустоты и тиканья глушителя, когда тот остывал. Он мог слышать двух парней впереди, сидящих тихих и измученных. Затем они вышли. Он услышал, как открылись их двери и подпрыгнули пружины сидений. Он услышал их шаги по гравию. Их двери захлопнулись, невероятно громкий металлический лязг в тишине. Он услышал, как они с хрустом обходят машину сзади. Он мог слышать звук ключей, мягко покачивающихся в руке водителя.


Ключ скользнул в замок. Замок щелкнул в ответ. Ручка повернулась. Дверь распахнулась. Лодер откинул его назад металлической скобой. Затем он открыл другую дверь. Откинул его назад. Указал им на Глока. Ричер помог Холли пройти по неровному полу. Он ушел в отставку. Цепь на его запястье со звоном упала на землю. Он опустил Холли на землю рядом с собой. Они стояли вместе, прислонившись спиной к краю ребристого металлического пола грузовика. Выглядывая наружу и по сторонам.


Холли хотела увидеть небо. Она стояла там под самым бескрайним небом, которое Ричер когда-либо видел. Он был темно-чернильно-синим, почти черным, и он был огромным. Оно растянулось на бесконечную высоту. Он был размером с планету. Он был усеян сотней миллиардов ярких звезд. Они были далеко, но они были неестественно яркими. Они вернулись в далекие холодные уголки Вселенной. Это было гигантское ночное небо, и оно тянулось бесконечно.


Они были на лесной поляне. Ричер почувствовал тяжелый аромат сосен. Это был сильный запах. Чистый и свеженький. Вокруг была черная масса деревьев. Они преодолевали неровные склоны гор. Они были на лесной поляне, окруженной горными лесистыми склонами. Это была большая поляна, бесконечно темная, тихая. Ричер мог видеть слабые черные очертания зданий справа от себя. Это были длинные низкие хижины. Какие-то деревянные конструкции, притаившиеся в темноте.


На краю поляны были люди. Стою среди ближайших деревьев. Ричер мог видеть их расплывчатые очертания. Может быть, пятьдесят или шестьдесят человек. Просто стою там, молчу. Они были в темной одежде. У них были потемневшие лица. Их лица были замазаны ночным камуфляжем. Он мог видеть их глаза, белые на фоне черных деревьев. У них в руках было оружие. Он мог видеть винтовки и пулеметы. Небрежно перекинутый через плечи безмолвных, пристально смотрящих людей. У них были собаки. Несколько больших собак на толстых кожаных поводках.


Среди людей были дети. Ричер мог их разобрать. Дети, стоящие группами, молчаливые, уставившиеся большими сонными глазами. Они все еще стояли кучкой позади взрослых, их плечи были повернуты по диагонали в сторону в страхе и недоумении. Сонные дети, проснувшиеся посреди ночи, чтобы стать свидетелями чего-то.


Лодер медленно повернулся кругом и помахал молчаливым людям, уставившимся на него поближе. Он повел рукой в широком охватывающем жесте, как инспектор манежа в цирке.


"Мы поймали ее", - прокричал он в тишину. "Федеральная сука здесь".


Его голос эхом отразился от далеких гор.


"Где мы, черт возьми, находимся?" Холли спросила его.


Лодер обернулся и улыбнулся ей.


"Наше место, сука", - тихо сказал он. "Место, куда твои федеральные приятели не смогут добраться до тебя".


"Почему нет?" Холли спросила его. "Где мы, черт возьми, находимся?"


"Возможно, тебе будет трудно это понять", - сказал Лодер.


"Почему?" Сказала Холли. "Мы где-то есть, верно? Где-нибудь в Штатах?"


Лодер покачал головой.


"Нет", - сказал он.


Холли выглядела озадаченной.


"Канада?" - спросила она.


Парень снова покачал головой.


"Не Канада, сука", - сказал он.


Холли оглядела деревья и горы. Взглянул на бескрайнее ночное небо. Вздрогнул от внезапного холода.


"Ну, это не Мексика", - сказала она.


Парень поднял обе руки в выразительном жесте.


"Это совершенно новая страна", - сказал он.


22


АТМОСФЕРА В Чикагском отделении в среду вечером была как на похоронах, и в каком-то смысле это были похороны, потому что умерла любая реальная надежда вернуть Холли. Макграт знал, что его лучшим шансом был ранний шанс. Первый шанс был упущен. Если Холли все еще жива, она была пленницей где-то на североамериканском континенте, и у него не будет даже шанса выяснить, где, пока ее похитители не решат позвонить. И до сих пор, примерно через шестьдесят часов после похищения, они не позвонили.


Он сидел во главе длинного стола в конференц-зале на третьем этаже. Курение. В комнате было тихо. Милошевич сидел в стороне, спиной к окнам. Послеполуденное солнце медленно приближалось к вечеру и погрузилось в темноту. Температура в комнате поднималась и падала вместе с этим, опускаясь до приятных летних сумерек. Но двое мужчин там были охлаждены разочарованием. Они едва подняли глаза, когда к ним присоединился Броган. Он держал в руках пачку компьютерных распечаток. Он не улыбался, но выглядел достаточно близко к этому.


"У тебя что-то есть?" Макграт спросил его.


Броган решительно кивнул и сел. Разложил распечатки по четырем отдельным стопкам и поднял их, каждую по очереди.


"Квантико", - сказал он. "У них что-то есть. И в базе данных по преступности в Вашингтоне у них есть три с чем-то. И у меня появилась идея."


Он разложил свои бумаги и поднял глаза.


"Послушай это", - сказал он. "Графический гранит, взаимосвязанные кристаллы, кремни, гнейсы, сланцы, глинистый сланец, слоистые метаморфические породы, кварциты, кристаллы кварца, краснослоистые песчаники, красный песок триаса, кислые вулканические породы, розовый полевой шпат, зеленый хлорит, железняк, песчаник, песок и ил. Ты знаешь, что это за штука такая?"


Макграт и Милошевич пожали плечами и покачали головами.


"Геология", - сказал Броган. "Люди в Куантико смотрели на пикап. Геологи, из Отдела анализа материалов. Они посмотрели на дерьмо, разбросанное под колесными арками. Они выяснили, что это за вещество, и они выяснили, где был этот пикап. Маленькие кусочки камня и осадка прилипли к металлу. Как своего рода геологический отпечаток пальца ".


"Хорошо, так где это было?" - Спросил Макграт.


"Начал в Калифорнии", - сказал Броган. "Производитель цитрусовых по имени Датч Боркен купил его десять лет назад в Мохаве. Производитель проследил за этим для нас. Эта часть не имеет ничего общего с геологией. Затем ученые говорят, что это было в Монтане в течение нескольких лет. Затем они перегнали его сюда, северным маршрутом, через Северную Дакоту, Миннесоту и Висконсин."


"Они уверены в этом?" Сказал Макграт.


"Как в судовом журнале водителя грузовика", - сказал Броган. "За исключением того, что написано дерьмом внизу, а не ручкой на бумаге".


"Так кто такой этот Датч Боркен?" - Спросил Макграт. "Он замешан?"


Броган покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Датч Боркен мертв".


"Когда?" - Спросил Макграт.


"Пару лет назад", - сказал Броган. "Он занял денег, хозяйство полетело ко всем чертям, банк лишился права выкупа, он засунул себе в рот двенадцатизарядный револьвер и разнес макушку по всей Калифорнии".


"И что?" Сказал Макграт.


"Его сын украл пикап", - сказал Броган. "Технически, это была собственность банка, верно? Сын сбежал на нем, и больше его никто не видел. Банк сообщил об этом, и местные копы искали его, но не смогли найти. Это не лицензировано. DMV ничего об этом не знает. Копы отказались от этого, потому что кого волнует старый потрепанный пикап? Но я предполагаю, что этот парень Боркен украл его и переехал в Монтану. Пикап определенно был в Монтане два года назад, ученые абсолютно уверены в этом."


"У нас есть что-нибудь на этого парня Боркена?" Макграт спросил его.


Броган кивнул. Поднял еще одну пачку бумаги.


"У нас на него куча дерьма", - сказал он. "Он повсюду в нашей базе данных, как муравьи на пикнике. Его зовут Бо Боркен. Тридцать пять лет, шесть футов роста и четыреста фунтов веса. Большой парень, верно? Крайне правый нападающий, параноидальные наклонности. Теперь лидер ополчения. Фанатичный фанатик. Ссылки на другие ополчения повсюду, черт возьми. Главный подозреваемый в ограблении на севере Калифорнии. Подбит бронированный автомобиль, перевозивший облигации на предъявителя на двадцать миллионов. Водитель был убит. Они предположили, что в этом замешана милиция, потому что плохие парни были одеты в обрывки военной формы. Наряд Боркена выглядел для этого неплохо. Но у них ничего не получилось. Файлы неясны, почему нет. И еще, что для нас хорошо, до всего этого Бо Боркен был одним из алиби, которое использовал Питер Уэйн Белл, чтобы снять обвинение в изнасиловании. Итак, он задокументированный сообщник кого-то, кого мы можем установить на месте преступления."


Милошевич поднял глаза.


"И он живет в Монтане?" - спросил он.


Броган кивнул.


"Мы можем более или менее точно определить регион", - сказал он. "Научные ребята из Квантико довольно горячи для пары конкретных долин в северо-западном углу Монтаны".


"Они могут быть настолько конкретными?" Сказал Милошевич.


Броган снова кивнул.


"Я позвонил им", - сказал он. "Они сказали, что этот осадок в колесных арках был локальным для определенного типа места. Что-то связанное с очень старой породой, которую ледники подняли около миллиона лет назад, лежащей там ближе к поверхности, чем должно быть, все перемешано с обычной породой, которая все еще довольно старая, но более новая, чем старая порода, вы понимаете, что я имею в виду? Определенный тип смеси? Я спросил их, как вы можете быть так уверены? Они сказали, что просто узнают это, как я узнал бы свою мать на расстоянии пятидесяти футов на тротуаре. Они сказали, что это было из одной из двух ледниковых долин, расположенных с севера наюг , в северо-западном углу Монтаны, куда большие старые ледники скатывались из Канады. И там был какой-то измельченный песчаник, совсем другой, но именно его Лесная служба использует на лесных тропах там, наверху ".


"Хорошо", - сказал Макграт. "Итак, наши ребята были в Монтане пару лет. Но обязательно ли они возвращались туда?"


Броган поднял третью из своих четырех стопок бумаги. Развернул карту. И улыбнулся впервые с понедельника.


"Можешь поспорить на свою задницу, что у них есть", - сказал он. "Посмотри на карту. Прямой маршрут между Чикаго и дальним уголком Монтаны ведет через Северную Дакоту, верно? Какой-то фермер там, наверху, прогуливался сегодня утром. И угадай, что он нашел в канаве?"


"Что?" - спросил Макграт.


"Мертвый парень", - сказал Броган. "В канаве, в стране лошадей, в милях отовсюду. Естественно, фермер звонит в полицию, копы распечатывают труп, компьютер выдает имя."


"Какое имя?" - Спросил Макграт.


"Питер Уэйн Белл", - сказал Броган. "Парень, который уехал с Холли".


"Он мертв?" Сказал Макграт. "Как?"


"Не знаю как", - сказал Броган. "Может быть, какая-то размолвка? Этот парень Белл прятал свои мозги в жокейских трусах. Мы это знаем, верно? Может быть, он пошел за Холли, может быть, Холли превзошла его. Но положи линейку на карту и посмотри. Они все были на пути обратно в Монтану. Это уж точно, черт возьми. Так и должно быть ".


"В чем?" - спросил Макграт. "Не в белом грузовике".


"Да, в белом грузовике", - сказал Броган.


"Этот Econoline был единственным пропавшим грузовиком", - сказал Макграт.


Броган покачал головой. Он поднял четвертую пачку бумаг.


"Моя новая идея", - сказал он. "Я проверил, арендовал ли Рубин грузовик".


"Кто?" Сказал Макграт.


"Рубин - мертвый дантист", - сказал Броган. "Я проверил, арендовал ли он грузовик".


Макграт посмотрел на него.


"Почему этот чертов дантист должен арендовать грузовик?" он сказал.


"Он этого не сделал", - сказал Броган. "Я подумал, может быть, парни арендовали грузовик с кредитными карточками дантиста, после того, как они схватили его. В этом было много смысла. Зачем рисковать, угоняя автомобиль, если вы можете арендовать его с украденным кошельком, полным кредитных карт, водительских прав и прочего? Поэтому я позвонил кое-кому. Конечно же, "Чикаго-Ты-Водишь", какая-то компания из Саут-Сайда, они арендовали "Эконолайн" у доктора Рубина, в понедельник утром, в девять часов. Я спрашиваю их, соответствует ли фотография на правах парню? Они говорят, что никогда не смотрят. Пока кредитная карта проходит через автомат, им все равно. Я спрашиваю их, какого цвета был Econoline? Говорят, все наши грузовики белые. Я спрашиваю их, что написано сбоку? Они говорят, конечно, Чикаго-Ты-Водишь, зеленые буквы, высота головы ".


Макграт кивнул.


"Я собираюсь позвонить Харланду Вебстеру", - сказал он. "Я хочу, чтобы меня отправили в Монтану".


"СНАЧАЛА ПОЕЗЖАЙ В СЕВЕРНУЮ Дакоту", - сказал Вебстер.


"Почему?" Макграт спросил его.


На линии повисла пауза.


"Шаг за шагом", - сказал Вебстер. "Нам нужно проверить ситуацию с Питером Уэйном Беллом. Так что сначала заезжай в Северную Дакоту, хорошо?"


"Вы уверены, шеф?" Сказал Макграт.


"Терпеливая ворчливая работа", - сказал Вебстер. "Это то, что сделает это за нас. Действуй по подсказкам, верно? Пока это срабатывало. Твой парень Броган проделал хорошую работу. Мне нравится, как он звучит ".


"Итак, давайте начнем с этого, шеф", - сказал Макграт. "Всю дорогу до Монтаны, верно?"


"Нет смысла торопиться, пока мы чего-то не узнаем", - ответил Вебстер. "Например, кто, где и почему. Это то, что нам нужно знать, Мак."


"Мы знаем, кто и где", - сказал он. "Этот парень, Бо Боркен. В Монтане. Это достаточно ясно, не так ли?"


На линии повисла еще одна пауза.


"Возможно", - сказал Вебстер. "Но как насчет "почему"?"


Макграт прижал телефон к плечу и закурил следующую сигарету.


"Без понятия", - неохотно сказал он.


"Мы просмотрели фотографии с портретов", - сказал Вебстер. "Я отправил их в отдел поведенческих исследований. Психиатры осмотрели их."


"И?" - Спросил Макграт.


"Я не знаю", - сказал Вебстер. "Они довольно умная группа людей там, внизу, но много ли можно получить, разглядывая чертову фотографию?"


"Какие-нибудь выводы вообще?" - Спросил Макграт.


"Немного", - сказал Вебстер. "Они чувствовали, что трое парней принадлежат друг другу, а большой парень был как бы отдельным. Все трое выглядели одинаково. Ты заметил это? То же происхождение, та же внешность, возможно, те же гены. Они все трое могут быть связаны. Этот парень Белл был из Калифорнии. Мохаве, верно? Бо Боркен тоже. Такое ощущение, что все трое, вероятно, из одного района. Все типы с Западного побережья. Но большой парень другой. Другая одежда, другая поза, другая физическая форма. Антропологи там, в Куантико, думают, что он мог быть иностранцем, по крайней мере частично, или, возможно, вторым поколением. Светлые волосы и голубые глаза, но что-то есть в его лице. Говорят, возможно, он европеец. И он большой. Не накачанный в спортзале, просто большой, как от природы."


"И что?" - Спросил Макграт. "Каковы были их выводы?"


"Может быть, он европеец", - сказал Вебстер. "Большой крутой парень, возможно, из Европы, они беспокоятся, что он какой-то террорист. Может быть, наемник. Они проверяют за границей."


"Террорист?" Сказал Макграт. "Наемник? Но почему?"


"В этом-то и смысл", - сказал Вебстер. "Часть "почему" - это то, что нам нужно прояснить. Если этот парень действительно террорист, какова его цель? Кто кого завербовал? Кто здесь является движущей силой? Ополченцы Боркена наняли его, чтобы помочь им, или все наоборот? Это его решение? Он нанял ополчение Боркена для местного колорита внутри Штатов?"


"Что, черт возьми, происходит?" - Спросил Макграт.


"Я лечу в О'Хара", - сказал Вебстер. "С этого момента я буду руководить изо дня в день, Мак. Это чертовски серьезное дело, я должен, верно? Старик этого ожидает ".


"Какой старик?" Кисло спросил Макграт.


"Неважно, оба", - сказал Вебстер.


БРОГАН ВЫЕХАЛ в О'Хара в середине вечера, через шесть часов после разгрома с мексиканцами в грузовике в Аризоне. Макграт сидел рядом с ним на переднем сиденье, Милошевич - сзади. Никто не произнес ни слова. Броган припарковал "Форд Бюро" на асфальте военного городка, внутри проволочного заграждения. Они сидели в машине, ожидая сообщения ФБР от Эндрюса. Он приземлился через двадцать минут. Они увидели, как он быстро выруливает к ним. Видел, как он остановился, пойманный ярким светом прожекторов аэропорта, с ревущими двигателями. Дверь открылась, и ступеньки опустились вниз. Харланд Вебстер появился в проеме и огляделся. Он заметил их и жестом подозвал к себе. Резкий, настойчивый жест. Повторяется дважды.


Они забрались внутрь маленького самолета. Ступеньки загнулись, и дверь захлопнулась за ними. Вебстер провел их вперед к группе кресел. Двое, стоящие лицом к лицу с двумя за маленьким столом. Они сели, Макграт и Броган лицом к Вебстеру, Милошевич рядом с ним. Они пристегнули ремни, и "Лир" снова начал выруливать. Самолет выполнил поворот на взлетно-посадочную полосу и стал ждать. Он задрожал и завибрировал, а затем покатился вперед, ускоряясь по длинной бетонной полосе, прежде чем внезапно подпрыгнуть в воздух. Он накренился на северо-запад и сбросил скорость до громкого круиза.


"Хорошо, попробуй это", - сказал Вебстер. "Дочь совместного председателя была похищена какой-то террористической группой, с иностранным участием. Они собираются предъявить ему требования. Требования с каким-то военным аспектом ".


Макграт покачал головой.


"Это дерьмо", - сказал он. "Как это могло сработать? Они бы просто заменили его. Старые солдаты, готовые сидеть на своих толстых задницах в Пентагоне, не совсем худые на земле."


Броган осторожно кивнул.


"Я согласен, шеф", - сказал он. "Это нежизнеспособное предложение".


Вебстер кивнул в ответ.


"Точно", - сказал он. "Итак, с чем это нам остается?"


На это никто не ответил. Никто не хотел произносить эти слова.


"ЛИР" ПОГНАЛСЯ ЗА сиянием заходящего солнца на запад и приземлился в Фарго в Северной Дакоте. Агент из местного отделения в Миннеаполисе был там, чтобы встретить их на машине. На него не произвели впечатления Броган или Милошевич, и он был слишком горд, чтобы показать, что на него произвел впечатление главный агент в Чикаго. Но он был довольно напряжен из-за встречи с Харландом Вебстером. Напряженный и полный решимости показать ему, что он говорит серьезно.


"Мы нашли их убежище, сэр", - сказал парень. "Они воспользовались этим прошлой ночью и двинулись дальше. Это довольно ясно. Примерно в миле от того места, где было найдено тело."


Он повез их на северо-запад, два часа в напряженной тишине, пока машина ползла, как насекомое, по бесконечным гигантским полям ячменя, пшеницы, бобов и овса. Затем он повернул направо, и его фары осветили бескрайние луга и темно-серое небо. Солнце зашло на западе. Местный парень проехал через повороты и остановился рядом с забором ранчо. Забор исчез в темноте, но фары осветили полицейскую ленту, натянутую между парой деревьев, полицейскую машину и фургон коронера, ожидающий в двадцати ярдах от них.


"Здесь было найдено тело", - сказал местный парень.


У него был фонарик. Смотреть было особо не на что. Просто канава между асфальтом и забором, заросшая травой, утоптанная на протяжении десяти ярдов. Тело исчезло, но судебно-медицинский эксперт подождал с подробностями.


"Довольно странно", - сказал доктор. "Парень был задушен. Это точно. Его душили, вдавили лицом во что-то мягкое. По всему лицу и в глазах петехии. Небольшие точечные кровоизлияния, которые возникают при асфиксии."


Макграт пожал плечами.


"Что в этом странного?" - спросил он. "Я бы сам задушил этого подонка, будь у него хоть полшанса".


"До и после", - сказал доктор. "Экстремальное насилие раньше. Мне кажется, что парня ударило о стену, возможно, о борт грузовика. У него была трещина в задней части черепа, и он сломал три кости в спине. Затем его пнули в живот. Его внутренности в беспорядке. Просто валяюсь там без дела. Экстремальное насилие, устрашающая сила. Кто бы это ни сделал, я бы не хотел, чтобы он злился на меня, это уж точно, черт возьми ".


"А что будет после?" Сказал Макграт.


"Тело перенесли", - сказал доктор. "Схема ипостаси полностью испорчена. Как будто кто-то избил парня, задушил его, оставил его на час, затем передумал и перенес тело сюда и выбросил его."


Вебстер, Макграт и Броган дружно кивнули. Милошевич уставился вниз, в канаву. Они перегруппировались на обочине и долго стояли, глядя на огромный темный пейзаж, а затем вместе повернулись обратно к машине.


"Спасибо, док", - неопределенно сказал Вебстер. "Хорошая работа".


Доктор кивнул. Двери машины захлопнулись. Местный агент завел мотор и продолжил движение по дороге на запад, туда, где село солнце.


"Главный здесь большой парень", - сказал Вебстер. "Это ясно, верно? Он нанял трех парней, чтобы они выполнили за него работу. Питер Уэйн Белл перешел все границы. Он начал приставать к Холли. Беспомощная женщина-инвалид, молодая и симпатичная, слишком большое искушение для такого животного, верно?"


"Верно", - сказал Броган. "Но большой парень - профессионал. Наемник, или террорист, или что-то в этомроде. Издеваться над заключенным не входило в его планы на игру. Итак, он разозлился и прикончил Белла. Обеспечение какой-то дисциплины в войсках ".


Вебстер кивнул.


"Так и должно было быть", - сказал он. "Только большой парень мог это сделать. Отчасти потому, что он босс, следовательно, у него есть власть, а отчасти потому, что он достаточно силен физически, чтобы нанести такой серьезный ущерб ".


"Он защищал ее?" Сказал Макграт.


"Защищая свои инвестиции", - кисло ответил Вебстер в ответ.


"Так что, может быть, с ней все еще все в порядке", - сказал Макграт.


На это никто не ответил. После мили машина резко повернула налево и покатилась по трассе. Лучи фар запрыгали по небольшому скоплению деревянных зданий.


"Это было их место остановки", - сказал местный парень. "Это старая конная ферма".


"Обитаем?" - Спросил Макграт.


"Так было до вчерашнего дня", - сказал парень. "Сегодня никаких признаков кого-либо".


Он остановился перед сараем. Пятеро мужчин вышли в темноту. Дверь сарая была открыта. Местный парень ждал с машиной, и Вебстер, Макграт, Броган и Милошевич вошли внутрь. Искали с их фонариками. Было темно и сыро. Мощеный пол, зеленый от мха. Лошадь останавливается с обеих сторон. Они вошли. По проходу до конца. Кабинку справа разнесло выстрелом из дробовика. Задняя стена почти развалилась. Доски выпали. Повсюду валялись деревянные щепки, крошащиеся от разложения.


В дальней кабинке слева был матрас. Лежит под углом на замшелых булыжниках. Через железное кольцо на задней стене была продета цепь. Кольцо было установлено здесь сто лет назад, чтобы удерживать лошадь на веревке. Но прошлой ночью он удерживал женщину за цепь, прикрепленную к ее запястью. Вебстер пригнулся и поднялся с блестящими хромированными наручниками, закрепленными на концах петли цепи. Броган опустился на колени и подобрал длинные темные волосы с матраса. Затем он присоединился к Милошевичу и по очереди осмотрел другие кабинки. Макграт уставился на них. Затем он вышел из сарая. Он повернулся лицом на запад и уставился в ту точку, где солнце опускалось за горизонт. Он стоял и смотрел в бесконечную темноту в том направлении, как будто, если бы он смотрел достаточно долго и пристально, он мог бы сфокусировать взгляд на расстоянии пятисот миль и увидеть Холли.


23


НИКТО НЕ МОГ УВИДЕТЬ Холли, потому что она была одна, запертая в тюремной комнате, которая была построена для нее. Ее забрали с лесной поляны четыре молчаливые женщины, одетые в тускло-зеленую униформу, на их лицах был ночной камуфляж, за плечами висело автоматическое оружие, на поясах позвякивали и гремели подсумки с боеприпасами. Они оторвали ее от Ричера и потащили в темноте через поляну, к деревьям, сквозь строй шипящих, плюющихся, глумящихся людей. Затем мучительная миля вниз по каменистой тропинке, снова из леса и к большому белому зданию. Они с ней не разговаривали. Просто ввел ее в дом и подтолкнул вверх по лестнице на второй этаж. Они открыли прочную новую дверь и втолкнули ее по ступенькам в комнату. Ступенька была высотой более фута, потому что пол внутри комнаты был построен выше, чем пол в коридоре снаружи. Она поднялась и вошла и услышала, как хлопнула дверь и громко повернулся ключ позади нее.


Окон не было. Лампочка на потолке за проволочной решеткой освещала комнату ярким горячим желтым светом. Все четыре стены, пол и потолок были сделаны из новых сосновых досок, незаконченных, с сильным запахом свежей древесины. В дальнем конце комнаты стояла кровать. У него был простой железный каркас и тонкий продавленный матрас. Как армейская кровать или тюремная койка. На кровати лежали два комплекта одежды. Две пары спортивных штанов и две рубашки. Тускло-зеленый, как были одеты четыре молчаливые женщины. Она, прихрамывая, подошла к кровати и дотронулась до них. Старый и изношенный, но чистый. Нажата. Складки на брюках были как бритвы.


Она повернулась и внимательно осмотрела комнату. Это было не мало. Может быть, шестнадцать квадратных футов. Но она чувствовала, что это было меньше, чем должно было быть. Пропорции были странными. Она заметила приподнятый пол. Это было более чем на фут выше, чем должно было быть. Она предположила, что стены и потолок были одинаковыми. Она доковыляла до стены и постучала по новой доске. Раздался глухой звук. Полость сзади. Кто-то соорудил эту простую деревянную оболочку прямо в комнате побольше. И они построили это хорошо. Новые доски были плотными и прямыми. Но в крошечных щелях между ними была сырость. Она уставилась на сырость и понюхала воздух. Она вздрогнула. В комнате пахло страхом.


Один угол был отгорожен стеной. В простой диагональной перегородке была дверь. Она, прихрамывая, подошла к нему и открыла. Ванная. Сортир, раковина. Мусорное ведро с новым пластиковым вкладышем. И душ над ванной. Дешевая белая керамика, но совершенно новая. Аккуратно установлен. Аккуратная плитка. Мыло и шампунь на полке. Она прислонилась к дверному косяку и уставилась на душ. Она долго смотрела на это. Затем она сбросила свой грязный костюм от Армани. Она скомкала это и выбросила в мусорное ведро. Она включила душ и встала под струю воды. Она вымыла голову три раза. Она потерла свое ноющее тело по всему телу. Она простояла в душе большую часть часа.


Затем она, прихрамывая, вернулась к кровати и выбрала комплект старой формы. Они подходят ей почти идеально. Она легла на кровать, уставилась в сосновый потолок и прислушалась к тишине. Впервые за более чем шестьдесят часов она была одна.


РИЧЕР БЫЛ НЕ один. Он все еще был на лесной поляне. Он был в двадцати футах от белого Econoline, прикованный к дереву, под охраной шести молчаливых мужчин с автоматами. Собаки свободно разгуливали по поляне. Ричер откинулся на грубую кору, ожидая, наблюдая за своими охранниками. Ему было холодно. Он чувствовал, как сосновая смола прилипла к его тонкой рубашке. Охранники были осторожны. Они стояли в ряд, в шести футах от него, оружие было направлено на него, глаза сверкали белым на затемненных лицах. Они были одеты в униформу оливкового цвета. На их плечах были какие-то полукруглые вспышки. Было слишком темно, чтобы Ричер смог их прочитать.


Всем шестерым мужчинам было около сорока лет. Они были худыми и бородатыми. Они чувствуют себя комфортно со своим оружием. Внимание. Тихо. Привык к ночным дежурствам. Ричер мог это видеть. Они выглядели как выжившие из небольшого пехотного взвода. Как будто они вошли в лес во время ночного патрулирования двадцать лет назад, будучи молодыми новобранцами, и больше никогда оттуда не возвращались.


Они вытянулись по стойке смирно, услышав звук приближающихся шагов позади них. Звуки были гротескно громкими в тихой ночи. Ботинки врезались в сланец, а ружейные прикладки врезались в ладони. Ричер выглянул на поляну и увидел приближающегося седьмого человека. Моложе, может быть, лет тридцати пяти. Высокий мужчина, чисто выбритый, без камуфляжа на лице, в хрустящей униформе, блестящих ботинках. Такая же полукруглая вспышка на плече. Какой-то офицер.


Шестеро сорокалетних рядовых отступили назад и отдали честь, а новенький оказался лицом к лицу с Ричером. Он достал из кармана пачку сигарет и одну сигарету из пачки. Зажег ее и продолжал гореть, чтобы осветить лицо Ричера. Уставился на колеблющееся пламя ничего не выражающим взглядом. Ричер уставился на него в ответ. У парня была маленькая голова на широких плечах, худое жесткое лицо, изборожденное преждевременными морщинами и впадинами. В резкой тени пламени казалось, что у него не было губ. Просто щель, где должен быть его рот. Холодные глаза, горящие под тонкой кожей, натянутой на лоб. Военная стрижка, возможно, недельной давности, только отрастает. Он уставился на Ричера и позволил пламени угаснуть. Провел рукой по голове. Ричер услышал громкий скрежет щетины, проходящей под его ладонью в тихом ночном воздухе.


"Я Делл Фаулер", - представился парень. "Я здесь начальник штаба".


Тихий голос. Западное побережье. Ричер оглянулся на него и медленно кивнул.


"Не хочешь сказать мне, начальником какого штаба ты являешься?" он сказал.


"Лодер не объяснил?" - спросил парень по имени Фаулер.


"Лодер ничего не объяснил", - сказал Ричер. "У него было полно дел, пока он доставлял нас сюда".


Фаулер кивнул и холодно улыбнулся.


"Лодер идиот", - сказал он. "Он совершил пять основных ошибок. Ты один из них. Он сейчас по уши в дерьме. И ты тоже".


Он указал на одного из охранников. Охранник шагнул вперед и протянул ему ключ из своего кармана. Охранник встал с оружием наготове, и Фаулер снял цепь с Ричера. Он с грохотом скатился по стволу дерева на землю. Скрежет металла по дереву, громкий звук в лесной ночи. Собака подошла поближе и принюхалась. Люди двигались на деревьях. Ричер оттолкнулся от ствола и восстановил кровообращение в предплечье. Все шестеро охранников сделали шаг вперед. Оружие вернулось в боевое положение. Ричер наблюдал за дулами, а Фаулер поймал его за руку и развернул. Снова сковал его руки вместе, за спиной. Кивнул. Двое охранников растворились в деревьях. Третий ткнул Ричера дулом пистолета в спину. Четвертый занял позицию сзади. Двое шедших указывают вперед. Фаулер упал рядом с Ричером и поймал его за локоть. Повел его к маленькой деревянной хижине на противоположном краю поляны. Вдали от деревьев лунный свет был ярче. Ричер смог разглядеть надпись на плечевой молнии Фаулера. Надпись гласила: "Ополчение Монтаны".


"Это Монтана?" - спросил он. "Лодер назвал это совершенно новой страной".


Фаулер на ходу пожал плечами.


"Он был преждевременным", - сказал он. "Прямо сейчас, это все еще Монтана".


Они добрались до хижины. Люди с точки открыли дверь. Желтый свет разлился во тьме. Охранник с оружием в спине использовал его, чтобы втолкнуть Ричера внутрь. Лодер стоял у дальней стены. Его руки были скованы за спиной наручниками. Его охранял другой худощавый бородатый мужчина с автоматом. Этот парень был немного моложе других пехотинцев, с более аккуратной бородкой. Багровый шрам, пересекающий его лоб сбоку.


Фаулер обошел стол и сел за простой письменный стол. Указал на стул. Ричер сел, в наручниках, шестеро солдат позади него. Фаулер посмотрел, как он сидит, а затем перевел свое внимание на Лодера. Ричер проследил за его взглядом. Впервые увидев Лодера в понедельник, он увидел степень спокойной компетентности, жесткий взгляд, самообладание. Все это пропало. Парень трясся от страха. Его наручники гремели у него за спиной. Ричер наблюдал за ним и думал: этот парень в ужасе от своих лидеров.


"Итак, пять ошибок", - сказал Фаулер.


Его голос был по-прежнему тих. И это было уверенно. Расслабился. Тихий уверенный голос человека, очень уверенного в своей власти. Ричер услышал, как голос замер в тишине, и прислушался к скрипу ботинок по дереву позади него.


"Я сделал все, что мог", - сказал Лодер. "Она здесь, верно?"


Его голос был умоляющим и несчастным. Голос человека, который знает, что он по уши в дерьме, на самом деле не понимая точно, почему.


"Она здесь, верно?" он сказал снова.


"Чудом", - ответил Фаулер. "Ты вызвал много стресса в другом месте. Люди бросили свою работу, прикрывая твою некомпетентность ".


"Что я сделал не так?" - Спросил Лодер.


Он оттолкнулся от стены со скованными за спиной руками и оказался в поле зрения Ричера. Бросил на него отчаянный взгляд, как будто он просил свидетельства.


"Пять ошибок", - повторил Фаулер. "Во-первых, ты сжег пикап, и во-вторых, ты сжег машину. Слишком заметный. Почему ты просто не поместил объявление в этой чертовой газете?"


Лодер ничего не ответил. Его рот шевелился, но из него не вылетало ни звука.


"Третье, ты разозлил этого парня", - сказал Фаулер.


Лодер снова взглянул на Ричера и энергично покачал головой.


"Этот парень - никто", - сказал он. "За ним не гонятся".


"Тебе все равно следовало подождать", - сказал Фаулер. "И в-четвертых, ты потерял Питера. Что именно с ним случилось?"


Лодер снова пожал плечами.


"Я не знаю", - сказал он.


"Он испугался", - сказал Фаулер. "Ты совершал так много ошибок, что он испугался и убежал. Вот что произошло. У тебя есть какое-нибудь другое объяснение?"


Лодер просто тупо смотрел.


"И в-пятых, ты убил этого чертова дантиста", - сказал Фаулер. "Они не собираются закрывать на это глаза, не так ли? Это должна была быть военная операция, верно? Политический? Ты добавил туда дополнительный фактор."


"Какой дантист?" - Спросил Ричер.


Фаулер взглянул на него и улыбнулся безгубой улыбкой, снисходительной, как будто Ричер был аудиторией, которую он мог использовать, чтобы еще немного унизить Лодера.


"Они украли машину у дантиста", - сказал он. "Парень поймал их на этом. Им следовало подождать, пока он не освободится."


"Он встал на пути", - сказал Лодер. "Мы не могли взять его с собой, не так ли?"


"Ты привел меня", - сказал ему Ричер.


Лодер уставился на него, как на идиота.


"Этот парень был евреем", - сказал он. "Это место не для евреев".


Ричер оглядел комнату. Посмотрел на вспышки на плече. Ополчение Монтаны, Ополчение Монтаны, Ополчение Монтаны. Он медленно кивнул. Совершенно новая страна.


"Куда ты забрал Холли?" - спросил он Фаулера.


Фаулер проигнорировал его. Он все еще имел дело с Лодером.


"Завтра ты предстанешь перед судом", - сказал он ему. "Специальный трибунал. Командующий председательствует. Обвинение ставит под угрозу миссию. Я обвинитель."


"Где Холли?" Ричер спросил его снова.


Фаулер пожал плечами. Холодный взгляд.


"Рядом", - сказал он. "Не беспокойся о ней".


Затем он взглянул поверх головы Ричера и обратился к охранникам.


"Положите Лодера на пол", - сказал он.


Лодер вообще не оказывал сопротивления. Просто дай парню помоложе со шрамом подержать найм в вертикальном положении. Ближайший охранник развернул винтовку и ударил Лодера прикладом в живот. Ричер услышал, как из него вышел воздух. Парень помоложе бросил его и аккуратно перешагнул через него. Вышел из хижины, один, долг выполнен. Дверь с шумом захлопнулась за ним. Затем Фаулер повернулся обратно к Ричеру.


"Теперь давай поговорим о тебе", - сказал он.


Его голос был по-прежнему тих. Спокойный и уверенный. Безопасно. Но было нетрудно чувствовать себя в безопасности, скрываясь у черта на куличках с шестью вооруженными подчиненными, окружающими человека в наручниках на стуле. Мужчина в наручниках, который только что стал свидетелем неприкрытой демонстрации силы и жестокости. Ричер пожал плечами, глядя на него.


"А как насчет меня?" он сказал. "Ты знаешь мое имя. Я сказал Лодеру. Без сомнения, он сказал тебе. Вероятно, он понял это правильно. Больше нечего сказать по этому вопросу."


Наступила тишина. Фаулер думал об этом. Кивнул.


"Это решение за командиром", - сказал он.


ЭТО был душ, который убедил ее. Она основывала свои выводы на этом. Есть хорошие новости, есть плохие. Совершенно новая ванная, недорогая, но тщательно оборудованная так, как выбрала бы жалкая, гордящаяся домом женщина, которой не повезло в трейлерном парке. Эта ванная многое рассказала Холли.


Это означало, что она была заложницей, которую держали долго, но с определенной долей уважения. Из-за ее ценности в какой-то профессии. Не должно было быть никаких сомнений в ее повседневном комфорте или безопасности. Эти факторы должны были быть исключены из переговоров. Эти факторы нужно было принимать как должное. Она должна была стать заключенной с высоким статусом. Из-за ее ценности. Из-за того, кем она была.


Но не из-за того, кем она была. Из-за того, кем был ее отец. Из-за связей, которые у нее были. Она должна была сидеть в этой сокрушительной, наполненной страхом комнате и быть чьей-то дочерью. Сидеть и ждать, пока люди взвешивают ее ценность, так или иначе. В то время как люди отреагировали на ее бедственное положение, чувствуя себя немного успокоенными тем фактом, что она приняла душ в полном одиночестве.


Она поднялась с кровати. К черту это, подумала она. Она не собиралась сидеть здесь и выслушивать переговоры. Гнев поднялся внутри нее. Это чувство поднялось, и она превратила его в стальную решимость. Она похромала к двери и в двадцатый раз дернула ручку. Затем она услышала шаги на лестнице. Они загрохотали по коридору. Остановился у ее двери. В замке повернулся ключ. Ручка подалась от ее хватки. Она отступила, и дверь открылась.


Ричера втолкнули в комнату. Размытые фигуры в камуфляже позади него. Они втолкнули его в дверь и захлопнули ее. Она услышала, как запирается дверь и удаляющиеся шаги. Ричер остался стоять там, оглядываясь по сторонам.


"Похоже, нам придется поделиться", - сказал он.


Она посмотрела на него.


"Они ожидали только одного гостя", - добавил он.


Она ничего не ответила на это. Она просто смотрела, как его глаза осматривают комнату. Они скользили по стенам, полу, потолку. Он повернулся и заглянул в ванную. Кивнул сам себе. Снова повернулся к ней лицом, ожидая ее комментария. Она сделала паузу, напряженно думая о том, что сказать и как это сказать.


"Это всего лишь односпальная кровать", - сказала она наконец.


Она попыталась придать словам большее значение. Она пыталась произнести их как длинную речь. Как тщательно аргументированный аргумент. Она пыталась заставить их сказать: Хорошо, в грузовике мы были близки. Ладно, мы поцеловались. Дважды. В первый раз это просто случилось. Во второй раз я попросил тебя об этом, потому что искал утешения и уверенности. Но теперь мы расстались на час или два. Достаточно долго, чтобы я почувствовал себя немного глупо из-за того, что мы сделали. Она пыталась заставить эти пять слов сказать все это, наблюдая за его реакцией в глазах.


"Есть кто-то еще, верно?" он сказал.


Она увидела, что он сказал это как шутку, как фразу на выброс, чтобы показать ей, что он согласен с ней, что он понимает, как способ снять их обоих с крючка, не придавая этому особого значения. Но она не улыбнулась ему. Вместо этого она обнаружила, что кивает.


"Да, кое-кто есть", - сказала она. "Что я могу сказать? Если бы этого не было, возможно, я бы захотел поделиться."


Она подумала: "Он выглядит разочарованным".


"На самом деле, я, вероятно, хотела бы", - добавила она. "Но есть кое-кто, и мне жаль. Это было бы не очень хорошей идеей."


Это отразилось на его лице, и она почувствовала, что должна сказать больше.


"Мне жаль", - снова сказала она. "Не то чтобы я этого не хотел".


Она наблюдала за ним. Он просто пожал плечами, глядя на нее. Она видела, что он думал: это не конец света. И тогда он подумал: просто так кажется. Она покраснела. Она была до абсурда довольна. Но готов сменить тему.


"Что здесь происходит?" - спросила она. "Они тебе что-нибудь сказали?"


"Кто этот счастливчик?" - Спросил Ричер.


"Просто кто-нибудь", - сказала она. "Что здесь происходит?"


Его глаза были затуманены. Он посмотрел прямо на нее.


"Кому-то повезло", - сказал он.


"Он даже не знает", - сказала она.


"Что ты ушел?" он спросил.


Она покачала головой.


"Что я так себя чувствую", - сказала она.


Он уставился на нее. Не ответил. В комнате повисло долгое молчание. Затем она снова услышала шаги. В спешке, снаружи здания. Грохот внутри. Поднимаюсь по лестнице. Они остановились за дверью. Ключ скользнул внутрь. Дверь открылась. Шестеро охранников с грохотом ворвались внутрь. Шесть пулеметов. Она сделала болезненный шаг назад. Они полностью проигнорировали ее.


"Командир готов принять тебя, Ричер", - сказал ведущий.


Он подал ему знак развернуться. Он защелкнул наручники у себя за спиной. Сильно затянул их. Подтолкнул его к двери стволом пистолета и вывел в коридор. Дверь хлопнула и заперлась за толпой мужчин.


ФАУЛЕР СНЯЛ наушники и остановил магнитофон.


"Что-нибудь?" командир спросил его.


"Нет", - сказал Фаулер. "Она сказала, что это всего лишь односпальная кровать, и он казался взбешенным, как будто хочет залезть к ней в штаны. Итак, она сказала, что у нее есть другой парень."


"Я этого не знал", - сказал командир. "Она сказала, кто?"


Фаулер покачал головой.


"Но это нормально работает?" - спросил его командир.


"Ясно, как божий день", - сказал Фаулер.


РИЧЕРА СТОЛКНУЛИ с лестницы и вывели обратно в ночь. Вернуться тем путем, которым он пришел, на милю вверх по каменистой тропинке. Ведущий схватил его за локоть и подтолкнул вперед. Они торопились. Почти бегу. Они использовали свои пистолеты, как тычки для скота. Они преодолели расстояние за пятнадцать минут. Они с хрустом пересекли поляну к маленькой деревянной хижине. Ричера грубо втолкнули внутрь.


Лодер все еще был на полу. Но за простым деревянным столом сидел кто-то новый. Командир. Ричер ясно дал это понять. Он был экстраординарной фигурой. Рост около шести футов, вероятно, четыреста фунтов. Примерно тридцати пяти лет, густые волосы, настолько светлые, что казались почти белыми, коротко подстриженные по бокам и зачесанные на макушке, как у немецкого школьника. Гладкое розовое лицо, туго обрюзгшее из-за его массы, ярко-красные пятна размером с никель, горящие высоко на щеках. Крошечные бесцветные глазки, втиснутые в щелочки между щеками и белыми бровями. Влажные красные губы поджаты над подбородком, достаточно сильным, чтобы сохранить его форму в жировой прослойке.


Он был одет в огромную черную униформу. Безукоризненно черная рубашка военного покроя, никаких знаков отличия, кроме пары таких же нашивок на плечах, которые носили все остальные. Широкий кожаный ремень, блестящий, как зеркало. Накрахмаленные черные брюки для верховой езды, широко расклешенные вверху, заправленные в высокие черные сапоги, которые для блеска сочетаются с поясом.


"Входи и садись", - тихо сказал он.


Ричера толкнули на стул, который он занимал раньше. Он сидел, заложив руки за спину. Охранники стояли по стойке смирно вокруг него, не смея дышать, просто тупо уставившись в пространство.


"Я Бо Боркен", - сказал здоровяк. "Я здесь командир".


Его голос был высоким. Ричер уставился на парня и почувствовал, как от него исходит какая-то аура, похожая на свечение. Сияние абсолютной власти.


"Я должен принять решение", - сказал Боркен. "Мне нужно, чтобы ты помог мне с этим".


Ричер понял, что отводит взгляд от парня. Как будто сияние подавляло его. Он заставил себя медленно повернуть голову и посмотреть прямо в большое белое лицо.


"Какое решение?" он спросил.


"Стоит ли тебе жить", - сказал Боркен. "Или должен ли ты умереть".


ХОЛЛИ СНЯЛА боковую панель с ванны. Она знала, что сантехники оставляют мусор под ванной, вне поля зрения за панелью. Обрезки труб, обрезки дерева, даже инструменты. Использованные лезвия, потерянные ключи. Материал, который может оказаться полезным. В некоторых квартирах, которые у нее были, она нашла всевозможные вещи. Но там ничего не было. Она легла и пощупала прямо в задних нишах и вообще ничего не нашла.


И пол был твердым на всем пути под светильниками. Водопровод вытекал через узкие отверстия. Это была опытная работа. Возможно, она смогла бы нажать на рычаг рядом с большой трубой, выходящей из туалета. Если бы у нее была монтировка, она могла бы расшатать доску. Но в комнате не было монтировки. И никакой замены. Вешалка для полотенец была пластиковой. Это согнулось бы и сломалось. Больше ничего не было. Она села на пол и почувствовала, как ее захлестывает разочарование. Затем она услышала новые шаги за своей дверью.


На этот раз они вели себя тихо. Они были приглушенными, а не грохочущими. Кто-то тихо и осторожно приближается. Кто-то, у кого нет официального бизнеса. Она медленно встала. Вышел из ванной и потянул дверь, чтобы спрятать разобранную ванну. Захромал обратно к кровати, когда щелкнул замок и дверь открылась.


В комнату вошел мужчина. Это был довольно молодой человек, одетый в камуфляжную форму, с черными пятнами на лице. Ярко-красный шрам, пересекающий его лоб сбоку. Пулемет, висящий у него на плече. Он повернулся и тихо закрыл дверь. Повернулся обратно, приложив пальцы к губам.


Она уставилась на него. Почувствовала, как в ней нарастает гнев. На этот раз она не была прикована. На этот раз парень должен был умереть. Она улыбнулась сумасшедшей улыбкой логике этого. Ванная должна была спасти ее. Она была заключенной с высоким статусом. Предполагается, что к нему следует относиться с достоинством и уважением. Кто-то пришел, чтобы надругаться над ней, и она убила его, они не могли с этим спорить, не так ли?


Но парень со шрамом просто прижал пальцы к губам и кивнул в сторону ванной. Он тихо подкрался и толкнул дверь. Жестом пригласил ее следовать за собой. Она захромала за ним. Он взглянул на боковую панель на полу и покачал головой. Протянул руку и включил душ. Направь его изо всех сил против пустой ванны.


"У них есть микрофоны", - сказал парень. "Они слушают меня".


"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросила она.


Он присел на корточки и вернул панель на место в ванне.


"Бесполезно", - сказал он. "Выхода нет".


"Должно быть", - сказала она.


Парень покачал головой.


"У них был пробный запуск", - сказал он. "Командир поместил сюда одного из парней, которые построили это место. Сказал ему, что если он не выберется, он отрубит ему руки. Так что, я полагаю, он очень старался ".


"И что случилось?" - спросила она.


Парень пожал плечами.


"Командир отрубил ему руки", - сказал он.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - снова спросила она.


"ФБР", - сказал парень. "Борьба с терроризмом. Под прикрытием. Думаю, мне придется тебя вытащить."


"Как?" - спросила она.


"Завтра", - сказал он. "Я могу достать джип. Нам придется спасаться бегством. Я не могу позвать на помощь, потому что они сканируют мой передатчик. Мы просто возьмем джип и отправимся на юг, надеясь на лучшее ".


"Что насчет Ричера?" - спросила она. "Куда они его забрали?"


"Забудь о нем", - сказал парень. "К утру он будет мертв".


Холли покачала головой.


"Я не пойду без него", - сказала она.


"ЛОДЕР ВЫЗВАЛ МОЕ НЕУДОВОЛЬСТВИЕ ", - сказал Бо Боркен.


Ричер посмотрел вниз. Лодер скорчился в сидячем положении боком, втиснувшись в угол между полом и стеной.


"Он вызвал твое неудовольствие?" - Спросил Боркен.


Ричер ничего не ответил.


"Ты бы хотел ударить его?" - Спросил Боркен.


Ричер хранил молчание. Он мог видеть, к чему клонится эта игра. Если бы он сказал "да", можно было бы ожидать, что он сильно навредит парню. Против чего у него в принципе не было возражений, но он предпочел бы сделать это на своих собственных условиях. Если бы он сказал "нет", Боркен назвал бы его трусом без чувства естественной справедливости и самоуважения. Очевидная игра, в которой нет шансов на победу. Поэтому он промолчал, что было тактикой, которую он использовал тысячу раз прежде: когда сомневаешься, просто держи рот на замке.


"В лицо?" - Спросил Боркен. "Может быть, по яйцам?"


Лодер пристально смотрел на Ричера. Что-то в его лице. Ричер увидел, что это было. Его глаза расширились от удивления. Лодер умолял его дать ему пинка, чтобы Боркен этого не сделал.


"Лодер, ложись снова", - сказал Боркен.


Лодер отодвинул бедра от стены и опустил плечи на пол. Извивался и толкался, пока не оказался лежащим плашмя на спине. Боркен кивнул ближайшему охраннику.


"В лицо", - сказал он.


Охранник подошел и подошвой ботинка повернул голову Лодера вбок, так что его лицо оказалось на виду у зала. Затем он отступил и ударил ногой. Сильный удар тяжелым ботинком. Голова Лодера откинулась назад и ударилась о стену. Из его носа хлынула кровь. Боркен долго смотрел, как он истекает кровью, со слабым интересом. Затем он повернулся обратно к Ричеру.


"Лодер - один из моих старейших друзей", - сказал он.


Ричер ничего не сказал.


"Напрашивается два вопроса, не так ли?" Сказал Боркен. "Вопрос первый: почему я применяю такую строгую дисциплину даже по отношению к своим старым друзьям? И вопрос второй: если я так обращаюсь со своими друзьями, то как, черт возьми, мне обращаться со своими врагами?"


Ричер ничего не сказал. Если сомневаешься, просто держи рот на замке.


"Я обращаюсь со своими врагами намного хуже, чем это", - сказал Боркен. "Намного хуже, ты действительно не хочешь думать об этом. На самом деле это не так, поверь мне. И почему я такой строгий? Потому что мы в двух днях пути от уникального момента в истории. Произойдут события, которые изменят мир. Планы составлены, и операции идут полным ходом. Поэтому я должен по-новому проявить свою природную осторожность. Мой старый друг Лодер пал жертвой исторической силы. Как, боюсь, и ты."


Ричер ничего не сказал. Он опустил взгляд и наблюдал за Лодером. Он был без сознания. Прерывистое дыхание сквозь свернувшуюся кровь в носу.


"Ты представляешь для меня какую-нибудь ценность как заложник?" - Спросил Боркен.


Ричер подумал об этом. Ответа не последовало. Боркен наблюдал за его лицом и улыбнулся. Его красные губы приоткрылись, обнажив мелкие белые зубы.


"Я думал, что нет", - сказал он. "Так что же мне делать с человеком, который не представляет для меня ценности как заложник? В момент великой исторической напряженности?"


Ричер хранил молчание. Просто наблюдаю. Переносит свой вес вперед, готов.


"Ты думаешь, тебе дадут пинка?" - Спросил Боркен.


Ричер напряг ноги, готовый к прыжку.


"Расслабься", - сказал Боркен. "Никаких тебе пинков. Когда придет время, это будет пуля в голову. Сзади. Я не дурак, ты знаешь. У меня есть глаза и мозг. Кто ты, шесть футов пять дюймов? Около двух двадцати? Явно подтянутый и сильный. И посмотри на себя, напряжение в твоих бедрах, ты готовишься подпрыгнуть. Явно чему-то обучен. Но ты не боксер. Потому что твой нос никогда не был сломан. Такой тяжеловес, как ты, с целым носом, должен был обладать феноменальным талантом, и мы бы увидели твою фотографию в газетах. Так ты просто скандалист, вероятно, был на службе, верно? Так что я буду осторожен с тобой. Никаких ударов ногами, только пуля."


Охранники поняли намек. Шесть винтовок спустились со склона, и шесть пальцев взялись за шесть спусковых крючков.


"У тебя есть судимости за уголовное преступление?" - Спросил Боркен.


Ричер пожал плечами и впервые заговорил.


"Нет", - сказал он.


"Порядочный гражданин?" - Спросил Боркен.


Ричер снова пожал плечами.


"Я думаю", - сказал он.


Боркен кивнул.


"Итак, я подумаю об этом", - сказал он. "Жить или умереть, я дам тебе знать первым делом утром, хорошо?"


Он поднял свою массивную руку и щелкнул пальцами. Пятеро из шести охранников пошевелились. Двое подошли к двери и открыли ее. Между ними вспыхнул третий. Двое других ждали. Боркен встал с удивительной грацией для человека его комплекции и вышел из-за стола. Деревянный пол заскрипел под его весом. Четверо ожидавших охранников пристроились за ним, и он вышел прямо в ночь, не оглянувшись.


ОН ПЕРЕСЕК поляну и вошел в другую хижину. Фаулер ждал его с наушниками в руке.


"Я думаю, кто-то вошел туда", - сказал он.


"Ты думаешь?" Сказал Боркен.


"В душе текла вода", - сказал Фаулер. "Туда вошел кто-то, кто знает о микрофонах. Ей не понадобился бы еще один душ. У нее только что был один, верно? Кто-то зашел туда и включил душ, чтобы замаскировать разговоры."


"Кто?" - Спросил Боркен.


Фаулер покачал головой.


"Я не знаю, кто", - сказал он. "Но я могу попытаться выяснить".


Боркен кивнул.


"Да, ты можешь это сделать", - сказал он. "Ты можешь попытаться выяснить".


В ЖИЛЫХ бараках мужчины и женщины работали в полумраке, чистя свои винтовки. Слух о Лодере распространился быстро. Они все знали о трибунале. Все они знали вероятный исход. Любые шестеро из них могут быть выбраны для расстрельной команды. Если бы там была расстрельная команда. Большинство людей полагали, что, вероятно, так и было. Для такого офицера, как Лодер, командир может ограничиться расстрелом. Наверное, нет ничего хуже. Итак, они почистили свои винтовки и оставили их запертыми и заряженными рядом со своими кроватями.


Те из них, у кого было достаточно недостатков, чтобы попасть в завтрашнюю группу наказания, пытались немного поспать. Если бы он не ограничился расстрелом, у них могло бы быть много работы. Грязная, неприятная работа. И даже если Лодеру это сходило с рук, всегда был другой парень. Большой парень, который пришел с федеральной сучкой. У него было мало шансов выжить после завтрака. Они не могли вспомнить, когда в последний раз какой-нибудь бродячий незнакомец продержался дольше этого.


У ХОЛЛИ ДЖОНСОН БЫЛО правило. Это было правило, вбитое в нее, как семейный девиз. Это было подкреплено ее долгими тренировками в Куантико. Это было правило, выведенное из тысячелетней военной истории и сотен лет опыта правоохранительных органов. Правило гласило: надейся на лучшее, но готовься к худшему.


У нее не было причин полагать, что она не помчится на юг на джипе, как только ее новый союзник сможет это организовать. Он прошел подготовку в Бюро, такую же, как и она. Она знала, что если бы поменялись ролями, она бы вытащила его, вообще без проблем. Так что она знала, что может просто сидеть тихо и ждать. Но она этого не делала. Она надеялась на лучшее, но готовилась к худшему.


Она отказалась от туалета. Выхода нет. Теперь она осматривала саму комнату, дюйм за дюймом. Новая сосновая доска была плотно прибита к каркасу всеми шестью поверхностями. Это сводило ее с ума. Сосновая доска толщиной в дюйм, самая древняя из возможных технологий, использовалась десять тысяч лет, и сквозь нее не было никакого прохода. Для одинокой женщины без каких-либо инструментов это с таким же успехом могло быть бортом линкора.


Поэтому она сосредоточилась на поиске инструментов. Это было так, как будто она лично ускоряла эволюционный процесс Дарвина. Обезьяны спустились с деревьев и сделали инструменты. Она была сосредоточена на кровати. Матрас был бесполезен. Это была тонкая, раздавленная штука, без проволочных пружин внутри. Но каркас кровати был более многообещающим. Он был скреплен болтами из железных трубок и фланцев. Если бы она могла разобрать это, она могла бы вставить один из маленьких прямоугольных фланцев в конец самой длинной трубы и сделать монтировку семи футов длиной. Но все болты были закрашены. У нее были сильные руки, но она не могла ими пошевелить. Ее пальцы просто покрылись синяками и скользили по ее поту.


ЛОДЕРА утащили, а Ричера заперли наедине с последним оставшимся охранником из вечерней охраны. Охранник сел за простой письменный стол и положил свое оружие на деревянную поверхность так, чтобы дуло было направлено прямо на него, сидящего на своем стуле. Его руки все еще были скованы за спиной наручниками. Ему нужно было принимать решения. Во-первых, он ни за что не смог бы вот так сидеть всю ночь. Он спокойно взглянул на охранника, приподнялся и просунул руки под него. Прижался грудью к бедрам и сцепил руки под ногами. Затем он сел, откинулся назад и выдавил улыбку, сложив руки на коленях.


"Длинные руки", - сказал он. "Полезный".


Охранник медленно кивнул. У него были маленькие пронзительные глаза, глубоко посаженные на узком лице. Они поблескивали над большой бородой, сквозь пятна камуфляжа, но блеск выглядел достаточно невинно.


"Как тебя зовут?" Ричер спросил его.


Парень колебался. Ерзал на своем месте. Ричер мог видеть, что какая-то естественная вежливость побуждала его ответить. Но у парня были очевидные тактические соображения. Ричер продолжал натягивать улыбку.


"Я Ричер", - сказал он. "Ты знаешь мое имя. У тебя есть имя? Мы здесь всю ночь, мы можем также вести себя немного цивилизованно, верно?"


Парень снова медленно кивнул. Затем он пожал плечами.


"Рэй", - сказал он.


"Рэй?" Ричер сказал. "Это твое имя или твоя фамилия?"


"Последний", - сказал парень. "Джозеф Рэй".


Ричер кивнул.


"Хорошо, мистер Рэй", - сказал он. "Рад с вами познакомиться".


"Зови меня Джо", - сказал Джозеф Рэй.


Ричер снова заставил себя улыбнуться. Лед был сломан. Как будто проводишь допрос. Ричер делал это тысячу раз. Но никогда с этой стороны стола. Никогда, когда на нем были наручники.


"Джо, тебе придется мне немного помочь", - сказал он. "Мне нужна некоторая информация здесь. Я не знаю, где я, или почему, или кто все вы, ребята. Не могли бы вы ввести меня в курс некоторых основных вопросов?"


Рэй смотрел на него так, как будто ему было трудно понять, с чего начать. Затем он оглядел комнату, как будто, возможно, он задавался вопросом, разрешено ли ему вообще начинать.


"Где именно мы находимся?" Ричер спросил его. "Ты можешь сказать мне это, верно?"


"Монтана", - сказал Рэй.


Ричер кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Где в Монтане?"


"Недалеко от города под названием Йорк", - сказал Рэй. "Старый шахтерский городок, почти заброшенный".


Ричер снова кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Что вы, ребята, здесь делаете?"


"Мы строим бастион", - сказал Рэй. "Наше собственное место".


"Зачем?" Ричер спросил его.


Рэй пожал плечами. Невнятный парень. Сначала он ничего не сказал. Затем он подался вперед и начал повторять то, что Рич считал мантрой, как будто парень много раз репетировал. Или как что-то, что парню говорили много раз.


"Мы приехали сюда, чтобы спастись от тирании Америки", - сказал он. "Мы должны очертить наши границы и сказать, что здесь внутри все будет по-другому".


"Как по-другому?" Ричер спросил его.


"Мы должны вернуть Америку, кусочек за кусочком", - сказал Рэй. "Мы должны построить место, где белый человек сможет жить свободно, без всяких посягательств, в мире, с надлежащими свободами и надлежащими законами".


"Ты думаешь, что сможешь это сделать?" Ричер сказал.


"Это случалось раньше", - сказал Рэй. "Это случилось в 1776 году.


Люди сказали, что с меня хватит. Они сказали, что мы хотим лучшую страну, чем эта. Теперь мы говорим это снова. Мы говорим, что хотим вернуть нашу страну. И мы собираемся вернуть это. Потому что теперь мы действуем вместе. Здесь была дюжина ополченцев. Все они хотели одного и того же. Но все они действовали в одиночку. Миссией Бо было объединять людей. Теперь мы едины и собираемся вернуть нашу страну. Мы начинаем с этого. Мы начинаем прямо сейчас ".


Ричер кивнул. Посмотрел направо и вниз на темное пятно, где кровь из носа Лодера капала на пол.


"Вот так?" - спросил он. "А как насчет голосования и демократии? И все такое прочее? Вы должны проголосовать за то, чтобы люди не участвовали, и проголосовать за новых людей, верно?"


Рэй грустно улыбнулся и покачал головой.


"Мы голосуем двести двадцать лет", - сказал он. "С каждым разом становится все хуже. Правительство не интересует, как мы голосуем. Они забрали у нас всю власть. Отдал нашу страну. Ты знаешь, где на самом деле находится правительство этой страны?"


Ричер пожал плечами.


"Округ Колумбия, верно?" он сказал.


"Неправильно", - сказал Рэй. "Это в Нью-Йорке. Здание Организации Объединенных Наций. Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему ООН находится так близко к Уолл-стрит? Потому что это правительство. Организация Объединенных Наций и банки. Они правят миром. Америка - лишь малая часть этого. Президент - всего лишь один голос в чертовом комитете. Вот почему голосование ни к черту не годится. Ты думаешь, Организацию Объединенных Наций и мировые банки волнует, за что мы проголосуем?"


"Ты уверен во всем этом?" - Спросил Ричер.


Рэй энергично кивнул.


"Конечно, я уверен", - сказал он. "Я видел это в действии. Как ты думаешь, почему мы отправляем миллиарды долларов русским, когда у нас здесь, в Америке, нищета? Вы думаете, что это свободный выбор американского правительства? Мы отправляем это, потому что мировое правительство говорит нам отправить это. Ты знаешь, что у нас здесь есть лагеря? Сотни лагерей по всей стране? Большинство из них для войск Организации Объединенных Наций. Иностранные войска, готовые вступить в бой, если у нас начнутся какие-либо проблемы. Но сорок три из них - концентрационные лагеря. Вот куда они собираются поместить нас, когда мы начнем высказываться ".


"Ты уверен?" Ричер сказал снова.


"Конечно, я уверен", - снова сказал Рэй. "Документы у Бо. У нас есть доказательство. Происходят вещи, в которые ты не поверишь. Ты знаешь, что по секретному федеральному закону всем младенцам, рожденным в больнице, имплантируют микрочип прямо под кожу? Когда их забирают, они не взвешивают их и не очищают. Они вживляют микрочип. Довольно скоро все население планеты будет видно секретным спутникам. Ты думаешь, космический челнок используется для научных экспериментов? Ты думаешь, мировое правительство санкционировало бы расходы на подобные вещи? Ты, должно быть, шутишь. Космический челнок предназначен для запуска спутников наблюдения."


"Ты шутишь, да?" Ричер сказал.


Рэй покачал головой.


"Ни за что", - сказал он. "Документы у Бо. Есть еще один секретный закон, парень из Детройта прислал Бо материал. В каждом автомобиле, построенном в Америке с 1985 года, есть секретный радиопередатчик, поэтому спутники могут видеть, куда он направляется. Ты покупаешь машину, экраны радаров в здании ООН знают, где ты находишься, каждую минуту дня и ночи. Прямо сейчас в Америке проходят подготовку иностранные силы, готовые к официальному захвату. Вы знаете, почему мы отправляем так много денег в Израиль? Не потому, что нас волнует, что происходит с израильтянами. Почему нас это должно волновать? Мы отправляем деньги, потому что именно там ООН тренирует секретную мировую армию. Это как экспериментальное место. Как ты думаешь, почему ООН никогда не останавливает израильтян от вторжения к людям? Потому что ООН сказала им, что делать в первую очередь. Тренируя их для захвата мира. Прямо сейчас на авиабазах по всей территории США находятся три тысячи вертолетов, все готово для их использования. Вертолеты, окрашены в ровный черный цвет, без опознавательных знаков."


"Ты уверен?" Ричер сказал снова. Его голос звучал где-то между обеспокоенностью и скептицизмом. "Я никогда не слышал ни о чем из этого".


"Это доказывает это, верно?" Сказал Рэй.


"Почему?" - Спросил Ричер.


"Очевидно, не так ли?" Сказал Рэй. "Вы думаете, мировое правительство собирается разрешить СМИ доступ к этому материалу? Мировое правительство контролирует СМИ, верно? Они владеют этим. Так что логично, что все, что не появляется в средствах массовой информации, это то, что происходит на самом деле, верно? Они рассказывают тебе о безопасных вещах и держат секреты подальше от тебя. Это все правда, поверь мне. Я говорил тебе, документы у Бо. Знаете ли вы, что на каждом дорожном знаке США сзади есть секретная пометка? Ты выезжаешь и смотришь. Секретный знак, чтобы направлять войска мира по всей стране. Они готовятся захватить власть. Вот почему нам нужно собственное место ".


"Ты думаешь, они собираются напасть на тебя?" - Спросил Ричер.


"В этом нет сомнений", - сказал Рэй. "Они собираются прийти сразу за нами".


"И вы полагаете, что сможете защитить себя?" Ричер сказал. "Несколько парней в каком-то маленьком городке в Монтане?"


Джо Рэй покачал головой.


"Не мало парней", - сказал он. "Нас сотня".


"Сотня парней?" Ричер сказал. "Против мирового правительства?"


Рэй снова покачал головой.


"Мы можем защитить себя", - сказал он. "Бо - умный лидер. Эта территория хороша. Мы здесь в долине. Шестьдесят миль с севера на юг, шестьдесят миль с востока на запад. Граница с Канадой проходит по северному краю."


Он провел рукой по воздуху, над уровнем глаз, слева направо, как удар карате, чтобы продемонстрировать географию. Ричер кивнул. Он был знаком с канадской границей. Рэй провел другой рукой вверх и вниз по левому краю своей невидимой карты.


"Быстрая река", - сказал он. "Это наша западная граница. Это большая река, совершенно дикая. Нет способа пересечь это ".


Он провел рукой по канадской границе и нарисовал в воздухе небольшой круг, как будто протирал оконное стекло.


"Национальный лес", - сказал он. "Ты видел это? Пятьдесят миль с востока на запад. Густой девственный лес, прохода нет. Если ты хочешь восточную границу, этот лес настолько хорош, насколько ты можешь получить ".


"А как насчет юга?" - Спросил Ричер.


Рэй рубанул его рукой сбоку на уровне груди.


"Овраг", - сказал он. "Прирожденная танковая ловушка. Поверь мне, я разбираюсь в танках. Нет пути, кроме одной дороги и одной колеи. Деревянный мост ведет по дороге через овраг."


Ричер кивнул. Он вспомнил, как белый грузовик наехал на деревянную конструкцию.


"Этот мост взорван", - сказал Рэй. "Прохода нет".


"А как насчет дороги?" - Спросил Ричер.


"То же самое", - сказал Рэй. "Мы взорвем мост, и мы в безопасности. Обвинения предъявлены прямо сейчас."


Ричер медленно кивнул. Он думал о воздушном нападении, артиллерии, ракетах, "умных бомбах", проникновении сил специального назначения, воздушно-десантных войск, парашютах. Он думал о "Морских котиках", наводящих мост через реку, или о морских пехотинцах, наводящих мост через ущелье. Он думал о подразделениях НАТО, с грохотом приближающихся прямо из Канады.


"А как насчет Холли?" он спросил. "Чего ты от нее хочешь?"


Рэй улыбнулся. Его борода раздвинулась, и зубы засияли так же ярко, как и его глаза. "Секретное оружие Бо", - сказал он. "Подумай об этом. Мировое правительство собирается использовать своего старика, чтобы возглавить атаку. Вот почему они назначили его. Ты думаешь, президент назначает этих парней? Ты, должно быть, шутишь. Старик Джонсон - парень из мирового правительства, который только и ждет секретной команды, чтобы действовать. Но когда он доберется сюда, что он собирается найти?"


"Что?" - Спросил Ричер.


"Он приходит с юга, верно?" Сказал Рэй. "Первое здание, которое он видит, это старое здание суда в юго-восточном углу города. Ты только что был там. Она на втором этаже, верно? Ты заметил новую конструкцию? Специальная комната, двойные стены, двадцать два дюйма друг от друга. Пространство забито динамитом и капсюлями-детонаторами из старых шахтных складов. Первый же шальной снаряд отправит маленькую девочку старика Джонсона на тот свет."


Ричер снова медленно кивнул. Рэй посмотрел на него.


"Мы не просим многого", - сказал он. "Шестьдесят миль на шестьдесят миль, что это? Территория в три тысячи шестьсот квадратных миль."


"Но почему сейчас?" - Спросил Ричер. "К чему такая спешка?"


"Какое сегодня число?" - переспросил Рэй в ответ.


Ричер пожал плечами.


"Июль чего-то?" он сказал.


"Второе июля", - сказал Рэй. "Осталось два дня".


"Ради чего?" Ричер сказал.


"День независимости", - сказал Рэй. "Четвертое июля".


"И что?" - Спросил Ричер.


"Мы провозглашаем независимость", - сказал Рэй. "Послезавтра. Рождение совершенно новой нации. Вот тогда они придут за нами, верно? Свобода для маленьких парней? Это не входит в их планы."


24


"БЮРО ЛИР" заправился в Фарго и полетел прямо на юго-запад в Калифорнию. Макграт снова высказался за то, чтобы направиться прямо в Монтану, но Вебстер отклонил его предложение. Вебстер терпеливо делал шаг за шагом, поэтому они собирались проверить историю с Бо Боркеном в Калифорнии, а затем отправиться на базу ВВС Питерсон в Колорадо, чтобы встретиться с генералом Джонсоном, Макграт был, пожалуй, единственным из живущих сотрудников Бюро, способным накричать на Вебстера, и он это сделал, но спорить - это не то же самое, что побеждать, поэтому все они были в воздухе, направляясь сначала в Мохаве, Макграт, Вебстер, Броган и Милошевич, все переутомленные, чересчур взволнованные и угрюмый в жарком шумном салоне.


"Мне нужна вся информация, которую я могу получить", - сказал Вебстер. "Они назначили меня персональным ответственным, а это не тот тип парней, с которыми я могу быть расплывчатым, верно?"


Макграт посмотрел на него и подумал: "не играй в свои дурацкие игры с жизнью Холли, Вебстер, с кольцевой дорогой". Но он ничего не сказал. Просто сидел тихо, пока крошечный самолет не начал снижаться к аэродрому на краю пустыни.


Они были на земле сразу после двух часов ночи по времени Западного побережья. Главный агент Мохаве встретил их на пустынном асфальте в своей собственной машине. Повез их на юг через спящий город.


"Боркены были семьей Кендаллов", - сказал он. "Маленький городок, в пятидесяти милях отсюда. Фермерское место, в основном цитрусовые. Полицейское управление из одного человека. Шериф ждет нас там, внизу."


"Он что-нибудь знает?" - Спросил Макграт.


Парень за рулем пожал плечами.


"Может быть", - сказал он. "Маленький городок, верно?"


Пятьдесят миль по ночной пустыне при скорости восемьдесят пять заняли у них всего тридцать шесть минут. Кендалл был небольшим скоплением зданий, затерянных в море рощ. Там была заправочная станция, универсальный магазин, фермерское хозяйство и низкое цементное здание с торчащими из крыши штыревыми антеннами. Шикарный черно-белый автомобиль был припаркован на площадке снаружи. На нем было написано: "Шериф округа Кендалл". В окне офиса за машиной горел единственный огонек.


Пятеро агентов потянулись и зевнули в сухом ночном воздухе и гуськом вошли в цементное здание. Шерифом округа Кендалл был парень лет шестидесяти, плотный, седой. Он выглядел надежным. Вебстер махнул ему, чтобы он возвращался на свое место, и Макграт положил четыре глянцевых фотографии на стол перед ним.


"Ты знаешь этих парней?" он спросил.


Шериф придвинул фотографии поближе и посмотрел на каждую из них по очереди. Он поднял их и перетасовал в новом порядке. Положил их обратно на стол, как будто он сдавал огромные игральные карты. Затем он кивнул и потянулся к пьедесталу своего стола. Выдвинул ящик. Достал три напильника для усиления. Он поместил файлы под тремя фотографиями. Положил короткий палец на первую грань.


"Питер Уэйн Белл", - сказал он. "Парень из Мохаве, но он часто бывал здесь. Не очень хороший мальчик, как, я полагаю, ты знаешь."


Он кивнул на экран своего монитора на компьютерной тележке в конце стола. Страница из базы данных Национального центра по борьбе с преступностью светилась зеленым. Это был отчет от копов Северной Дакоты о личности тела, которое они нашли в канаве. Личность и история.


Шериф пошевелил запястьем и положил палец на следующую фотографию. Это был вооруженный человек, который затолкал Холли Джонсон на заднее сиденье Lexus.


"Стивен Стюарт", - сказал он. "Его зовут Стиви, или Малыш Стиви. Фермерский мальчик, на пару бушелей не хватает фургона, понимаешь, что я имею в виду? Нервный такой парень".


"Что в его досье?" - Спросил Вебстер.


Шериф пожал плечами.


"Ничего слишком серьезного", - сказал он. "Мальчик был просто слишком тупым для его же блага. Группа детей выходила и дурачилась, и угадайте, кто был бы тем, кто все еще стоял там, когда я подъезжал? Малыш Стиви, вот кто. Я сажал его дюжину раз, я думаю, но он никогда не делал ничего из того, что вы хотели бы назвать серьезным дерьмом ".


Макграт кивнул и указал на фотографию стрелка, который сел на переднее сиденье Lexus.


"Этот парень?" он спросил.


Шериф пошевелил пальцем и положил его на лоснящееся горло парня.


"Тони Лодер", - сказал он. "Это довольно плохой парень. Умнее Стиви, тупее тебя или меня. Я отдам тебе файл. Возможно, это не помешает вам, ребята из Бюро, бодрствовать по ночам, но уж точно не поможет вам спать лучше, чем вы собирались, в любом случае."


"А как насчет большого парня?" - Спросил Вебстер.


Шериф провел пальцем по ряду и покачал седой головой.


"Никогда раньше не видел этого парня", - сказал он. "Это уж точно, черт возьми. Я бы запомнил его, если бы видел ".


"Мы думаем, что, возможно, он иностранец", - сказал Вебстер. "Может быть, европеец. Возможно, у него был акцент. Тебе это ни о чем не говорит?"


Шериф просто продолжал качать головой.


"Никогда не видел его раньше", - повторил он. "Я бы запомнил".


"Хорошо", - сказал Макграт. "Белл, Малыш Стиви Стюарт, Тони Лодер и таинственный человек. Куда вписываются эти парни из Borken?"


Шериф пожал плечами.


"Старый голландский Боркен нигде не вписывается", - сказал он. "Это была его проблема. Он служил во Вьетнаме, рядовой пехоты, переехал сюда, когда уволился со службы. Привел с собой хорошенькую жену и маленького толстого десятилетнего мальчика, начал выращивать цитрусовые, долгое время неплохо преуспевал. Он был странным парнем, одиночкой, мы редко его видели. Но он был достаточно счастлив, я думаю. Затем жена заболела и умерла, а мальчик начал вести себя странно, рынок пару раз падал, прибыль упала, все производители начали обращаться в банки за кредитами, проценты выросли, земля обесценилась, залоговое имущество исчезало, вода для орошения стала дорогой, все они начали разоряться один за другим. Боркен плохо воспринял это и проглотил свой дробовик."


Вебстер кивнул.


"Маленьким толстым десятилетним мальчиком был Бо Боркен?" он спросил.


Шериф кивнул.


"Бо Боркен", - сказал он. "Очень странный мальчик. Очень умный. Но одержимый."


"Чем?" - спросил Макграт.


"Мексиканцы начали подходить", - сказал шериф. "Дешевая рабочая сила. Молодой Бо был категорически против этого. Он начал кричать о том, чтобы оставить Кендалл Уайт. Присоединился к типажам Джона Берча."


"Так он был расистом?" Сказал Макграт.


"Сначала", - сказал шериф. "Потом он увлекся всей этой конспирологической чепухой. Разговор о евреях, управляющих правительством. Или Организация Объединенных Наций, или оба, или что-то еще, черт возьми. Правительство состояло сплошь из коммунистов, они захватывали мир, у них были секретные планы на все. Большой заговор против всех, особенно против него. Банки контролировали правительство, или это правительство контролировало банки? Итак, все банки были коммунистами, и они хотели уничтожить Америку. Он понял, что точная причина, по которой банк ссудил его отцу деньги, заключалась в том, что позже он мог объявить дефолт и отдать ферму мексиканцам, или черным, или еще кому-нибудь в этом роде. Он все время бредил по этому поводу ".


"Так что случилось?" Сказал Вебстер.


"Ну, конечно, банк в конечном итоге объявил ему дефолт", - сказал шериф. "Парень не платил кредит, не так ли? Но они не отдали его землю мексиканцам. Они продали это той же крупной корпорации, которая владеет всем остальным здесь, что принадлежит пенсионным фондам, что, вероятно, означает, что это принадлежит вам и мне, а не коммунистам, мексиканцам или кому-либо еще, верно?"


"Но мальчик обвинил заговор в смерти своего отца?" - Спросил Броган.


"Он точно это сделал", - сказал шериф. "Но правда в том, что это сам Бо убил старика. Я полагаю, что старый Датч мог столкнуться с чем угодно, за исключением того, что его единственный сын оказался полным сумасшедшим. Жестокий, эгоистичный, странный мальчик. Вот почему он проглотил чертов дробовик, если хочешь знать правду."


"Так куда же делся Бо?" - Спросил Вебстер.


"Монтана", - сказал шериф. "Это то, что я слышал. Он был сторонником всех этих правых группировок, ну, ты знаешь, ополченцев. Превратил себя в лидера. Сказал, что белому человеку придется встать и сражаться ".


"И те другие парни пошли с ним?" - Спросил Броган.


"Они трое наверняка", - сказал шериф. "Этого большого парня я никогда раньше не видел. Но малыш Стиви, Лодер и Питер Белл, они все были в восторге от Бо, как маленькие роботы. Они все отправились туда вместе. У них было немного наличных, и они забрали у Боркена все, что могли унести, и направились на север. Решил купить там немного дешевой земли и защищаться, вы знаете, хотя от кого я не могу сказать, потому что, как я слышал, там никого нет, а если и есть, то все равно все белые люди ".


"Что в его досье?" - Спросил Вебстер.


Шериф покачал головой.


"Почти ничего", - сказал он. "Бо слишком умен, чтобы попасться на чем-то плохом".


"Но?" Сказал Макграт. "Он делает что-то, не будучи пойманным?"


Шериф кивнул.


"Это ограбление бронированной машины?" он сказал. "Где-то к северу от штата? Я слышал об этом. Не привязался к нему, не так ли? Я же говорил тебе, слишком умный."


"Что-нибудь еще, что мы должны знать?" - Спросил Вебстер.


Шериф немного подумал и снова кивнул.


"Был пятый парень", - сказал он. "Зовут Оделл Фаулер. Он наверняка появится рядом с Бо. Можешь на это поспорить. Лодера, Стиви и Белла отправляют проказничать, ты можешь быть чертовски уверен, что Боркен и Фаулер сидят там в тени и дергают за ниточки."


"Что-нибудь еще?" Вебстер сказал снова.


"Изначально был шестой парень", - сказал шериф. "Парень по имени Пакер. Их шестеро, и все они хитры, как воры. Но Пакер связался с мексиканской девушкой. Ничего не мог с собой поделать, я думаю, просто влюбился в нее. Бо сказала ему перестать с ней встречаться. Они поссорились из-за этого, возникло сильное напряжение. Однажды Пэкера больше нет рядом, а Бо весь такой улыбающийся и расслабленный. Мы нашли Пакера в кустах, пригвожденным к большому деревянному кресту. Распят. Мертв пару дней."


"И ты думаешь, это сделал Боркен?" - Спросил Броган.


"Не смог этого доказать", - ответил шериф. "Но я уверен в этом. И я уверен, что он уговорил других помочь ему сделать это. Он прирожденный лидер. Он может уговорить кого угодно сделать что угодно, я могу тебе это обещать ".


КЕНДАЛЛУ До Мохаве было пятьдесят миль на машине. От Мохаве до базы ВВС Петерсон в Колорадо было еще восемьсот тридцать миль на Лир. Три часа пути от двери к двери, которые привели их в Петерсон на великолепный горный рассвет. За такое зрелище люди платят деньги, но четверо агентов ФБР вообще не обратили на это внимания. Четверг, третье июля, четвертый день кризиса, и отсутствие полноценного отдыха и правильного питания сделали их измотанными и не сосредоточенными ни на чем, кроме текущей работы.


Сам генерал Джонсон не смог встретиться с ними. Он был в другом месте на гигантской базе, на дежурстве, радуясь возвращающимся ночным патрулям. Его помощник отсалютовал Вебстеру, пожал руки трем другим и проводил их всех в комнату экипажа, предназначенную для их использования. На столе лежала огромная фотография, черно-белая, с четким фокусом. Какой-то пейзаж. Это было похоже на поверхность Луны.


"Это Анадырь, в Сибири", - сказал помощник. "Фотография со спутника. На прошлой неделе там была большая авиабаза. База ядерных бомбардировщиков. Взлетно-посадочная полоса была нацелена прямо на наши ракетные шахты в Юте. Договор о сокращении вооружений требовал, чтобы его взорвали. Русские подчинились на прошлой неделе ".


Четверо агентов наклонились, чтобы еще раз взглянуть. На снимке не было никаких следов какого-либо рукотворного сооружения. Просто дикие кратеры.


"Подчинился?" Сказал Макграт. "Похоже, они с энтузиазмом проделали свою работу".


"И что?" Сказал Вебстер.


Помощник достал карту из портфеля. Развернул его и обошел, чтобы агенты могли разделить его мнение. Это был кусочек мира, Восточная Азия и западная часть Соединенных Штатов, с массивом Аляски прямо в центре и Северным полюсом прямо наверху. Помощник раздвинул большой и указательный пальцы и преодолел расстояние от Сибири на юго-восток до Юты.


"Анадырь был здесь", - сказал он. "Юта здесь. Естественно, мы знали все о базе бомбардировщиков, и у нас были приняты контрмеры, которые включали крупные ракетные базы на Аляске, здесь, а затем цепочку из четырех небольших объектов класса "земля-воздух", протянувшихся с севера на юг вплоть до трассы полета Анадыря в Юту, которые находятся здесь, здесь, здесь и здесь, пересекая границу между Монтаной и штатом попрошаек в Айдахо."


Агенты проигнорировали красные точки в Айдахо. Но они внимательно изучили места в Монтане.


"Что это за базы?" - Спросил Вебстер.


Помощник пожал плечами.


"Они были своего рода временными", - сказал он. "Собранные в шестидесятые, они вроде как выжили с тех пор. Честно говоря, мы не ожидали, что нам придется их использовать. Ракет с Аляски было более чем достаточно. Ничто не смогло бы пройти мимо них. Но ты же знаешь, как это было, верно? Не мог быть слишком готов."


"Какого рода оружие?" - Спросил Макграт.


"На каждом объекте была батарея Patriot", - сказал помощник. "Мы вытащили их некоторое время назад. Продал их Израилю. Все, что осталось, это "Стингеры", ну, ты знаешь, пехотные системы ручного запуска."


Вебстер посмотрел на парня.


"Стингеры?" он сказал. "Вы собирались сбивать советские бомбардировщики системами пехоты?"


Помощник кивнул. Выглядел определенно по этому поводу.


"Почему бы и нет?" - сказал он. "Не забывай, что эти базы были, по сути, показухой. Ничто не должно было пройти мимо Аляски. Но "Стингеры" сработали бы. Мы поставили тысячи из них в Афганистан. Они сбили сотни советских самолетов. Думаю, в основном вертолеты, но принцип хорош. Искатель тепла - это искатель тепла, верно? Не имеет значения, запустят ли его с грузовика или с плеча солдата."


"И что теперь происходит?" Вебстер спросил его.


"Мы закрываем базы", - сказал парень. "Вот почему генерал здесь, джентльмены. Мы возвращаем оборудование и персонал сюда, в Петерсон, и там будут какие-то церемонии, знаете, что-то вроде конца эпохи ".


"Где находятся эти базы?" - Спросил Макграт. "Те, что из Монтаны? Точно?"


Помощник пододвинул карту поближе и проверил ссылки.


"Самый южный из них спрятан на какой-то ферме недалеко от Миссулы", - сказал он. "Северный спрятан в долине, примерно в сорока милях к югу от Канады, недалеко от небольшого местечка под названием Йорк. Почему? В чем проблема?"


Макграт пожал плечами.


"Мы пока не знаем", - сказал он.


ПОМОЩНИК ПОКАЗАЛ им, где можно позавтракать, и оставил их ждать генерала. Джонсон пришел после яиц, но перед тостами, поэтому они оставили тост несъеденным и вместе вернулись в комнату для персонала. Джонсон сильно отличался от того лощеного парня, с которым Вебстер встречался в понедельник вечером. Ранний час и трехдневное напряжение заставили его выглядеть на двадцать фунтов худее и на двадцать лет старше. Его лицо было бледным, а глаза красными. Он выглядел как человек на грани поражения.


"Итак, что мы знаем?" - спросил он.


"Мы думаем, что знаем большую часть этого", - ответил Вебстер.


"Прямо сейчас наше оперативное предположение таково, что ваша дочь была похищена группой боевиков из Монтаны. Мы более или менее знаем их местонахождение. Где-то в северо-западных долинах."


Джонсон медленно кивнул.


"Есть какие-нибудь сообщения?" он спросил.


Вебстер покачал головой.


"Пока нет", - сказал он.


"Так в чем причина?" Спросил Джонсон. "Чего они хотят?"


Вебстер снова покачал головой.


"Мы этого еще не знаем", - сказал он.


Джонсон снова неопределенно кивнул.


"Кто они?" он спросил.


Макграт открыл конверт, который был у него в руках.


"У нас есть четыре имени", - сказал он. "Трое из отряда захвата, и есть довольно веские доказательства того, кто является лидером ополчения. Парень по имени Бо Боркен. Это имя тебе что-нибудь говорит?"


"Borken?" Сказал Джонсон. Он покачал головой. "Это имя ничего не значит".


"Хорошо", - сказал Макграт. "Что насчет этого парня? Его зовут Питер Белл."


Макграт передал Джонсону компьютерный снимок Белла за рулем Lexus. Джонсон долго смотрел на это и покачал головой.


"Он мертв", - сказал Макграт. "Не смог вернуться в Монтану".


"Хорошо", - сказал Джонсон.


Макграт передал ему еще одну фотографию.


"Стивен Стюарт?" - сказал он.


Джонсон уделил отпечатку некоторое внимание, но в итоге покачал головой.


"Никогда раньше не видел этого парня", - сказал он.


"Тони Лодер?" - Спросил Макграт.


Джонсон уставился в лицо Лодеру и покачал головой.


"Нет", - сказал он.


"Эти трое и Боркен - все из Калифорнии", - сказал Макграт. "Возможно, есть еще один парень по имени Оделл Фаулер. Ты слышал это имя?"


Джонсон покачал головой.


"И есть этот парень", - сказал Макграт. "Мы не знаем, кто он".


Он передал фотографию большого парня. Джонсон взглянул на это, затем отвел взгляд. Но затем его взгляд переместился обратно.


"Ты знаешь этого?" Макграт спросил его.


Джонсон пожал плечами.


"Он мне смутно знаком", - сказал он. "Может быть, кто-то, кого я когда-то видел?"


"Недавно?" - Спросил Макграт.


Джонсон покачал головой.


"Не в последнее время", - сказал он. "Вероятно, давным-давно".


"Военный?" - Спросил Вебстер.


"Возможно", - снова сказал Джонсон. "Большинство людей, которых я вижу, военные".


Его помощник толкнул его за плечо, чтобы посмотреть.


"Для меня это ничего не значит", - сказал он. "Но мы должны отправить это по факсу в Пентагон. Если этот парень военный, возможно, где-то найдется кто-то, кто служил с ним."


Джонсон покачал головой.


"Отправьте это по факсу в военную полицию", - сказал он. "Этот парень преступник, верно? Скорее всего, у него и раньше были неприятности, на службе. Кто-нибудь там его вспомнит ".


25


ОНИ ПРИШЛИ За ним через час после рассвета. Он дремал на своем жестком стуле, руки скованы наручниками на коленях, Джозеф Рэй бодрствовал и был настороже напротив него. Он провел большую часть ночи, думая о динамите. Старый динамит, оставшийся от заброшенных горных работ. Он представил, как взвешивает в руке палку. Ощущая тяжесть. Вычисляем объем полости за стенками остролиста. Представляю, как он набит старым динамитом. Старый динамит гниет, нитроглицерин выделяется, становится нестабильным. Может быть, тонна старого нестабильного динамита, упакованного повсюду вокруг нее, все еще не настолько разряжена, что взорвется при случайном движении, но достаточно испорчена, чтобы взорваться от попадания случайного артиллерийского снаряда. Или от шальной пули. Или даже резким ударом молотка.


Затем послышался топот ног по сланцу, когда отряд мужчин остановился возле хижины. Дверь распахнулась, Ричер повернул голову и увидел шестерых охранников. Ведущий с грохотом ворвался внутрь и поднял его за руку. Его вытащили наружу, на яркое утреннее солнце, и поставили лицом к лицу с пятью мужчинами, выстроившимися в ряд, с автоматическими винтовками на склоне. Камуфляжная форма, бороды. Он встал и прищурился от света. Дула винтовок заставили его выстроиться в неровный строй, и шестеро мужчин повели его через поляну к узкой тропинке, убегающей от солнца в лес.


Через пятьдесят ярдов была еще одна поляна. Грубый заросший прямоугольник, небольшой по площади. Две конструкции из фанеры и кедра. Ни у того, ни у другого не было окон. Охранники остановили его, и ведущий стволом винтовки указал на здание слева.


"Командная рубка", - сказал он.


Затем он указал направо.


"Хижина наказания", - сказал он. "Мы стараемся избегать этого".


Шестеро мужчин рассмеялись с надежной уверенностью элитного подразделения, и главный постучал в дверь командной рубки. Сделал небольшую паузу и открыл ее. Ричера втолкнули внутрь, приставив дуло винтовки к пояснице.


В хижине горел свет. К зеленому дневному свету добавились электрические лампочки из замшелых световых люков, вмонтированных в крышу. Там был простой дубовый стол и такие же стулья, большие старые круглые штуковины, какие Ричер видел в старых фильмах о редакциях газет или сельских банках. Не было никакой обстановки, кроме флагов и транспарантов, прибитых к стенам. За столом была огромная красная свастика, и несколько похожих черно-белых мотивов на других стенах. К доске на задней стене была прикреплена подробная карта Монтаны. Крошечная часть северо-западного угла штата была очерчена черным. На голом полу были сложены пачки брошюр и руководств. Одна из них называлась "Высуши это, тебе понравится". Он утверждал, что показывает, как можно сохранить еду, чтобы выдержать осаду. Другой утверждал, что показывал, как партизаны могут пускать под откос пассажирские поезда. Там был книжный шкаф из полированного красного дерева, неуместно красивый, набитый книгами. Полоска дневного света из двери упала на них и осветила их матерчатые корешки и обложки с золотыми вставками. Это были стандартные истории военного искусства, переводы с немецкого и японского. Там была целая полка с текстами о Перл-Харборе. Тексты, которые сам Ричер изучал в другом месте и давным-давно.


Он стоял неподвижно. Боркен сидел за столом. Его волосы блестели белым на свету. Черная форма сменилась серой. Боркен просто молча смотрел на него. Затем он указал ему на стул. Жестом приказал охранникам подождать снаружи.


Ричер тяжело сел. Усталость грызла его, а адреналин обжигал желудок. Охранники протопали по полу и вышли наружу. Они тихо закрыли дверь. Боркен пошевелил рукой и выдвинул ящик. Достал древний пистолет. С громким стуком положил его на рабочий стол.


"Я принял свое решение", - сказал он. "О том, будешь ли ты жить или умрешь".


Затем он указал на старый револьвер, лежащий на столе.


"Ты знаешь, что это такое?" он спросил.


Ричер взглянул на это сквозь яркий свет и кивнул.


"Это кольт Маршала", - сказал он.


Боркен кивнул.


"Можешь поспорить на свою задницу, что так оно и есть", - сказал он. "Это оригинальный кольт Marshal 1873 года выпуска, точно такой же, какой был выдан кавалерии США. Это мое личное оружие ".


Он поднял его правой рукой и взвесил в руке.


"Ты знаешь, что это срабатывает?" он сказал.


Ричер снова кивнул.


"Сорок пять", - сказал он. "Шесть выстрелов".


"Правильно с первого раза", - сказал Боркен. "Шесть сорокапятимиллиметровых пуль со скоростью девятьсот футов в секунду из ствола калибра семь с половиной дюймов. Ты знаешь, что эти пули могут с тобой сделать?"


Ричер пожал плечами.


"Зависит от того, попадут они в меня или нет", - сказал он.


Боркен выглядел озадаченным. Затем он ухмыльнулся. Его влажный рот изогнулся вверх, а напряженные щеки почти заставили его закрыть глаза.


"Они бы тебя ударили", - сказал он. "Если я буду стрелять, они попадут в тебя".


Ричер снова пожал плечами.


"Может быть, оттуда", - сказал он.


"Откуда угодно", - сказал Боркен. "Отсюда, с пятидесяти футов, с пятидесяти ярдов, если я буду стрелять, они попадут в тебя".


"Подними правую руку", - сказал Ричер.


Боркен снова выглядел озадаченным. Затем он опустил пистолет и поднял свою огромную белую руку, как будто махал смутному знакомому или давал клятву.


"Чушь собачья", - сказал Ричер.


"Чушь собачья?" Боркен повторил.


"Конечно", - сказал Ричер. "Этот пистолет достаточно точен, но это не лучшее оружие в мире. Чтобы попасть им в человека с пятидесяти ярдов, тебе нужно тренироваться как сумасшедшему. А ты не был."


"У меня нет?" Сказал Боркен.


"Нет, ты этого не делал", - сказал Ричер. "Посмотри на эту чертову штуку. Он был разработан в 1870-х годах, верно? Ты видел старые фотографии? Люди были намного меньше. Задиристые маленькие парни, только что иммигрировавшие из Европы, голодали поколениями. Маленькие люди, маленькие руки. Посмотри на стоимость этой штуки. Крутой поворот, слишком маленький для тебя. Ты хватаешь эту штуку, твоя рука вокруг нее выглядит как связка бананов. И этот запас - грецкий орех двадцатилетней выдержки. Твердый как скала. Задняя часть приклада и конец рамки под ударником будут бить вас отдачей. Ты часто пользовался этим пистолетом, у тебя была бы мозоль между большим и указательным пальцами, которую я мог бы видеть отсюда. Но ты этого не делал, так что не говори мне, что ты практиковался с ним, и не говори мне, что ты можешь быть метким стрелком, не практикуясь с ним."


Боркен пристально посмотрел на него. Затем он снова улыбнулся. Его влажные губы приоткрылись, а глаза превратились в щелочки. Он выдвинул противоположный ящик и достал другой пистолет. Это был девятимиллиметровый "Зиг-Зауэр". Может быть, лет пяти. Подержанный, но в хорошем состоянии. Большой квадратный хват для большой руки.


"Я солгал", - сказал он. "Это мое личное оружие. И теперь я кое-что знаю. Я знаю, что мое решение было правильным ".


Он сделал паузу, чтобы Ричер мог спросить его о его решении. Ричер хранил молчание. Сжал губы. Он не собирался спрашивать его ни о чем, даже если это была бы последняя фраза, которую он мог бы произнести в жизни.


"Ты знаешь, мы здесь серьезно", - сказал ему Боркен. "Абсолютно серьезно. Мы не играем в игры. И мы правы насчет того, что происходит ".


Он снова сделал паузу, чтобы Ричер мог спросить его, что происходит. Ричер ничего не сказал. Просто сидел и смотрел в пространство.


"У Америки деспотическое правительство", - сказал Боркен. "Диктатура, контролируемая из-за границы нашими врагами. Наш нынешний президент является членом мирового правительства, которое тайно контролирует наши жизни. Его федеральная система - это дымовая завеса для полного контроля. Они планируют разоружить нас и поработить. Это уже началось. Давайте внесем полную ясность в это."


Он сделал паузу. Снова взял старый револьвер. Ричер видел, как он проверяет посадку приклада в своей руке. Почувствовал исходящую от него харизму. Почувствовал себя обязанным слушать мягкий, гипнотизирующий голос.


"Два основных метода", - сказал Боркен. "Первое - это попытка разоружить гражданское население. Вторая поправка гарантирует наше право на ношение оружия, но они собираются отменить это. Законы об оружии, вся эта шумиха вокруг преступности, убийств, войн с наркотиками, все это направлено на разоружение таких людей, как мы. И когда мы будем разоружены, они смогут делать с нами все, что им заблагорассудится, верно? Вот почему это было в Конституции в первую очередь. Те старики были умны. Они знали, что единственное, что может контролировать правительство, - это желание и способность народа застрелить их ".


Боркен снова сделал паузу. Ричер уставился на свастику у себя за головой.


"Второй метод - это давление на малый бизнес", - сказал Боркен. "Это моя личная теория. Вы не часто слышите это в Движении. Но я заметил это. Это ставит меня намного впереди других в моем понимании ".


Боркен ждал, но Ричер по-прежнему хранил молчание. Отводя взгляд.


"Это очевидно, не так ли?" Боркен сказал ему. "Мировое правительство - это в основном коммунистический тип правления. Им не нужен сильный сектор малого бизнеса. Но это то, что было в Америке. Миллионы людей, все усердно работают на себя и зарабатывают на жизнь. Слишком многих, чтобы убивать просто так, когда придет время. Таким образом, цифры должны быть уменьшены заранее. Итак, федеральному правительству было поручено прижать мелкого бизнесмена. Они устанавливают всевозможные правила, всевозможные законы и налоги, они манипулируют рынками, они ставят мелкого человека на колени, затем они приказывают банкам вынюхивать привлекательные кредиты, и как только чернила высыхают на кредитных бумагах, они взвинчивают проценты и еще больше манипулируют рынком, пока бедняга не объявит дефолт. Затем они отнимают у него бизнес, и так что, когда придет время, у газовых печей станет на одну меньше ".


Ричер взглянул на него. Ничего не сказал.


"Поверь в это", - сказал Боркен. "Как будто они заранее решают проблему утилизации трупов. Избавься от среднего класса сейчас, им не понадобится столько концентрационных лагерей позже ".


Ричер просто смотрел в глаза Боркена. Как будто смотришь на яркий свет. Пухлые красные губы улыбались снисходительной улыбкой.


"Я говорил тебе, мы намного впереди остальных", - сказал он. "Мы предвидели, что это произойдет. Для чего еще нужен Федеральный резерв? Это ключ ко всему этому. Америка была в основном нацией, основанной на бизнесе, верно? Контролируй бизнес, ты контролируешь все. Как вы контролируете бизнес? Ты контролируешь банки. Как вы контролируете банки? Ты создал дерьмовую Федеральную резервную систему. Ты говоришь банкам, что делать. Это ключ. Мировое правительство контролирует все, через ФРС. Я видел, как это происходило ".


Его глаза были широко открыты. Сияние без цвета.


"Я видел, как они сделали это с моим собственным отцом", - закричал он. "Пусть его бедная душа покоится с миром. ФРС обанкротила его."


Ричер отвел взгляд. Пожал плечами в углу комнаты. Ничего не сказал. Он начал пытаться вспомнить последовательность названий в прекрасном книжном шкафу Боркена из красного дерева. Война от древнего Китая через Италию эпохи Возрождения до Перл-Харбора. Он сосредоточился на том, чтобы называть названия про себя, слева направо, пытаясь противостоять пристальному вниманию Боркена.


"Мы здесь серьезно", - снова говорил Боркен. "Вы можете смотреть на меня и думать, что я какой-то деспот, или лидер культа, или кем бы мир ни хотел меня назвать. Но я не такой. Я хороший лидер, не буду этого отрицать. Даже вдохновенный лидер. Назови меня умным и проницательным, я не буду с тобой спорить. Но мне не нужно быть. Мои люди не нуждаются ни в каком поощрении. Им не нужно много руководства. Им нужно руководство, и им нужна дисциплина, но не позволяй этому одурачить тебя. Я никого не принуждаю. Не совершай ошибку, недооценивая их волю. Не игнорируй их желание перемен к лучшему."


Ричер молчал. Он все еще был сосредоточен на книгах, прокручивая в уме события декабря 1941 года, увиденные с японской точки зрения.


"Мы здесь не преступники, ты знаешь", - говорил Боркен. "Когда правительство становится плохим, против него выступают самые лучшие люди. Или ты думаешь, что мы все должны просто вести себя как овцы?"


Ричер рискнул еще раз взглянуть на него. Рискнул заговорить.


"Ты довольно избирательен", - сказал он. "О том, кто здесь, а кого нет".


Боркен пожал плечами.


"Подобное к подобному", - сказал он. "Так устроено природой, не так ли? Чернокожие захватили всю Африку. Белые люди захватили это место ".


"А как насчет еврейских дантистов?" - Спросил Ричер. "Какое место у них есть?"


Боркен снова пожал плечами.


"Это была операционная ошибка", - сказал он. "Лодеру следовало подождать, пока он не освободится. Но ошибки случаются."


"Надо было подождать, пока я тоже не проясню ситуацию", - сказал Ричер.


Боркен кивнул.


"Я согласен с тобой", - сказал он. "Так было бы лучше для тебя. Но они этого не сделали, и поэтому ты здесь, среди нас ".


"Только потому, что я белый?" Ричер сказал.


"Не сбивай его", - ответил Боркен. "У белых людей осталось очень мало прав".


Ричер уставился на него. Обвел взглядом светлую, наполненную ненавистью комнату. Содрогнулся.


"Я провел исследование тирании", - сказал Боркен. "И как с этим бороться. Первое правило - ты принимаешь твердое решение, жить свободно или умереть, и ты это серьезно. Живи свободным или умри. Второе правило - не веди себя как овца. Ты встаешь и сопротивляешься им. Ты изучаешь их систему и учишься ее ненавидеть. И тогда ты действуешь. Но как ты действуешь? Храбрый человек сопротивляется. Он мстит, верно?"


Ричер пожал плечами. Ничего не сказал.


"Храбрый человек наносит ответный удар", - повторил Боркен. "Но человек, который одновременно храбр и умен, действует по-другому. Он мстит первым. Заранее. Он наносит первые удары. Он дает им то, чего они не ожидают, когда и где они этого не ожидают. Именно этим мы здесь и занимаемся. Мы мстим первыми. Это их война, но мы собираемся нанести первые удары. Мы собираемся дать им то, чего они не ожидают. Мы собираемся расстроить их планы ".


Ричер оглянулся на книжный шкаф. Пять тысяч классических страниц, на которых говорится одно и то же: не делай того, чего от тебя ожидают.


"Иди посмотри на карту", - сказал Боркен.


Ричер выставил вперед скованные руки и неуклюже поднялся со стула. Подошел к карте Монтаны на стене. Он нашел Йорка в верхнем левом углу. Глубоко внутри маленького черного контура. Он проверил масштаб и посмотрел на контурную штриховку и цвета. Река, о которой говорил Джозеф Рэй, лежала в тридцати милях к западу, по другую сторону высоких гор. Это была толстая синяя косая черта, идущая по карте. На севере были показаны огромные коричневые высоты, вплоть до Канады. Единственная дорога проходила на север через Йорк и заканчивалась у каких-то заброшенных горных выработок. Несколько случайных следов вели через сплошной лес на восток. На юге контурные линии слились воедино, показывая огромное ущелье с востока на запад.


"Посмотри на эту местность, Ричер", - тихо сказал Боркен. "О чем это тебе говорит?"


Ричер посмотрел на это. Это сказало ему, что он не сможет выбраться. Не пешком, не с Холли. Были недели тяжелого пути на восток и север. Естественные преграды на западе и юге. Местность была лучшей тюрьмой, чем проволочные заграждения или минные поля. Однажды он был в Сибири, после гласности, изучая древние истории о корейских миазмах. Гулаги были полностью открыты. Нет проволоки, нет барьеров. Он спросил своих хозяев: но где же заборы? Русские указали на мили снега и сказали: "там есть заборы". Некуда бежать. Он снова взглянул на карту. Преградой была местность. Чтобы выбраться, требовалось транспортное средство. И много удачи.


"Они не могут войти", - сказал Боркен. "Мы неуязвимы. Нас не остановить. И нас нельзя останавливать. Это было бы катастрофой поистине исторических масштабов. Предположим, что красные мундиры остановили американскую революцию в 1776 году?"


Ричер оглядел крошечную деревянную комнату и содрогнулся.


"Это не Американская революция", - сказал он.


"Не так ли?" - Спросил Боркен. "Чем это отличается? Они хотели свободы от тиранического правительства. Мы тоже."


"Вы убийцы", - сказал Ричер.


"Значит, они были в 1776 году", - сказал Боркен. "Они убивали людей. Установленная система тоже назвала это убийством."


"Вы расисты", - сказал Ричер.


"То же самое в 1776 году", - сказал Боркен. "Джефферсон и его рабы? Они знали, что чернокожие люди неполноценны. Тогда они были точно такими же, как мы сейчас. Но потом они стали новыми красными мундирами. Медленно, на протяжении многих лет. Нам выпало вернуться к тому, как все должно было остаться. Живи свободным или умри, Ричер. Это благородная цель. Так было всегда, ты так не думаешь?"


Он наклонился вперед, его огромное тело плотно прижималось к столу. Его руки были подняты вверх. Его бесцветные глаза сияли.


"Но в 1776 году были допущены ошибки", - сказал он. "Я изучал историю. Войны можно было избежать, если бы обе стороны действовали разумно. А войны всегда следует избегать, ты так не думаешь?"


Ричер пожал плечами.


"Не обязательно", - сказал он.


"Что ж, ты поможешь нам избежать этого", - сказал Боркен. "Это мое решение. Ты будешь моим эмиссаром ".


"Твой кто?" Ричер сказал.


"Ты независим", - сказал Боркен. "Не один из нас. Не нужно торопиться. Такой же американец, как они, добропорядочный гражданин, не судим за тяжкие преступления. Умный, проницательный человек. Ты замечаешь разные вещи. Они тебя послушают".


"Что?" Ричер сказал снова.


"Мы здесь организованны", - сказал Боркен. "Мы готовы к созданию нации. Ты должен это понять. У нас есть армия, у нас есть казначейство, у нас есть финансовые резервы, у нас есть правовая система, у нас есть демократия. Я собираюсь показать все это вам сегодня. Я собираюсь показать вам общество, готовое к независимости, готовое жить свободно или умереть, и всего через день после этого. Затем я собираюсь отправить тебя на юг, в Америку. Ты собираешься сказать им, что наша позиция сильна, а их положение безнадежно ".


Ричер просто уставился на него.


"И ты можешь рассказать им о Холли", - тихо сказал Боркен. "В ее особой маленькой комнате. Ты можешь рассказать им о моем секретном оружии. Мой страховой полис."


"Ты сумасшедший", - сказал Ричер.


В хижине воцарилась тишина. Тише, чем беззвучно.


"Почему?" Прошептал Боркен. "Почему я сумасшедший? Точно?"


"Ты не мыслишь здраво", - сказал Ричер. "Неужели ты не понимаешь, что Холли ничего не значит? Президент заменит Джонсона быстрее, чем ты успеешь моргнуть глазом. Они раздавят тебя, как букашку, и Холли станет просто еще одной жертвой. Ты должен отправить ее обратно со мной ".


Боркен качал своей раздутой головой, счастливо, уверенно.


"Нет", - сказал он. "Этого не случится. В Холли есть нечто большее, чем то, кто ее отец. Разве она тебе этого не говорила?"


Ричер уставился на него, и Боркен посмотрел на часы.


"Пора уходить", - сказал он. "Пришло время тебе увидеть нашу правовую систему в действии".


ХОЛЛИ УСЛЫШАЛА тихие шаги за дверью и встала с кровати. Замок щелкнул, и молодой солдат со шрамом на лбу вошел в комнату. Он приложил палец к губам, и Холли кивнула. Она похромала в ванную и включила душ, шумно заливая воду в пустую ванну. Молодой солдат последовал за ней и закрыл дверь.


"Мы можем делать это только раз в день", - прошептала Холли. "Они заподозрят неладное, если будут слишком часто слышать шум душа".


Молодой парень кивнул.


"Мы выберемся сегодня вечером", - сказал он. "Не могу сделать это сегодня утром. Мы все на дежурстве на суде над Лодером. Я приеду сразу после наступления сумерек на джипе. Мы попытаемся сбежать в темноте. Направляйся на юг. Рискованно, но мы справимся ".


"Не без Ричера", - сказала Холли.


Молодой парень покачал головой.


"Не могу этого обещать", - сказал он. "Сейчас он заодно с Боркеном. Бог знает, что с ним случится ".


"Я ухожу, он уходит", - сказала Холли.


Молодой парень нервно посмотрел на нее.


"Хорошо, " сказал он, " я попробую".


Он открыл дверь ванной и выскользнул. Холли посмотрела ему вслед и выключила душ. Смотрел ему вслед.


ОН СДЕЛАЛ ПЕТЛЮ На север и запад и вернулся длинным маршрутом через лес тем же путем, каким пришел. Часовой Фаулер, спрятавшийся в деревьях в пятнадцати футах от главной тропы, так и не увидел его. Но тот, кого он спрятал в лесной глуши, сделал это. Он мельком увидел человека в камуфляжной форме, пробирающегося сквозь подлесок. Быстро развернулся, но было слишком поздно, чтобы скорчить рожу. Он пожал плечами и крепко задумался. Решил, что он оставит это при себе. Лучше проигнорировать это, чем сообщить, что ему не удалось установить личность.


Итак, молодой человек со шрамом всю дорогу спешил и вернулся в свою хижину за две минуты до того, как должен был сопроводить своего командира на слушание в трибунале.


При ДНЕВНОМ СВЕТЕ здание суда на юго-восточном углу заброшенного города Йорк выглядело почти так же, как сотни других, которые Ричер видел по всей сельской Америке. Построен в начале века. Большой, белый, с колоннами, богато украшенный. Достаточно массивный квадрат, чтобы передать его серьезное назначение, но достаточно легкий в деталях, чтобы сделать его красивой конструкцией. Он увидел прекрасный купол, парящий над крышей здания, с прекрасными часами внутри, вероятно, оплаченный по публичной подписке, проведенной давным-давно среди давно забытого поколения. Более или менее такой же, как у сотни других, но крыша была более крутой, чем у некоторых, и более тяжелой конструкции. Он предположил, что это должно было быть так на севере Монтаны. На этой крыше могло бы лежать сто тонн снега всю зиму.


Но это было третье утро июля, и на крыше не было снега. Ричеру было тепло после того, как он прошел милю под бледным северным солнцем. Боркен пошел вперед отдельно, а Ричера повели через лес те же шесть элитных охранников. Все еще в наручниках. Они повели его прямо по ступенькам крыльца и внутрь. Интерьер первого этажа представлял собой одно большое пространство, прерываемое колоннами, поддерживающими второй этаж, обшитыми широкими гладкими досками, выпиленными из огромных сосен. Дерево было темным от возраста и полировки, а панели были строгими и простыми по своему дизайну.


Все места были заняты. Все скамейки были заняты. Комната была морем камуфляжно-зеленого цвета. Мужчины и женщины. Сидя строго вертикально, винтовки точно вертикально между их коленями. Выжидающе. Несколько детей, молчаливых и смущенных. Ричера провели перед толпой к столу в углублении корта. Фаулер ждал там. Стиви рядом с ним. Он кивнул на стул. Ричер сел. Охранники стояли у него за спиной. Минуту спустя двойные двери открылись, и Бо Боркен подошел к судейской скамье. Старый пол заскрипел под его тяжестью. Каждый человек в комнате, кроме Ричера, встал. Встал по стойке смирно и отдал честь, как будто они услышали неслышимый сигнал. Боркен все еще был в своей черной форме, с ремнем и ботинками. Он добавил большую кобуру для своего "Зиг-зауэра". Он держал тонкую книгу в кожаном переплете. Он пришел с шестью вооруженными людьми в рассыпном строю. Они заняли позицию перед скамейкой запасных и стояли по стойке смирно, глядя вперед с отсутствующим видом.


Люди снова сели. Ричер взглянул на потолок и разделил его на четвертинки глазами. Выяснили, где был юго-восточный угол. Двери снова открылись, и толпа перевела дыхание. Лодера втолкнули в комнату. Он был окружен шестью охранниками. Они толкнули его к столу напротив Фаулера. Стол обвиняемого. Охранники встали позади него и силой усадили его на стул, положив руки ему на плечи. Его лицо было белым от страха и покрыто коркой крови. У него был сломан нос и рассечены губы. Боркен уставился на него через стол. Тяжело опустился в судейское кресло и положил свои большие руки ладонями вниз на скамью. Обвел взглядом притихшую комнату и заговорил.


"Мы все знаем, почему мы здесь", - сказал он.


ХОЛЛИ ПОЧУВСТВОВАЛА, что в комнате под ней собралась большая толпа. Она могла чувствовать слабый рокот группы людей, которые держались неподвижно и тихо. Но она не прекратила работать. Нет причин полагать, что ее контакт в Бюро не удастся, но она все равно собиралась провести день, готовясь. На всякий случай.


Ее поиски инструмента привели ее к тому, который она принесла с собой. Ее металлический костыль. Это была однодюймовая алюминиевая трубка с зажимом для локтя и ручкой. Трубка была слишком широкой, а металл слишком мягким, чтобы использовать его в качестве монтировки. Но она поняла, что, возможно, если бы она сняла резиновую ножку, открытый конец трубки можно было бы превратить в самодельный гаечный ключ. Возможно, она могла бы раздавить трубу по форме болтов, скрепляющих кровать. Тогда она могла бы согнуть трубку под прямым углом и, возможно, использовать всю эту штуку как непрочную монтировку.


Но сначала ей пришлось соскрести толстый слой краски с болтов. Он был гладким и зализанным, и он приварил болты к раме. Она использовала край зажима для локтя, чтобы снять верхние слои. Затем она поскребла по швам, пока не увидела блестящий металл. Теперь ее идея заключалась в том, чтобы хромать взад и вперед из ванной с полотенцем, смоченным в горячей воде. Она сильно прижимала полотенце к болтам и позволяла теплу от воды растягивать металл и ослаблять его сцепление. Тогда мягкий алюминий костыля может оказаться достаточно прочным, чтобы выполнить эту работу.


"БЕЗРАССУДНАЯ УГРОЗА миссии ", - сказал Бо Боркен.


Его голос был низким и гипнотизирующим. В комнате было тихо. Охранники перед судейской скамьей уставились вперед. Охранник в конце смотрел на Ричера. Это был тот самый молодой парень с подстриженной бородой и шрамом на лбу, которого Ричер видел охраняющим Лодера прошлой ночью. Он смотрел на Ричера с любопытством.


Боркен поднял тонкую книгу в кожаном переплете и медленно повертел ею слева направо, как будто это был прожектор, и он хотел осветить его ярким лучом всю комнату.


"Конституция Соединенных Штатов", - сказал он. "Прискорбно оскорбленный, но величайший политический трактат, когда-либо созданный человеком. Модель для нашей собственной конституции".


Он перевернул страницы книги. Шелест жесткой бумаги был громким в тихой комнате. Он начал читать.


"Билль о правах", - сказал он. "Пятая поправка определяет, что никто не может быть привлечен к ответственности за преступление, караемое смертной казнью, без обвинительного заключения большого жюри, за исключением случаев, возникающих в милиции во времена общественной опасности. В нем говорится, что никто не может быть лишен жизни или свободы без надлежащей правовой процедуры. Шестая поправка определяет, что обвиняемый должен иметь право на скорый публичный суд перед местным жюри присяжных. Здесь говорится, что обвиняемый имеет право на помощь адвоката."


Боркен снова остановился. Оглядел комнату. Поднял книгу.


"Эта книга говорит нам, что делать", - сказал он. "Итак, нам нужны присяжные. Не сказано, сколько. Я думаю, трех человек будет достаточно. Добровольцы?"


Поднялся шквал рук. Боркен наугад указал туда и сюда, и трое мужчин прошли по сосновому полу. Они сложили свои винтовки и разместились на скамье присяжных. Боркен повернулся на своем сиденье и обратился к ним.


"Джентльмены", - сказал он. "Это дело милиции, и это время общественной опасности. Мы договорились об этом?"


Все новые присяжные кивнули, а Боркен повернулся и посмотрел со скамьи на Лодера, одиноко сидевшего за своим столом.


"У тебя был адвокат?" он сказал.


"Ты предлагаешь мне адвоката сейчас?" - Спросил Лодер.


Его голос был хриплым и гнусавым. Боркен покачал головой.


"Здесь нет адвокатов", - сказал он. "Юристы - это то, что пошло не так с остальной Америкой. У нас здесь не будет адвокатов. Они нам не нужны. В Билле о правах ничего не говорится об адвокатах. Здесь написано адвокат. Совет означает совет. Так говорит мой словарь. У тебя был совет? Хочешь что-нибудь?"


"У тебя есть что-нибудь?" Лодер сказал.


Боркен кивнул и улыбнулся холодной улыбкой.


"Признай себя виновным", - сказал он.


Лодер просто покачал головой и опустил глаза.


"Хорошо", - сказал Боркен. "У вас был адвокат, но вы не признаете себя виновным?"


Лодер кивнул. Боркен снова уткнулся в свою книгу. Вернулся к началу.


"Декларация независимости", - сказал он. "Это право людей изменять или упразднять старое правительство и учреждать новое правительство в такой форме, которая, по их мнению, наиболее вероятно повлияет на их безопасность и счастье".


Он остановился и оглядел толпу.


"Вы все понимаете, что это значит?" он сказал. "Старые законы исчезли. Теперь у нас новые законы. Новые способы ведения дел. Мы исправляем двести лет ошибок. Мы возвращаемся туда, где должны были быть все это время. Это первое испытание по совершенно новой системе. Лучшая система. Система с гораздо большими претензиями на легитимность. У нас есть право сделать это, и то, что мы делаем, правильно ".


В толпе послышался легкий ропот. Ричер не уловил неодобрения в звуке. Они все были загипнотизированы. Греясь в ярком сиянии Боркена, как рептилии под жарким полуденным солнцем. Боркен кивнул Фаулеру. Фаулер встал рядом с Ричером и повернулся к ложе присяжных.


"Факты таковы", - сказал Фаулер. "Командир отправил Лодера на задание, имеющее огромное значение для всего нашего будущего. Лодер выступил плохо. Его не было всего пять дней, но он совершил пять серьезных ошибок. Ошибки, которые могли погубить все предприятие. В частности, он оставил след, подожгв две машины. Затем он не рассчитал время двух операций и тем самым заманил в ловушку двух гражданских. И, наконец, он позволил Питеру Беллу дезертировать. Пять серьезных ошибок."


Фаулер стоял там. Ричер пристально посмотрел на него. "Я вызываю свидетеля", - сказал Фаулер. "Стиви Стюарт". Малыш Стиви быстро встал, и Фаулер кивком указал ему на старую свидетельскую скамью, расположенную рядом со скамьей судьи и под ней. Боркен наклонился и протянул ему черную книгу. Ричер не мог разглядеть, что это была за книга, но это была не Библия. Нет, если только они не начали делать Библии со свастикой на обложке.


"Ты клянешься говорить здесь правду?" - Спросил Боркен.


Стиви кивнул.


"Да, сэр", - сказал он.


Он отложил книгу и повернулся к Фаулеру, готовый к первому вопросу.


"Пять ошибок, о которых я упоминал?" Сказал Фаулер. "Ты видел, как Лодер их делает?"


Стиви снова кивнул.


"Он создал их", - сказал он.


"Он взял на себя ответственность за них?" - Спросил Фаулер.


"Конечно, сделал", - сказал Стиви. "Он играл большого босса все время, пока нас не было".


Фаулер кивком пригласил Стиви обратно к столу. В зале суда было тихо. Боркен понимающе улыбнулся присяжным и посмотрел вниз на Лодера.


"Можешь что-нибудь сказать в свою защиту?" - тихо спросил он.


То, как он это сказал, заставило казаться абсурдным, что кто-то мог придумать какую-либо защиту от такого рода обвинений. Зал суда хранил молчание. Все еще. Боркен наблюдал за толпой. Каждая пара глаз была прикована к затылку Лодера.


"Хочешь что-нибудь сказать?" Боркен спросил его снова.


Лодер уставился вперед. Ответа не последовало. Боркен повернулся к ложе присяжных и посмотрел на троих мужчин, сидящих на старых потертых скамьях. Вопросительно посмотрел на них. Трое мужчин на секунду прижались друг к другу и зашептались. Затем парень слева встал.


"Виновен, сэр", - сказал он. "Определенно виновен".


Боркен удовлетворенно кивнул.


"Спасибо вам, джентльмены", - сказал он.


Толпа подняла шум. Он повернулся, чтобы подавить это взглядом.


"Я обязан вынести приговор", - сказал он. "Как многие из вас знают, Лодер - мой старый знакомый. Мы прошли долгий путь. Мы были друзьями детства. И дружба очень много значит для меня ".


Он сделал паузу и посмотрел вниз на Лодера.


"Но другие вещи значат больше", - сказал он. "Выполнение моих обязанностей значит больше. Моя ответственность перед этой развивающейся нацией значит больше. Иногда государственную мудрость нужно ставить превыше всех других ценностей, которыми дорожит человек."


Толпа молчала. Затаив дыхание. Боркен долго сидел. Затем он взглянул поверх головы Лодера на охранников позади него и сделал небольшое, деликатное движение головой. Охранники схватили Лодера за локти и рывком поставили его на ноги. Они построились и вытолкали его из комнаты. Боркен встал и посмотрел на толпу. Затем он повернулся, пошел к дверям и исчез. Люди на общественных скамьях, шаркая, поднялись на ноги и поспешили за ним.


Ричер видел, как охранники вели Лодера к флагштоку на лужайке перед зданием суда. Боркен шагал за ними. Охранники добрались до флагштока и сильно толкнули Лодера к нему лицом. Они схватили его за запястья и потянули, так что он оказался прижатым к столбу, вцепившись в него лицом в матово-белую краску. Боркен подошел к нему сзади. Вытащил "Зиг-Зауэр" из кобуры. Щелкнул предохранитель. Дослал патрон в патронник. Приставил дуло к задней части шеи Лодера и выстрелил. Раздался взрыв розовой крови , и грохот выстрела отразился от гор.


26


"ЕГО ЗОВУТ Джек Ричер", - сказал Вебстер.


"Хорошее решение, генерал", - сказал Макграт. "Я думаю, они его запомнили".


Джонсон кивнул.


"Военная полиция ведет хорошие записи", - сказал он.


Они все еще находились в реквизированном помещении для экипажа на базе ВВС Петерсон. Десять часов утра, четверг, третье июля. Факсимильный аппарат выдавал длинный ответ на их запрос. Лицо на фотографии было опознано немедленно. Послужной список объекта был извлечен прямо из компьютера Пентагона и отправлен по факсу вместе с именем.


"Теперь ты помнишь этого парня?" - Спросил Броган.


"Ричер?" Джонсон неопределенно повторил. "Я не знаю. Что он сделал?"


Вебстер и помощник генерала столпились у аппарата, читая отчет по мере того, как бумага вытягивалась. Они перевернули его правой стороной вверх и медленно отошли, чтобы не отрывать от пола.


"Что он сделал?" Макграт срочно попросил их.


"Ничего", - сказал Вебстер.


"Ничего?" Макграт повторил. "Зачем им заводить на него дело, если он ничего не делал?"


"Он был одним из них", - сказал Вебстер. "Майор Джек Ричер, военная полиция".


Помощник бегло просматривал лист бумаги.


"Серебряная звезда", - сказал он. "Две бронзы, Пурпурное сердце. Это чертовски хороший рекорд, сэр. Ради бога, этот парень был героем ".


Макграт открыл свой конверт и достал оригинальные видеозаписи похищения, черно-белые, не увеличенные, зернистые. Он выбрал первую фотографию с участием Ричера. Тот, кто поймал его на месте преступления, когда он хватал костыль Холли и вырывал химчистку у нее из рук. Он подвинул фотографию через стол.


"Большой герой", - сказал он.


Джонсон наклонился, чтобы изучить фотографию. Макграт скользнул за следующий. На одной из них Ричер держит Холли за руку, удерживая ее в плотной толпе нападающих. Джонсон поднял его и уставился на него. Макграт не был уверен, смотрел ли он на Ричера или на его дочь.


"Ему тридцать семь", - прочитал вслух помощник генерала. "Вышел четырнадцать месяцев назад. Вест-Пойнт, тринадцатилетняя служба, героизм в Бейруте с самого начала. Сэр, вы наградили его бронзовой медалью десять лет назад. Это абсолютно выдающийся альбом во всем. Он единственный не-морской пехотинец в истории, выигравший Уимблдон."


Вебстер поднял глаза.


"Теннис?" - сказал он.


Помощник коротко улыбнулся.


"Не Уимблдон", - сказал он. "Уимблдон. Школа снайперов морской пехоты проводит соревнование, Кубок Уимблдона. Для снайперов. Открыто для всех, но морпех всегда выигрывает, за исключением одного года, когда Ричер выиграл его."


"Так почему же он не служил снайпером?" - Спросил Макграт.


Помощник пожал плечами.


"Меня поражает", - сказал он. "В этой записи много загадок. Например, почему он вообще ушел со службы? Такой парень, как этот, должен был пройти весь путь до вершины ".


В каждой руке у Джонсона было по фотографии, и он пристально смотрел на них.


"Так почему он ушел?" - Спросил Броган. "Какие-нибудь проблемы?"


Помощник покачал головой. Просмотрел статью.


"В записи ничего нет", - сказал он. "Причина не указана. В то время мы теряли численность, но идея заключалась в том, чтобы отбраковать безнадежных. Такого парня, как этот, не следовало выбивать из колеи ".


Джонсон передал фотографии в другие руки, как будто искал свежий ракурс.


"Кто-нибудь действительно хорошо его знает?" - Спросил Милошевич. "Есть кто-нибудь, с кем мы можем поговорить?"


"Я думаю, мы можем откопать его старого командира", - сказал помощник. "Возможно, нам потребуется день, чтобы добраться до него".


"Сделай это", - сказал Вебстер. "Нам нужна информация. Все, что угодно, поможет ".


Джонсон отложил фотографии и вернул их Макграту.


"Должно быть, он стал плохим", - сказал он. "Иногда случается. Хорошие люди могут стать плохими. Я видел это сам, время от времени. Это может стать адской проблемой ".


Макграт перевернул фотографии на блестящем столе и уставился на них.


"Ты не шутишь", - сказал он.


Джонсон оглянулся на него.


"Могу я оставить эту фотографию?" он сказал. "Первый?"


Макграт покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Если хочешь фотографию, я сделаю ее сам. Вы и ваша дочь стоите вместе перед надгробием, на котором написано имя этого мудака ".


27


ЧЕТВЕРО МУЖЧИН оттаскивали тело Лодера, и толпа тихо расходилась. Ричер остался стоять на ступеньках здания суда со своими шестью охранниками и Фаулером. Фаулер, наконец, снял наручники. Ричер разминал плечи и потягивался. На него всю ночь и все утро надевали наручники, и он затек и болел. На его запястьях были красные рубцы в тех местах, где прикусил твердый металл.


"Сигарета?" - Спросил Фаулер.


Он держал свой рюкзак наготове. Дружеский жест. Ричер покачал головой.


"Я хочу увидеть Холли", - сказал он.


Фаулер собирался отказаться, но потом подумал еще немного и кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Хорошая идея. Выведи ее на какое-нибудь упражнение. Поговори с ней. Спроси ее, как мы с ней обращаемся. Это то, о чем тебя обязательно спросят позже. Для них это будет очень важно. Мы не хотим, чтобы ты создавал у них ложное впечатление ".


Ричер ждал у подножия лестницы. Солнце стало бледным и водянистым. На севере собирались клочья тумана. Но часть неба все еще была голубой и ясной. Через пять минут Фаулер уложил Холли. Она шла медленно, в небольшом ритме стаккато, когда ее здоровая нога чередовалась с постукиванием костыля. Она вошла в дверь и остановилась на верхней ступеньке лестницы.


"Вопрос к тебе, Ричер", - крикнул Фаулер вниз. "Как далеко ты сможешь пробежать за полчаса со ста двадцатью фунтами на спине?"


Ричер пожал плечами.


"Думаю, недостаточно далеко", - сказал он.


Фаулер кивнул.


"Верно", - сказал он. "Недостаточно далеко. Если она не будет стоять здесь через тридцать минут, мы придем искать тебя. Мы установим радиус действия в две мили ".


Ричер подумал об этом и кивнул. За полчаса со ста двадцатью фунтами на спине он может проехать больше двух миль. Две мили, вероятно, были пессимистичными. Но он вспомнил карту на стене у Боркена. Подумал о дикой местности. Куда, черт возьми, он побежал бы? Он демонстративно посмотрел на свои часы. Фаулер ушел за разрушенное офисное здание. Охранники закинули оружие за плечи и стояли спокойно. Холли пригладила волосы назад. Стоял лицом к бледному солнцу.


"Ты можешь немного пройтись?" Ричер спросил ее.


"Медленно", - сказала она.


Она направилась на север по середине пустынной улицы. Ричер прогуливался рядом с ней. Они подождали, пока те не скроются из виду. Они взглянули друг на друга. Затем они повернулись и бросились друг к другу. Ее костыль упал на землю, и он поднял ее на фут в воздух. Она обхватила его руками и уткнулась лицом в его шею.


"Я схожу там с ума", - сказала она.


"У меня плохие новости", - сказал он.


"Что?" - спросила она.


"У них был помощник в Чикаго", - сказал он.


Она уставилась на него снизу вверх.


"Их не было всего пять дней", - сказал он. "Это то, что Фаулер сказал на суде. Он сказал, что Лодера не было всего пять дней."


"И что?" - спросила она.


"Значит, у них не было времени на наблюдение", - сказал он. "Они не следили за тобой. Кто-то сказал им, где ты собираешься быть и когда. У них была помощь, Холли."


Краска с ее лица сошла. Это чувство сменилось шоком.


"Пять дней?" - спросила она. "Ты уверен?"


Ричер кивнул. Холли замолчала. Она напряженно думала.


"Так кто же знал?" он спросил ее. "Кто знал, где ты будешь в двенадцать часов понедельника? Сосед по комнате? Друг?"


Ее глаза метались влево и вправо. Она лихорадочно перебирала возможности.


"Никто не знал", - сказала она.


"За тобой когда-нибудь следили?" он спросил.


Она беспомощно пожала плечами. Ричер видел, что она отчаянно хотела сказать "да, за мной следили". Потому что он знал, что сказать "нет" было слишком ужасно для нее, чтобы даже подумать.


"А ты был?" - снова спросил он.


"Нет", - тихо сказала она. "От такого придурка, как один из этих? Забудь об этом. Я бы их заметил. И им пришлось бы весь день торчать возле Федерального здания, просто ожидая. Мы бы подобрали их в мгновение ока ".


"И что?" - спросил он.


"Мой обеденный перерыв был гибким", - сказала она. "Это менялось, иногда на пару часов в любую сторону. Это никогда не было обычным."


"И что?" - снова спросил он.


Она уставилась на него.


"Значит, это была внутренняя помощь", - сказала она. "Внутри Бюро. Должно было быть. Подумай об этом, другой возможности нет. Кто-то в офисе видел, как я уходил, и бросил десятицентовик."


Он ничего не сказал. Просто смотрел на смятение на ее лице. "Крот в Чикаго", - сказала она. Утверждение, а не вопрос. "Внутри Бюро. Другой возможности нет. Черт, я в это не верю."


Затем она улыбнулась. Короткая, горькая улыбка.


"И у нас здесь внутри есть крот", - сказала она. "Иронично, не так ли? Он представился мне. Молодой парень, большой шрам на лбу. Он работает под прикрытием в Бюро. Он говорит, что у нас есть люди во многих из этих групп. Глубоко под прикрытием, на крайний случай. Он позвонил, когда они заложили динамит в мои стены ".


Он уставился на нее в ответ.


"Ты знаешь о динамите?" он сказал.


Она поморщилась и кивнула.


"Неудивительно, что ты там сходишь с ума", - сказал он.


Затем он уставился на нее в новой панике.


"Кому этот парень под прикрытием звонит?" - настойчиво спросил он.


"Наш офис в Бьютте", - сказала Холли. "Это всего лишь вспомогательный офис. Один агент-резидент. Он общается по радио. У него есть передатчик, спрятанный в лесу. Но сейчас он этим не пользуется. Он говорит, что они сканируют частоты."


Он вздрогнул.


"Так сколько времени пройдет, прежде чем чикагский крот раскроет свое прикрытие?" он сказал.


Холли побледнела еще больше.


"Думаю, скоро", - сказала она. "Как только кто-нибудь догадается, что мы направлялись в этом направлении. Чикаго будет подключать компьютеры и искать любые сообщения, поступающие из Монтаны. Его вещи будут на вершине чертовой кучи. Господи, Ричер, ты должен добраться до него первым. Ты должен предупредить его. Его зовут Джексон."


Они повернули назад. Начал спешить на юг через город-призрак.


"Он говорит, что может вытащить меня", - сказала Холли. "Сегодня ночью, на джипе".


Ричер мрачно кивнул.


"Иди с ним", - сказал он.


"Не без тебя", - сказала она.


"Они все равно отправят меня", - сказал он. "Предполагается, что я эмиссар. Я должен сказать вашим людям, что это безнадежно ".


"Ты собираешься идти?" - спросила она.


Он покачал головой.


"Нет, если я смогу помочь этому", - сказал он. "Не без тебя".


"Ты должен уйти", - сказала она. "Не беспокойся обо мне".


Он снова покачал головой.


"Я беспокоюсь о тебе", - сказал он.


"Просто уходи", - сказала она. "Забудь меня и убирайся".


Он пожал плечами. Ничего не сказал.


"Убирайся, если у тебя будет шанс, Ричер", - сказала она. "Я серьезно".


Она выглядела так, будто говорила серьезно. Она свирепо смотрела на него.


"Только если ты уйдешь первым", - сказал он наконец. "Я останусь здесь, пока ты не уйдешь отсюда. Я определенно не оставлю тебя с этими маньяками."


"Но ты не можешь оставаться здесь", - сказала она. "Если я уйду, они сойдут с ума. Это все изменит ".


Он посмотрел на нее. Слышал, как Боркен сказал: она больше, чем его дочь.


"Почему, Холли?" он сказал. "Почему это все изменит? Кто ты, черт возьми, такой?"


Она не ответила. Отвел взгляд. Фаулер появился в поле зрения, направляясь на север, покуривая. Он подошел к ним. Остановился прямо перед ними. Вытащил свой рюкзак.


"Сигарета?" он спросил.


Холли смотрела в землю. Ричер покачал головой.


"Она сказала тебе?" - Спросил Фаулер. "Все удобства дома?"


Охранники стояли по стойке смирно. Они стояли в своего рода почетном карауле на ступенях здания суда. Фаулер подвел Холли к ним. Охранник отвел ее внутрь. У двери она оглянулась на Ричера. Он кивнул ей. Пытался заставить это сказать: "увидимся позже, хорошо?" Затем она ушла.


"ТЕПЕРЬ ДЛЯ большого тура ", - сказал Фаулер. "Держись поближе ко мне. Приказ Бо. Но ты можешь задавать любые вопросы, какие захочешь, хорошо?"


Ричер рассеянно взглянул на него и кивнул. Взглянул на шестерых охранников позади него. Он спустился по ступенькам и остановился. Посмотрел на флагшток. Он был установлен прямо по центру на остатках прекрасного квадрата лужайки перед зданием. Он подошел к нему, встал в крови Лодера и огляделся.


Город Йорк был практически мертв. Выглядело так, будто оно умерло некоторое время назад. И, похоже, это никогда не было подходящим местом для начала. Дорога проходила с севера на юг, и по бокам от нее было четыре застроенных квартала, два с восточной стороны и два с западной. Здание суда занимало весь юго-восточный квартал и выходило на то, что могло быть чем-то вроде окружного офиса в юго-западном квартале. Западная сторона улицы была выше. Земля пошла под уклон. Фундамент здания окружного управления был примерно на одном уровне со вторым этажом здания суда. Изначально это было сооружение того же типа, но оно пришло в упадок, возможно, лет тридцать назад. Краска облупилась, и сквозь сайдинг просвечивал серо-стальной цвет. Ни в одном окне не было стекла. Окружающий его пологий холм снова покрылся горным кустарником. В самом центре стояло декоративное дерево. Он умер давным-давно, и теперь это был просто обрубок, может быть, семи футов высотой, похожий на столб для казни.


Северные кварталы представляли собой ряды выцветших, заколоченных магазинов. Когда-то здесь были высокие декоративные фасады, скрывавшие простые квадратные здания, но с годами ветхость сделала фасады такими же тускло-коричневыми, как и квадратные деревянные конструкции позади. Таблички над дверями исчезли, превратившись в ничто. На тротуарах не было людей. Ни шума автомобиля, ни активности, ничего. В этом месте было привидение. Это выглядело как заброшенный ковбойский городок со Старого Запада.


"Это был шахтерский городок", - сказал Фаулер. "В основном свинец, но немного меди и пара пластов хорошего серебра на некоторое время. Здесь было заработано много денег, это уж точно, черт возьми ".


"Так что случилось?" - Спросил Ричер.


Фаулер пожал плечами.


"Что происходит с любым местом добычи?" он сказал. "Это сработает, вот что. Пятьдесят лет назад люди регистрировали иски в том старом окружном офисе, как будто завтрашнего дня не было, и они оспаривали их в том старом здании суда, и там были салуны, банки и магазины вверх и вниз по улице. Затем они начали использовать грязь вместо металла, и они пошли дальше, и вот что осталось позади ".


Фаулер оглядывался на унылый вид, и Ричер проследил за его взглядом. Затем он перевел взгляд на пару градусов вверх и увидел гигантские горы, возвышающиеся на горизонте. Они были массивными и равнодушными, третьего июля их все еще покрывал снег. Туман висел на перевалах и плыл сквозь густые хвойные деревья. Фаулер двинулся, и Ричер последовал за ним по дороге, круто уходящей на северо-запад за разрушенным окружным офисом. Охранники гуськом последовали за ним. Он понял, что это была тропа, по которой он дважды спотыкался в темноте прошлой ночью. Через сотню ярдов они оказались среди деревьев. Трасса вилась в гору через лес. Продвигаться было легче при отфильтрованном зеленом дневном свете. Пройдя милю пешком, они продвинулись примерно на полмили по прямой и вышли на поляну, на которую прошлой ночью въехал белый грузовик. В центре помещения по стойке "смирно" стоял небольшой отряд часовых, вооруженных и безупречно одетых. Но не было никаких признаков белого грузовика. Его увезли.


"Мы называем это Бастионом", - сказал Фаулер. "Это были самые первые акры, которые мы купили".


При ясном дневном свете место выглядело по-другому. Бастион представлял собой большую аккуратную поляну в кустарнике, расположенную в горной чаше в трехстах футах над самим городом. Не было никакого рукотворного периметра. Периметр был заполнен миллион лет назад огромными ледниками, спускающимися с полюса. Северная и западная стороны были гористыми, поднимаясь прямо к высоким вершинам. Ричер снова увидел снег, занесенный ветром в высокие овраги, выходящие на север. Если это было там в июле, это должно было быть там двенадцать месяцев в году.


На юго-востоке город был едва виден под ними сквозь просветы в деревьях, где была проложена дорожка. Ричер мог видеть разрушенное здание округа и белое здание суда, расположенное под ним, как модели. Прямо на юг склоны гор переходили в густой лес. Там, где не было деревьев, были дикие овраги. Ричер спокойно смотрел на них. Фаулер указал.


"Глубина в сотню футов, некоторые из них", - сказал он. "Полный лосей и снежных баранов. И у нас бродят черные медведи. Несколько человек видели горных львов на охоте. Ты можешь услышать их ночью, когда становится по-настоящему тихо ".


Ричер кивнул и прислушался к ошеломляющей тишине. Пытался выяснить, насколько спокойнее могли бы быть ночи. Фаулер поворачивался и показывал то туда, то сюда.


"Это то, что мы построили", - сказал он. "Пока".


Ричер снова кивнул. На поляне было десять зданий. Все они представляли собой большие утилитарные деревянные конструкции, построенные из листовой фанеры и кедра, опирающиеся на прочные бетонные сваи. В каждое здание подавалось электричество от петли толстого кабеля, протянутого между ними.


"Электричество поступает из города", - сказал Фаулер. "Миля кабеля. Водопровод тоже спускался из чистого горного озера по пластиковым трубам, установленным силами милиции."


Ричер увидел хижину, в которой он был заперт большую часть ночи. Он был меньше остальных.


"Административная будка", - сказал Фаулер.


На крыше одной из хижин была штыревая антенна, примерно шестидесяти футов высотой. Коротковолновое радио. И Ричер мог видеть более тонкий кабель, привязанный к тяжелой линии электропередачи. Оно пробралось в ту же хижину и больше не выходило.


"Вы, ребята, разговариваете по телефону?" он спросил. "Нет в списке, верно?"


Он указал, и Фаулер проследил за его взглядом.


"Телефонная линия?" он сказал. "Подбегает Йорк с кабелем питания. Но там нет телефона. Мировое правительство прослушивало бы наши звонки ".


Он жестом показал Ричеру следовать за ним к хижине с антенной, где линия обрывалась. Они вместе протиснулись в узкую дверь. Фаулер развел руки в гордом жесте.


"Хижина связи", - сказал он.


В хижине было темно и, возможно, двадцать футов на двенадцать. Двое мужчин внутри, один склонился над магнитофоном, слушая что-то в наушниках, другой медленно поворачивает диск радиосканера. С обеих длинных сторон хижины в стены были встроены грубые деревянные столы. Ричер взглянул на фронтон и увидел телефонный провод, проходящий через просверленное в стене отверстие. Он свернулся и подключил модем. Модем был подключен к паре светящихся настольных компьютеров.


"Интернет национальной милиции", - сказал Фаулер.


Второй провод шел в обход настольных компьютеров и подключался к факсимильному аппарату. Он жужжал сам по себе и медленно раскатывал бумажный завиток.


"Патриотическая факсимильная сеть", - сказал Фаулер.


Ричер кивнул и подошел ближе. Факсимильный аппарат стоял на столе рядом с другим компьютером и большим коротковолновым радиоприемником.


"Это теневые СМИ", - сказал Фаулер. "Мы зависим от всего этого оборудования, чтобы узнать правду о том, что происходит в Америке. Ты не сможешь узнать правду другим способом ".


Ричер в последний раз огляделся вокруг и пожал плечами.


"Я голоден", - сказал он. "Это правда обо мне. Без ужина и без завтрака. У тебя есть где-нибудь кофе?"


Фаулер посмотрел на него и ухмыльнулся.


"Конечно", - сказал он. "В столовой подают блюда весь день. За кого ты нас принимаешь? Кучка дикарей?"


Он отпустил шестерых охранников и снова жестом пригласил Ричера следовать за ним. Столовая находилась рядом с коммуникационной будкой. Он был примерно в четыре раза больше, в два раза длиннее и в два раза шире. Снаружи у него был прочный дымоход на крыше, изготовленный из блестящего оцинкованного металла. Внутри было полно грубых столов на козлах, выстроенных аккуратными рядами, простые скамейки были аккуратно придвинуты под них. Здесь пахло старой едой и тем пыльным запахом, который всегда присутствует в больших общественных помещениях.


Там работали три женщины. Они убирали со столов. Они были одеты в оливковую форму, и у всех у них были длинные, чистые волосы и простые, без украшений лица, красные руки и никаких украшений. Они остановились, когда вошли Фаулер и Ричер. Они прекратили работу и стояли вместе, наблюдая. Ричер узнал одного из них из зала суда. Она осторожно кивнула ему в знак приветствия. Фаулер выступил вперед.


"Наш гость пропустил завтрак", - сказал он.


Осторожная женщина снова кивнула.


"Конечно", - сказала она. "Что я могу тебе предложить?"


"Что угодно", - сказал Ричер. "Главное, чтобы в нем был кофе".


"Пять минут", - сказала женщина.


Она увела двух других через дверь, за которой была кухня, вынесенная на задний двор. Фаулер сел за стол, а Ричер занял скамью напротив.


"Три раза в день это место используется для приема пищи", - сказал Фаулер. "В остальное время, в основном днем и вечером, он используется как центральное место встреч для сообщества. Бо залезает на стол и говорит людям, что нужно делать."


"Где сейчас Бо?" - Спросил Ричер.


"Ты увидишь его перед тем, как уйдешь", - сказал Фаулер. "Рассчитывай на это".


Ричер медленно кивнул и сосредоточился через маленькое окно на горах. Новый ракурс позволил ему увидеть более дальний диапазон, возможно, на расстоянии пятидесяти миль, висящий в чистом воздухе между землей и небом. Тишина по-прежнему была устрашающей.


"Где все?" он спросил.


"Работает", - сказал Фаулер. "Работать и тренироваться".


"Работает?" Ричер сказал. "Работая над чем?"


"Наращиваем южный периметр", - сказал Фаулер. "В паре мест овраги неглубокие. Танки могли бы пройти. Ты знаешь, что такое абати?"


Ричер выглядел озадаченным. Он знал, что такое абати. Любой добросовестный западный пойнтер, который умел читать, знал, что такое абати. Но он не собирался сообщать Фаулеру, как много ему о чем-либо известно. Так что он просто выглядел озадаченным.


"Ты повалил несколько деревьев", - сказал Фаулер. "Каждое пятое или шестое дерево ты срубаешь. Ты бросаешь его лицом в сторону от врага. Деревья здесь в основном дикие сосны, ветви обращены вверх, верно? Поэтому, когда их срубают, ветви направлены в сторону от врага. Танк натыкается на обрубленный конец дерева, пытается сдвинуть его с места. Но ветви цепляются за деревья, которые ты оставил стоять. Довольно скоро этот танк пытается повалить два или три дерева. Затем четыре или пять. Ничего не поделаешь. Даже такой большой танк, как "Абрамс", не может этого сделать. На нем установлена газовая турбина мощностью в полторы тысячи лошадиных сил, шестьдесят три тонны, она заглохнет, когда попытается повалить все эти деревья. Даже если они отправят против нас большие русские танки, это невозможно сделать. Это абати, Ричер. Используй силу природы против них. Они не смогут пробраться через эти чертовы деревья, это точно. Советы использовали это против Гитлера, Курская дугу, Вторая мировая война. Старый трюк коммунистов. Теперь мы оборачиваем это против них ".


"А как насчет пехоты?" Ричер сказал. "Танки придут не одни. Рядом с ними будет пехота. Они просто проскочат вперед и взорвут деревья динамитом ".


Фаулер ухмыльнулся.


"Они попытаются", - сказал он. "Тогда они перестанут пытаться. У нас пулеметные позиции в пятидесяти ярдах к северу от скотобойни. Мы разрежем их на куски".


Осторожная женщина вернулась из кухни с подносом. Она положила это на стол перед Ричером. Яйца, бекон, жареный картофель, фасоль, все на эмалированной тарелке. Металлическая пинтовая кружка с дымящимся кофе. Дешевые столовые приборы.


"Наслаждайся", - сказала она.


"Спасибо тебе", - сказал Ричер.


"Я не пью кофе?" Сказал Фаулер.


Осторожная женщина указала на заднюю часть.


"Помоги себе сам", - сказала она.


Фаулер попытался посмотреть на Ричера как мужчина на мужчину и встал. Ричер продолжал смотреть непонимающе. Фаулер вернулся на кухню и нырнул в дверь. Женщина посмотрела ему вслед и положила руку на плечо Ричера.


"Мне нужно поговорить с тобой", - прошептала она. "Найди меня после отбоя, сегодня вечером. Я встречу тебя за дверью кухни, хорошо?"


"Поговори со мной сейчас", - прошептал Ричер в ответ. "Возможно, к тому времени меня уже не будет".


"Ты должен помочь нам", - прошептала женщина.


Затем Фаулер вернулся в холл, и глаза женщины затуманились от ужаса. Она выпрямилась и поспешила прочь.


В каждой из длинных труб в каркасе кровати было по ШЕСТЬ болтов. Двое из них закрепили сетчатую панель, на которой держался матрас. Затем на каждом конце было по две штуки, которые крепили длинную трубку к прямоугольным фланцам, прикрепленным к ножкам. Она долгое время изучала конструкцию и заметила улучшение. Она могла оставить один фланец прикрученным к одному концу. Это было бы похоже на жесткий прямоугольный крюк. Это лучше, чем отделять фланец, а затем вставлять его в открытый конец. Больше сил.


Но у нее все равно осталось шесть болтов. Ей пришлось бы снять фланец с ноги. Улучшение, но не кратчайший путь. Она сработала быстро. Нет причин полагать, что Джексон потерпит неудачу, но его шансы только что ухудшились. Резко ухудшилось.


РЯДОМ СО столовой были спальни. Там было четыре больших здания, все они были безупречно чистыми и заброшенными. Два из них были отведены под бараки для одиноких мужчин и одиноких женщин. Две другие были разделены фанерными перегородками. Там жили семьи, взрослые парами в маленьких кабинках за перегородками, дети в открытой спальной зоне. Их кроватями были железные раскладушки размером в три четверти, выстроенные аккуратными рядами. По краям кроватей были шкафчики для ног половинного размера. Никаких рисунков на стенах, никаких игрушек. Единственным украшением был туристический плакат из Вашингтона, округ Колумбия.C. Это был аэрофотоснимок, сделанный с севера солнечным весенним днем, с Белым домом на правом переднем плане, Торговым центром посередине и Капитолием в конце слева. Она была вставлена в пластиковую рамку, а надпись "Турист" была накрыта бумагой, а на ее месте от руки было написано новое название. Новое название гласило: "Это твой враг".


"Где сейчас все дети?" - Спросил Ричер.


"В школе", - сказал Фаулер. "Зимой они используют столовую. Летом они в лесу."


"Чему они учатся?" - Спросил Ричер.


Фаулер пожал плечами.


"То, что им нужно знать", - сказал он.


"Кто решает, что им нужно знать?" - Спросил Ричер.


"Бо", - сказал Фаулер. "Он решает все".


"Итак, что, по его мнению, им нужно знать?" - Спросил Ричер.


"Он изучил это довольно тщательно", - сказал Фаулер. "Все сводится к Библии, Конституции, истории, физической подготовке, искусству обращения с лесом, охоте, оружию".


"Кто учит их всему этому?" - Спросил Ричер.


"Женщины", - ответил Фаулер.


"Дети счастливы здесь?" - Спросил Ричер.


Фаулер снова пожал плечами.


"Они здесь не для того, чтобы быть счастливыми", - сказал он. "Они здесь, чтобы выжить".


Следующая хижина была пуста, если не считать другого компьютерного терминала, одиноко стоявшего на столе в углу. Ричер мог видеть большой замок клавиатуры, прикрепленный к нему.


"Я думаю, это наш департамент казначейства", - сказал Фаулер. "Все наши средства находятся на Кайманских островах. Нам нужно немного, мы используем этот компьютер, чтобы отправить его куда захотим."


"Сколько у тебя есть?" - Спросил Ричер.


Фаулер улыбнулся, как заговорщик.


"Дерьмо собачье", - сказал он. "Двадцать миллионов в облигациях на предъявителя. За вычетом того, что мы уже потратили. Но у нас еще много чего осталось. Не беспокойся о том, что у нас не хватает денег."


"Украден?" - Спросил Ричер.


Фаулер покачал головой и ухмыльнулся.


"Схвачен", - сказал он. "От врага. Двадцать миллионов."


Последние два здания были складами. Один стоял в очереди к последнему общежитию. Другой был установлен на некотором расстоянии. Фаулер повел Ричера в ближайший сарай. Он был забит припасами. Вдоль одной стены стояли огромные пластиковые бочки, наполненные водой.


"Бобы, пули и бинты", - сказал Фаулер. "Это девиз Бо. Рано или поздно мы столкнемся с осадой. Это уж точно, черт возьми. И это довольно очевидно, первое, что собирается сделать правительство, не так ли? Они собираются выпустить артиллерийские снаряды, начиненные микробами чумы, в озеро, которое питает нашу систему водоснабжения. Итак, мы запаслись питьевой водой. Двадцать четыре тысячи галлонов. Это было первоочередной задачей. Потом у нас появились консервы, их хватит на два года. Этого недостаточно, если к нам присоединится много людей, но это хорошее начало ".


Складское помещение было переполнено. Один отсек от пола до потолка был забит одеждой. Знакомая оливковая униформа, камуфляжные куртки, ботинки. Все постирано и выглажено в какой-нибудь армейской прачечной, упаковано и распродано по рукам.


"Хочешь немного?" - Спросил Фаулер.


Ричер собирался двигаться дальше, но затем он взглянул вниз на то, что на нем было надето. Он постоянно носил его с утра понедельника. Целых три дня. Поначалу это было не самое лучшее снаряжение, и с возрастом оно не улучшилось.


"Хорошо", - сказал он.


Самые большие размеры были в самом низу стопки. Фаулер поднял, оттолкнул и вытащил пару брюк, рубашку, пиджак. Ричер проигнорировал блестящие ботинки. Ему больше нравились его собственные ботинки. Он разделся и оделся, переминаясь с ноги на ногу на голом деревянном полу. Он застегнул пуговицы на рубашке и натянул куртку. Приступ ощущался достаточно хорошо. Он не стал искать зеркало. Он знал, как он выглядит в камуфляже. Он провел достаточно лет, нося их.


Рядом с дверью на полках были разложены медицинские принадлежности. Травматологические наборы, плазма, антибиотики, бинты. Все качественно разложено для легкого доступа. Аккуратные стопки, с большим промежутком между ними. Боркен явно отрепетировал своих людей, которые носились вокруг, хватали оборудование и оказывали неотложную помощь.


"Бобы и бинты", - сказал Ричер. "А как насчет пуль?"


Фаулер кивнул в сторону дальнего сарая.


"Это оружейный склад", - сказал он. "Я тебе покажу".


Оружейный склад был больше, чем другой склад. Огромный замок на двери. В нем было больше оружия, чем Ричер мог припомнить, чтобы видел за долгое время. Сотни винтовок и пулеметов, выстроенных аккуратными рядами. Повсюду вонь свежего оружейного масла. Штабеля ящиков с боеприпасами от пола до потолка. Знакомые деревянные ящики с гранатами. Полки, полные пистолетов. Ничего тяжелее пехотинца нести было нельзя, но все равно это было чертовски впечатляющее зрелище.


ДВА БОЛТА, скрепляющих сетчатое основание, были самыми простыми. Они были меньше остальных. Большие болты, скрепляющие раму, приняли на себя все усилия. Сетчатая основа просто покоилась там. Болты, удерживающие его, не были конструктивными. Их можно было бы вообще не использовать, и кровать сработала бы точно так же.


Она отслоила и соскребла краску обратно до голого металла. Нагрел головки болтов полотенцем. Затем она сняла резиновый наконечник со своего костыля и согнула конец алюминиевой трубки в овал. Она использовала силу своих пальцев, чтобы плотно прижать овал к головке затвора. Использовал рукоятку, чтобы повернуть весь костыль, как гигантский торцевой ключ. Она соскользнула с засова. Она тихо выругалась и одной рукой сжала его покрепче. Повернул ее руку и костыль вместе, как единое целое. Засов сдвинулся.


От кольца деревянных зданий на север вела протоптанная земляная тропинка. Фаулер провел Ричера по ней. Это привело к стрельбищу. Полигон представлял собой длинную ровную аллею, тщательно расчищенную от деревьев и кустарника. Было тихо и безлюдно. Он был всего двадцать ярдов в ширину, но более полумили в длину. С одного конца была постелена циновка, на которой могли лежать стрелки, и вдалеке Ричер мог видеть мишени. Он медленно направился к ним. Они выглядели как стандартные вырезанные из фанеры военного образца изображения бегущих, пригнувшихся солдат. Дизайн был разработан еще во время Второй мировой войны. Грубая трафаретная печать изображала немецкого пехотинца в шлеме для сбора угля и с диким оскалом. Но, подойдя ближе, Ричер смог разглядеть, что у этих конкретных мишеней были собственные грубо нарисованные дополнения. У них были новые значки, намалеванные на груди желтой краской. Каждый новый значок состоял из трех букв. Было четыре цели: ФБР. Четверо имели: ATF. Цели были перемещены в шахматном порядке назад на расстояние от трехсот ярдов до полных восьмисот. Ближайшие цели были усеяны пулевыми отверстиями.


"Каждый должен поражать мишени на расстоянии трехсот ярдов", - сказал Фаулер. "Здесь это требование гражданства".


Ричер пожал плечами. Не был впечатлен. Триста ярдов не были таким уж большим делом. Он продолжал прогуливаться полмили. Мишени на расстоянии четырехсот ярдов были повреждены, доски на расстоянии пятисот ярдов - в меньшей степени. Ричер насчитал восемнадцать попаданий с шестисот ярдов, семь с семисот и всего два с полных восьмисот.


"Сколько лет этим доскам?" он спросил.


Фаулер пожал плечами.


"Месяц", - сказал он. "Может быть, два. Мы работаем над этим ".


"Тебе лучше", - сказал Ричер.


"Мы не собираемся стрелять на расстоянии", - ответил Фаулер. "Бо предполагает, что силы ООН придут ночью. Когда они думают, что мы отдыхаем. Он считает, что им может в какой-то степени удастся проникнуть за наш периметр. Может быть, в полумиле или около того. Я не думаю, что они это сделают, но Бо осторожный парень. И на нем лежит вся ответственность. Итак, нашей тактикой будут ночные обходные маневры. Окружите проникновение ООН в лес и уничтожьте его перекрестным огнем. Близко и лично, верно? Тренировка проходит довольно хорошо. Мы можем двигаться быстро и тихо в темноте, без света, без звука, вообще без проблем ".


Ричер посмотрел на лес и подумал о стене боеприпасов, которую он видел. Подумал о хвастовстве Боркена: неприступен. Подумал о проблемах, с которыми сталкивается армия, сражающаяся с преданными партизанами в труднодоступной местности. Ничто не бывает по-настоящему неприступным, но потери при взятии этого места должны были быть впечатляющими.


"Этим утром", - сказал Фаулер. "Надеюсь, ты не был расстроен".


Ричер просто посмотрел на него.


"Я имею в виду насчет Лодера", - сказал Фаулер.


Ричер пожал плечами. Подумал про себя: это спасло меня от лишней работы.


"Нам нужна жесткая дисциплина", - сказал Фаулер. "Все новые нации проходят через подобную фазу. Жесткие правила, жесткая дисциплина. Бо изучил это. Прямо сейчас это очень важно. Но, я думаю, это может расстраивать."


"Это ты должен быть расстроен", - сказал Ричер. "Вы слышали об Иосифе Сталине?"


Фаулер кивнул.


"Советский диктатор", - сказал он.


"Верно", - сказал Ричер. "Раньше он так делал".


"Сделать что?" - Спросил Фаулер.


"Устрани его потенциальных соперников", - сказал Ричер. "По сфабрикованным обвинениям".


Фаулер покачал головой.


"Обвинения были справедливыми", - сказал он. "Лодер совершал ошибки".


Ричер пожал плечами.


"Не совсем", - сказал он. "Он проделал разумную работу".


Фаулер отвел взгляд.


"Ты будешь следующим", - сказал Ричер. "Ты должен следить за своей спиной. Рано или поздно ты поймешь, что совершил какую-то ошибку."


"Мы прошли долгий путь", - сказал Фаулер. "Бо и я".


"Так же поступили Бо и Лодер, верно?" Ричер сказал. "Со Стиви все будет в порядке. Он не представляет угрозы. Слишком тупой. Но тебе стоит подумать об этом. Ты будешь следующим ".


Фаулер ничего не ответил. Просто снова отвел взгляд. Они вместе прошли обратно по травянистому участку в полмили. Выбрал другую проторенную дорогу на север. Они сошли с дорожки, чтобы пропустить длинную колонну детей. Они маршировали парами, мальчики и девочки вместе, с женщиной в военной форме во главе шеренги, а другая - в хвосте. Дети были одеты в урезанную военную форму, а в правых руках они держали высокие посохи. Их лица были пустыми и уступчивыми. У девочек были нестриженые прямые волосы, а у мальчиков были грубые стрижки, сделанные плошками и тупыми ножницами. Ричер стоял и смотрел, как они проходят. Они смотрели прямо перед собой, пока шли. Никто из них не рискнул бросить на него косой взгляд.


Новая тропа поднималась в гору через тонкий пояс деревьев и выходила на плоскую площадку длиной пятьдесят ярдов и шириной пятьдесят ярдов. Его выровняли вручную. Выброшенный полевой камень был выкрашен в белый цвет и уложен через равные промежутки по краю. Было тихо и безлюдно.


"Наш плац", - кисло сказал Фаулер.


Ричер кивнул и огляделся вокруг. На севере и западе высокие горы. На востоке густой девственный лес. На юге он мог видеть далекий город, за поясами деревьев, до изрезанных оврагов за ним. Холодный ветер приподнял его новую куртку и схватил за рубашку, и он задрожал.


БОЛЬШИЕ БОЛТЫ были намного сложнее. Гораздо большая площадь контакта, металл к металлу. Нужно соскрести гораздо больше краски. Для их поворота требуется гораздо больше силы. Чем больше силы она использовала, тем больше вероятность того, что раздавленный конец костыля соскользнет. Она сняла туфлю и использовала ее, чтобы придать торцу форму. Она согнула и загнула мягкий алюминий вокруг головки болта. Затем она крепко зажала его пальцами. Сжимала до тех пор, пока тонкие сухожилия на ее руке не натянулись, как канаты, а по лицу не потек пот. Затем она повернула костыль, затаив дыхание, ожидая увидеть, что поддастся первым, хватка ее пальцев или рукоятка затвора.


ВЕТЕР, ТРЕПЛЮЩИЙ рубашку Ричера, также доносил до него какие-то слабые звуки. Он взглянул на Фаулера и повернулся лицом к западному краю плаца. Он слышал, как люди двигаются среди деревьев. Шеренга людей, вырывающихся из леса.


Они выскочили из-за деревьев, шесть человек выстроились в ряд, автоматические винтовки на склоне. Камуфляжная форма, бороды. Те же шестеро охранников, которые стояли перед судейской скамьей тем утром. Личные данные Боркена. Ричер обвел взглядом ряды лиц. Парень помоложе со шрамом был в левом конце очереди. Джексон, агент ФБР. Они остановились и изменили курс. Бросился по ровной земле к Ричеру. Когда они приблизились, Фаулер отступил, оставив Ричера похожим на изолированную мишень. Пятеро мужчин разошлись веером по свободной дуге. Пять винтовок нацелены в грудь Ричера. Шестой человек встал перед Фаулером. Никакого приветствия, но в его позе было почтение, что было более или менее тем же самым.


"Бо хочет вернуть этого парня", - сказал солдат. "Что-то действительно срочное".


Фаулер кивнул.


"Возьми его", - сказал он. "Он начинает меня бесить".


Дула винтовок заставили Ричера выстроиться в неровный строй, и шестеро мужчин быстро повели его на юг через тонкую полосу деревьев. Они прошли через стрельбище и пошли по проторенной земной тропинке обратно к Бастиону. Они повернули на запад и прошли мимо оружейного склада в лес по направлению к командному домику. Ричер ускорил свой шаг. Вырвался вперед. Задел ногой корень и тяжело опустился на камни. Первым парнем, который добрался до него, был Джексон. Ричер увидел покрытый шрамами лоб. Он схватил Ричера за руку.


"Крот в Чикаго", - выдохнул Ричер.


"Вставай на ноги, придурок", - крикнул Джексон в ответ.


"Спрячься и спасайся бегством сегодня ночью", - прошептал Ричер. "Максимальная осторожность, хорошо?"


Джексон взглянул на него и ответил, сжав его руку. Затем он поднял его и подтолкнул вперед по тропинке на меньшую поляну. Бо Боркена подставили в дверях его командной рубки. Он был одет в огромную мешковатую камуфляжную форму, грязный и растрепанный. Как будто он усердно работал. Он уставился на Ричера, когда тот приблизился.


"Я вижу, мы дали тебе новую одежду", - сказал он.


Ричер кивнул.


"Итак, позвольте мне извиниться за мой собственный внешний вид", - сказал Боркен. "Напряженный день".


"Фаулер сказал мне", - сказал Ричер. "Ты строил скотомогильники".


"Утихает?" Сказал Боркен. "Правильно".


Затем он затих. Ричер видел, как его большие белые руки разжимались и разжимались.


"Твоя миссия отменяется", - тихо сказал Боркен.


"Это так?" Ричер сказал. "Почему?"


Боркен отодвинул свое тело от дверного проема и подошел ближе. Взгляд Ричера был прикован к его горящим глазам, и он не заметил приближающегося удара. Боркен ударил его в живот, большим твердым кулаком в конце четырехсот фунтов веса тела. Ричер рухнул, как подрубленное дерево, и Боркен врезал ногой ему в спину.


28


"ЕГО ЗОВУТ Джексон", - сказал Вебстер.


"Как долго он там пробыл?" - Спросил Милошевич.


"Почти год", - сказал Вебстер.


Одиннадцать часов утра, четверг, третье июля, внутри Питерсона. Начальник отдела в Куантико отправлял материалы от Эндрюса по собственной защищенной факсимильной сети ВВС так быстро, как только могли справиться машины. Милошевич и Броган снимали это с машин и передавали Вебстеру и Макграту для анализа. По другую сторону стола генерал Джонсон и его помощник просматривали карту северо-западного края Монтаны.


"У тебя есть люди под прикрытием во всех этих группах?" Спросил Джонсон.


Вебстер покачал головой и улыбнулся.


"Не все из них", - сказал он. "Слишком много групп, недостаточно людей. Я думаю, нам просто повезло ".


"Я не знал, что у нас в этом деле есть люди", - сказал Броган.


Вебстер все еще улыбался.


"Многие вещи, о которых многие люди не знают", - сказал он. "Так безопаснее, верно?"


"Так что говорит этот парень Джексон?" - Спросил Броган.


"Он упоминает Холли?" Спросил Джонсон.


"Он упоминает, какого черта все это значит?" - Спросил Милошевич.


Вебстер надул щеки и махнул рукой на стопку скрученной факсимильной бумаги. Макграт был занят, просматривая это. Он раскладывал бумаги на две стопки. Одна стопка для рутинных вещей, другая стопка для важных разведданных. Обычная стопка была больше. Важные разведданные были отрывочными.


"Анализ, Мак?" Сказал Вебстер.


Макграт пожал плечами.


"До определенного момента, в значительной степени нормально", - сказал он.


Джонсон уставился на него.


"Нормально?" - спросил он.


Вебстер кивнул.


"Это нормально", - сказал он. "У нас есть эти группы ополченцев по всей стране, вот почему мы не можем охватить их всех. Слишком, черт возьми, много. По нашим последним подсчетам, было более четырехсот групп во всех пятидесяти штатах. Большинство из них просто сумасшедшие любители, но некоторых из них мы считаем довольно серьезными антиправительственными террористами ".


"Эта компания?" Спросил Джонсон.


Макграт посмотрел на него.


"Эта банда абсолютно серьезна", - сказал он. "Сто человек, спрятанных в лесу. Очень хорошо вооружен, очень хорошо организован, очень самодостаточен. К тому же, очень хорошо финансируется. Джексон сообщил о мошенничестве с почтой, фальшивых банковских чеках, небольшой низкопробной подделке. Возможно, также вооруженное ограбление. Ощущение такое, что они украли двадцать миллионов долларов облигациями на предъявителя, ограбление бронированного автомобиля на севере Калифорнии. И, конечно, они продают видео, книги и руководства остальным психам по почте. Индустрия большого бума прямо сейчас. И естественно, они отказываются платить подоходный налог или лицензировать свои транспортные средства или что-либо еще, что может им чего-то стоить ".


"Фактически, они контролируют округ Йорк", - сказал Вебстер.


"Как это возможно?" Спросил Джонсон.


"Потому что никто другой этого не делает", - сказал Вебстер. "Ты когда-нибудь был там, наверху? У меня нет. Джексон говорит, что все место заброшено. Все закончилось давным-давно. Он говорит, что вокруг осталось всего пара дюжин граждан, разбросанных на мили пустой территории, обанкротившихся владельцев ранчо, оставшихся шахтеров, стариков. Нет эффективного окружного правительства. Боркен просто проложил себе путь и захватил его ".


"Он называет это экспериментом", - сказал Макграт. "Прототип совершенно новой нации".


Джонсон безучастно кивнул.


"Но как насчет Холли?" он сказал.


Вебстер сложил газету и положил на нее руку.


"Он не упоминает ее", - сказал он. "Его последний звонок был в понедельник, в день, когда ее схватили. Они строили тюрьму. Мы должны предположить, что это было для нее."


"Этот парень звонит?" Сказал Броган. "По радио?"


Вебстер кивнул.


"У него есть передатчик, спрятанный в лесу", - сказал он. "Он отлучается, когда может, звонит. Вот почему все так хаотично. Он делал в среднем один звонок в неделю. Он довольно неопытен, и ему сказали быть осторожным. Мы предполагаем, что он под наблюдением. Там, наверху, дивный новый мир, это уж точно, черт возьми."


"Мы можем ему позвонить?" - Спросил Милошевич.


"Ты шутишь", - сказал Вебстер. "Мы просто сидим и ждем".


"Перед кем он отчитывается?" - Спросил Броган.


"Агент-резидент в Бьютте", - сказал Вебстер.


"Так что же нам делать?" Спросил Джонсон.


Вебстер пожал плечами. В комнате воцарилась тишина.


"Прямо сейчас, ничего", - сказал он. "Нам нужна позиция".


В комнате воцарилась тишина, и Вебстер просто пристально посмотрел на Джонсона. Это был взгляд одного представителя правительства на другого, и он говорил: вы знаете, как это бывает. Джонсон долго смотрел в ответ без всякого выражения. Затем его голова слегка кивнула. Достаточно, чтобы сказать: на данный момент я знаю, каково это.


Помощник Джонсона кашлянул в тишине.


"У нас есть ракеты к северу от Йорка", - сказал он. "Прямо сейчас они движутся на юг, возвращаясь сюда. Двадцать пехотинцев, сотня "стингеров", пять грузовиков. Они направятся прямо через Йорк, в любой момент. Можем ли мы их использовать?"


Броган покачал головой.


"Противозаконно", - сказал он. "Военные не могут участвовать в обеспечении правопорядка".


Вебстер проигнорировал его, посмотрел на Джонсона и стал ждать. Они были его людьми, а Холли была его дочерью. Лучше было бы услышать ответ прямо от него. Наступила тишина, а затем Джонсон покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Нам нужно время, чтобы спланировать".


Помощник широко развел руки.


"Мы можем спланировать", - сказал он. "У нас радиосвязь "земля-земля". Мы должны пойти на это, генерал."


"Противозаконно", - снова сказал Броган.


Джонсон ничего не ответил. Он напряженно думал. Макграт порылся в стопке бумаг и вытащил лист о динамите, которым были начинены стены тюрьмы Холли. Он положил его лицевой стороной вниз на блестящий стол. Но Джонсон снова покачал головой.


"Нет", - снова сказал он. "Двадцать человек против сотни? Они не передовые войска. Они не пехотинцы. И их жала нам не помогут. Я предполагаю, что у этих террористов нет военно-воздушных сил, верно? Нет, мы подождем. Доставь ракетную установку прямо сюда, быстрее всего. Никакой помолвки."


Помощник пожал плечами, и Макграт сунул отчет о динамите обратно в стопку. Вебстер огляделся и слегка хлопнул обеими ладонями по столешнице.


"Я возвращаюсь в Вашингтон", - сказал он. "Нужно занять позицию".


Джонсон пожал плечами. Он знал, что ничто не может начаться без поездки обратно в Округ Колумбия, чтобы получить должность. Вебстер повернулся к Макграту.


"Вы трое двигаетесь к Бьютту", - сказал он. "Устраивайся там в офисе. Если этот парень Джексон позвонит, приведи его в состояние максимальной готовности."


"Мы можем измельчить тебя там", - сказал помощник.


"И нам нужно наблюдение", - сказал Вебстер. "Можете ли вы попросить ВВС разместить над Йорком несколько фотопланов?"


Джонсон кивнул.


"Они будут там", - сказал он. "Двадцать четыре часа в сутки. Мы предоставим вам прямую видеотрансляцию событий в Бьютте. Крыса пукает, ты это увидишь ".


"Никакого вмешательства", - сказал Вебстер. "Пока нет".


29


ОНА УСЛЫШАЛА ШАГИ в коридоре в тот самый момент, когда был отодвинут шестой засов. Легкая поступь. Не Джексон. Не тот человек, который действует осторожно. Женщина, нормально идущая. Шаги остановились за ее дверью. Наступила пауза. Она положила длинную трубку обратно на раму. Ключ вошел в замок. Она вернула матрас на место. Натянул на это одеяло. Еще одна пауза. Дверь открылась.


В комнату вошла женщина. Она выглядела так же, как и все они: белая, худощавая, с длинными прямыми волосами, волевым некрасивым лицом, без косметики, без украшений, с красными руками. Она несла поднос, накрытый белой тканью, накрытой горкой. Оружия нет.


"Обед", - сказала она.


Холли кивнула. Ее сердце бешено колотилось. Женщина стояла там с подносом в руках, оглядывая комнату, пристально глядя на новые сосновые стены.


"Где ты хочешь это?" - спросила она. "На кровати?"


Холли покачала головой.


"На полу", - сказала она.


Женщина наклонилась и поставила поднос на пол.


"Думаю, тебе не помешал бы столик", - сказала она. "И стул".


Холли взглянула на столовые приборы и подумала: инструменты.


"Ты хочешь, чтобы я попросила их принести тебе стул?" - спросила женщина.


"Нет", - сказала Холли.


"Ну, мне бы не помешал один", - сказала женщина. "Я должен ждать и смотреть, как ты ешь. Убедись, что ты не украл столовое серебро."


Холли неопределенно кивнула и обошла вокруг женщины. Взглянул на открытую дверь. Женщина проследила за ее взглядом и усмехнулась.


"Бежать некуда", - сказала она. "Мы далеко отовсюду, и на пути есть труднопроходимая местность. На Севере ты доберешься до Канады за пару недель, если найдешь достаточно кореньев, ягод и насекомых, чтобы поесть. На запад тебе пришлось бы переплыть реку. На востоке ты бы заблудился в лесу или был съеден медведем, и даже если бы ты этого не сделал, ты все еще в месяце езды от Монтаны. На Юге мы бы тебя пристрелили. Граница кишит охранниками. У тебя не было бы ни единого шанса."


"Дорога заблокирована?" - Спросила Холли.


Женщина улыбнулась.


"Мы взорвали мост", - сказала она. "Дороги больше нет".


"Когда?" Холли спросила ее. "Мы въехали".


"Только что", - сказала женщина. "Ты этого не слышал? Я думаю, ты бы не стал, не с этими стенами."


"Так как же Ричера отправляют на тот свет?" - Спросила Холли. "Предполагается, что он несет какое-то послание".


Женщина снова улыбнулась.


"Этот план изменился", - сказала она. "Миссия отменена. Он не пойдет."


"Почему нет?" - Спросила Холли.


Женщина посмотрела прямо на нее.


"Мы узнали, что случилось с Питером Беллом", - сказала она.


Холли замолчала.


"Ричер убил его", - сказала женщина. "Задушил его. В Северной Дакоте. Нам только что сообщили. Но я полагаю, ты все об этом знаешь, верно?"


Холли уставилась на нее. Она подумала: у Ричера большие неприятности. Она видела его, закованного в наручники и где-то одного.


"Как ты узнал?" - тихо спросила она.


Женщина пожала плечами.


"У нас много друзей", - сказала она.


Холли продолжала пристально смотреть на нее. Она подумала: "крот". Они знают, что мы были в Северной Дакоте. Возьмите карту и линейку, чтобы определить, где мы сейчас находимся. Она увидела, как щелкают компьютерные клавиатуры и имя Джексона появляется на дюжине экранов.


"Что будет с Ричером?" - спросила она.


"Жизнь за жизнь", - сказала женщина. "Таково здешнее правило. То же самое касается твоего друга Ричера, как и любого другого."


"Но что с ним будет?" Снова спросила Холли.


Женщина рассмеялась.


"Не требует большого воображения", - сказала она. "Или, может быть, так и есть. Я не ожидаю, что это будет что-то действительно простое."


Холли покачала головой.


"Это была самооборона", - сказала она. "Этот парень пытался меня изнасиловать".


Женщина презрительно посмотрела на нее.


"Так как же это самозащита?" - спросила она. "Он не пытался изнасиловать Ричера, не так ли? И ты, вероятно, все равно напрашивался на это."


"Что?" Сказала Холли.


"Трясешь перед ним хвостом?" - спросила женщина. "Мы знаем все о таких умных маленьких городских сучках, как ты. У бедняги Питера не было ни единого шанса."


Холли просто уставилась на нее. Затем она посмотрела на дверь.


"Где Ричер сейчас?" - спросила она.


"Без понятия", - сказала женщина. "Наверное, прикован цепью к какому-нибудь дереву".


Затем она усмехнулась.


"Но я знаю, куда он направляется", - сказала она. "Плац-парад. Там они обычно занимаются подобными вещами. Нам всем приказано подняться туда, чтобы наблюдать за весельем ".


Холли уставилась на нее. Затем она сглотнула. Затем она кивнула.


"Ты поможешь мне с этой кроватью?" - спросила она. "С этим что-то не так".


Женщина сделала паузу. Затем она последовала за ней.


"Что в этом плохого?" - спросила она.


Холли откинула одеяло и сбросила матрас на пол.


"Болты кажутся немного ослабленными", - сказала она.


"Где?" сказала женщина.


"Вот", - сказала Холли.


Она обеими руками взялась за длинную трубку. Взмахнул им вверх, развернулся и ударил им, как тупым копьем, в голову женщины сбоку. Фланец ударил ее, как металлический кулак. Кожа порвалась, и аккуратный прямоугольник кости глубоко вошел в ее мозг, она отскочила от матраса и была мертва еще до того, как упала на пол. Холли осторожно переступила через поднос с обедом и спокойно похромала к открытой двери.


30


ХАРЛАНД ВЕБСТЕР вернулся в здание Гувера из Колорадо в четверг в три часа дня по времени Восточного побережья. Он пошел прямо в свой офис и проверил свои сообщения. Затем он позвонил своей секретарше.


"Машина", - сказал он.


Он спустился на своем личном лифте в гараж и встретился со своим водителем. Они подошли к лимузину и сели в него.


"Белый дом", - сказал Вебстер.


"Вы видите президента, сэр?" - удивленно спросил водитель.


Вебстер хмуро посмотрел вперед, на затылок парня. Он не встречался с президентом. Он не очень часто виделся с президентом. Ему не нужно было напоминать об этом, особенно со стороны чертова водителя, звучащего удивленным, что вообще была такая возможность.


"Генеральный прокурор", - сказал он. "Белый дом - это то место, где она сейчас находится".


Его водитель молча кивнул. Проклинал себя за то, что открыл свой длинный рот. Ехал плавно и ненавязчиво. Расстояние между зданием Гувера и Белым домом составляло ровно тысячу шестьсот ярдов. Осталось меньше мили. Недостаточно далеко даже для того, чтобы нажать на маленькую цифру на спидометре на приборной панели лимузина. Быстрее было бы идти пешком. И дешевле. Запуск холодного V-8 и перетаскивание всей этой пуленепробиваемой обшивки на тысячу шестьсот ярдов действительно израсходовали бензин. Но Режиссер никуда не мог пойти. Теория заключалась в том, что его убьют. Факт был в том, что в городе было, вероятно, около восьми человек, которые узнали бы его. Просто еще один парень из Вашингтона в сером костюме и неброском галстуке. Аноним. Еще одна причина, по которой старина Вебстер никогда не был в лучшем настроении, подумал его водитель.


ВЕБСТЕР довольно хорошо ЗНАЛ генерального прокурора. Она была его боссом, но его знакомство с ней произошло не из их личных встреч. Вместо этого это стало результатом проверок, которые Бюро провело до ее утверждения. Вебстер, вероятно, знал о ней больше, чем кто-либо другой на земле. Ее родители, друзья и бывшие коллеги - все знали свои собственные точки зрения. Вебстер собрал все это вместе, и он знал всю картину. Файл ее бюро занимал столько же места на диске, сколько короткий роман. Ничто в досье не заставило его невзлюбить ее. Она была адвокатом, слегка радикальным в начале своей карьеры, создала приличную практику, заняла судейскую должность, никогда не раздражала сообщество правоохранительных органов, так и не став бешеной занозой в заднице с пеной у рта. Идеальная встреча, она прошла подтверждение без каких-либо проблем. С тех пор она доказала, что является хорошим начальником и отличным союзником. Ее звали Рут Розен, и единственная проблема, с которой столкнулся Вебстер, заключалась в том, что она была на двенадцать лет моложе его, очень хорошенькая и намного более известная, чем он.


Его встреча была назначена на четыре часа. Он нашел Розена одного в маленькой комнате, на двух этажах и с восемью агентами секретной службы вдали от Овального кабинета. Она приветствовала его натянутой улыбкой и настойчивым наклоном своей элегантной головки.


"Холли?" - спросила она.


Он кивнул. Он развернул ее сверху донизу. Она внимательно слушала и в конце концов побледнела, плотно сжав губы.


"Мы абсолютно уверены, что она именно здесь?" - спросила она.


Он снова кивнул.


"Уверены, насколько это возможно", - сказал он.


"Хорошо", - сказала она. "Подожди там, ладно?"


Она вышла из маленькой комнаты. Вебстер ждал. Десять минут, потом двадцать, потом полчаса. Он ходил взад и вперед. Он смотрел в окно. Он открыл дверь и выглянул в коридор. Сотрудник секретной службы оглянулся на него. Сделал шаг вперед. Вебстер покачал головой в ответ на вопрос, который парень не задал, и снова закрыл дверь. Просто сел и стал ждать.


Рут Розен отсутствовала час. Она вернулась и закрыла дверь. Затем она просто стояла там, в ярде от маленькой комнаты, бледная, тяжело дышащая, на ее лице был какой-то шок. Она ничего не сказала. Просто позволь ему осознать, что произошла какая-то большая проблема.


"Что?" - спросил он.


"Я не в курсе этого", - сказала она.


"Что?" - снова спросил он.


"Они вывели меня из игры", - сказала она. "Моя реакция была неправильной. Декстер справится с этим отсюда ".


"Декстер?" он повторил. Декстер был главой администрации президента в Белом доме. Политический деятель старой школы. Твердый, как гвоздь, и вполовину такой же сентиментальный. Но он был главной причиной, по которой президент сидел там, в Овальном кабинете, получив значительное большинство голосов избирателей.


"Мне очень жаль, Харланд", - сказала Рут Розен. "Он будет здесь через минуту".


Он кисло кивнул, и она вышла за дверь, оставив его снова ждать.


ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ остальной частью ФБР и местным отделением в Бьютте, штат Монтана, похожи на отношения между Москвой и Сибирью, выражаясь пословицами. Это стандартная шутка Бюро. Как гласит шутка, облажайся, и завтра ты будешь работать за пределами Бьютта. Как своего рода внутреннее изгнание. Как будто мошенников из КГБ якобы послали выписывать штрафы за неправильную парковку в Сибири.


Но в тот четверг, третьего июля, Местное отделение в Бьютте казалось центром вселенной для Макграта, Милошевича и Брогана. Мне казалось, что это самая желанная должность в мире. Никто из троих никогда не был там раньше. Не в командировке, не в отпуске. Никто из них никогда бы не подумал отправиться туда. Но теперь они выглядывали из вертолета ВВС, как дети на пути в Волшебное королевство. Они смотрели на пейзаж внизу и поворачивали свой взгляд на северо-запад, туда, где, как они знали, под далекой дымкой скрывался округ Йорк.


Агент-резидент в Бьютте был опытным ветераном Бюро, все еще не оправившимся после личного звонка Харланда Вебстера прямо из здания Гувера. Его инструкциями было отвезти трех агентов из Чикаго в его офис, проинструктировать их по дороге, установить их, арендовать им пару джипов, а затем убраться к чертовой матери и оставаться там до дальнейших указаний. Итак, он ждал в аэропорту округа Силвер-Боу, когда с грохотом приземлился грязный черный вертолет ВВС. Он погрузил агентов в свой правительственный "бьюик" и рванул обратно на север, в город.


"Расстояния здесь большие", - сказал он Макграту. "Никогда не забывай об этом. Мы все еще в двухстах сорока милях от Йорка. На наших дорогах это четыре часа, абсолютный минимум. Что касается меня, я бы взял несколько мобильных подразделений и перебрался намного ближе. Пребывание здесь внизу не сильно тебе поможет, если там, наверху, дела начнут ухудшаться."


Макграт кивнул.


"Ты снова получаешь известия от Джексона?" - спросил он.


"Нет, с понедельника", - сказал агент-резидент. "Эта штука с динамитом".


"В следующий раз, когда он позвонит, он поговорит со мной, хорошо?" Сказал Макграт.


Парень из Батта кивнул. Порылся одной рукой в кармане, пока вел машину. Вытащил маленький радиоприемник. Макграт забрал это у него. Положил это себе в карман.


"Будь моим гостем", - сказал парень из Батта. "Я в отпуске. Приказ Вебстера. Но не задерживай дыхание. Джексон не часто звонит. Он очень осторожен."


Полевой офис представлял собой всего лишь однокомнатную комнату на втором этаже двухэтажного муниципального здания. Стол, два стула, компьютер, большая карта Монтаны на стене, много места для папок и звонящий телефон. Макграт ответил на это. Он выслушал и хмыкнул. Повесил трубку и подождал, пока агент-резидент поймет намек.


"Ладно, я ухожу", - сказал старик. "Джип Silver Bow доставит тебе пару машин. Вам, ребята, еще что-нибудь нужно?"


"Уединение", - сказал Броган.


Старик кивнул и оглядел свой кабинет. Затем он ушел.


"ВВС отправили туда пару самолетов-разведчиков", - сказал Макграт. "Спутниковое оборудование доставляется автомобильным транспортом. Генерал и его помощник идут сюда. Похоже, они будут нашими гостями на все это время. С этим действительно не поспоришь, верно?"


Милошевич изучал карту на стене.


"Не хотел бы с этим спорить", - сказал он. "Нам понадобятся кое-какие услуги. Ребята, вы когда-нибудь видели место похуже?"


Макграт и Броган присоединились к нему перед картой. Палец Милошевича был приставлен к Йорку. Вокруг кипела свирепая зелено-коричневая местность.


"Четыре тысячи квадратных миль", - сказал Милошевич. "Одна дорога и одна колея".


"Они выбрали хорошее место", - сказал Броган.


"Я ГОВОРИЛ С президентом ", - сказал Декстер.


Он откинулся на спинку стула и сделал паузу. Вебстер уставился на него. Чем, черт возьми, еще он мог заниматься? Подрезать розовый сад? Декстер смотрел в ответ. Он был маленьким парнем, поджарым, темным, извращенным, таким, каким должен выглядеть человек, потративший каждую минуту каждого дня на обдумывание всех возможных вариантов.


"И?" Сказал Вебстер.


"В этой стране шестьдесят шесть миллионов владельцев оружия", - сказал Декстер.


"И что?" - Спросил Вебстер.


"Наши аналитики думают, что все они разделяют определенные базовые симпатии", - сказал Декстер.


"Какие аналитики?" Сказал Вебстер. "Какие симпатии?"


"Был опрос", - сказал Декстер. "Мы отправили тебе копию? Каждый пятый взрослый был бы готов поднять оружие против правительства, если бы это было строго необходимо ".


"И что?" Вебстер спросил снова.


"Был еще один опрос", - сказал Декстер. "Простой вопрос, на который нужно ответить интуитивно, из глубины души. Кто прав, правительство или ополченцы?"


"И?" Сказал Вебстер.


"Двенадцать миллионов американцев перешли на сторону ополченцев", - сказал Декстер.


Вебстер уставился на него. Ждал сообщения.


"Итак", - сказал Декстер. "Где-то между двенадцатью и шестьюдесятью миллионами избирателей".


"Что насчет них?" - Спросил Вебстер.


"И где они?" Декстер переспросил в ответ. "Вы не найдете многих из них в Вашингтоне, или Нью-Йорке, или Бостоне, или Лос-Анджелесе. Это искаженный образец. В некоторых местах они составляют крошечное меньшинство. Они выглядят как чудаки. Но в других местах таких большинство. В других местах все абсолютно нормально, Харланд."


"И что?" - сказал он.


"В некоторых местах они контролируют округа", - сказал Декстер. "Четные штаты".


Вебстер уставился на него.


"Ради бога, Декстер, это не политика", - сказал он. "Это Холли".


Декстер сделал паузу и оглядел маленькую комнату Белого дома. Он был выкрашен в едва заметный грязно-белый цвет. Его красили и перекрашивали в один и тот же неброский цвет каждые несколько лет, в то время как президенты приходили и уходили. Он улыбнулся улыбкой знатока.


"К сожалению, все зависит от политики", - сказал он.


"Это Холли", - снова сказал Вебстер.


Декстер покачал головой. Всего лишь легкое движение.


"Это эмоция", - сказал он. "Подумайте о невинных маленьких эмоциональных словах, таких как "патриот", "сопротивление", "сокрушение", "подполье", "борьба", "угнетение", "индивидуум", "недоверие", "бунтарь", "восстание", "революция", "права". В этих словах есть некое величие, тебе не кажется? В американском контексте?"


Вебстер упрямо покачал головой.


"В похищении женщин нет ничего величественного", - сказал он. "Ничего величественного в незаконном оружии, незаконных армиях, украденном динамите. Это не политика."


Декстер снова покачал головой. То же легкое движение.


"Вещи имеют свойство превращаться в политику", - сказал он. "Подумай о Руби Ридж. Подумай о Вако, Харланд. Это была не политика, верно? Но чертовски скоро это стало политикой. Мы навредили себе, имея там, может быть, шестьдесят шесть миллионов избирателей. И мы были настоящими идиотами по этому поводу. Эти люди хотят бурной реакции. Они полагают, что суровые репрессии расстроят людей, приведут больше людей в их лоно. И мы вызвали у них бурную реакцию. Мы подлили масла в их огонь. Мы сделали так, что все выглядело так, будто большому правительству просто не терпелось раздавить маленького парня ".


В комнате воцарилась тишина.


"Опросы говорят, что нам нужен лучший подход", - сказал Декстер. "И мы пытаемся найти одного. Мы очень стараемся. Итак, как бы это выглядело, если бы Белый дом прекратил попытки только потому, что в этом замешана Холли? И прямо сейчас? Выходные Четвертого июля? Ты что, ничего не понимаешь? Подумай об этом, Харланд. Подумай о реакции. Подумай о таких словах, как мстительный, своекорыстный, месть, личный, о таких словах, Харланд. Подумайте о том, что подобные слова сделают с результатами наших опросов ".


Вебстер уставился на него. Грязно-белые стены обрушились на него.


"Ради бога, это из-за Холли", - сказал он. "Дело не в количестве голосов. А что насчет Генерала? Президент сказал ему все это?"


Декстер покачал головой.


"Я все это ему сказал", - сказал он. "Лично. Дюжину раз. Он звонил каждый час, ровно через час."


Вебстер подумал: "теперь президент даже не будет больше отвечать на звонки Джонсона". Декстер действительно вылечил его.


"И?" он спросил.


Декстер пожал плечами.


"Я думаю, он понимает принцип", - сказал он. "Но, естественно, его суждения сейчас несколько окрашены. Он не счастливый человек ".


Вебстер погрузился в молчание. Начал усиленно думать. Он был достаточно умным бюрократом, чтобы знать, что если ты не можешь победить их, ты присоединяешься к ним. Ты заставляешь себя думать так, как думают они.


"Но ее освобождение могло бы пойти тебе на пользу", - сказал он. "Много хорошего. Это выглядело бы жестко, решительно, лояльно, без излишеств. Может быть выгодно. Согласно опросам."


Декстер кивнул.


"Я полностью согласен с тобой", - сказал он. "Но это рискованно, верно? Настоящая большая авантюра. Быстрая победа - это хорошо, нарушение правил - катастрофа. Большая авантюра, на кону большие цифры опросов. И прямо сейчас я сомневаюсь, что ты сможешь одержать быструю победу. Прямо сейчас ты наполовину взведен. Так что прямо сейчас мои деньги были бы поставлены на то, чтобы все испортить ".


Вебстер уставился на него.


"Эй, без обид, Харланд", - сказал Декстер. "Мне платят за то, чтобы я так думал, верно?"


"Так что, черт возьми, ты здесь говоришь?" Вебстер спросил его. "Мне нужно отправить команду по освобождению заложников на место прямо сейчас?"


"Нет", - сказал Декстер.


"Нет?" Вебстер недоверчиво повторил.


Декстер покачал головой.


"В разрешении отказано", - сказал он. "На данный момент".


Вебстер просто уставился на него.


"Мне нужна позиция", - сказал он.


В комнате воцарилась тишина. Затем Декстер обратился к пятну на грязно-белой стене, в ярде слева от кресла Вебстера.


"Вы остаетесь в личном управлении ситуацией", - сказал он. "Праздничные выходные начинаются завтра. Приходи поговорить со мной в понедельник. Если все еще есть проблема."


"Теперь есть проблема", - сказал Вебстер. "И я говорю с тобой сейчас".


Декстер снова покачал головой.


"Нет, ты не такой", - сказал он. "Мы не встречались сегодня, и я не говорил сегодня с президентом. Мы ничего не знали об этом сегодня. Расскажи нам все об этом в понедельник, Харланд, если все еще есть проблемы."


Вебстер просто сидел там. Он был достаточно умным парнем, но в тот момент он не мог понять, то ли ему вручают сделку всей жизни, то ли таблетку для самоубийства.


ДЖОНСОН И ЕГО помощник прибыли в Бьютт час спустя. Они прилетели тем же путем, вертолетом ВВС из Питерсона в аэропорт округа Силвер-Боу. Милошевич принял вызов "воздух-земля", когда они были на подходе, и выехал им навстречу на двухлетнем "Гранд Чероки", поставляемом местным дилерским центром. Никто не произнес ни слова во время короткой поездки обратно в город. Милошевич просто вел машину, а двое военных склонились над схемами из большого кожаного кейса, который нес помощник. Они передавали их взад и вперед и кивали, как будто дальнейшие комментарии были излишни.


Комната наверху в муниципальном здании внезапно оказалась переполненной. Пятеро мужчин, два стула. Единственное окно выходило на юго-восток, на улицу. Не в том направлении. Пятеро мужчин инстинктивно посмотрели на глухую стену напротив. За этой стеной была Холли, в двухстах сорока милях отсюда.


"Нам придется двинуться туда", - сказал генерал Джонсон.


Его помощник кивнул.


"Нет смысла оставаться здесь", - сказал он.


Макграт принял решение. Он пообещал себе, что не будет вести войны за территорию с этими парнями. Его агентом была дочь Джонсона. Он понимал чувства старика. Он не собирался тратить время и энергию, доказывая, кто здесь главный. И ему понадобилась помощь старика.


"Нам нужно пользоваться общими удобствами", - сказал он. "Только на время".


Наступило короткое молчание. Генерал медленно кивнул. Он знал достаточно о Вашингтоне, чтобы расшифровать эти пять слов с достаточной степенью точности.


"У меня не так много доступных средств", - сказал он в свою очередь. "Сегодня праздничные выходные. Ровно семьдесят пять процентов армии США находятся в отпуске."


Тишина. Очередь Макграта расшифровывать и медленно кивать.


"Нет разрешения на отмену отпуска?" он спросил.


Генерал покачал головой.


"Я только что говорил с Декстером", - сказал он. "И Декстер только что говорил с президентом. Ощущение было такое, что это отложено до понедельника ".


Переполненный зал погрузился в тишину. Дочь парня была в беде, а наладчик Белого дома играл в политику.


"У Вебстера та же история", - сказал Макграт. "Пока не могу даже привести сюда команду по спасению заложников. Сейчас мы предоставлены сами себе, мы трое."


Генерал кивнул Макграту. Это был личный жест, от человека к человеку, и он говорил: "мы сравнялись друг с другом, и мы оба знаем, какого унижения это нам стоило, и мы оба знаем, что ценим это".


"Но нет ничего плохого в том, чтобы быть готовым", - сказал генерал. "Как и подозревает малыш, военных устраивают секретные маневры. Я прошу о нескольких частных услугах, о которых мистеру Декстеру никогда не нужно знать."


Тишина в комнате ослабла. Макграт вопросительно посмотрел на него.


"Мобильный командный пункт уже в пути", - сказал генерал.


Он взял у своего помощника большую карту и разложил ее на столе.


"Мы собираемся встретиться прямо здесь", - сказал он.


Он ткнул пальцем в точку к северо-западу от последнего поселения в Монтане, если не считать Йорка. Это был широкий поворот на дороге, ведущей в округ, примерно в шести милях от моста через овраг.


"Грузовики-спутники направляются прямо туда", - сказал он. "Я полагаю, мы выдвигаемся, устанавливаем командный пункт и перекрываем дорогу позади нас".


Макграт стоял неподвижно, глядя на карту. Он знал, что согласиться - значит передать полный контроль военным. Он знал, что не соглашаться - значит играть в мелкие игры со своим агентом и дочерью этого человека. Затем он увидел, что палец генерала покоится на полдюйма южнее гораздо лучшего места. Немного дальше на север дорога резко сузилась. Он выпрямился, чтобы обеспечить четкий обзор на север и юг. Местность стала плотнее. Лучшее место для блокпоста. Лучшее место для командного пункта. Он был поражен, что генерал этого не заметил. Затем его затопила благодарность. Генерал заметил это. Но он оставлял место для Макграта, чтобы указать на это. Он оставлял место для взаимных уступок. Он не хотел тотального контроля.


"Я бы предпочел это место", - сказал Макграт.


Он постучал карандашом по северному местоположению. Генерал притворился, что изучает это. Его помощник притворился, что впечатлен.


"Хорошая мысль", - сказал генерал. "Мы пересмотрим место встречи".


Макграт улыбнулся. Он чертовски хорошо знал, что грузовики уже направлялись именно к этому месту. Возможно, уже там. Генерал ухмыльнулся в ответ. Ритуальный танец был завершен.


"Что могут показать нам самолеты-шпионы?" - Спросил Броган.


"Все", - сказал помощник генерала. "Подожди, пока не увидишь фотографии. Камеры на этих младенцах невероятны ".


"Мне это не нравится", - сказал Макграт. "Это заставит их нервничать".


Помощник покачал головой.


"Они даже не будут знать, что они там", - сказал он. "Мы используем два из них, летим по прямым линиям, с востока на запад и с запада на восток. Они на высоте тридцати семи тысяч футов. Никто на земле даже не будет знать о них ".


"Это в семи милях вверх", - сказал Броган. "Как они могут что-то видеть с такой высоты?"


"Хорошие камеры", - сказал помощник. "Семь миль - это ничто. Они покажут тебе пачку сигарет, лежащую на тротуаре за семь миль. Все происходит автоматически. Ребята там, наверху, нажимают кнопку, и камера отслеживает все, что она должна отслеживать. Просто продолжай указывать на выбранную тобой точку на земле, передавая высококачественное видео через спутник, затем ты разворачиваешься и возвращаешься, а камера поворачивается и делает все это снова ".


"Необнаруживаемый?" - Спросил Макграт.


"Они похожи на авиалайнеры", - сказал помощник. "Ты смотришь вверх и видишь крошечный паровой след, и ты думаешь, что он где-то в пути. Ты же не думаешь, что это ВВС проверяют, начищали ли вы свои ботинки этим утром, верно?"


"Семь миль, ты увидишь волосы у них на головах", - сказал Джонсон. "Как ты думаешь, на что мы потратили все эти оборонные доллары? Тряпки для уборки урожая?"


Макграт кивнул. Он чувствовал себя голым. На данный момент ему нечего было предложить, кроме пары взятых напрокат джипов двухлетней давности, ожидающих у тротуара.


"Мы получаем досье на этого парня, Боркена", - сказал он. "Психиатры в Куантико сейчас работают над этим".


"Мы нашли старого командира Джека Ричера", - сказал Джонсон. "Он выполняет служебные обязанности в Пентагоне. Он присоединится к нам, поделись с нами информацией ".


Макграт кивнул.


"Предупрежден - значит вооружен", - сказал он.


Зазвонил телефон. Помощник Джонсона поднял трубку. Он был ближе всех.


"Когда мы уезжаем?" - Спросил Броган.


Макграт заметил, что он спросил Джонсона напрямую.


"Думаю, прямо сейчас", - сказал Джонсон. "Военно-воздушные силы доставят нас туда. Экономит шесть часов на дороге, верно?"


Помощник повесил трубку. Он выглядел так, словно его пнули в живот.


"Ракетная установка", - сказал он. "Мы потеряли радиосвязь к северу от Йорка".


31


ХОЛЛИ ОСТАНОВИЛАСЬ В коридоре. Улыбнулся. Женщина оставила свое оружие прислоненным к стене за дверью. Это была задержка. Она воспользовалась ключом, поставила поднос на пол, сняла с плеча оружие, прислонила его к стене и снова взяла поднос, прежде чем толкнуть дверь.


Она сменила железную трубку на пистолет. Это не то оружие, которое она использовала раньше. Не тот, который она хотела бы использовать сейчас. Это был крошечный пистолет-пулемет. Компьютер Ingram MAC 10. Устаревший военный выпуск. Устарел по какой-то причине. Класс Холли в Куантико смеялся над этим. Они назвали это пистолетом из телефонной будки. Это было настолько неточно, что ты должен был находиться в телефонной будке со своим парнем, чтобы быть уверенным, что попадешь в него. Мрачная шутка. И это сработало слишком быстро. Тысяча выстрелов в минуту. Одно нажатие на спусковой крючок - и магазин опустел.


Но это было лучшее оружие, чем часть каркаса старой железной кровати. Она проверила журнал. Он был полон, тридцать патронов. Камера была чистой. Она нажала на спусковой крючок и наблюдала, как движется механизм. Пистолет сработал так хорошо, как и собирался. Она со стуком вернула магазин на место. Расправил холщовый ремень и туго перекинул его через ее плечо. Перевела рукоятку взведения в боевое положение и сомкнула руку на рукоятке. Крепко взялась за свой костыль и поднялась на самый верх лестницы.


Она стояла неподвижно и ждала. Слушал внимательно. Ни звука. Она спустилась по лестнице, медленно, ступенька за ступенькой, держа перед собой "Ингрэм". Внизу она снова подождала и прислушалась. Ни звука. Она пересекла вестибюль и подошла к дверям. Приоткрыл их и выглянул наружу.


Улица была пустынна. Но она была широкой. Для нее это было похоже на огромный городской бульвар. На то, чтобы добраться до безопасности на другой стороне, у нее ушли бы минуты. Несколько минут на открытом месте, под открытым небом, на склонах гор. Она прикинула расстояние. Тяжело вздохнула и сжала свой костыль. Ткнул "Ингрэмом" вперед. Снова тяжело вздохнула и бросилась врассыпную, отбросив костыль, прыгнув вперед здоровой ногой, размахивая пистолетом влево и вправо, чтобы перекрыть оба подхода.


Она бросилась на насыпь перед разрушенным окружным офисом. Обошел его с севера и продрался сквозь густой подлесок. Въехал в лес параллельно главной дороге, но в тридцати ярдах от нее. Прислонился к дереву и согнулся пополам, задыхаясь от напряжения, страха и восторга.


Это было по-настоящему. Это было то, к чему привела ее вся ее жизнь. Она могла слышать военные истории своего отца в своей голове. Джунгли Вьетнама. Затаивший дыхание страх быть затравленным в зеленом подлеске. Триумф каждого безопасного шага, каждого пройденного ярда. Она увидела лица жестких тихих мужчин, которых знала на базах в детстве. Инструкторы в Куантико. Она испытала разочарование от того, что ее перевели на безопасное место в Чикаго. Все тренировки впустую, из-за того, кем она была. Теперь все было по-другому. Она выпрямилась. Сделал глубокий вдох. Затем еще один. Она чувствовала, как ее гены кипят в ней. Раньше они чувствовали себя обиженными незваными гостями. Теперь они чувствовали себя теплыми, цельными и хорошими. Дочь своего отца? Ставлю свою задницу.


РИЧЕР БЫЛ ПРИКОВАН НАРУЧНИКАМИ к стволу стофутовой сосны. Его тащили по узкой дорожке к Бастиону. Пылая яростью. Один удар и пинок - это больше, чем он давал с раннего детства. Ярость заглушала боль. И затуманивая его разум. Жизнь за жизнь, сказал жирный ублюдок. Ричер извивался на полу, и слова ничего для него не значили.


Но теперь они что-то значили. Они вернулись к нему, когда он стоял там. Мужчины и женщины подходили к нему и улыбались. Их улыбки были такими, какие он видел раньше, давным-давно. Улыбки скучающих детей, живущих где-то на изолированной базе, после того, как им сказали, что цирк приезжает в город.


ОНА НАПРЯЖЕННО ДУМАЛА. Она должна была угадать, где он был. И ей пришлось угадать, где находится плац. Ей пришлось пробраться на полпути между этими двумя неизвестными местами и устроить засаду. Она знала, что земля круто поднимается к поляне с хижинами. Она помнила, как ее везли вниз по склону к зданию суда. Она предположила, что плац должен был быть большой плоской площадкой. Следовательно, это должно было быть дальше в гору, на северо-запад, где земля в горной чаше выровнялась. На некотором расстоянии за хижинами. Она направилась в гору сквозь деревья.


Она пыталась выяснить, где проходит главная тропа. Каждые несколько ярдов она останавливалась и смотрела на юг, поворачивая налево и направо, чтобы мельком увидеть просветы в пологе леса, где деревья были вырублены. Таким образом, она могла определить направление трассы. Она держалась параллельно ему, в тридцати или сорока ярдах к северу, и продиралась сквозь жесткие колючие стебли, растущие сбоку от стволов. Все это было в гору, и круто, и это была тяжелая работа. Она использовала свой костыль, как лодочник использует шест, надежно воткнув его в почву и подталкивая себя вверх, опираясь на него.


В некотором смысле, ее колено помогло ей. Это заставило ее взбираться медленно и осторожно. Это заставило ее замолчать. И она знала, как это сделать. Из старых вьетнамских историй, не из Куантико. Академия сосредоточилась на городских ситуациях. Бюро научило ее, как красться по городской улице или затемненному зданию. Как пробираться через лес, пришло из более раннего слоя памяти.


НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК ПОДОШЛИ и ушли, но некоторые из них остались. Через четверть часа вокруг него широким полукругом бесцельно стояла небольшая толпа из пятнадцати или шестнадцати человек, в основном мужчин. Они держались на расстоянии, как проверяющие на месте автомобильной аварии, за невидимой полицейской линией. Они молча уставились на него, на их лицах ничего особенного не отразилось. Он уставился в ответ. Он позволил своему взгляду задержаться на каждом по очереди, по нескольку секунд за раз. Он держал руки заведенными так высоко за спину, как только мог. Он хотел держать ноги свободными для действий, на случай, если кому-то из них захочется начать шоу немного пораньше.


ОНА УЧУЯЛА первого часового еще до того, как увидела его. Он двигался к ней с подветренной стороны, курил. До нее донесся запах сигарет и нестиранной формы, и она бесшумно повернула направо. Она описала широкий круг вокруг него и ждала. Он спустился с холма и исчез.


Второй часовой услышал ее. Она почувствовала это. Почувствовал, как он остановился и прислушался. Она стояла неподвижно. Крепко задумался. Она не хотела использовать Ingram. Это было слишком неточно. Она была уверена, что промахнется с этим. И шум был бы смертельным. Итак, она наклонилась и нацарапала два маленьких камешка. Старый трюк в джунглях, о котором ей рассказывали в детстве. Она бросила первый камень на двадцать футов влево от себя. Ждал. Отбросил вторую тридцатифутовую. Она услышала, как часовой заметил, что что-то медленно удаляется влево. Слышал, как он дрейфует в том направлении. Она отклонилась вправо. Широкий круг и вперед, вверх по бесконечному холму.


ФАУЛЕР ПРОТИСНУЛСЯ ПЛЕЧОМ СКВОЗЬ небольшой полукруг зрителей. Встретился с ним лицом к лицу. Пристально посмотрел на него. Затем шестеро охранников пробирались сквозь толпу. У пятерых из них были подняты винтовки, а у шестого в руке был кусок цепи. Фаулер отступил в сторону, и пять винтовок с силой вонзились Ричеру в живот. Он взглянул на них сверху вниз. Предохранители были сняты, и все они были установлены на автоматический огонь.


"Пора уходить", - сказал Фаулер.


Он исчез за прочным багажником, и Ричер почувствовал, как с него снимают наручники. Он наклонился вперед с дерева, и дула откинулись назад, следуя движению. Затем наручники снова надели, продев в них цепочку. Фаулер схватился за цепь, и Ричера протащили через Бастион, лицом к лицу с пятью охранниками. Они все отступали назад, их винтовки были нацелены в футе от его головы. Люди выстроились в плотный кордон. Его затащили между ними. Люди шипели и бормотали на него, когда он проходил мимо. Затем они сломали строй и побежали впереди него, вверх по направлению к плацу.


ТРЕТИЙ ЧАСОВОЙ поймал ее. Ее подвело колено. Ей пришлось взбираться на высокий скалистый утес, и из-за ее ноги ей пришлось делать это задом наперед. Она сидела на камне, как на стуле, и использовала свою здоровую ногу и костыль, чтобы подталкивать себя вверх, фут за раз. Она достигла вершины и перевернулась на спину на земле, задыхаясь от усилий, а затем она выпрямилась и встала лицом к лицу с часовым.


На долю секунды она остолбенела от удивления и шока. Он не был. Он стоял на вершине утеса и наблюдал за каждым дюймом ее мучительного продвижения. Так что он не был удивлен. Но он был медлительным. Такой противник, как Холли, должен был быть быстрым. Он должен был быть готов. Ее реакция проявилась прежде, чем он смог начать. Базовая подготовка взяла верх. Это пришло без раздумий. Она сжала кулак и нанесла быстрый низкий апперкот. Попал ему прямо в пах. Он наклонился вперед и вниз, и она обхватила его левой рукой за горло и сдавила его в заднюю часть его шеи ее правым предплечьем. Она почувствовала, как хрустнули его позвонки и тело обмякло. Затем она зажала ладонями его уши и яростно повернула его голову сначала в одну сторону, потом в другую. У него перерезан спинной мозг, и она перевернула его и сбросила со скалы. Он споткнулся и рухнул на камни, размахивая мертвыми конечностями. Затем она выругалась, с горечью. Потому что она должна была забрать его винтовку. Это стоило дюжины "Ингрэмов". Но она ни за что не собиралась спускаться до конца, чтобы достать это. Повторное восхождение задержало бы ее слишком надолго.


НА ПЛАЦУ было полно людей. Все стоят ровными рядами. Ричер предположил, что там было около сотни человек. Мужчины и женщины. Все в форме. Все вооружены. Их оружие представляло собой внушительную огневую мощь. У каждого человека была либо полностью автоматическая винтовка, либо пулемет, перекинутый через левое плечо. У каждого на поясе был автоматический пистолет. У всех у них были подсумки с боеприпасами и гранаты, подвешенные в установленном порядке к петлям на лямках. У многих из них на лицах был ночной камуфляж.


Их униформа была адаптирована из излишков армии США. Камуфляжные куртки, камуфляжные штаны, ботинки для джунглей, фуражки. То же самое, что Ричер видел сложенным на складе. Но у каждой формы были дополнения. У каждого пиджака была безупречная нашивка на плече, сотканная из темно-бордового шелка, с элегантным изгибом в виде ополчения Монтаны. На каждой куртке имя владельца было нанесено трафаретом на оливковую ленту и пришито над нагрудным карманом. У некоторых мужчин были одиночные хромированные звезды, пробитые сквозь ткань на нагрудном кармане. Какое-то звание.


Бо Боркен стоял на перевернутом деревянном ящике, на западном краю выровненной площадки, спиной к лесу, его массивная туша нависала над его войсками. Он увидел Фаулера, Ричера и охранников, пробирающихся сквозь деревья.


"Внимание!" он звонил.


Послышалась перетасовка, когда сотня ополченцев заняла позиции. Ричер уловил в дуновении ветерка запах брезента. Запах сотни армейских излишков униформы. Боркен взмахнул раздутой рукой, и Фаулер использовал цепь, чтобы вытащить Ричера вперед к собранию. Охранники схватили его за руки и плечи, развернули и развернули так, что он остался стоять рядом с ложей, внезапно оказавшись в изоляции, лицом к толпе.


"Мы все знаем, почему мы здесь", - крикнул им Боркен.


ОНА ПОНЯТИЯ НЕ имела, как далеко зашла. Казалось, что прошли мили. Сотни футов в гору. Но она все еще была глубоко в лесу. Главная дорога все еще была в сорока ярдах к югу слева от нее. Она чувствовала, как тикают минуты и ее паника растет. Она схватила костыль и снова двинулась на северо-запад, так быстро, как только осмелилась.


Затем она увидела впереди здание. Деревянная хижина, виднеющаяся сквозь деревья. Подлесок сменился каменистым сланцем. Она подползла к краю леса и остановилась. Напряженно прислушивался к ее хриплому дыханию. Ничего не слышал. Она взялась за костыль и подняла "Ингрэм", крепко прижав его к ремню. Захромал по сланцу к углу хижины. Выглянул наружу и по сторонам.


Это была та самая поляна, куда они прибыли прошлой ночью. Широкое круглое пространство. Каменный. Окруженный хижинами. Дезертировал. Тихо. Абсолютная тишина недавно покинутого места. Она вышла из-за хижины и захромала к центру поляны, делая пируэты на своем костыле, нанося удары "Ингрэмом" по широкому кругу, покрывая деревья по периметру. Ничего. Там никого нет.


Она увидела две дорожки, одна из которых вела на запад, более широкая - на север. Она повернула на север и направилась обратно под прикрытие деревьев. Она забыла обо всех попытках вести себя тихо и помчалась на север так быстро, как только могла двигаться.


"МЫ ВСЕ ЗНАЕМ, почему мы здесь", - снова выкрикнул Боркен.


Организованная толпа зашевелилась, и волна шепота поднялась до деревьев. Ричер вгляделся в лица. Он увидел Стиви в первом ряду. Хромированная звезда в его нагрудном кармане. Маленький Стиви был офицером. Рядом со Стиви он увидел Джозефа Рэя. Затем он понял, что Джексона там нет. На лбу нет шрамов. Он перепроверил. Сканируется повсюду. Нигде на плацу его не видно. Он стиснул зубы, чтобы сдержать улыбку. Джексон прятался. Холли все еще может выкарабкаться.


ОНА ВИДЕЛА ЕГО. Она выглянула из леса поверх сотни голов и увидела его, стоящего рядом с Боркеном. Его руки были скованы за спиной наручниками. Он сканировал толпу. В его лице ничего нет. Она услышала, как Боркен сказал: "мы все знаем, зачем мы здесь. Она подумала: да, я знаю, почему я здесь. Я точно знаю, почему я здесь. Она посмотрела налево и направо. Сотня человек, винтовки, пулеметы, пистолеты, гранаты. Боркен на ящике с поднятыми руками. Ричер, беспомощный рядом с ним. Она стояла среди деревьев с колотящимся сердцем и смотрела. Затем она сделала глубокий вдох. Установил "Ингрэм" в положение для одиночного выстрела и выстрелил в воздух. Выскочи из-за деревьев. Выстрелил снова. И снова. Три выстрела в воздух. Три пули выпущены, в магазине осталось двадцать семь. Она переключила "Ингрэм" обратно на автоматический режим и двинулась в толпу, раздвигая ее перед собой медленными угрожающими взмахами руки с пистолетом.


Она была единственной женщиной, медленно продвигающейся сквозь толпу из ста человек. Они осторожно расступились вокруг нее, а затем, когда она проходила мимо них, сняли с плеч оружие, взвели курок и направили их ей в спину. Волна громких механических звуков тянулась за ней, как медленный прилив. К тому времени, как она добралась до первых рядов, на нее сзади была нацелена сотня заряженных пистолетов.


"Не стреляй в нее!" Боркен закричал. "Это приказ! Никому не стрелять!"


Он спрыгнул с ящика. Паника на его лице. Он широко раскинул руки и отчаянно заплясал вокруг нее, прикрывая ее тело своим огромным телом. Никто не стрелял. Она, прихрамывая, отошла от него и повернулась лицом к толпе.


"Какого черта ты творишь?" Боркен кричал на нее. "Ты думаешь, что сможешь перестрелять сотню человек из этого маленького пневматического пистолета?"


Холли покачала головой.


"Нет", - тихо сказала она.


Затем она перевернула "Ингрэм" и прижала его к груди.


"Но я могу застрелиться", - сказала она.


32


ТОЛПА молчала. Их дыхание было поглощено устрашающей тишиной гор. Все уставились на Холли. Она держала "Ингрэм" перевернутым, дуло упиралось в точку над сердцем. Отведенный назад большой палец на спусковом крючке напряжен. Раздутое лицо Боркена было перепачкано паникой. Его огромное тело дрожало. Он прыгал вокруг своей перевернутой коробки, уставившись на нее широко раскрытыми глазами. Она спокойно смотрела на него в ответ.


"Я заложник, верно?" - сказала она ему. "Важен для них, важен для тебя, из-за того, кто я есть. Все виды важности для всех типов людей. Ты ожидаешь, что они сделают что-нибудь, чтобы сохранить мне жизнь. Итак, теперь твоя очередь. Давай поговорим о том, на что ты готов пойти, чтобы сохранить мне жизнь."


Боркен заметил, как она посмотрела на Ричера.


"Ты не понимаешь", - закричал он на нее. Дикая настойчивость в его голосе. "Я не собираюсь убивать этого парня. Этот парень остается в живых. Ситуация изменилась."


"Как изменилось?" - спокойно спросила она.


"Я смягчаю его приговор", - сказал Боркен. В его голосе все еще паника. "Вот почему мы здесь. Я как раз собирался объявить об этом. Мы знаем, кто он. Мы только что узнали. Нам только что сообщили. Он служил в армии. Майор Джек Ричер. Он герой. Он выиграл Серебряную звезду ".


"И что?" - Спросила Холли.


"Он спас кучу морских пехотинцев", - настойчиво сказал Боркен. "В Бейруте. Обычные бойцы. Он вытащил их из горящего бункера. Морские пехотинцы никогда не нападут на нас, пока он здесь. Никогда. Итак, я собираюсь использовать его как еще одного заложника. Он хорошая страховка от чертовых морских пехотинцев. Он нужен мне ".


Она уставилась на него. Ричер уставился на него.


"Его приговор смягчен", - снова сказал Боркен. "Пять лет на наказание подробно. Вот и все. Больше ничего. Никаких вопросов по этому поводу. Он нужен мне живым ".


Он уставился на нее взглядом продавца, как будто проблема была решена. Она переводила взгляд с него на Ричера и обратно. Ричер наблюдал за толпой. Толпа была разгневана. Цирк покинул город перед представлением. Ричер почувствовал, что все они сделали шаг навстречу ему. Они проверяли власть Боркена над ними. Холли взглянула на него, в ее глазах был страх. Кивнул ему. Незаметное движение ее головы. Она говорила, что была бы в безопасности, что бы ни случилось. Ее личность защищала ее, как невидимый волшебный плащ. Ричер кивнул в ответ. Не оборачиваясь, он прикинул расстояние до деревьев позади себя. Может быть, футов двадцать. Толкай Фаулера в первую шеренгу, тащи цепь, мчись изо всех сил, он может оказаться на деревьях прежде, чем кто-нибудь успеет прицелиться из оружия. Двадцать футов, старт стоя, используя инерцию отталкивания Фаулера плечом, чтобы помочь ему, может быть, четыре или пять шагов, может быть, три секунды, может быть, четыре. На деревьях у него был бы шанс выстоять против пуль. Он представил, как они врезаются в стволы по обе стороны от него, когда он бежит и уворачивается. Лучший друг беглеца - лес. Требуется большая удача, чтобы попасть в парня, пробирающегося сквозь деревья. Он переместил свой вес и почувствовал, как напряглись подколенные сухожилия. Почувствовал прилив адреналина. Сражайся или беги. Но затем Боркен снова широко развел руки. Держал их, как крылья ангела, и использовал потрясающую силу своего взгляда на своих людей.


"Я принял свое решение", - крикнул он. "Ты понимаешь?"


Последовала долгая пауза. Это продолжалось несколько секунд. Затем сотня голов откинулась назад.


"Да, сэр!" - завопили сотни голосов.


"Ты понимаешь?" он позвонил снова.


Сотня голов снова откинулась назад.


"Да, сэр!" - завопили сотни голосов.


"Пять лет в отделе наказаний", - сообщил Боркен. "Но только если он сможет доказать, кто он такой. Нам сообщили, что этот человек - единственный не морской пехотинец в истории, выигравший соревнование снайперов морской пехоты. Нам сказали, что этот человек может всадить шесть пуль в серебряный доллар на расстоянии тысячи ярдов. Итак, я собираюсь стрелять против него. Восемьсот ярдов. Если он победит, он будет жить. Если он проиграет, он умрет. Ты понимаешь?"


Сотня голов откинулась назад.


"Да, сэр!" - завопили сотни голосов.


Гул из толпы начался снова. На этот раз в их голосе звучал интерес. Ричер внутренне улыбнулся. Умный ход, подумал он. Они хотели зрелища, и Боркен устроил им его. Фаулер выдохнул и вытащил ключ из кармана. Наклонился и снял наручники. Цепь упала на пол. Ричер выдохнул и потер запястья.


Затем Фаулер подошел к Холли в толпе людей. Встал прямо перед ней. Она сделала долгую паузу и посмотрела на Боркена. Он кивнул.


"Даю тебе слово", - сказал он со всем достоинством, на какое был способен.


Она взглянула на Ричера. Он пожал плечами и кивнул. Она кивнула в ответ и посмотрела на "Ингрэм". Поставил на предохранитель и снял ремень с ее плеча. Ухмыльнулся и бросил пистолет на пол. Фаулер наклонился к ее ногам и подобрал его. Боркен поднял руки, призывая к тишине.


"На стрельбище", - крикнул он. "Организованным образом. Увольняю."


Холли, прихрамывая, подошла и встала рядом с Ричером.


"Ты выиграл Уимблдон?" - тихо спросила она.


Он кивнул.


"Так ты можешь выиграть это?" - спросила она.


Он снова кивнул.


"С моей головой в мешке", - сказал он.


"Это такая хорошая идея?" - тихо спросила она. "Такой парень, как этот, не обрадуется, если его побьют".


Ричер пожал плечами.


"Он хочет большого выступления, он его получит", - сказал он. "Он весь потрясен. Ты начал это. Я хочу, чтобы это продолжалось. В долгосрочной перспективе это пойдет нам на пользу ".


"Ну, береги себя", - сказала она.


"Смотри на меня", - сказал Ричер.


ДВЕ СОВЕРШЕННО НОВЫЕ МИШЕНИ были размещены бок о бок на крайнем конце дистанции. Портрет Боркена был слева, с надписью ATF поперек груди. Ричер был справа, с надписью ФБР над сердцем. Грубый мат был отодвинут, чтобы обеспечить максимальное расстояние. Ричер прикинул, что он смотрит примерно на восемьсот тридцать ярдов. Пятьдесят ярдов до полной полумили. Чертовски долгий путь.


Толпа людей расположилась неровным полукругом, позади и рядом с циновками. Ближайшие цели были отброшены в подлесок, чтобы очистить им обзор. У нескольких человек были полевые бинокли. Они всмотрелись в дальность действия, а затем их шум стих, когда один за другим они погрузились в тихое ожидание.


Фаулер отправился в оружейный склад на поляне внизу. Он вернулся с винтовкой в каждой руке. Один за Боркена, один за Ричера. Одинаковые пистолеты. Цена маленького семейного автомобиля в каждой руке. Это были 50-дюймовые "Барретты" модели 90-х. Почти четыре фута в длину, более двадцати двух фунтов весом. Затвор-повторитель выстрелил пулей диаметром в добрых полдюйма. Больше похоже на артиллерийский снаряд, чем на винтовочную пулю.


"Каждому по одному магазину", - сказал Боркен. "Шесть выстрелов".


Ричер взял свое оружие и положил его на землю у своих ног. Малыш Стиви заставил толпу отступить, чтобы убрать маты. Боркен проверил свою винтовку и выдвинул сошки. Вставил магазин на место. Он аккуратно положил оружие на циновку.


"Я стреляю первым", - сказал он.


Он упал на колени и навалился всем телом на винтовку. Подтянул приклад к себе и плотно прижал его. Сдвинул ножки сошек на дюйм влево и немного повернул приклад вправо. Он передернул затвор и прижался к земле. Прижался щекой к прикладу и приник глазом к оптическому прицелу. Джозеф Рэй выступил из-за края толпы и протянул Ричеру свой полевой бинокль. Ричер молча кивнул и взял их. Держал их наготове. Палец Боркена напрягся на спусковом крючке. Он выстрелил первым.


Огромный дульный тормоз "Барретта" сбросил газ вбок и вниз. Пыль снова взлетела с коврика. Винтовка щелкнула и прогремела. Звук пробился сквозь деревья и вернулся с гор секундой позже. Сотни пар глаз перевели взгляд с Боркена на цель. Ричер поднял полевой бинокль и сфокусировал расстояние на восемьсот тридцать ярдов выше.


Это был промах. Цель не была повреждена. Боркен посмотрел в оптический прицел и поморщился. Он снова присел на корточки и подождал, пока осядет пыль. Ричер наблюдал за ним. Боркен просто ждал. Ровное дыхание. Расслабился. Затем его палец снова напрягся. Он сделал второй выстрел. Винтовка дернулась и разбилась, и пыль взметнулась вверх. Ричер снова поднял полевой бинокль. Попадание. На правом плече цели была дыра от осколков.


В толпе послышался ропот. Полевой бинокль передавался из рук в руки. Шепот нарастал и затихал. Пыль улеглась. Боркен выстрелил снова. Слишком быстро. Он все еще извивался. Ричер наблюдал, как он совершает ошибку. Он не потрудился надеть полевой бинокль. Он знал, что этот полудюймовый снаряд окажется в Айдахо.


Толпа зашептала. Боркен уставился в оптический прицел. Ричер видел, как он все делал неправильно. Его расслабленность исчезала. Его плечи были напряжены. Он выстрелил четвертым. Ричер вернул полевой бинокль Джозефу Рэю, стоявшему с краю толпы. Ему не нужно было смотреть. Он знал, что Боркен промахнется вместе с остальными. В таком состоянии он промахнулся бы с четырехсот ярдов. Он бы промахнулся на двухстах. Он бы промахнулся в переполненном зале.


Боркен выстрелил в пятую, а затем в шестую очередь и медленно встал. Он поднял большую винтовку и использовал оптический прицел, чтобы проверить то, что все уже знали.


"Одно попадание", - сказал он.


Он опустил винтовку и посмотрел на Ричера.


"Твой выстрел", - сказал он. "Жизнь или смерть".


Ричер кивнул. Фаулер протянул ему свой журнал. Ричер большим пальцем проверил пружину. Он нажал на первую пулю и почувствовал плавную отдачу. Пули были блестящими. Отполирован вручную. Пули снайпера. Он наклонился и поднял тяжелую винтовку. Удержал его вертикально и вставил магазин на место. Он не ударил по нему, как это сделал Боркен. Он мягко прижал его ладонью.


Он раздвинул ножки сошек, по одной за раз. Щелкнул ими по фиксаторам. Окинул взглядом стрельбище и положил винтовку на циновку. Присел на корточки рядом с ним и лег, все одним плавным движением. Он лежал как мертвец, раскинув руки вокруг пистолета. Он хотел лежать так долгое время. Он устал. Смертельно устал. Но он пошевелился и осторожно прижался щекой к приклад. Прижал свое правое плечо вплотную к прикладу. Зажал левой рукой ствол, пальцы под оптическим прицелом. Протянул правую руку к спусковому крючку. Перевел правый глаз на оптический прицел. Выдохнул.


Стрельба из снайперской винтовки на большое расстояние - это сочетание многих факторов. Все начинается с химии. Это зависит от машиностроения. Это связано с оптикой, геофизикой и метеорологией. Управлять всем - это человеческая биология.


Химия заключается во взрывах. Порох, находящийся за пулей в гильзе, должен взрываться идеально, предсказуемо, мощно, мгновенно. Он должен выбить снаряд из ствола на максимальной скорости. Полудюймовая пуля в патроннике Барретта весит чуть больше двух унций. Одну минуту он неподвижен. Тысячную долю секунды спустя он развивает скорость почти в тысячу девятьсот миль в час, оставляя ствол позади на пути к цели. Этот порошок должен взорваться быстро, взорваться полностью и сильно. Сложная химия. Вес за вес, этот взрыв должен быть лучшим взрывом на планете.


Затем механическая инженерия на некоторое время берет верх. Сама пуля должна быть идеальным маленьким артефактом. Это должно быть так же хорошо, как любое изготовленное изделие когда-либо. Это должно быть отлито лучше, чем любое ювелирное изделие. Он должен быть абсолютно одинаковым по размеру и весу. Идеально круглый, идеально обтекаемый. Он должен принимать яростное вращение от нарезных канавок внутри ствола. Он должен вращаться и шипеть в воздухе абсолютно без колебаний, без смещения.


Ствол должен быть тугим и прямым. Ничего хорошего, если предыдущий выстрел нагрел и изменил форму ствола. Ствол должен быть из массы идеального металла, достаточно тяжелого, чтобы оставаться инертным. Достаточно тяжелый, чтобы заглушить малейшую вибрацию затвора, спускового крючка и ударника. Вот почему Баррет Ричер, который держал в руках, стоил столько же, сколько дешевый седан. Вот почему левая рука Ричера была неплотно прижата к рукоятке пистолета. Он гасил им остаточный шок.


Оптика играет большую роль. Правый глаз Ричера был на дюйм позади оптического прицела Leupold & Stevens. Прекрасный инструмент. Цель была видна маленькой, за тонкими линиями данных, выгравированными на стекле. Ричер пристально посмотрел на это. Затем он опустил приклад и увидел, как мишень исчезла, а небо поплыло в поле зрения. Он снова выдохнул и уставился в пространство.


Потому что геофизика имеет решающее значение. Свет распространяется по прямой. Но это единственное, что помогает. Пули этого не делают. Пули - это физические предметы, которые подчиняются законам природы, как и любые другие физические предметы. Они следуют за изгибом земли. Восемьсот тридцать ярдов - это значительный отрезок пути. Пуля выходит из ствола и поднимается выше линии прицеливания, затем проходит сквозь нее, затем опускается ниже нее. По идеальной кривой, как земля.


За исключением того, что это не идеальная кривая, потому что в самую первую миллисекунду, когда пуля вылетает, гравитация дергает за нее, как маленькая настойчивая рука. Пуля не может игнорировать это. Это свинцовый снаряд весом в две унции с медной оболочкой, летящий со скоростью почти тысяча девятьсот миль в час, но гравитация берет свое. Поначалу не очень успешно, но вскоре появляется его лучший союзник. Трение. С самой первой миллисекунды полета пуля замедляется из-за трения воздуха и все большее влияние на ее судьбу оказывает гравитация. Трение и гравитация работают вместе, чтобы отбросить эту пулю вниз.


Итак, ты метишь высоко. Ты целишься примерно в десяти футах прямо над целью, а через восемьсот тридцать ярдов кривизна земли и сила ее притяжения приводят пулю туда, куда ты хочешь.


За исключением того, что ты не целишься прямо над целью. Потому что это означало бы игнорировать метеорологию. Пули летят по воздуху, а воздух движется. Это редкий день, когда воздух спокоен. Воздух движется в ту или иную сторону. Влево или вправо, вверх или вниз, или в любой комбинации. Ричер наблюдал за листьями на деревьях, и он мог видеть медленный устойчивый бриз, дующий с севера. Сухой воздух, медленно перемещающийся справа налево поперек его поля зрения. Итак, он целился примерно на восемь футов правее и на десять футов выше того места, куда хотел всадить пулю. Он собирался запустить этот снаряд и позволить природе изогнуть его влево и вниз.


Человеческая биология была всем, что стояло на пути. Снайперы - это люди. Люди - дрожащие массы плоти и мускулов. Сердце бьется, как гигантский насос, а легкие выдавливают огромные объемы воздуха внутрь и наружу. Каждый нерв и каждая мышца дрожат от микроскопической энергии. Никто никогда не бывает спокоен. Даже самый спокойный человек вибрирует как сумасшедший. Допустим, между ударником винтовки и дулом есть ярд. Если дуло сдвинется на крошечную долю, то через восемьсот тридцать ярдов пуля промахнется на восемьсот сто тридцать крошечных долей. Эффект умножения. Если вибрация стрелка отклонит дуло даже на сотую долю дюйма, пуля пролетит в восьми и трех десятых дюйма от цели. Шириной примерно с мужскую голову.


Итак, техника Ричера заключалась в том, чтобы ждать. Просто смотреть через прицел, пока его дыхание не станет ровным, а сердцебиение медленным. Затем медленно затянуть палец на спусковом крючке и подождать еще немного. Затем сосчитать удары сердца. Раз-и-два-и-три-и-четыре. Продолжай ждать, пока ритм не замедлится. Затем стрелять между ударами. Как раз в тот момент, когда вибрация была настолько слабой, насколько ее мог ощутить человек.


Он ждал. Он выдохнул, долго и медленно. Его сердце ударило один раз. Он забил снова. Он выстрелил. Приклад отскочил от его плеча, и его обзор был закрыт взрывом пыли из коврика под дулом. Тяжелый удар выстрела отразился от склонов горы и вернулся к нему с волной шепота из толпы. Он промахнулся. Бегущий, приседающий трафаретный снимок с надписью ФБР на груди был неповрежденным.


Он дал пыли осесть и проверил деревья. Ветер был ровным. Он выдохнул, и его пульс замедлился. Он выстрелил снова. Большая винтовка взбрыкнула и разбилась. Полетела пыль. Толпа смотрела и перешептывалась. Еще один промах.


Два промаха. Он дышал ровно и выстрелил снова. Промах. И снова. Еще один промах. Он надолго замолчал. Снова набрал свой ритм и выстрелил пятым. Он пропустил пятый. Толпа была неспокойной. Боркен неуклюже приблизился.


"Все на последнем выстреле", - сказал он, ухмыляясь.


Ричер ничего не ответил. Он никоим образом не мог позволить себе физические неудобства, связанные с выступлением. Нарушение его дыхания, сокращение мышц легких и горла было бы смертельным. Он ждал. Его сердце билось. И снова. Он выстрелил шестым. Он промахнулся. Он опустил прицел и уставился на фанерную мишень. Неповрежденный.


Боркен пристально смотрел на него. Вопросы в его глазах. Ричер встал на колени и поднял винтовку. Вытащил пустой магазин. Отодвинул засов до упора. Провел пальцем по аккуратной гравировке на боковой стороне приклада. Сложил ножки сошек. Аккуратно положил разогретый пистолет на циновку. Он встал и пожал плечами. Боркен уставился на него. Взглянул на Фаулера. Фаулер озадаченно оглянулся. Они наблюдали за человеком, который стрелял, спасая свою жизнь, и они видели, как он пропускал каждый выстрел.


"Ты знал правила", - тихо сказал Боркен.


Ричер стоял неподвижно. Проигнорировал его. Посмотрел на голубое небо. Пара паровых следов ползла по нему, как крошечные меловые линии высоко над головой в стратосфере.


"Подождите, сэр", - громко позвал Джозеф Рэй.


Он вышел вперед из толпы. Ощетинившийся срочностью. Самовлюбленный. Есть что сказать. Он был одним из немногих людей в Бастионе, за плечами которого была настоящая военная служба, и он гордился тем, что видел то, чего не видели другие люди. Он думал, что это дает ему преимущество. Сделал его полезным в особых отношениях.


Он пристально посмотрел на циновку и улегся точно там, где лежал Ричер. Взглянул на расстояние до целей. Закрыл один глаз и уставился в половину своего полевого бинокля, как в телескоп. Сосредоточился на трафаретной печати бегущего человека. Немного переместил линию прицеливания и сфокусировался чуть дальше сгиба плеча цели. Уставился вдаль и кивнул сам себе.


"Давай", - сказал он.


Он поднялся на ноги и побежал трусцой по полигону. Фаулер ушел с ним. Восемьсот тридцать ярдов спустя Рэй прошел мимо цели, даже не взглянув вторично. Продолжал бежать трусцой. Фаулер последовал за ним. Пятьдесят ярдов. Сотня. Рэй упал на колени и уставился назад. Выровнялся по мишени и мату, далеко позади, на дальней дистанции. Повернулся и указал вперед, используя всю руку и палец как ствол винтовки. Снова встал и прошел еще пятьдесят ярдов до определенного дерева.


Это была осиротевшая серебряная березка. Неуклюжий дикий выживший, прокладывающий себе путь вдоль высоких сосен. Его хобот искривлялся, когда он боролся за свет и воздух, сначала в одну сторону, а затем в другую. Она была узкой, не более семи или восьми дюймов в поперечнике. В шести футах от земли в нем было шесть пулевых отверстий. Большие свежие отверстия в полдюйма. Три из них образовывали идеальную прямую вертикальную линию высотой около семи дюймов. Остальные три были изогнуты по свободной кривой вправо, проходя от верхнего отверстия наружу и обратно к среднему отверстию, и снова наружу и обратно к нижнему отверстию. Джозеф Рэй пристально посмотрел на них. Затем он понял, что это были за слова. Он ухмыльнулся. Шесть лунок образовали идеальную заглавную букву "Б", прямо на белой коре. Письмо занимало площадь примерно семь дюймов на пять. О размерах лица толстяка.


Фаулер протиснулся плечом мимо Рэя, повернулся и оперся на багажник. Встал и прижал затылок к рваным отверстиям. Поднял свой полевой бинокль и оглянулся назад, на татами. Он прикинул, что отстал от цели более чем на сто пятьдесят ярдов. Цель находилась более чем в восьмистах ярдах от мата. Он посчитал в уме.


"Тысяча ярдов", - выдохнул он.


Фаулер и Джозеф Рэй вместе проверили это на обратном пути в Боркен. Рэй не сбавлял шага, примерно ровно на ярд. Фаулер сосчитал. Девятьсот девяносто шагов, девятьсот девяносто ярдов. Боркен опустился на колени на циновку и воспользовался полевым биноклем Рэя. Он закрыл один глаз и уставился вдаль. Он едва мог даже видеть белое дерево. Ричер наблюдал, как он пытается скрыть удивление на своем лице. Подумал про себя: ты хотел большого выступления, ты его получил. Тебе нравится, толстяк?


"Хорошо", - сказал Боркен. "Итак, давай посмотрим, насколько чертовски умно ты собираешься действовать сейчас".


ПЯТЕРО ОХРАННИКОВ, которых было шесть, когда Джексон был с ними, выстроились в линию. Они двинулись вперед и заняли позицию вокруг Ричера и Холли. Толпа начала тихо расходиться. Их ноги хрустели и скользили по каменистой земле. Затем этот звук пропал, и на стрельбище воцарилась тишина.


Фаулер наклонился и подобрал пистолеты. Он взвесил по одному в каждой руке и пошел прочь сквозь деревья. Пятеро охранников сняли с плеч оружие с громким звуком ударов ладоней по дереву и металлу.


"Хорошо", - снова сказал Боркен. "Детали наказания".


Он повернулся к Холли.


"Ты тоже", - сказал он. "Ты не слишком ценен для этого, черт возьми. Ты можешь помочь ему. У него есть задание, которое он должен выполнить для меня ".


Охранники выступили вперед и повели Ричера и Холли за Боркеном, медленно спускаясь через деревья к Бастиону и далее по утоптанной земляной дорожке к командному домику. Поляна. Они остановились там. Двое охранников отделились и направились к магазинам. Они вернулись через пять минут с оружием наготове. Первый охранник держал в левой руке лопату с длинной ручкой, а в правой - лом. Второй нес две футболки оливкового цвета. Боркен забрал их у него и повернулся лицом к Ричеру и Холли.


"Снимайте рубашки", - сказал он. "Надень это".


Холли уставилась на него.


"Почему?" - спросила она.


Боркен улыбнулся.


"Все это часть игры", - сказал он. "Если ты не вернешься к ночи, мы спустим собак. Им нужны твои старые рубашки для запаха."


Холли покачала головой.


"Я не раздеваюсь", - сказала она.


Боркен посмотрел на нее и кивнул.


"Мы отвернемся", - сказал он. "Но у тебя есть только один шанс. Ты этого не сделаешь, эти парни сделают это за тебя, хорошо?"


Он отдал команду, и пятеро охранников рассыпались свободной дугой, лицом к деревьям. Боркен подождал, пока Ричер отвернется, а затем развернулся на каблуках и уставился в воздух.


"Хорошо", - сказал он. "Продолжай в том же духе".


Мужчины услышали звуки расстегивания пуговиц и скрежет хлопка. Они услышали, как старая рубашка упала на землю, а новая натянулась. Они услышали, как ногти щелкают по кнопкам.


"Готово", - пробормотала Холли.


Ричер снял куртку и рубашку и поежился от горного бриза. Он взял у Боркена новую рубашку и натянул ее. Перекинул куртку через плечо. Боркен кивнул, и охранник вручил Ричеру лопату и лом. Боркен указал в лес.


"Пройди сто ярдов строго на запад", - сказал он. "Затем на север еще сотню. Ты будешь знать, что делать, когда доберешься туда ".


Холли посмотрела на Ричера. Он оглянулся и кивнул. Они вместе углубились в лес, направляясь на запад.


В ТРИДЦАТИ ЯРДАХ От леса, как только они скрылись из виду, Холли остановилась. Она положила свой костыль и ждала, когда Ричер повернется и присоединится к ней.


"Боркен", - сказала она. "Я знаю, кто он. Я видел его имя в наших файлах. Они обвинили его в ограблении, где-то в Северной Калифорнии. Облигации на двадцать миллионов долларов на предъявителя. Водитель бронированного автомобиля был убит. Управление в Сакраменто провело расследование, но они не смогли его закрепить."


Ричер кивнул.


"Он сделал это", - сказал он. "Это уж точно, черт возьми. Фаулер признал это. Говорят, у них на Кайманах двадцать миллионов. Захвачен у врага."


Холли поморщилась.


"Это объясняет наличие крота в Чикаго", - сказала она. "Боркен может позволить себе довольно солидную взятку с двадцатью миллионами долларов в банке, верно?"


Ричер снова медленно кивнул.


"Кто-нибудь из твоих знакомых взял бы взятку?" он спросил.


Она пожала плечами.


"Они все ноют из-за зарплаты", - сказала она.


Он покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Подумай о ком-нибудь, кто не жалуется на это. Тот, у кого за спиной облигации Боркена на предъявителя, больше не беспокоится о деньгах."


"Некоторые из них не ропщут", - сказала она. "Некоторые из них просто мирятся с этим. Как я, например. Но, думаю, я другой ".


Он посмотрел на нее. Пошел дальше.


"Ты другой", - повторил он. "Это уж точно, черт возьми".


Он сказал это неопределенно, думая об этом. Они прошли еще десять ярдов. Он шел медленнее, чем обычно, и она, прихрамывая, шла рядом с ним. Он был погружен в свои мысли. Он слышал высокий голос Боркена, утверждающий: она больше, чем его дочь. Он слышал ее собственный раздраженный голос, спрашивающий: "Какого черта все предполагают, что все, что когда-либо происходит со мной, из-за того, кто мой чертов отец?" Затем он снова остановился и посмотрел прямо на нее.


"Кто ты, Холли?" он спросил.


"Ты знаешь, кто я", - сказала она.


Он снова покачал головой.


"Нет, я не хочу", - сказал он. "Сначала я подумал, что ты просто какая-то женщина. Тогда ты был какой-то женщиной по имени Холли Джонсон. Тогда ты был агентом ФБР. Тогда ты была дочерью генерала Джонсона. Потом Боркен сказал мне, что ты даже больше, чем это. Она больше, чем его дочь, сказал он. Тот трюк, который ты провернул, он обосрался. Ты своего рода трижды позолоченный заложник, Холли. Так кто, черт возьми, ты еще такой?"


Она посмотрела на него. Вздохнул.


"Долгая история", - сказала она. "Началось двадцать восемь лет назад. Моего отца сделали членом Белого дома. Откомандирован в Вашингтон. Раньше они так делали с парнями из fast-track. Он подружился с другим парнем. Политический аналитик, стремящийся стать конгрессменом. Моя мать была беременна мной, его жена была беременна, он попросил моих родителей быть крестными, мой отец попросил их быть крестными. Итак, этот другой парень встал на моих крестинах ".


"И?" Ричер сказал.


"Парень сделал карьеру", - сказала Холли. "Он все еще в Вашингтоне. Ты, наверное, голосовал за него. Он президент ".


РИЧЕР ШЕЛ в оцепенении. Продолжал поглядывать на Холли, храбро делая шаг в ногу с ним. В ста ярдах к западу от хижины для наказаний было обнажение скалы, без деревьев. Ричер и Холли повернули там и пошли на север, навстречу ветру.


"Куда мы направляемся?" Сказала Холли. В ее голосе слышались нотки беспокойства.


Ричер внезапно остановился. Он знал, куда они направляются. Ответ был на лету. Он остыл. По его коже побежали мурашки. Он уставился на инструменты в своих руках так, словно никогда раньше не видел ничего подобного.


"Ты остаешься здесь", - сказал он.


Она покачала головой.


"Нет", - сказала она. "Я иду с тобой, что бы это ни было".


"Пожалуйста, Холли", - сказал он. "Останься здесь, ладно?"


Она выглядела удивленной его голосом, но продолжала качать головой.


"Я иду с тобой", - снова сказала она.


Он бросил на нее мрачный взгляд, и они пошли дальше на север. Он заставил себя двигаться вперед, к этому. Пятьдесят ярдов. Каждый шаг требовал сознательного усилия воли. Шестьдесят ярдов. Он хотел развернуться и убежать. Просто беги и никогда не останавливайся. Перебраться через дикую реку и убраться ко всем чертям. Семьдесят ярдов. Он остановился.


"Оставайся здесь, Холли", - снова сказал он. "Пожалуйста".


"Почему?" - спросила она.


"Тебе не нужно это видеть", - сказал он несчастным голосом.


Она снова покачала головой и пошла дальше. Он догнал ее. Они почуяли это задолго до того, как увидели. Слабый, сладкий, незабываемый. Один из самых распространенных и один из самых ужасных запахов за долгую и ужасную историю человечества. Запах свежей человеческой крови. Через двадцать шагов после того, как они почувствовали это, они услышали это. Жужжание миллиона мух.


Джексон был распят между двумя молодыми соснами. Его руки были разведены в стороны и прибиты гвоздями к деревьям через ладони и запястья. Его заставили подняться на цыпочки, и его ступни были пригвождены гвоздями к основанию стволов. Он был голым, и он был изуродован. Ему потребовалось несколько минут, чтобы умереть. Ричер ясно дал это понять.


Он стоял неподвижно, уставившись на ползущую массу синих блестящих мух. Холли уронила костыль, и ее лицо было белым. Жуткий белый взгляд. Она упала на колени, и ее вырвало. Отвернулась от ужасного зрелища и упала лицом вперед. Ее руки слепо шарили по лесной грязи. Она брыкалась и кричала в тишине гудящего леса. Кричал и плакал.


Ричер наблюдал за мухами. Его глаза ничего не выражали. Его лицо было бесстрастным. Только крошечный мускул, дернувшийся в уголке его челюсти, что-то выдавал. Он несколько минут стоял неподвижно. Холли затихла на лесной подстилке рядом с ним. Он уронил лом. Повесил куртку на низкую ветку. Перешагнул прямо перед телом и начал копать.


Он копал с тихой яростью. Он изо всех сил вонзил лопату в землю. Он перерубал корни деревьев одиночными жестокими ударами. Когда он наткнулся на камни, он поднял их и швырнул в кучу. Холли села и наблюдала за ним. Она наблюдала за горящими глазами на его бесстрастном лице и бугрящимися мышцами на его руках. Она следовала неустанному ритму работы лопатой. Она ничего не сказала.


Работа возбуждала его. Мухи следили за ним. Они покинули тело Джексона и жужжали вокруг его головы. Он проигнорировал их. Просто напрягся и, задыхаясь, углубился на шесть футов в землю. Затем он прислонил лопату к дереву. Вытер лицо рукавом. Не говорил. Взял лом и подошел вплотную к трупу. Отгонял мух. Вырвал гвозди из левой руки. Тело Джексона завалилось набок. Левая рука гротескно указывала вниз, в яму. Мухи поднялись сердитой тучей. Ричер обошел правую руку. Вытащил гвозди. Тело плюхнулось вперед в яму. Ричер извлек гвозди из ног. Тело свободно упало в могилу. Воздух был темным от мух и громким от их звуков. Ричер соскользнул в яму и расправил труп. Скрестил руки на груди.


Он выбрался обратно. Не останавливаясь, он взял лопату и начал засыпать яму. Он работал неустанно. Мухи исчезли. Он работал над. Там было слишком много грязи. Когда он закончил, там образовался высокий холм, как всегда бывает с могилами. Он придал холмику аккуратную форму и бросил лопату. Наклонился и подобрал камни, которые он расчистил. Использовал их, чтобы укрепить склоны насыпи. Поместил самый большой сверху, как какой-то надгробный камень.


Затем он стоял там, тяжело дыша, как дикий человек, покрытый грязью и потом. Холли наблюдала за ним. Затем она заговорила впервые за час.


"Должны ли мы прочитать молитву?" - спросила она.


Ричер покачал головой.


"Слишком поздно для этого", - тихо сказал он.


"Ты в порядке?" - спросила она.


"Кто крот?" - спросил он в свою очередь.


"Я не знаю", - сказала она.


"Ну, подумай об этом, ладно?" - сердито сказал он.


Она сердито посмотрела на него.


"Ты не думаешь, что я был?" она сказала. "Как ты думаешь, черт возьми, чем еще я занимался последний час?"


"Так кто, черт возьми, это?" он спросил. Все еще зол.


Она сделала паузу. Снова стало тихо.


"Это мог быть кто угодно", - сказала она. "В Чикаго сотня агентов".


Она сидела на лесной подстилке, маленькая, несчастная, побежденная. Она доверяла своим людям. Она сказала ему это. Она была полна наивной уверенности. Я доверяю своим людям, сказала она. Он почувствовал волну нежности к ней. Это рухнуло на него. Не жалость, не беспокойство, просто мучительная нежность к хорошему человеку, чей яркий новый мир внезапно стал грязным и разваливается на части. Он уставился на нее, надеясь, что она это увидит. Она смотрела в ответ глазами, полными слез. Он протянул руки. Она забрала их. Он поднял ее на ноги и обнял. Он оторвал ее от земли и прижал к себе. Ее груди были прижаты к его вздымающейся груди. Ее слезы были у него на шее.


Затем ее руки оказались у него за головой, притягивая его ближе. Она подняла лицо и поцеловала его. Она сердито и жадно поцеловала его в губы. Ее руки сомкнулись вокруг его шеи. Он чувствовал ее учащенное дыхание. Он опустился на колени и осторожно положил ее на мягкую землю. Ее руки зарылись в пуговицы его рубашки. Он у нее.


Они занимались любовью обнаженными на лесной подстилке, настойчиво, страстно, жадно, как будто бросали вызов самой смерти. Затем они лежали, тяжело дыша и истощенные, в объятиях друг друга, глядя на солнечный свет, пробивающийся сквозь листву.


ОН ПОГЛАДИЛ ЕЕ по волосам и почувствовал, как ее дыхание замедлилось. Он долго молча обнимал ее, наблюдая за пылинками, танцующими в солнечных лучах над ее головой.


"Кто знал о твоих передвижениях в понедельник?" тихо спросил он.


Она подумала об этом. Ответа не последовало.


"И кто из них тогда не знал о Джексоне?" он спросил.


Ответа нет.


"И у кого из них нет недостатка в деньгах?" он спросил.


Ответа нет.


"И какой из них недавний?" он спросил. "Кто из них мог где-нибудь подобраться достаточно близко к Бо Боркену, чтобы от него откупились? Когда-то в прошлом? Может быть, расследуешь дело об ограблении в Калифорнии?"


Она вздрогнула в его объятиях.


"Четыре вопроса, Холли", - сказал он. "Кто подходит?"


Она перебрала все возможности. Похоже на процесс исключения. Алгоритм. Она перечислила сотню имен. Первый вопрос устранил большинство из них. Второй вопрос устранил еще несколько. Третий вопрос отсеял горстку. Это был четвертый вопрос, который оказался решающим. Она снова вздрогнула.


"Только две возможности", - сказала она.


33


МИЛОШЕВИЧ И БРОГАН были пристегнуты ремнями бок о бок в задней части вертолета ВВС. Макграт, Джонсон и помощник генерала были вдавлены в средний ряд сидений. Экипаж самолета стоял плечом к плечу впереди. Они оторвались от "Силвер Боу" и с грохотом понеслись на северо-запад над городом Бьютт, опустив нос, на малой высоте, в поисках максимальной скорости полета. Вертолет был старым "Беллом", переделанным с новым двигателем, и он разгонялся до ста двадцати миль в час, что создавало много шума внутри. Следовательно, Макграт и Джонсон кричали в свои радиомикрофоны, чтобы их поняли.


Макграта подключили к зданию Гувера. Он пытался поговорить с Харландом Вебстером. Одной рукой он прикрывал микрофон, а другой прижимал наушник к голове. Он говорил о ракетном подразделении. Он не знал, слышит ли его Вебстер. Он просто повторял свое сообщение снова и снова, так громко, как только мог. Затем он щелкнул выключателем и сорвал наушники. Бросил его второму пилоту.


Джонсон разговаривал с Питерсоном. Радиосвязь не была восстановлена. Он ограничился запросом обновления по защищенному стационарному телефону напрямую на мобильный командный пункт через два часа. Он не смог расшифровать ответ. Он снял наушники и вопросительно посмотрел на Макграта. Макграт в ответ пожал плечами. Вертолет с грохотом полетел вперед.


ХАРЛАНД ВЕБСТЕР УСЛЫШАЛ, КАК прекратился пронзительный шум. Он повесил трубку во внезапной тишине своего офиса. Наклонился вперед и позвонил своей секретарше.


"Машина", - сказал он.


Он прошел к лифту и спустился в гараж. Подошел к своему лимузину. Его водитель придерживал для него дверь.


"Белый дом", - сказал он.


На этот раз водитель ничего не сказал. Просто завел его и выехал из гаража. Поднялся и вышел в послеполуденную суету. В тишине прополз тысячу шестьсот ярдов на запад. Вебстера направили в ту же самую грязно-белую комнату. Он ждал там четверть часа. Вошел Декстер. Явно не рад видеть его возвращение так скоро.


"Они украли несколько ракет", - сказал Вебстер.


"Какие ракеты?" - Спросил Декстер.


Он описал все так хорошо, как только мог. Декстер прислушался. Не кивнул. Не задавал никаких вопросов. Не отреагировал. Просто сказал ему подождать в комнате.


Колокол ВВС приземлился на гравийной развязке в двухстах ярдах к югу от того места, где дорога на Йорк сужалась и уходила в холмы. Пилот продолжал крутить двигатель, и пятеро пассажиров выскочили и побежали, согнувшись, пока не оказались вне сильного нисходящего потока. Впереди на дороге были машины. Беспорядочная вереница военных машин пронеслась по асфальту. Один из них медленно поворачивал на дороге. Оно развернулось в узком пространстве между скалистыми стенами и выпрямилось по мере приближения. Он замедлил ход и остановился в пятидесяти ярдах от нас. Генерал Джонсон вышел в поле зрения. Машина двинулась вперед и остановилась перед ним. Это был новый "Шевроле", окрашенный в тускло-оливково-зеленый цвет. На капоте и по бокам были нанесены белые буквы и цифры по трафарету. Офицер выскользнул из машины. Он отдал честь генералу и обошел вокруг, чтобы открыть все двери. Пятеро мужчин втиснулись внутрь, машина снова развернулась и проехала двести ярдов на север, к скоплению машин.


"Командный пункт в пути, сэр", - сказал офицер. "Должен быть здесь через сорок минут. Грузовики-спутники отстают на час. Я предлагаю тебе подождать в машине. На улице становится холодно."


"Что слышно от ракетного подразделения?" Спросил Джонсон.


Офицер мрачно покачал головой.


"Нет слов, сэр", - сказал он.


ВЕБСТЕР ЖДАЛ почти час. Затем дверь маленькой грязно-белой комнаты приоткрылась. Там стоял агент секретной службы. Синий костюм, от воротника к наушнику тянется изогнутый провод.


"Пожалуйста, пройдемте со мной, сэр", - сказал агент.


Вебстер встал, и парень поднял руку и заговорил в свой наручник. Вебстер последовал за ним по тихому коридору к лифту. Лифт был маленьким и медленным. Это привело их на первый этаж. Они прошли по другому тихому коридору и остановились перед белой дверью. Агент постучал один раз и открыл ее.


Президент сидел в своем кресле за своим столом. Стул был повернут в сторону, и он стоял спиной к комнате. Он смотрел через пуленепробиваемые окна на темноту, опускающуюся на сад. Декстер сидел в кресле. Никто не просил его сесть. Президент не обернулся. Как только он услышал щелчок закрывающейся двери, он начал говорить.


"Предположим, я был судьей", - сказал он. "А предположим, ты был бы каким-нибудь копом и пришел бы ко мне за ордером?"


Вебстер мог видеть лицо президента, отраженное в толстом стекле. Это было просто розовое пятно.


"Хорошо, сэр, предположим, я был?" - сказал он.


"Что у тебя есть?" - спросил его Президент. "И чего у тебя нет? Ты даже не знаешь наверняка, что Холли вообще там. У тебя есть агент под прикрытием, и он тебе это не подтвердил. Ты просто догадываешься, вот и все. А эти ракеты? Армия потеряла радиосвязь. Это может быть временно. Для этого может быть любое количество причин. Твой парень под прикрытием не упоминал о них."


"Возможно, у него трудности, сэр", - сказал Вебстер. "И ему сказали быть осторожным. Он не звонит с текущим комментарием. Он под прикрытием, верно? Он не может просто исчезнуть в лесу в любое время, когда ему захочется."


Президент кивнул. Розовое пятно на стекле двигалось вверх и вниз. В этом была доля сочувствия.


"Мы понимаем это, Харланд", - сказал он. "Мы действительно хотим. Но мы должны предположить, что в делах такого масштаба он собирается приложить большие усилия, верно? Но ты ничего не слышал. Итак, вы не даете нам ничего, кроме предположений."


Вебстер развел руками. Говорил прямо в затылок парня.


"Сэр, это большое дело", - сказал он. "Они вооружаются, они взяли заложника, они говорят об отделении от Союза".


Президент кивнул.


"Разве ты не понимаешь, в этом проблема?" - сказал он. "Если бы это было о трех чудаках в лесной хижине с бомбой, мы бы отправили вас туда немедленно. Но это не так. Это может привести к крупнейшему конституционному кризису с 1860 года ".


"Итак, ты согласен со мной", - сказал Вебстер. "Ты относишься к ним серьезно".


Президент покачал головой. К сожалению, как будто он был расстроен, но не удивлен, что Вебстер не понял сути.


"Нет", - сказал он. "Мы не воспринимаем их всерьез. Вот что делает все это дело таким чертовски сложным. Они кучка обманутых идиотов, которым повсюду мерещатся заговоры, они бормочут о независимости ради своего жалкого клочка никчемной недвижимости. Но вопрос в том, как должна реагировать на это зрелая демократическая нация? Стоит ли убивать их всех, Харланд? Так реагирует зрелая нация? Стоит ли использовать смертоносную силу против нескольких введенных в заблуждение граждан-идиотов? Мы потратили целое поколение, осуждая Советы за это. Мы собираемся сделать то же самое?"


"Они преступники, сэр", - сказал Вебстер.


"Да, это так", - терпеливо согласился Президент. "Они фальшивомонетчики, они владеют незаконным оружием, они не платят федеральные налоги, они разжигают расовую ненависть, возможно, они даже ограбили бронированный автомобиль. Но это детали, Харланд. Общая картина такова, что они недовольные граждане. И как мы на это реагируем? Мы призываем недовольных граждан Восточной Европы встать и заявить о своей государственности, верно? Так как же нам разобраться с нашими собственными недовольными гражданами, Харланд? Объявить им войну?"


Вебстер сжал челюсти. Он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Как будто толстые ковры, спокойная краска и незнакомый ароматный воздух в Овальном кабинете душили его.


"Они преступники", - повторил он. Это было все, что он мог придумать, чтобы сказать.


Президент кивнул. Все еще испытываю симпатию.


"Да, это так", - снова согласился он. "Но посмотри на общую картину, Харланд. Посмотри на их главное преступление. Их главное преступление в том, что они ненавидят свое правительство. Если мы поступим с ними жестко за это, мы можем столкнуться с кризисом. Как мы уже говорили, около шестидесяти миллионов американцев готовы к тому, что их бросят за грань. Эта администрация прекрасно осведомлена об этом, Харланд. Эта администрация собирается действовать очень осторожно ".


"Но как насчет Холли?" он спросил. "Ты не можешь просто принести ее в жертву".


Последовало долгое молчание. Президент держал свое кресло повернутым в сторону.


"Я тоже не могу реагировать из-за нее", - тихо сказал он. "Я не могу позволить себе принимать это близко к сердцу. Разве ты этого не видишь? Личная, эмоциональная, сердитая реакция была бы неправильной. Это было бы серьезной ошибкой. Я должен подождать и подумать. Я обсудил это с генералом. Мы проговорили несколько часов. Честно говоря, Харланд, он зол на меня, и, опять же, честно говоря, я его не виню. Он почти мой самый старый друг, и он зол на меня. Так что не говори мне о самопожертвовании, Харланд. Потому что жертвенность - это то, ради чего создан этот офис. Ты ставишь высшее благо выше дружбы, выше всех своих собственных интересов. Ты делаешь это постоянно. Вот что значит быть президентом ".


Последовало еще одно долгое молчание.


"Итак, что вы хотите мне сказать, господин президент?" - Спросил Вебстер.


Еще одно долгое молчание.


"Я тебе ничего не говорю", - сказал Президент. "Я говорю, что ты лично владеешь ситуацией. Я говорю, приходи к мистеру Декстеру в понедельник утром, если все еще есть проблемы."


НИКТО НЕ ЖДАЛ В машине. Слишком беспокойный для этого. Они вышли на холодный горный воздух и бесцельно слонялись по округе. Джонсон и его помощник вместе с водителем отправились на север и осмотрели предполагаемое место для командного пункта. Макграт, Броган и Милошевич держались особняком втроем. Макграт курил, погруженный в свои мысли. Время от времени он нырял обратно в армейский "шевроле" и пользовался автомобильным телефоном. Он позвонил в полицию штата Монтана, в энергетическую компанию, телефонную компанию, в лесную службу.


Броган и Милошевич прогуливались на север. Они нашли бронированную машину. Не танк, какой-то бронетранспортер для личного состава. Там был офицер, который встретил их на машине, и, возможно, восемь солдат, стоящих возле нее. Большие, молчаливые мужчины, ставящие палатки на обочине с подветренной стороны скал. Броган и Милошевич кивнули им в знак приветствия и зашагали обратно на юг. Они присоединились к Макграту и ждали.


В течение сорока минут все они услышали слабый рев тяжелых дизелей далеко на юге. Шум нарастал, а затем оборвался на повороте. Там была небольшая колонна грузовиков. Большие, квадратные автомобили, установленные высоко на раздутых трансмиссиях, большие колеса, огромные шины, оси вращаются. Они с ревом приближались, двигаясь медленно на пониженной передаче. Офицер из машины выбежал им навстречу. Направил их туда, куда он хотел. Они медленно проехали мимо и остановились по двое в ряд на дороге, где она выпрямлялась в скальном разрезе.


Там было четыре машины. Черно-зеленый камуфляж, рулоны сетки по бокам, нанесенные по трафарету номера и большие одиночные звезды белого цвета. Два передних грузовика ощетинились антеннами и маленькими тарелками. Два задних были жилыми помещениями. На каждом автомобиле были установлены гидравлические домкраты на каждом углу. Водители опустили домкраты, и вес поднялся с шин. Домкраты надавили на изгиб дороги и выровняли полы. Затем двигатели заглохли, и громкий рев дизеля растворился в тишине гор.


Четверо водителей спрыгнули вниз. Они подбежали к задней части своих грузовиков и открыли двери. Дотянулся и сложил короткие алюминиевые лестницы. Поднялся внутрь и щелкнул выключателями. Четыре внутренних устройства загорелись зеленым светом. Водители вернулись. Перегруппировался и отдал честь офицеру.


"Весь ваш, сэр", - сказал ведущий.


Офицер кивнул. Указал на Шевроле.


"Возвращайся на этом", - сказал он. "И забудь, что ты когда-либо был здесь".


Ведущий снова отдал честь.


"Понял, сэр", - сказал он.


Четверо водителей подошли к "Шевроле". Их сапоги громко отдавались в тишине. Они сели в машину и завели ее. Свернул на дорогу и исчез на юге.


ВЕРНУВШИСЬ В СВОЙ офис, Вебстер обнаружил профиль Borken на своем столе и посетителя, ожидающего его. Зеленая униформа под плащом цвета хаки, лет шестидесяти-шестидесяти двух, часть головы покрыта серой щетиной, под мышкой потрепанный коричневый кожаный портфель, у ног на полу потрепанный брезентовый костюм.


"Я понимаю, что тебе нужно поговорить со мной", - сказал парень.


"Я генерал Гарбер. Я был командиром Джека Ричера в течение нескольких лет."


Вебстер кивнул.


"Я еду в Монтану", - сказал он. "Ты можешь поговорить со мной там".


"Мы это предвидели", - сказал Гарбер. "Если Бюро сможет доставить нас самолетом в Калиспелл, ВВС доставят нас оставшуюся часть пути на вертолете".


Вебстер снова кивнул. Дозвонился до своей секретарши. Она была не на дежурстве.


"Черт", - сказал Вебстер.


"Мой водитель ждет", - сказал Гарбер. "Он отвезет нас в Эндрюс".


Вебстер позвонил заранее из машины, и сотрудники Бюро Лир уже ждали наготове. Через двадцать минут после того, как он покинул Белый дом, Вебстер был в воздухе, направляясь на запад над центром города. Он задавался вопросом, может ли президент слышать рев своих двигателей через толстое пуленепробиваемое стекло.


Техники ВВС прибыли с грузовиками спутниковой связи через час после того, как был установлен командный пункт. В их колонне было две машины. Первый был похож на сам командный пункт: большой, высокий, квадратный, с гидравлическими домкратами в каждом углу, короткой алюминиевой лестницей для доступа. Вторым был длинный бортовой грузовик с большой спутниковой тарелкой, установленной высоко на шарнирном механизме. Как только машина была припаркована и выровнена, механизм включился и поднял тарелку вверх, чтобы найти самолеты на высоте семи миль в темнеющем небе. Он включился, и чувствительная электроника настроилась на отслеживание движущихся сигналов. Раздавался непрерывный звук мотора, когда тарелка двигалась по тонкой дуге, слишком медленно, чтобы ее мог заметить глаз. Техники вытащили кабель толщиной со ствол молодого дерева из платформы и вставили его в отверстие сбоку закрытого грузовика. Затем они ворвались внутрь и включили мониторы и записывающие устройства.


Макграт поехал автостопом с солдатами на бронетранспортере. Они проехали милю на юг и встретили на дороге патрульную машину полиции штата Монтана. Представитель штата посовещался с Макгратом и открыл его багажник. Достал коробку с красными сигнальными ракетами и набор временных дорожных знаков. Солдаты побежали трусцой на юг и установили пару сигнальных ракет по обе стороны от знака с надписью: Опасность, выезд. Они вернулись на север и установили три сигнальных ракеты в центре асфальта с надписью "Впереди мост". В пятидесяти ярдах дальше на север они перекрыли по всей ширине дороги еще больше сигнальных ракет. Они натянули дорожные знаки "Закрыто" позади себя. Когда парень из штата проделал обратный путь на юг по слалому и исчез, солдаты взяли топоры из своей машины и начали валить деревья. Бронетранспортер подтолкнул их локтем и толкнул через дорогу, двигатель взревел, шины завизжали. Это выстроило их в неровный зигзаг. Транспортное средство могло бы проехать, но только если бы оно замедлилось до ползания и проехало мимо. Двое солдат были выставлены в качестве часовых на плечах. Остальные шестеро поехали обратно на север с Макгратом.


Джонсон был в командной машине. Он поддерживал радиосвязь с Питерсоном. Новости были плохими. Ракетная установка была без радиосвязи более восьми часов. У Джонсона было эмпирическое правило. Он научился этому на горьком опыте в джунглях Вьетнама. Эмпирическое правило гласило: если вы потеряли радиосвязь с подразделением более чем на восемь часов, вы отмечаете это подразделение как полную потерю.


ВЕБСТЕР И ГАРБЕР не разговаривали во время полета на самолете. Это был выбор Вебстера. Он был достаточно опытен как бюрократ, чтобы знать, что все, что он услышал от Гарбера, ему придется услышать снова, только когда будет собрана вся команда. Поэтому он тихо сидел в шумном реактивном самолете и читал профиль Боркена из Квантико. Гарбер вопросительно смотрел на него, но он игнорировал их. Объясни это Гарберу сейчас, и ему придется делать это снова только ради Макграта и Джонсона.


Вечерний воздух в Калиспелле был холодным и серым для короткой шумной прогулки через перрон к колокольне ВВС. Гарбер представился второму пилоту, который сбросил короткую лестницу на летное поле. Гарбер и Вебстер забрались внутрь и сели там, где им было сказано. Второй пилот просигналил обеими руками, что они должны пристегнуть ремни безопасности и что поездка займет около двадцати пяти минут. Вебстер кивнул и прислушался к ритму вращения винта, когда тот поднял их всех в воздух.


ГЕНЕРАЛ ДЖОНСОН только что закончил очередной долгий разговор с Белым домом, когда услышал звон звонка. Он стоял в рамке в дверном проеме командного пункта и смотрел, как его опускают на ту же самую гравийную дорожку, в двухстах ярдах к югу. Он увидел, как две фигуры высыпали и поползли прочь. Он увидел, как вертолет поднялся, накренился и повернул на юг.


Он спустился и встретил их на полпути. Кивнул Гарберу и отвел Вебстера в сторону.


"Что-нибудь?" он спросил.


Вебстер покачал головой.


"Без изменений", - сказал он. "Белый дом перестраховывается. Ты?"


"Ничего", - сказал Джонсон.


Вебстер кивнул. Больше нечего сказать.


"Что у нас здесь?" он спросил.


"Насколько известно Белому дому, ничего", - сказал Джонсон. "У нас в воздухе два самолета с камерой. Официально, они на учениях. У нас восемь морских пехотинцев и бронированная машина. Они тоже на учениях. Их командиры знают, где они находятся, но они не знают точно, почему, и они не спрашивают."


"Ты перекрыл дорогу?" - Спросил Вебстер.


Джонсон кивнул.


"Мы все здесь сами по себе", - сказал он.


34


РИЧЕР И ХОЛЛИ сидели одни в лесу, спиной к двум соседним соснам, глядя на холмик над могилой Джексона. Они сидели так, пока дневной свет не померк. Они не разговаривали. В лесу стало холодно. Пришло время для принятия решения.


"Мы возвращаемся", - сказала Холли.


Это было утверждение, а не вопрос. В ее голосе много смирения. Он ничего не ответил. Он тяжело дышал, уставившись в пространство, погруженный в свои мысли. Вновь переживая в своем воображении ее вкус и запах. Ее волосы и ее глаза. Ее губы. Ощущение ее, сильной, гибкой и настойчивой под ним.


"Наступает ночь", - сказала она.


"Не сейчас", - сказал он.


"Мы должны", - сказала она. "Они натравят на нас собак".


Он больше не говорил. Просто сидел там, устремив взгляд вдаль.


"Мне больше некуда идти", - сказала она.


Он медленно кивнул и встал. Потянулся и отдышался, когда его уставшие мышцы свело судорогой. Помог Холли подняться, снял свою куртку с дерева и накинул ее. Оставил лом лежать в грязи рядом с лопатой.


"Мы уезжаем сегодня вечером", - сказал он. "Завтра об этом дерьме узнают все. День независимости."


"Конечно, но как?" - спросила она.


"Я еще не знаю", - сказал он.


"Не рискуй из-за меня", - сказала она.


"Ты бы того стоил", - сказал он.


"Из-за того, кто я?" - спросила она.


Он кивнул.


"Из-за того, кто ты есть", - сказал он. "Не из-за того, кто твой отец. Или твой чертов крестный отец. И нет, я не голосовал за него."


Она потянулась и поцеловала его в губы.


"Береги себя, Ричер", - сказала она.


"Просто будь готов", - сказал он. "Может быть, в полночь".


Она кивнула. Они прошли сотню ярдов на юг, к скалистому выступу. Повернулся и прошел сотню ярдов на восток, к поляне. Вышли из леса прямо в полукруг из пяти охранников, ожидавших их. Четыре винтовки. В центре был Джозеф Рэй. Он отвечал за охрану, с "Глоком-17" в руке.


"Она возвращается в свою комнату", - сказал Рэй. "Ты отправляешься в карцер".


Охранники построились. Двое из них встали по обе стороны от Холли. Ее глаза горели, и они не пытались взять ее за локти. Просто медленно шел рядом с ней. Она повернулась и снова посмотрела на Ричера.


"Увидимся позже, Холли", - крикнул Ричер.


"Не делайте ставку на это, мисс Джонсон", - сказал Джозеф Рэй и рассмеялся.


Он проводил Ричера до двери барака для наказаний. Достал ключ и отпер дверь. Распахнул ее. Протолкнул Ричера вперед, пистолет наготове. Затем он снова закрыл дверь и снова запер ее.


Хижина для наказаний была того же размера и формы, что и командная хижина Боркена. Но он был совершенно пуст. Голые стены, без окон, лампы, опутанные толстой проволокой. На полу у одного конца был идеальный квадрат желтой краски, примерно двенадцать дюймов на двенадцать. Кроме этого, хижина была безликой.


"Ты стоишь на этой площади", - сказал Рэй.


Ричер кивнул. Он был знаком с этой процедурой. Быть вынужденным стоять по стойке смирно, час за часом, не двигаясь, было эффективным наказанием. Он слышал об этом, время от времени. Однажды он уже видел результаты. После первых нескольких часов начинается боль. Спина сводит, затем агония распространяется вверх от голеней. На второй или третий день лодыжки опухают и лопаются, бедренные кости выступают вверх, а шея разрушается.


"Так что настаивай на этом", - сказал Рэй.


Ричер отошел к углу хижины и наклонился к полу. Устроил большое шоу, смахивая пыль рукой. Осторожно повернулся и опустился так, чтобы ему было удобно сидеть под углом к стене. Вытянул ноги и сложил руки за головой. Скрестил лодыжки и улыбнулся.


"Ты должен стоять на площади", - сказал Рэй.


Ричер посмотрел на него. Он сказал: поверь мне, я разбираюсь в танках. Итак, он был солдатом. Пехотинец в моторизованном подразделении. Вероятно, грузчик, может быть, водитель.


"Встань", - сказал Рэй.


Дайте пехотинцу задание, и чего он больше всего боится? Получить взбучку от офицера за то, что не смог этого сделать, вот что.


"Встань, черт возьми", - сказал Рэй.


Так что либо он не потерпит неудачу, либо, если и потерпит, то скроет это. Ни один пехотинец в мировой истории никогда просто не шел к своему офицеру и не говорил: "Я не мог этого сделать, сэр".


"Я говорю тебе встать, Ричер", - тихо сказал Рэй.


Если у него ничего не получается, он держит это в большом секрете. Так намного лучше.


"Ты хочешь, чтобы я встал?" - Спросил Ричер.


"Да, встань", - сказал Рэй.


Ричер покачал головой.


"Тебе придется заставить меня, Джо", - сказал он.


Рэй думал об этом. Это был довольно медленный мыслительный процесс. Прогресс был виден по языку его тела. Сначала появился "Глок". Затем он снова отключился. Стрельба в заключенного была его собственным признанием неудачи. Это было то же самое, что сказать: я не мог заставить его сделать это, сэр. Затем он взглянул на свои руки. Взглянул на Ричера. Отвел взгляд. Рукопашный бой был отклонен. Он стоял там, в тумане нерешительности.


"Где вы служили?" Ричер спросил его.


Рэй пожал плечами.


"Здесь и там", - сказал он.


"Например, где и куда?" - Спросил Ричер.


"Я дважды был в Германии", - сказал Рэй. "И я был в "Буре в пустыне".


"Водитель?" - Спросил Ричер.


"Заряжающий", - ответил Рэй.


Ричер кивнул.


"Вы, ребята, проделали хорошую работу", - сказал он. "Я был в "Буре в пустыне". Я видел, что вы, ребята, сделали ".


Рэй кивнул. Он воспользовался дебютом, как Ричер и предполагал. Если ты не можешь позволить им победить тебя, позволь им присоединиться к тебе. Рэй небрежно переместился влево и сел на пол, спиной к двери, "Глок" покоился у его бедра. Он снова кивнул.


"Мы их отделали", - сказал он.


"Ты точно это сделал", - сказал Ричер. "Ты здорово их отделал. Итак, Германия и пустыня. Тебе там понравилось?"


"Немного", - сказал Рэй.


"Тебе понравились их системы?" - Спросил Ричер.


"Какие системы?" - переспросил Рэй в ответ.


"Их правительства", - сказал Ричер. "Их законы, их свободы, все такое прочее".


Рэй выглядел озадаченным.


"Никогда не замечал", - сказал он. "Никогда не обращал внимания".


"Так откуда ты знаешь, что они лучше наших?" - Спросил Ричер.


"Кто сказал, что они лучше?" Сказал Рэй.


"Ты делаешь", - сказал Ричер. "Прошлой ночью ты рассказывал мне, как плохо здесь, в Америке. В других местах должно быть лучше, верно?"


Рэй покачал головой.


"Я никогда тебе этого не говорил", - сказал он.


"Так это или не так?" - Спросил Ричер.


"Я не знаю", - сказал Рэй. "Возможно. В Америке много чего не так."


Ричер кивнул.


"Много чего", - сказал он. "Я согласен с тобой. Но я тебе кое-что скажу. В Америке лучше, чем где-либо еще. Я знаю, потому что я был где угодно еще. В любом другом месте еще хуже. Намного хуже. В Америке много чего не так, но еще больше всего не так везде. Вам, ребята, стоит подумать об этом ".


Рэй посмотрел через мрак.


"Ты думаешь, мы неправы?" он спросил.


Ричер кивнул.


"Я знаю, что ты ошибаешься", - сказал он. "Наверняка. Все, что ты мне рассказывал, - чушь собачья. Все это. Этого не происходит ".


"Это происходит", - сказал Рэй. "Бо так говорит".


"Подумай об этом, Джо", - сказал Ричер. "Ты был на службе. Ты видел, как все это действовало. Ты думаешь, эти парни смогли бы организовать все это и сохранить это в секрете? Тебе когда-нибудь давали пару ботинок нужного размера?"


Рэй рассмеялся.


"Вряд ли", - сказал он.


"Верно", - сказал Ричер. "Итак, если они не могут организовать твои чертовы ботинки, как они могут организовать все эти другие вещи, о которых говорит Бо? Что насчет этих передатчиков, спрятанных во всех новых автомобилях? Ты думаешь, Детройт может делать все это? Они бы отозвали их все, потому что они не работали должным образом. Ты азартный человек, Джо?"


"Почему?" он спросил.


"Каковы шансы?" Ричер сказал. "Против того, чтобы они могли организовать такой огромный заговор и держать все это в секрете долгие годы?"


По лицу Рэя медленно расползлась улыбка, и Ричер увидел, что он проигрывает. Как будто разговариваешь со стеной. Это как учить шимпанзе читать.


"Но они не держали это в секрете", - торжествующе сказал Рэй. "Мы узнали об этом. Я говорил тебе, у Бо есть доказательства. Документы у него. Это вовсе не секрет. Вот почему мы здесь. Бо прав, в этом нет сомнений. Он умный парень ".


Ричер закрыл глаза и вздохнул.


"Тебе лучше надеяться на это", - сказал он. "Он должен быть таким".


"Он умный парень", - снова сказал Рэй. "И у него есть выдержка. Он собирает нас всех вместе. Здесь была дюжина групп. Их лидеры уволились и ушли. Все их люди пришли и присоединились к Бо, потому что они доверяют ему. Он умный парень, Ричер, и он наша единственная оставшаяся надежда. Ты не изменишь ничьего мнения о нем. Ты можешь забыть об этом. Что касается нас, мы любим его и верим, что он поступит правильно ".


"Что насчет Джексона?" - Спросил Ричер. "Ты думаешь, он поступил правильно насчет этого?"


Рэй пожал плечами.


"Джексон был шпионом", - сказал он. "Подобное дерьмо случается. Бо изучал историю. Это случилось в 1776 году, верно? У красных мундиров повсюду были шпионы. Мы повесили их тогда, точно так же. У многих пожилых леди на востоке есть старые дубы в их передних дворах, известные тем, что они вешали шпионов в красных мундирах. Некоторые из них берут с тебя полтора доллара только за то, чтобы ты взглянул на них. Я знаю, я был там однажды."


"Во сколько здесь отключают свет?" - Спросил Ричер.


"Десять часов", - сказал Рэй. "Почему?"


Ричер сделал паузу. Уставился на него. Вспомнил их разговор. Посмотрела на его худое, подвижное лицо. Посмотрел в его безумные глаза, горящие глубоко под бровями.


"Мне нужно быть в другом месте после отбоя", - сказал Ричер.


Рэй снова рассмеялся.


"И ты думаешь, я тебе позволю?" - сказал он.


Ричер кивнул.


"Если хочешь жить", - сказал он.


Рэй снял пистолет с бедра и направил его одной рукой в голову Ричера.


"У меня здесь пистолет", - сказал он.


"Ты бы не дожил до того, чтобы нажать на курок", - сказал Ричер.


"Триггер прямо здесь", - сказал Рэй. "Ты уже совсем там".


Ричер махнул ему рукой, призывая слушать. Наклонился вперед и тихо заговорил.


"На самом деле я не должен был тебе этого говорить", - сказал он. "Но нас предупредили, что мы встретим несколько парней умнее среднего, и мы уполномочены объяснить им пару вещей, если оперативные обстоятельства позволят это сделать целесообразным".


"При каких обстоятельствах?" - Спросил Рэй. "Какие вещи?"


"Ты был прав", - сказал Ричер. "Большинство из того, что ты сказал, верно. Пара неточностей, но мы распространили небольшую дезинформацию здесь и там ".


"О чем ты говоришь?" - Спросил Рэй.


Ричер понизил голос до шепота.


"Я Армия мира", - сказал он. "Командир передовой группы. У меня в лесу пять тысяч солдат ООН. В основном русские, несколько китайцев. Мы наблюдали за тобой по спутниковому каналу наблюдения. Прямо сейчас у нас в этой хижине установлена рентгеновская камера. На твою голову направлен лазерный луч. Часть технологии SDI."


"Ты шутишь", - сказал Рэй.


Ричер покачал головой. Смертельно серьезно.


"Ты был прав насчет микрочипов", - сказал он. "Посмотри на это".


Он медленно встал и подтянул рубашку к груди. Слегка повернулся, чтобы Рэй мог увидеть огромный шрам у него на животе.


"Больше, чем современные", - сказал он. "Последние поступают вообще без беспорядка. Те, которые мы вкладываем в младенцев? Но эти старые работают точно так же. Спутники всегда знают, где я нахожусь, как ты и сказал. Ты начинаешь нажимать на курок, лазер сносит тебе голову."


Глаза Рэя горели. Он отвел взгляд от шрама Ричера и нервно взглянул на крышу.


"Suis pas américain," Reacher said. "Suis soldat français, agent du gouvernement mondial depuis plusieurs années, parti en mission clandestine il y a deux mois. Il faut évaluer l"élément de risque que votre bande représente par ici."


Он говорил так быстро, как только мог, и в итоге звучал в точности как образованная парижанка. Точно так же, как, по его воспоминаниям, звучала его покойная мать. Рэй медленно кивнул.


"Ты иностранец?" он спросил.


"Французский", - сказал Ричер. "Мы управляем международными бригадами. Я сказал, что я здесь, чтобы проверить степень риска, который вы, люди, представляете для нас ".


"Я видел, как ты стрелял", - сказал Ричер. "Я заметил это. Тысяча ярдов."


"Руководствуясь спутником", - сказал Ричер. "Я же говорил тебе, технология SDI, с помощью микрочипа. Мы все можем пробежать две мили, каждый раз получая идеальный результат ".


"Господи", - сказал Рэй.


"Мне нужно быть на открытом месте в десять часов", - сказал Ричер. "Это процедура безопасности. У тебя здесь жена?"


Рэй кивнул.


"А как насчет детей?" - Спросил Ричер. "Кто-нибудь из этих детей твой?"


Рэй снова кивнул.


"Конечно", - сказал он. "Два мальчика".


"Если я не выйду к десяти, они все умрут", - сказал Ричер. "Если меня возьмут в плен, все это место будет сожжено дотла. Не могу позволить, чтобы мой микрочип был захвачен. Я сказал им, что вы, ребята, не поймете, как это работает, но мой шеф сказал, что некоторые из вас могут оказаться умнее, чем я думал. Похоже, мой шеф был прав."


Рэй гордо кивнул, и Ричер посмотрел на часы.


"Сейчас семь тридцать, верно?" он сказал. "Я собираюсь поспать два с половиной часа. Спутник разбудит меня ровно в десять. Подожди и увидишь".


Он снова лег на пол и подложил руку под голову. Поставь будильник в его голове на две минуты до десяти. Сказал себе: не дай этому подвести меня сегодня вечером.


35


"Я ОТКАЗЫВАЮСЬ в это верить", - сказал генерал Гарбер.


"Он замешан", - сказал Вебстер в ответ. "Это уж точно, черт возьми. Мы получили фотографии, четкие как день."


Гарбер покачал головой.


"Я был произведен в лейтенанты сорок лет назад", - сказал он. "Теперь я генерал с тремя звездами. Я командовал тысячами людей. Десятки тысяч. Я хорошо узнал большинство из них. И из всех них Джек Ричер - единственный, кто с наименьшей вероятностью может быть замешан в подобном деле ".


Гарбер сидел, выпрямившись, как шомпол, за столом в передвижном командном пункте. Он сбросил свой плащ цвета хаки, обнажив старую мятую форменную куртку. Это была куртка, на которой были собраны награды за всю жизнь службы. Он был украшен значками и лентами. Это была куртка человека, который прослужил сорок лет, не допустив ни единой ошибки.


Джонсон внимательно наблюдал за ним. Седая голова Гарбера была неподвижна. Его глаза были спокойны. Его руки были удобно положены на стол. Его голос был твердым, но тихим. Определенно, как будто его попросили защитить утверждение о том, что небо было голубым, а трава зеленой.


"Покажи генералу фотографии, Мак", - сказал Вебстер.


Макграт кивнул и открыл свой конверт. Передал четыре стопки через стол Гарберу. Гарбер поднял каждый по очереди, наклонив, чтобы поймать зеленый свет сверху. Джонсон следил за его глазами. Он ждал проблеска сомнения, затем проблеска смирения. Он не видел ни того, ни другого.


"Это можно интерпретировать", - сказал Гарбер.


Его голос был по-прежнему спокоен. Джонсон слышал, как офицер преданно защищал любимого подчиненного. Вебстер и Макграт услышали, как кто-то вроде полицейского выразил сомнение. Они решили, что сорокалетняя служба купила парню право быть услышанным.


"Как интерпретировать?" - Спросил Вебстер.


"Четыре отдельных момента из последовательности", - сказал Гарбер. "Возможно, они рассказывают нам неверную историю".


Вебстер наклонился и указал на первый снимок.


"Он забирает ее вещи", - сказал он. "Ясно как день, генерал".


Гарбер покачал головой. Наступила тишина. Просто электронный гул по всему автомобилю. Джонсон заметил проблеск сомнения. Но это было в глазах Макграта, а не Гарбера. Затем Броган с грохотом поднялся по лестнице. Нырнул головой в грузовик.


"Записи с камер наблюдения, шеф", - сказал он. "Мы просматривали материалы, полученные самолетами ранее. Ты должен прийти и посмотреть на это ".


Он снова вынырнул, и четверо мужчин посмотрели друг на друга и встали. Прошел короткое расстояние холодным вечером до грузовика спутниковой связи и поднялся по лестнице. Милошевич был в рубашке с короткими рукавами, залитый голубым светом от ряда видеоэкранов. Он прокрутил кассету обратно и нажал воспроизведение. На четырех экранах засветился идеальный четкий вид крошечного городка сверху. Качество картинки было великолепным. Похоже на идеальную кинокартину, за исключением того, что снято вертикально вниз, а не горизонтально.


"Йорк", - сказал Милошевич. "Старое здание суда, внизу справа. Теперь смотри."


Он нажал "Быстрый ветер" и смотрел на счетчик. Замедлил запись и снова нажал на воспроизведение.


"Это в миле с четвертью отсюда", - сказал он. "Камера вела на северо-запад. Там есть плац и этот стрелковый тир."


Камера уменьшила масштаб для более широкого обзора местности. На юге были две поляны с хижинами, а на севере плоская площадка для парадов. Между ними в подлеске был длинный узкий шрам, может быть, полмили длиной и двадцать ярдов шириной. Камера на мгновение уменьшила масштаб, чтобы установить масштаб, затем сфокусировалась на толпе на восточном конце полигона. Затем она еще больше сжалась, превратившись в небольшую кучку людей, стоящих на каком-то коричневом коврике. Там были отчетливо видны четверо мужчин. И одна женщина. Генерал Джонсон ахнул и уставился на свою дочь.


"Когда это было?" - спросил он.


"Несколько часов назад", - сказал Милошевич. "Она жива и здорова".


Он заморозил картинку и четыре раза постучал ногтем по стеклу.


"Ричер", - сказал он. "Стиви Стюарт. Мы полагаем, что это Оделл Фаул. А толстяк - это Бо Боркен. Совпадает с его фотографией из Калифорнии."


Затем он снова нажал на воспроизведение. Камера неподвижно смотрела на матирование с высоты семи миль в небе. Боркен прижался всем телом к полу и лежал неподвижно. Затем под дулом его винтовки было замечено тихое облачко пыли.


"Они стреляют чуть более чем с восьмисот ярдов", - сказал Милошевич. "Наверное, какое-то соревнование".


Они посмотрели пять последних выстрелов Боркена, а затем Ричер поднял свою винтовку.


"Это Барретт", - сказал Гарбер.


Ричер лежал неподвижно, а затем произвел шесть бесшумных выстрелов с большим интервалом. Толпа расхаживала вокруг, и в конце концов Ричер скрылся из виду за деревьями на юге.


"Хорошо", - сказал Вебстер. "Как вы хотите это интерпретировать, генерал Гарбер?"


Гарбер пожал плечами. Упрямое выражение на его лице.


"Он один из них, в этом нет сомнений", - сказал Вебстер. "Ты видел его одежду? Он был в форме. Хвастаешься на полигоне? Дали бы они ему форму и винтовку для игр, если бы он не был одним из них?"


Джонсон намотал пленку обратно и заморозил ее. Долгое мгновение смотрел на Холли. Затем он вышел из трейлера. Крикнул через плечо Вебстеру.


"Директор, нам нужно идти на работу", - сказал он. "Я хочу составить план действий на случай непредвиденных обстоятельств заблаговременно. У нас нет причин не быть готовыми к этому ".


Вебстер последовал за ним. Броган и Милошевич остались у видеопанели. Макграт наблюдал за Гарбером. Гарбер уставился на пустой экран.


"Я все еще не верю в это", - сказал он.


Он обернулся и увидел, что Макграт смотрит на него. Кивком указал ему выйти из трейлера. Двое мужчин вместе вошли в тишину ночи.


"Я не могу тебе это доказать", - сказал Гарбер. "Но Ричер на нашей стороне. Я лично это абсолютно гарантирую ".


"Выглядит не так", - сказал Макграт. "Он классического типа. Идеально подходит для нашего стандартного профиля. Безработный бывший военный, недовольный, с выбитым из колеи детством, вероятно, полным всевозможных обид."


Гарбер покачал головой.


"У него нет ничего из этого", - сказал он. "Кроме безработного бывшего военного. Он был прекрасным офицером. Лучшее, что у меня когда-либо было. Ты совершаешь большую ошибку."


Макграт увидел выражение лица Гарбера.


"Так ты бы ему доверял?" - спросил он. "Лично?"


Гарбер мрачно кивнул.


"Ценой своей жизни", - сказал он. "Я не знаю, почему он там, но я обещаю вам, что он чист, и он собирается сделать то, что нужно, или он умрет, пытаясь".


РОВНО в ШЕСТИ МИЛЯХ к северу Холли доверяла тому же инстинкту. Они унесли ее разобранную кровать, и она лежала на тонком матрасе на досках пола. Они забрали мыло, шампунь и полотенце из ванной в качестве наказания. Они оставили небольшую лужицу крови с головы мертвой женщины нетронутой. Это было там, на полу, в ярде от ее импровизированной кровати. Она предположила, что они думали, что это расстроит ее. Они были неправы. Это сделало ее счастливой. Она была счастлива наблюдать, как он высыхает и чернеет. Она думала о Джексоне и смотрела на пятно, как будто это была клякса Роршаха, говорящая ей: "Теперь ты выходишь из тени, Холли".


ВЕБСТЕР И ДЖОНСОН разработали довольно простой план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Это зависело от географии. Точно такая же география, как они предполагали, побудила Боркена выбрать Йорк в качестве места для своего бастиона. Как и все планы, основанные на географии, он был составлен с использованием карты. Как и все планы, составленные с использованием карты, это было хорошо только до тех пор, пока карта была точной. И, как большинство карт, их версия сильно устарела.


Они использовали крупномасштабную карту Монтаны. Большая часть его информации была достоверной. Основные характеристики были верны. Западное препятствие было хорошо видно.


"Мы предполагаем, что река непроходима, верно?" Сказал Вебстер.


"Верно", - согласился Джонсон. "Весеннее таяние будет в самом разгаре. Мы ничего не сможем сделать там до понедельника. Когда мы раздобудем кое-какое оборудование."


Дороги были выделены красным, как будто человек положил правую руку ладонью вниз на бумагу. Маленькие городки Калиспелл и Уайтфиш уютно устроились под пальмой. Дороги расходились веером, как четыре пальца на руке. Указательный палец пробежал через место под названием Эврика к канадской границе. Большой палец протянулся на северо-запад через Йорк и остановился у старых шахт. Теперь этот большой палец был ампутирован до первой костяшки.


"Они предполагают, что ты пойдешь по дороге", - сказал Джонсон. "Значит, ты этого не сделаешь. Ты повернешь на восток к Эврике и войдешь через лес."


Он провел карандашом по большому пальцу и по тыльной стороне ладони. Отведи указательный палец назад и останови его на Эврике. Пятьдесят миль леса лежали между Эврикой и Йорком. Лес был представлен на карте большим зеленым пятном. Глубоко и широко. Они знали, что означает это зеленое пятно. Они могли понять, что это значит, оглядевшись вокруг. Местность была покрыта девственным лесом. Он свирепствовал вверх и вниз по склонам гор. В большинстве мест растительность была настолько густой, что человек едва мог протиснуться между стволами деревьев. Но зеленое пятно к востоку от Йорка было национальным лесом. Принадлежит лесной службе и управляется ею. На зеленом пятне была видна паутина нитей, проходящая через него. Эти нити были следами лесной службы.


"Я могу доставить своих людей сюда через четыре часа", - сказал Вебстер. "Команда по освобождению заложников. По моей собственной инициативе, если до этого дойдет."


Джонсон кивнул.


"Они могут пройти прямо через лес", - сказал он. "Вероятно, проехать прямо через".


Вебстер кивнул.


"Мы позвонили лесным парням", - сказал он. "Они приносят нам подробный план".


"Идеально", - сказал Джонсон. "Если дела пойдут плохо, ты вызови свою команду, отправь их прямиком в Эврику, мы все немного пошумим на южном фланге, и они атакуют прямо с востока".


Вебстер снова кивнул. План действий на случай непредвиденных обстоятельств был составлен. Пока парень из Национальных лесов не поднялся по короткой алюминиевой лестнице на командный пункт. Макграт привел его внутрь вместе с Милошевичем и Броганом. Вебстер представил участников, а Джонсон задал вопросы. Сразу же Лесной парень начал качать головой.


"Этих треков не существует", - сказал он. "По крайней мере, большинство из них этого не делают".


Джонсон указал на карту.


"Они прямо здесь", - сказал он.


Лесной парень пожал плечами. Под мышкой у него была толстая книга топографических планов. Он открыл его на нужной странице. Положил это поверх карты. Масштаб был намного больше, но было очевидно, что паутина нитей имела другую форму.


"Картографы знают, что есть следы", - сказал парень. "Поэтому они просто показывают им любое старое место".


"Хорошо", - сказал Джонсон. "Мы воспользуемся твоими картами".


Лесной парень покачал головой.


"Это тоже неправильно", - сказал он. "Возможно, они были правы на каком-то этапе, но сейчас они ошибаются. Мы потратили годы на закрытие большинства этих треков. Пришлось помешать охотникам на медведей проникнуть внутрь. Защитники окружающей среды заставили нас сделать это. Мы забили бульдозером тонны грязи в отверстия большинства сквозных трасс. Разорвал многих других. К настоящему времени они уже полностью заросли ".


"Хорошо, так какие трассы закрыты?" - Спросил Вебстер. Он развернул план и изучал его.


"Мы не знаем", - сказал парень. "Мы не вели очень точных записей. Только что отправил бульдозеры. Мы поймали много парней, закрывающих неправильные дорожки, потому что они были ближе, или вообще не закрывающих их, потому что так было проще. Все это было сплошным бардаком ".


"Так есть ли какой-нибудь выход?" Спросил Джонсон.


Лесной парень пожал плечами.


"Может быть", - сказал он. "Может быть, и нет. Нет способа узнать, кроме как попробовать. Это может занять пару месяцев. Если у тебя все-таки получится, запиши и дай нам знать, хорошо?"


Джонсон уставился на него.


"Позволь мне прояснить это", - сказал он. "Вы чертова лесная служба, и вы хотите, чтобы мы сказали вам, где находятся ваши собственные следы?"


Парень кивнул.


"Примерно в этом все дело", - сказал он. "Как я уже говорил тебе, наши записи паршивые. Как мы это себе представляли, кого, черт возьми, это когда-либо волновало?"


Помощник генерала проводил его обратно к блокпосту. В командной машине воцарилась тишина. Макграт, Броган и Милошевич изучали карту.


"Мы не можем пробиться, они не могут пробиться", - сказал Макграт. "Мы загнали их в угол. Нам нужно начать использовать это ".


"Как?" Сказал Вебстер.


"Контролируй их", - сказал Макграт. "Мы уже контролируем их дорогу. Мы также можем контролировать их электричество и телефонную линию. Линии более или менее повторяют дорогу. Отдельные отряды выходят из Калиспелла. Мы должны перерезать телефонную линию, чтобы она закончилась прямо здесь, в этом автомобиле. Тогда они не смогут общаться ни с кем, кроме нас. Затем мы скажем им, что контролируем их силу. Пригрози прекратить это, если они не пойдут на переговоры."


"Ты хочешь переговоров?" Спросил Джонсон.


"Я хочу тактику затягивания", - сказал Макграт. "Пока Белый дом не расслабится".


Вебстер кивнул.


"Хорошо, сделай это", - сказал он. "Позвони в телефонную компанию и проведи линию сюда".


"Я уже сделал это", - сказал Макграт. "Они сделают это первым делом утром".


Вебстер зевнул. Посмотрел на свои часы. Указал на Милошевича и Брогана.


"Мы должны распределить количество спящих", - сказал он. "Вы двое сдаетесь первыми. Мы будем спать в две смены, скажем, по четыре часа за раз ".


Милошевич и Броган кивнули. Выглядел достаточно довольным этим.


"Увидимся позже", - сказал Макграт. "Спи крепко".


Они вышли из трейлера и тихо закрыли дверь. Джонсон все еще возился с картой. Крутя его и переворачивая на столе.


"А они не могут быстрее сделать эту штуку с телефоном?" он спросил. "Как сегодня вечером?"


Вебстер подумал об этом и кивнул. Он знал, что пятьдесят процентов любого сражения заключается в поддержании гармонии в командной структуре.


"Позвони им еще раз, Мак", - сказал он. "Скажи им, что нам это нужно сейчас".


Макграт позвонил им снова. Он воспользовался телефоном, который был у него под локтем. Состоялся короткий разговор, который закончился смешком.


"Они высылают бригаду скорой помощи", - сказал он. "Должно быть готово через пару часов. Но мы получим за это счет. Я сказал им отправить это в здание Гувера. Парень спросил меня, где это было."


Он встал и подождал в дверях. Джонсон и Вебстер остались за столом. Они склонились над своей картой. Они посмотрели на южное ущелье. Он образовался миллион лет назад, когда земля раскололась под весом миллиарда тонн льда. Они предположили, что это было точно представлено на бумаге.


36


РИЧЕР ПРОСНУЛСЯ ровно за две минуты до десяти часов. Он сделал это своим обычным способом, который заключался в том, чтобы быстро прийти в себя, не двигаясь, без изменений в его дыхании. Он почувствовал, как его рука подложена под голову, и приоткрыл глаза как можно меньше. С другой стороны барака для наказаний Джозеф Рэй все еще сидел, прислонившись к двери. "Глок" валялся на полу рядом с ним. Он смотрел на свои часы.


Ричер мысленно отсчитал девяносто секунд. Рэй переводил взгляд с крыши хижины на свои часы. Затем он посмотрел на Ричера. Ричер выпрямился одним плавным движением. Прижал ладонь к уху, как будто слушал секретное сообщение. Глаза Рэя были широко раскрыты. Ричер кивнул и встал.


"Хорошо", - сказал он. "Открой дверь, Джо".


Рэй достал ключ из кармана. Отпер дверь. Она распахнулась.


"Ты хочешь взять Глок?" - Спросил Рэй.


Он протянул пистолет рукоятью вперед. Тревога в его глазах. Ричер улыбнулся. Меньшего он и не ожидал. Рэй был тупым, но не настолько. Ему дали два с половиной часа, чтобы разобраться во всем. Это было последнее испытание. Если он взял пистолет, он нес чушь. Он был уверен, что пистолет не заряжен, а обойма была в кармане Рэя.


"Мне это не нужно", - сказал Ричер. "Мы проверили все место. В моем распоряжении оружие посильнее девятимиллиметрового, поверь мне, Джо."


Рэй кивнул и выпрямился.


"Не забудь про лазерные лучи", - сказал Ричер. "Если ты выйдешь из этой хижины, ты покойник. Я ничего не могу с этим поделать прямо сейчас. Vous comprenez, mon ami?"


Рэй снова кивнул. Ричер выскользнул в ночь. Рэй захлопнул дверь. Ричер бесшумно вернулся и ждал за углом хижины. Опустился на колени и нашел небольшой камень. Взвесил его в руке и подождал, пока Рэй последует за ним.


Он не пришел. Ричер ждал восемь минут. Многолетний опыт научил его: если они не придут через шесть минут, значит, они не придут вообще. Люди мыслят пятиминутными отрезками из-за того, как расположены часы. Они говорят: Я подожду пять минут. Затем, поскольку они осторожны, они добавляют еще минуту. Они думают, что это умно. Ричер подождал первые пять, затем еще один, затем добавил еще два в целях безопасности. Но Рэй не пришел. Он не собирался.


Ричер избежал поляны. Он держался деревьев. Он обогнул местность в лесу. Игнорировал проторенные земные пути. Он не беспокоился о собаках. Они не вышли. Фаулер говорил о бродячих горных львах. Никто не оставляет собак на ночь там, где рыщут горные львы. Это верный способ не оставлять собак утром.


Он совершил полный обход Бастиона, скрытого в деревьях. Все огни были погашены, и все место было тихим. Он ждал на деревьях за столовой. Кухня представляла собой квадратную хижину, неловко соединенную с задней частью основного строения. Свет не горел, но дверь была открыта, и женщина, которая подавала ему завтрак, ждала в тени. Он наблюдал за ней из-за деревьев. Он подождал пять минут. Затем шесть. Нигде больше никакого движения. Он бросил свой маленький камешек на тропинку слева от нее. Она подпрыгнула от звука. Он тихо позвал . Она вышла из тени. В одиночку. Она подошла к деревьям. Он взял ее за локоть и потащил обратно в темноту.


"Как ты выбрался оттуда?" - прошептала она ему.


Невозможно было сказать, сколько ей было лет. Может быть, двадцать пять, может быть, сорок пять. Она была красивой женщиной, худощавой, с длинными прямыми волосами, но измученной заботами и обеспокоенной. Проблеск духа и стойкости под ним. Сто лет назад она чувствовала бы себя комфортно, спотыкаясь на Орегонской тропе.


"Как ты выбрался?" - снова прошептала она.


"Я вышел за дверь", - прошептал Ричер в ответ.


Женщина просто непонимающе посмотрела на него.


"Ты должен помочь нам", - прошептала она.


Затем она остановилась, заломила руки и повернула голову влево и вправо, в ужасе вглядываясь в темноту.


"Как помочь?" - спросил он. "Почему?"


"Они все сумасшедшие", - сказала женщина. "Ты должен помочь нам".


"Как?" - снова спросил он.


Она просто скорчила гримасу, широко раскинув руки, как будто это было очевидно, или как будто она не знала, с чего начать и как.


"С самого начала", - сказал он.


Она дважды кивнула, сглатывая, собираясь с силами.


"Люди исчезли", - сказала она.


"Какие люди?" он спросил. "Как они исчезли?"


"Они просто исчезли", - сказала она. "Это Боркен. Он завладел всем. Это долгая история. Большинство из нас были здесь с другими группами, просто выживали сами по себе, со своими семьями, понимаете? Я был с северо-западными свободниками. Потом Боркен начал приходить, говорить о единстве? Он боролся и спорил. Другие лидеры не согласились с его взглядами. Потом они просто начали исчезать. Они только что ушли. Боркен сказал, что они не выдержали такого темпа. Они просто исчезли. Итак, он сказал, что мы должны присоединиться к нему. Сказал, что у нас не было выбора. Некоторые из нас здесь более или менее заключенные."


Ричер кивнул.


"И теперь на шахтах творятся такие вещи", - сказала она.


"Какие вещи?" он спросил ее.


"Я не знаю", - сказала она. "Плохие вещи, я полагаю. Нам не разрешено подниматься туда. Они всего в миле вверх по дороге, но они вне пределов. Сегодня там что-то происходило. Они сказали, что все они работали на юге, на границе, но когда они вернулись на обед, они пришли с севера. Я видел их из окна кухни. Они улыбались и смеялись".


"Кто?" - Спросил Ричер.


"Боркен и те, кому он доверяет", - сказала она. "Он сумасшедший. Он говорит, что они нападут на нас, когда мы объявим независимость, и нам придется дать отпор. Начиная с завтрашнего дня. Мы все напуганы. У нас есть семьи, понимаешь? Но мы ничего не можем сделать. Ты выступаешь против него, и тебя либо изгоняют, либо он беснуется над тобой, пока ты не согласишься с ним. Никто не может противостоять ему. Он полностью контролирует нас ".


Ричер снова кивнул. Женщина обмякла на нем. По ее щекам текли слезы.


"И мы не можем победить, не так ли?" - сказала она. "Нет, если они нападут на нас. Нас всего сотня обученных. Мы не можем победить армию численностью в сто человек, не так ли? Мы все умрем ".


Ее глаза были широко раскрыты, белые и отчаянные. Ричер пожал плечами. Покачал головой и постарался, чтобы его голос звучал спокойно и обнадеживающе.


"Это будет осада", - сказал он. "Это все. Противостояние. Они будут вести переговоры. Такое случалось раньше. И это будет ФБР, а не армия. ФБР знает, как делать такие вещи. С вами всеми все будет в порядке. Они не убьют тебя. Они не придут сюда, чтобы кого-то убить. Это всего лишь пропаганда Боркена ".


"Живи свободным или умри", - сказала она. "Это то, что он продолжает говорить".


"ФБР разберется с этим", - снова сказал он. "Никто не собирается тебя убивать".


Женщина сжала губы, зажмурила мокрые глаза и дико замотала головой.


"Нет, Боркен убьет нас", - сказала она. "Он сделает это, не они. Живи свободным или умри, разве ты не понимаешь? Если они придут, он убьет нас всех. Иначе он заставит нас всех покончить с собой. Похоже на массовое самоубийство? Он заставит нас сделать это, я знаю, что он сделает ".


Ричер просто уставился на нее.


"Я слышала, как они разговаривали", - сказала она. "Все время шепчутся об этом, строят тайные планы. Они сказали, что женщины и дети умрут. Они сказали, что это оправданно. Они сказали, что это историческое и важное событие. Они сказали, что этого требовали обстоятельства ".


"Ты слышал их?" - Спросил Ричер. "Когда?"


"Все время", - снова прошептала она. "Они всегда строят планы. Боркен и те, кому он доверяет. Женщины и дети должны умереть, сказали они. Они собираются заставить нас покончить с собой. Массовое самоубийство. Наши семьи. Наши дети. В шахтах. Я думаю, они собираются заставить нас пойти в шахты и покончить с собой ".


ОН ОСТАВАЛСЯ В лесу, пока не оказался значительно севернее плаца. Затем он пошел на восток, пока не увидел дорогу, ведущую из Йорка. Она была неровной, с выбоинами и отливала серым в лунном свете. Он остался в тени деревьев и пошел по ней на север.


Дорога вилась вверх по склону горы, делая крутые повороты. Верный признак того, что это привело к чему-то стоящему, иначе труд, затраченный на его строительство, был бы бессмысленным. После мили петель и тысячи футов высоты последний поворот привел к чаше размером с заброшенный стадион. Это было отчасти естественно, отчасти взорвано, висеть там, в животе гигантских вершин. Задние стенки чаши представляли собой отвесные скалы. Через определенные промежутки в них были проделаны полукруглые отверстия. Они выглядели как гигантские мышиные норы. Некоторые из них были построены из пустой породы, чтобы обеспечить защищенные входы. Два входа были расширены в гигантские каменные сараи, крытые бревнами.


Дно чаши было покрыто рыхлым сланцем. Повсюду были кучи земли и мусора. Сквозь заросли пробивались сорняки и молодые деревца. Ричер мог видеть ржавые остатки железнодорожных путей, начинающихся неизвестно откуда и тянущихся на несколько ярдов. Он присел на корточки у дерева, далеко в глубине леса, и наблюдал.


Ничего не происходило. Вокруг было пустынно и тихо. Тише, чем беззвучно. В нем было то полное отсутствие звука, которое остается позади, когда заброшено оживленное место. Естественные звуки давно исчезли. Раскачивающиеся деревья расчистили, стремительные потоки направили в другое русло, шелестящая растительность сгорела, ее заменили грохочущие машины и кричащие люди. Затем, когда люди и машины уходят, не остается ничего, что могло бы заменить их шум. Ричер напряг слух, но вообще ничего не услышал. Тихий, как луна.


Он остался в лесу. Подойти с юга означало подойти в гору. Он повернул на запад и набрал дополнительные сто футов высоты. Сделал паузу и посмотрел на чашу с новой точки зрения.


По-прежнему ничего. Но что-то было. Кое-какие недавние действия. Лунный свет высвечивал следы автомобиля на сланце. В одном из каменных сараев было месиво выбоин, ведущих туда и обратно. На пару лет вперед. Автопарк. В другом каменном сарае были новые колеи. Сарай побольше. Колеи больше. Кто-то загнал несколько больших транспортных средств в тот сарай. Недавно.


Он выбрался из леса на глинистый грунт. Его шаги по мелким плоским камням звучали в ночной тишине как винтовочные выстрелы. Хруст его шагов отдавался от отвесных стен подобно грому. Он чувствовал себя крошечным и беззащитным, как человек в дурном сне, идущий голым по футбольному полю. Ему казалось, что окружающие горы были огромной толпой на трибунах, молча смотрящей на него. Он остановился за грудой камней, присел на корточки и прислушался. Эхо его шагов разбилось и умерло в тишине. Он ничего не слышал. Просто полное отсутствие звука.


Он шумно подкрался к дверям меньшего сарая. Вблизи это было большое сооружение. Вероятно, построенный для укрытия гигантских машин и насосных двигателей. Двери были двенадцати футов высотой. Они были построены из очищенных бревен, скрепленных вместе железом. Они были похожи на стены бревенчатого дома, прикрепленные петлями к склону горы.


Там не было замка. Трудно было представить, как это могло быть. Ни один замок, который Ричер когда-либо видел, не мог сравниться с размерами этих дверей. Он прислонился спиной к правой двери и на фут приоткрыл левую. Железный шарнир легко двигался по толстому слою смазки. Он боком проскользнул в щель и шагнул внутрь.


Было совершенно темно. Он ничего не мог видеть. Он стоял и ждал, пока восстановится его ночное зрение. Но этого так и не произошло. Твои глаза могут открываться все шире и шире, так широко, как только могут, но если совсем не будет света, ты ничего не увидишь. Он почувствовал сильный запах сырости и разложения. Он мог слышать, как тишина уходит обратно в гору, как будто перед ним была длинная камера или туннель. Он двинулся внутрь, вытянув руки перед собой, как слепой.


Он нашел транспортное средство. Его голень ударилась о переднее крыло, прежде чем его руки коснулись капота. Это был кайф. Грузовик или пикап. Гражданский. Спрей для придания гладкого блеска автомобилю. Не матовая военная раскраска. Он провел пальцами по краю капота. Вниз по склону. Пикап. Он на ощупь обошел дом сзади и поднялся с другой стороны. Нащупал водительскую дверь. Разблокирован. Он открыл его. Свет вежливости вспыхнул, как прожектор мощностью в миллион свечей. Причудливые тени были отброшены повсюду. Он был в гигантской пещере. У него не было обратной стороны. Она открывалась прямо в склон холма. Скальная крыша пошла под уклон и превратилась в узкий вырытый пласт, уходящий далеко за пределы видимости.


Он залез в кабину пикапа и включил фары. Лучи отражались от скалы. Там была дюжина автомобилей, припаркованных аккуратными рядами. Старые седаны и пикапы. Излишки джипов с грубым камуфляжем. И белый Ford Econoline с дырами в крыше. Он выглядел печальным и заброшенным после своего эпического путешествия из Чикаго. Изношенный и с низкими пружинами. Там были верстаки со старыми инструментами, висящими над ними. Банки с краской и бочки с маслом. Груды лысых шин и ржавые баки со сварочным газом.


Он обыскал ближайшие машины. Ключи во всех них. Фонарик в бардачке третьего седана, который он проверил. Он взял это. Вернулся к пикапу и выключил фары. Вернулся к большим деревянным дверям и вышел в ночь.


Он ждал и слушал. Ничего. Он захлопнул дверь гаража и направился к сараю побольше. Сотня ярдов по шумному сланцу. В сарае побольше были такие же бревенчатые двери. Еще больше. И они были заперты. Замок был самой грубой вещью, которую он когда-либо видел. Это было старое искореженное бревно, перекинутое через две железные скобы и прикованное цепью к месту. Цепи были скреплены двумя большими висячими замками. Ричер проигнорировал их. Не нужно возиться с висячими замками. Он мог видеть, что деформация в старом бревне впустит его.


Он раздвинул двери там, где они сходились внизу. Изгиб бревна в скобках допускает разрыв примерно в фут. Он засунул руки внутрь, затем голову, затем плечи. Он заскреб ногами и протиснулся сквозь толпу. Встал внутри и включил фонарик.


Это была еще одна гигантская пещера. Та же тьма. Тот же сильный запах сырости и разложения. Та же наклонная крыша, идущая назад к низкому шву. Та же тишина, как будто все звуки засасывало обратно глубоко в гору. С той же целью. Магазин транспортных средств. Но все эти машины были идентичны. Их пятеро. Пять новейших грузовиков армии США. Помечен белыми трафаретами армейской воздушной артиллерии. Грузовики не новые, но в хорошем состоянии. Аккуратная брезентовая обшивка сзади.


Ричер обошел первый грузовик сзади. Взобрался на сцепное устройство и заглянул через заднюю дверь. Пусто. Вдоль каждой стороны стояли деревянные скамейки с выступающими планками. Бронетранспортер для войск. Ричер не мог начать считать мили, которые он проехал на таких скамейках, как эти, покачиваясь, уставившись в стальной пол, ожидая, когда доберется туда, куда он направлялся.


Стальной пол был в пятнах. Противоречит чистоте внешнего вида. На полу были черные пятна. Какая-то густая жидкость, высушенная в лужах. Ричер уставился на них. Не смог бы сосчитать количество пятен, подобных тому, что он видел. Он спрыгнул и побежал ко второму автомобилю. Подошел и наклонился с фонариком.


В задней части второго транспортного средства не было скамеек. Вместо этого с обеих сторон были привинчены стойки. Точно сконструированные стойки, сваренные из углового железа и оснащенные стальными зажимами и толстыми резиновыми накладками для удержания деликатного груза. На левой стойке находились пять ракетных установок. Тонкие стальные трубки шести футов длиной, из матово-черного металла, с большой коробкой электроники, открытым прицелом и пистолетной рукояткой, прикрепленной болтами к переднему концу. Их пять, точно параллельных, аккуратно выровненных.


На правой стойке лежало двадцать пять ракет "Стингер". В нескольких дюймах друг от друга, бок о бок в своих резиновых креплениях, поверхности управления откинуты назад, готовы к загрузке. Матовый сплав, с нанесенными по трафарету номерами партий и широкой полосой ярко-оранжевой краски, обволакивающей топливный отсек.


Ричер побежал к трем другим грузовикам. Каждый был одинаковым. Пять пусковых установок, двадцать пять ракет. Всего двадцать пусковых установок и сто ракет. Все боеприпасы, необходимые для целого мобильного подразделения воздушной артиллерии. Подразделение, в котором задействовано двадцать человек. Он вернулся к первому грузовику и уставился на кровь на полу. Затем он услышал крыс. Сначала он подумал, что это шаги снаружи по сланцу. Он выключил фонарик. Затем он понял, что звуки были ближе и позади него. В задней части пещеры возились крысы. Он снова зажег фонарик, побежал трусцой в пещеру и нашел двадцать человек.


Их свалили в большую кучу трупов как раз перед тем, как крыша стала слишком низкой, чтобы человек мог стоять. Двадцать мертвых солдат. Адский беспорядок. Все они были убиты выстрелами в спину. Ричер мог это видеть. Они стояли где-то вместе группой, и их скосил сильный пулеметный огонь с тыла. Он наклонился, крякнул и перевернул пару из них. Не самые крутые парни, которых он когда-либо видел. Послушные резервисты, размещенные на уединенной базе в глубине дружественной территории. Попал в засаду и убит из-за их оружия.


Но как? Он знал как. Старое подразделение класса "земля-воздух", находящееся на грани устаревания, дислоцированное на крайнем севере Монтаны. Пережиток паранойи времен холодной войны. Наверняка подлежит списанию. Вероятно, уже в процессе вывода из эксплуатации. Вероятно, на пути на юг к Петерсону в Колорадо. Последние приказы, вероятно, переданы в чистом виде по радио. Он вспомнил о радиосканере в рубке связи. Оператор рядом с ним, терпеливо поворачивающий диск. Он представил, как случайно перехватывается приказ об отзыве, оператор бежит к Боркену, раздутое лицо Боркена озаряется оппортунистической улыбкой. Затем какое-то поспешное планирование и жестокая засада где-то в горах. Двадцать человек застрелены, брошены в их собственный грузовик, свалены в кучу в этой пещере. Он стоял и смотрел на ужасающее зрелище. Затем он снова выключил фонарик.


Потому что он был прав насчет шума. Это был шум шагов по сланцу снаружи. Он услышал их снова. Они подбирались все ближе. Они собирались под оглушительный хруст в ночи. Они направлялись прямо к сараю. На сланцах невозможно сказать, сколько там было людей.


Он услышал, как они остановились за массивными дверями. Услышал звяканье ключей. Услышал, как загремели висячие замки. Цепи были сняты, и бревно отодвинуто в сторону. Двери распахнулись. Он упал на землю. Лег лицом вниз и прижался к куче холодных и сочащихся тел.


Четыре фута. Два голоса. Голоса, которые он хорошо знал. Фаулер и Боркен. Говорить спокойно, ходить уверенно. Ричер позволил своему телу обвиснуть на куче. Крыса пробежала по его руке.


"Он сказал когда?" Фаулер спрашивал.


Его голос неожиданно громко отразился от скалы.


"Первым делом завтра утром", - говорил Боркен. "Телефонная компания когда запустит своих линейных? Около восьми часов? Может быть, в половине восьмого?"


"Давайте будем осторожны", - сказал Фаулер. "Давай назовем это половиной восьмого. Первое, что они делают, это перерезают линию."


У них были фонарики. Лучи щелкнули и качнулись, когда они шли.


"Без проблем", - сказал Боркен. "Семь часов здесь - это девять часов на восточном побережье. Как раз вовремя. Мы сделаем это в семь. Сначала Округ Колумбия, затем Нью-Йорк, затем Атланта. Все должно быть сделано к десяти минутам. Десять минут, которые потрясли мир, верно? Осталось двадцать минут."


Они остановились у второго грузовика. Открутил засов на задней двери. Он упал с громким металлическим лязгом.


"Что потом?" - Спросил Фаулер.


"Тогда подождем и посмотрим", - ответил Боркен. "Прямо сейчас у них здесь только восемь морских пехотинцев. Они не знают, что делать. Они не уверены насчет леса. Белый дом ведет себя потихоньку, как мы и думали. Дай им двенадцать часов на принятие решения, они не смогут ничего предпринять до наступления темноты завтра, самое раннее. И к тому времени это место будет занимать последнее место в их списке приоритетов."


Они наклонились к грузовику. Их голоса были приглушены толстой брезентовой обшивкой.


"Ему тоже нужна ракета?" - Спросил Фаулер.


"Только пусковая установка", - ответил Боркен. "Это в электронной части".


Ричер лежал среди дерущихся крыс и слышал звук расстегиваемых зажимов. Затем раздался скрип резины, когда пусковая установка вышла из своих креплений. Затем грохот задвигаемых задних болтов. Шаги затихли. Лучи фонариков метнулись обратно к дверям.


Петли заскрипели, и массивные деревянные двери с грохотом захлопнулись. Ричер услышал, как пусковую установку осторожно положили на сланец, и вздохи, когда двое мужчин подняли старое бревно обратно в кронштейны. Скрежет цепи и щелчок висячих замков. Хруст шагов по сланцу.


Он откатился от трупов и ударил крысу. Поймал его сердитым ударом слева и отправил его, визжащего, в темноту. Он сел и стал ждать. Медленно подошел к двери. Слушал внимательно. Ждал шесть минут. Просунул руки в щель внизу дверей и раздвинул их.


Они не сдвинулись бы больше чем на дюйм. Он положил ладони плашмя на гладкие бревна, расправил плечи и потянул. Они были тверды, как скала. Это все равно что пытаться столкнуть дерево. Он пытался минуту. Он напрягался, как штангист. Двери заклинило. Затем он внезапно понял почему. Они вставили искореженное старое бревно обратно в скобки наоборот. Кривая направлена к нему, а не от него. Зажим дверей с повышенной эффективностью, вместо того, чтобы допускать свободное перемещение ножки, которое допускалось ранее.


Он представил журнал таким, каким он его видел. Более фута толщиной, деформированный, но высушенный, как железо. Уворачиваясь, это не было проблемой. Изогнувшись, он был бы неподвижен. Он взглянул на армейские грузовики. Бросил это. Не было места, чтобы ударить по дверям с какой-либо инерцией. Грузовик будет давить на них со всем крутящим моментом большого дизельного двигателя, но этого будет недостаточно. Он не мог представить, сколько силы потребуется, чтобы расколоть это старое бревно.


Он думал об использовании ракеты. Бросил это. Слишком шумно, и это все равно не сработало бы. Они не вооружались, пока не поднялись на тридцать футов в воздух. И у них было всего шесть с половиной фунтов взрывчатки. Этого достаточно, чтобы разбить реактивный двигатель в полете, но шесть с половиной фунтов взрывчатки против этих старых досок - все равно что царапать их пилочкой для ногтей. Он был заперт внутри, а Холли ждала.


Паниковать было не в его характере. Никогда не был. Он был спокойным человеком, и его долгие тренировки сделали его еще спокойнее. Его учили оценивать, и использовать чистую силу воли, чтобы добиться успеха. Ты Джек Ричер, ему сказали. Ты можешь все. Сначала ему рассказала его мать, затем отец, затем тихие смертоносные люди в учебных заведениях. И он им поверил.


Но в то же время он им не поверил. Часть его разума всегда говорила: тебе просто повезло. Всегда везет. И в спокойные времена он сидел и ждал, когда удача отвернется от него. Он сел на каменистую землю, прислонившись спиной к деревянным балкам двери, и спросил себя: "неужели теперь все кончилось?"


Он обвел лучом фонарика пещеру. Крысы держались от него подальше. Их заинтересовала темнота сзади. Они покидают меня, подумал он. Дезертировать с тонущего корабля. Затем в его голове снова что-то щелкнуло. Нет, их интересуют туннели, подумал он. Потому что туннели ведут в разные места. Он вспомнил гигантские мышиные норы, проделанные взрывом в скале, в северной стене чаши. Может быть, все это соединено этими узкими швами сзади.


Он побежал обратно в глубину пещеры, мимо грузовиков, мимо гротескной кучи трупов. Вернулся туда, где он больше не мог стоять. Крыса исчезла в шве слева от него. Он упал на живот и включил фонарик. Пополз за ним.


Он заполз в скелет. Он заскреб ногами и столкнулся лицом к лицу с ухмыляющимся черепом. И еще один. В вырытом пласте было четыре или пять скелетов, застрявших. Кости свалены в кучу. Он ахнул от шока и отступил на фут. Посмотрел внимательно. Использовал фонарик крупным планом.


Все мужчины. Он мог видеть это по пяти тазам. На черепах были обнаружены огнестрельные ранения. Все в висках. Аккуратные входные отверстия, аккуратные отверстия для выхода. Высокоскоростные пули для пистолета с оболочкой. Довольно недавно, наверняка в течение года. Плоть не разложилась. Оно было съедено. Он мог видеть параллельные царапины на костях от зубов грызунов.


Все кости были повреждены. Крысы утащили их, чтобы съесть. Тут и там были обрывки материала для одежды. Некоторые грудные клетки все еще были прикрыты. Крысы не слишком портят одежду. Не на туловище. Почему они должны? Они прогрызают себе путь изнутри. Сначала мягкие части. Они попадают в ребра сзади.


Материал одежды был цвета хаки и оливково-зеленый. Какой-нибудь черно-серый камуфляж. Ричер увидел цветную нить. Проследил это до вспышки на плече, спрятанной под обглоданной лопаткой. Это был изогнутый фетровый значок, вышитый шелком. Там было написано: "Северо-Западные свободные люди". Он потянул скелета за куртку. Грудная клетка разрушилась. В нагрудном кармане были пробиты три хромированные звезды.


Ричер произвел тщательный обыск, лежа на животе, до подмышек в костях. Он собрал по кусочкам пять разных униформ. Он нашел еще два значка. Один сказал: Белая христианская идентичность. Другой сказал: Конституционная милиция Монтаны. Он выстроил в ряд пять расколотых черепов. Проверил зубы. Он смотрел на пятерых мужчин среднего возраста, возможно, между сорока и пятьюдесятью. Пятеро лидеров. Лидеры, которые исчезли. Лидеры, которые не выдержали такого темпа. Лидеры, которые бросили своих членов ради Бо Боркена.


Крыша была слишком низкой, чтобы Ричер мог перелезть через кости. Ему пришлось оттолкнуть их в сторону и проползти сквозь них. Крысы не проявили никакого интереса. Эти кости были подобраны дочиста. Их новое пиршество ожидало их в пещере. Они бросились обратно в том направлении. Он держал фонарик перед собой и продвигался в гору против ревущего прилива.


Он потерял чувство направления. Он надеялся, что едет примерно на запад, но не мог сказать наверняка. Крыша опустилась на пару футов. Он ползал по старому геологическому пласту, который давным-давно вырыли в поисках руды. Крыша обрушилась еще сильнее. Осталось полтора фута. Было холодно. Шов сузился. Его руки были вытянуты перед собой. Шов стал слишком узким, чтобы оттянуть их назад. Он полз вниз по тонкой каменной трубе, над ним возвышалась гора в миллиард тонн, он понятия не имел, куда идет. И фонарик выходил из строя. Батарея разрядилась. Его свет угасал до тусклого оранжевого свечения.


Он тяжело дышал. И дрожа. Не от напряжения. От страха. От ужаса. Это было не то, чего он ожидал. Он представил себе прогулку по просторной заброшенной галерее. Не в этой узкой трещине в скале. Он с головой погружался в свой худший детский кошмар. Он был парнем, который пережил большинство вещей, и он был парнем, который редко боялся. Но с раннего детства он знал, что боится оказаться запертым в темноте в пространстве, слишком маленьком, чтобы повернуться его гигантским телом. Все его влажные детские кошмары были о том, что его запирают в тесных помещениях. Он лег на живот и зажмурился. Лежал, тяжело дышал и с кляпом во рту. Втягивал и выпускал воздух через зажатое горло. Затем он медленно продвигался вперед, в кошмар.


Свет от фонарика, наконец, погас на глубине ста ярдов в туннеле. Темнота была полной. Шов сужался. Это давило ему на плечи. Он загонял себя в пространство, которое было слишком маленьким для него. Его лицо было повернуто вбок. Он боролся, чтобы оставаться спокойным. Он вспомнил, что сказал Боркену: тогда люди были меньше. Дерзкие маленькие парни, мигрирующие на запад, ищущие счастья в недрах горы. Люди вдвое меньше Ричера, ползут, может быть, на спинах, выдалбливая яркие прожилки из каменной крыши.


Он пользовался выключенным фонариком, как слепой пользуется белой тростью. Она разбилась о твердый камень в двух футах перед его лицом. Он услышал звон стекла за своим хриплым дыханием. Он пробивался вперед и ощупывал руками. Сплошная стена. Туннель не вел дальше. Он попытался отодвинуться назад. Он вообще не мог пошевелиться. Чтобы оттолкнуться руками назад, ему пришлось поднять грудь, чтобы получить опору. Но крыша была слишком низкой, чтобы позволить ему это сделать. Его плечи были сильно прижаты к ней. У него не было рычагов воздействия. Его ноги могли толкать его вперед, но они не могли оттащить его назад. Он оцепенел от паники. У него сильно сдавило горло. Его голова ударилась о крышу, а щека о песчаный пол. Он подавил крик, учащенно дыша.


Ему пришлось вернуться. Он вцепился пальцами ног в песок. Повернул руки внутрь и уперся большими пальцами в пол. Тянул пальцами ног и отталкивался большими пальцами. Он немного отступил назад, а затем камень сильно врезался ему в бока. Когда он перемещал свой вес назад, его плечевые мышцы напрягались и прижимались к камню. Он выдохнул и опустил руки. Потянул пальцами ног. Они бесполезно ковырялись в песке. Он помогал им своими большими пальцами. Его плечи снова ссутулились. Он дернул бедрами из стороны в сторону. У него оставалась пара дюймов в запасе. Он ударил руками по сланцу и откинулся назад. Его тело намертво застряло, как клин в двери. Он наклонился вбок и ударился щекой о крышу. Дернулся назад и ударился другой щекой об пол. Камень врезался ему в ребра. На этот раз он не смог сдержать крик. Он должен был отпустить это. Он открыл рот и завыл от ужаса. Воздух в его легких придавил его грудь к полу, а спину к крыше.


Он не мог сказать, были ли его глаза открыты или закрыты. Он оттолкнулся ногами вперед и восстановил тот дюйм, на который отступил. Он потянулся, раскинув руки. Снова почувствовал себя впереди. Его плечи были зажаты так сильно, что он не мог двигать руками под большим углом. Он растопырил пальцы и заскреб ими влево и вправо, вверх и вниз. Впереди сплошная скала. Нет способа двигаться вперед. Отступить невозможно.


Он собирался умереть в ловушке внутри горы. Он знал это. Крысы знали это. Они вынюхивали что-то у него за спиной. Приближаюсь. Он почувствовал их у своих ног. Он ударил их ногой и отправил визжащих прочь. Но они вернулись. Он почувствовал их вес на своих ногах. Они толпились вокруг него. Они зарылись вокруг его плеч. Скользнул ему под мышки. Он почувствовал холодный маслянистый мех на своем лице, когда они протискивались мимо. Взмах их хвостов, когда они бежали вперед.


Куда? Он позволил им пробежаться по его руке, чтобы оценить их направление. Они двигались впереди него, в слепую тьму. Он ощупал своими руками. Почувствовал, как они текут влево. Их появление всколыхнуло воздух. Воздух был прохладным. Он почувствовал, как это движение, слабый ветерок, коснулся пота на левой стороне его лица. Он сильно прижался к правой стене и передвинул левую руку вбок, перед собой. Нащупал левую стену. Этого там не было. Он застрял на перекрестке в туннелях. Новый шов шел под прямым углом от конца шва, в котором он был. Узкий прямой угол. Девяносто градусов. Он заставил себя отступить назад, насколько позволяли его большие пальцы. Он поцарапал лицо о торцевую стену и впечатался боком в камень. Сначала завернув за угол, сложил руки на груди и подтянул ноги за собой.


Новый шов был не лучше. Она была не шире. Крыша была не выше. Он тащил себя вперед, задыхаясь, обливаясь потом и дрожа. Он двигал себя пальцами ног, дюйм за дюймом. Крысы протиснулись мимо него. Камень разорвал его бока и спину. Но его лицо все еще обдувал легкий ветерок. Туннель куда-то вел. Он задыхался. Он пополз дальше. Затем новый шов расширился. Все еще очень низко. Плоская, низкая трещина в скале. Он прополз через это, измученный. Пятьдесят ярдов. Сотня. Затем он почувствовал, как крыша улетает над ним. Он оттолкнулся пальцами ног и внезапно почувствовал, что воздух изменился, и он лежал на полпути в пещеру автомобильного парка. Он понял, что его глаза были широко открыты, а белый Econoline был прямо перед ним в темноте.


Он перекатился на спину и лежал, задыхаясь, на песке. Задыхающийся и дрожащий. С трудом поднялся на ноги и оглянулся. Шов был незаметен. Скрытый в тени. Он добрался до белого грузовика и рухнул у его борта. Светящиеся цифры на его часах показывали, что он пробыл в туннелях почти три часа. Большую часть времени застрял там, потея в панике. Трехчасовой вопиющий кошмар оживает. Его брюки и куртка были изорваны в клочья. Каждый мускул в его теле был в огне. Его лицо, руки, локти и колени были в крови. Но это сделал с ним страх. Страх не справиться. Он все еще чувствовал, как камень давит ему на спину и давит на грудь. Он чувствовал, как это давит ему на ребра. Он снова встал и захромал к дверям. Распахнул их и стоял в лунном свете, раскинув руки, с безумными глазами, с открытым ртом, вдыхая полные легкие сладкий ночной воздух.


ОН ПРЕОДОЛЕЛ ПОЛОВИНУ миски, прежде чем начал мыслить здраво. Поэтому он побежал назад и снова нырнул в гараж. Нашел то, что хотел. Он нашел это на одном из узлов буксировочного крюка джипа. Несколько толстых жестких проводов, готовых питать электрические цепи прицепа. Он вырвал его и содрал изоляцию зубами. Побежал обратно к лунному свету.


Он держался поближе к дороге, всю обратную дорогу в Йорк. Две мили, двадцать минут медленной мучительной пробежки между деревьями. Он обогнул разрушенный северо-восточный квартал и подошел к зданию суда с тыла. Бесшумно обошел его в тени. Ждал и слушал.


Он пытался думать как Боркен. Самодовольный. Доволен своим периметром. Постоянная информация изнутри ФБР. Ричер заперт в карцере, Холли заперта в своей тюремной комнате. Поставил бы он часового? Не сегодня. Не тогда, когда он ожидал тяжелых действий завтра и далее. Он хотел бы, чтобы его люди были свежими. Ричер кивнул самому себе и сделал ставку на то, что он был прав.


Он подошел к ступеням здания суда. Дезертировал. Он попробовал открыть дверь. Заперт. Он улыбнулся. Никто не выставляет часового за запертой дверью. Он согнул проволоку в неглубокий крюк и нащупал механизм. Старый двухрычажный. Восемь секунд. Он вошел внутрь. Ждал и слушал. Ничего. Он поднялся по лестнице.


Замок на двери Холли был новым. Но дешево. Он работал тихо, что его задержало. Ему потребовалось более тридцати секунд, прежде чем последний тумблер щелкнул в ответ. Он медленно открыл дверь и ступил на каменный пол. С опаской посмотрел на стены. Она лежала на матрасе на полу. Полностью одет и готов. Просыпаюсь и наблюдаю за ним. Огромные глаза, горящие во мраке. Он жестом указал ей на улицу. Повернулся, спустился вниз и подождал ее в коридоре. Она взяла свой костыль и похромала к двери. Осторожно спустился по ступеньке и встал рядом с ним.


"Привет, Ричер", - прошептала она. "Как у тебя дела?"


"Я чувствовал себя лучше", - прошептал он в ответ. "Время от времени".


Она повернулась и посмотрела назад в свою комнату. Он проследил за ее взглядом и увидел темное пятно на полу.


"Женщина, которая принесла мне обед", - прошептала она.


Он кивнул.


"Чем?" - прошептал он в ответ.


"Часть каркаса кровати", - сказала она.


Он увидел удовлетворение на ее лице и улыбнулся.


"Этого должно хватить", - тихо сказал он. "Каркасы кроватей хороши для этого".


Она бросила последний взгляд на комнату и осторожно закрыла дверь. Последовал за ним в темноте и медленно спустился по лестнице. Через вестибюль, через двойные двери и наружу, в яркий тихий лунный свет.


"Господи", - сказала она настойчиво. "Что с тобой случилось?"


Он посмотрел вниз и осмотрел себя при свете луны. Он был серым с головы до ног от пыли и песка. Его одежда была изорвана в клочья. Он был весь в поту и крови. Все еще дрожащий.


"Долгая история", - сказал он. "У тебя есть кто-нибудь в Чикаго, кому ты можешь доверять?"


"Макграт", - немедленно сказала она. "Он мой ответственный агент. Почему?"


Они пересекли широкую улицу рука об руку, оглядываясь по сторонам. Обогнул насыпь перед разрушенным офисным зданием. Нашел тропу, ведущую на северо-запад.


"Тебе нужно отправить ему факс", - сказал он. "У них есть ракеты. Ты должен предупредить его. Сегодня вечером, потому что их линия будет перерезана первым делом утром ".


"Крот сказал им это?" - спросила она.


Он кивнул.


"Как?" - спросила она. "Как он общается?"


"Коротковолновое радио", - сказал Ричер. "Должно быть. Все остальное можно отследить".


Он покачнулся и прислонился к дереву. Выложил ей все, от начала до конца.


"Черт", - сказала она. "Ракеты класса "Земля-воздух"? Массовое самоубийство? Кошмар."


"Не наш кошмар", - сказал он. "Мы выбираемся отсюда".


"Мы должны остаться и помочь им", - сказала она. "Семьи".


Он покачал головой.


"Лучшая помощь для нас - выбраться", - сказал он. "Возможно, потеря тебя изменит их план. И мы можем рассказать им о здешней планировке ".


"Я не знаю", - сказала она.


"Я верю", - сказал он. "Первое правило - придерживайся приоритетов. Это ты. Мы выбираемся отсюда ".


Она пожала плечами и кивнула.


"Сейчас?" - спросила она.


"Прямо сейчас", - сказал он.


"Как?" - спросила она.


"Джип через лес", - сказал он. "Я нашел их автопарк. Мы поднимаемся туда, крадем джип, к тому времени должно быть достаточно светло, чтобы найти дорогу. Я видел карту в кабинете Боркена. Есть много следов, ведущих на восток через лес."


Она кивнула, и он оттолкнулся от дерева. Они торопливо поднимались по извилистой тропинке к Бастиону. Миля, в темноте. Они спотыкались о камни и берегли дыхание для ходьбы. На поляне было темно и тихо. Они обошли столовую и подошли к задней части коммуникационного отсека. Они вышли из-за деревьев, Ричер подошел ближе и прижался ухом к фанерной обшивке. Внутри не было слышно ни звука.


Он снова воспользовался проводом, и через десять секунд они были внутри. Холли нашла бумагу и ручку. Написал ей сообщение. Набрал чикагский номер факса и загрузил лист в аппарат. Она послушно зажужжала и протащила бумагу. Скормил его обратно в ее ожидающую руку. Она нажала кнопку для подтверждения. Не хотел оставлять после себя никаких следов. Вышел еще один лист. Он правильно указал номер пункта назначения. Отправил сообщение без десяти пять, в пятницу утром, четвертого июля. Она мелко изрезала обе бумаги и засыпала кусочки на дно мусорного ведра.


Ричер порылся на длинном прилавке и нашел скрепку для бумаг. Последовал за Холли обратно на лунный свет и снова запер дверь. Обошел вокруг и нашел кабель, ведущий от коротковолнового излучателя в стену хижины. Взял скрепку и теребил ее, пока она не сломалась. Проткнул сломанный конец кабеля, как булавку. Проталкивал его до тех пор, пока оно не стало ровным, по дроби с каждой стороны. Металл закоротил бы антенну, подсоединив провод внутри к экрану из фольги. Сигнал выходил из эфира, спускался по проводам, просачивался в фольгу и убегал на землю, даже не достигая самого коротковолнового устройства. Лучший способ отключить радио. Разбей один, его починят. Таким образом, неисправность невозможно отследить, пока измученный техник, наконец, не догадается проверить.


"Нам нужно оружие". Холли прошептала ему.


Он кивнул. Они вместе подкрались к двери оружейной. Он посмотрел на замок. Бросил это. Это было грандиозное событие. Невозможно выбрать.


"Я заберу Глок у парня, который меня охраняет", - прошептал он.


Она кивнула. Они нырнули обратно в деревья и прошли к следующей поляне. Ричер попытался придумать историю, чтобы объяснить свое появление Джозефу Рэю. Подумал, что он мог бы сказать что-нибудь о том, что его телепортировали в ООН. Поговорим о том, как высокоскоростное излучение может немного испортить тебе настроение. Они подкрались к хижине для наказаний и прислушались. Все тихо. Они обогнули угол, и Ричер потянул дверь. Попал прямо в девятимиллиметровый. На этот раз это был не "Глок". Это был "Зиг-Зауэр". Не Джозефа Рэя. Это был Бо Боркен. Он стоял прямо за дверью с маленьким Стиви рядом с ним, ухмыляясь.


37


В ПОЛОВИНЕ ПЯТОГО утра Вебстер был более чем готов к смене вахты. Джонсон, Гарбер и помощник генерала дремали в своих креслах. Макграт был снаружи с телефонистами. Они как раз заканчивали. Работа заняла гораздо больше времени, чем они ожидали. Какая-то проблема с интерфейсом. Они физически перерезали телефонную линию, идущую из Йорка, и пригнули жесткую медь к временной клеммной коробке, которую они установили у основания столба. Затем они протянули кабель от клеммной коробки вниз по дороге к мобильной командной машине. Подключил его к одному из коммуникационных портов.


Но это не сработало. Не сразу. Линейные рабочие возились с мультиметрами и бормотали что-то об импедансах и емкостях. Они работали целых три часа. Они были готовы обвинить армейский грузовик в несовместимости, когда решили вернуться и проверить свою собственную временную клеммную коробку. Ошибка заключалась в этом. Неисправный компонент. Они подключили запасной, и вся схема работала идеально. В четыре тридцать пять утра Макграт пожимал им руки и клялся молчать, когда Вебстер вышел из трейлера. Двое мужчин стояли и смотрели, как они отъезжают. Шум их грузовика стих за поворотом. Вебстер и Макграт остались стоять в ярком лунном свете. Они стояли там в течение пяти минут, пока Макграт курил. Они не разговаривали. Просто смотрел вдаль на север и размышлял.


"Иди, разбуди своих парней", - сказал Вебстер. "Мы ненадолго отступим".


Макграт кивнул и направился к жилым трейлерам. Разбудил Милошевича и Брогана. Они были полностью одеты на своих койках. Они встали и зевнули. Спустился по лестнице и обнаружил Вебстера, стоящего там с Джонсоном и его помощником. Гарбер, стоящий позади них.


"Телефонная линия отключена", - сказал Вебстер.


"Уже?" Сказал Броган. "Я думал, это делается утром".


"Мы решили, что лучше раньше, чем позже", - сказал Вебстер. Он склонил голову в сторону генерала Джонсона. Это был жест, который говорил: он волнуется, верно?


"Хорошо", - сказал Милошевич. "Мы позаботимся об этом".


"Разбуди нас в восемь", - сказал Вебстер. "Или раньше, если необходимо, хорошо?"


Броган кивнул и пошел на север к командирской машине. Милошевич последовал за ним. Они остановились вместе, чтобы взглянуть на горы в лунном свете. Когда они сделали паузу, начал жужжать факсимильный аппарат в пустом командном трейлере. Он отправил свое первое сообщение лицевой стороной вверх в лоток для сообщений. Было без десяти пять утра, пятница, четвертое июля.


БРОГАН РАЗБУДИЛ генерала Джонсона час и десять минут спустя, ровно в шесть. Он громко постучал в дверь жилого трейлера и не получил ответа, поэтому он вошел и потряс старика за плечо.


"Военно-воздушная база Питерсон, сэр", - сказал Броган. "Им нужно поговорить с тобой".


Джонсон, пошатываясь, подошел к командной машине в рубашке и брюках. Милошевич присоединился к Брогану на улице в предрассветных сумерках, чтобы дать ему немного уединения. Джонсон вернулся через пять минут.


"Нам нужна конференция", - крикнул он.


Он нырнул обратно в трейлер. Милошевич спустился вниз и разбудил остальных. Они вышли вперед, Вебстер и помощник генерала зевали и потягивались, Гарбер выпрямился, как шомпол. Макграт был одет и курил. Возможно, он вообще не пытался уснуть. Они гуськом поднялись по лестнице и заняли свои места вокруг стола, унылые красные глаза, волосы на спине взъерошены от подушек.


"Звонил Питерсон", - сказал им Джонсон. "Они высылают поисково-спасательный вертолет с первыми лучами солнца на поиски ракетной установки".


Его помощник кивнул.


"Это было бы стандартной процедурой", - сказал он.


"Основано на предположении", - сказал Джонсон. "Они думают, что в устройстве произошла какая-то механическая и электрическая неисправность".


"Что не редкость", - сказал его помощник. "Если их рация выйдет из строя, их процедурой будет ее ремонт. Если в то же время сломался грузовик, их процедура заключалась бы в том, чтобы всей группой ждать помощи."


"Обойти фургоны?" - Спросил Макграт.


Помощник снова кивнул.


"Именно так", - сказал он. "Они съезжали с дороги и ждали вертолет".


"Так мы скажем им?" - спросил Макграт.


Помощник подался вперед.


"Вот в чем вопрос", - сказал он. "Скажи им, что именно? Мы даже не знаем наверняка, есть ли они у этих маньяков вообще. Все еще возможно, что это просто проблема с радио и проблема с грузовиком вместе."


"Мечтай дальше", - сказал Джонсон.


Вебстер пожал плечами. Он знал, как справляться с такими проблемами.


"В чем плюс?" - спросил он.


"Здесь нет плюсов", - сказал Джонсон. "Мы говорим Питерсону, что ракеты захвачены, кот вылетел из мешка, мы теряем контроль над ситуацией, нас обвиняют в неповиновении Вашингтону, делая из этого проблему до понедельника".


"Хорошо, так в чем же обратная сторона?" - Спросил Вебстер.


"Теоретически", - сказал Джонсон. "Мы должны предположить, что они были схвачены, поэтому мы также должны предположить, что они были хорошо спрятаны. В этом случае ВВС никогда их не найдут. Они просто полетают вокруг некоторое время, а затем вернутся домой и будут ждать ".


Вебстер кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Нет плюсов, нет недостатков, нет проблем".


Наступило короткое молчание.


"Итак, мы сидим тихо", - сказал Джонсон. "Мы позволили вертолету взлететь".


Макграт покачал головой. Невероятно.


"Предположим, они используют их, чтобы сбить вертолет?" он спросил.


Помощник генерала снисходительно улыбнулся.


"Ничего не поделаешь", - сказал он. "МКФ не допустил бы этого".


"ЕСЛИ?" Макграт повторил.


"Определите друга или врага", - сказал помощник. "Это электронная система. Вертолет подаст сигнал. Ракета воспринимает это как дружественное, отказывается запускаться."


"Гарантировано?" - Спросил Макграт.


Помощник кивнул.


"Надежный", - сказал он.


Гарбер сердито посмотрел на него. Но он ничего не сказал. Это не его область знаний.


"Хорошо", - сказал Вебстер. "Возвращайся в постель. Разбуди нас снова в восемь, Броган."


НА ВЗЛЕТНО-ПОСАДОЧНОЙ ПОЛОСЕ в Петерсоне Boeing CH-47D Chinook прогревал двигатели и заправлялся первым из восьмисот пятидесяти восьми галлонов топлива. "Чинук" - это гигантский самолет, чьи сдвоенные несущие винты рассекают воздушный овал длиной сто футов и шириной шестьдесят. Пустой он весит более десяти тонн и может поднять еще одиннадцать. Это гигантский летающий ящик, двигатели и топливные баки прикреплены к верхней части и по бокам, экипаж расположился высоко спереди. Любой вертолет может вести поиск, но когда на кону тяжелое оборудование, спасти может только "Чинук".


Из-за праздничных выходных диспетчер Петерсона назначил команду из двух человек. Отдельного наблюдателя нет. Он решил, что он ему не нужен. Насколько сложно было бы найти пять армейских грузовиков на какой-нибудь обочине в Монтане?>


"ТЕБЕ СЛЕДОВАЛО остаться здесь ", - сказал Боркен. "Верно, Джо?"


Ричер вгляделся в полумрак внутри карательного барака. Джозеф Рэй стоял по стойке смирно на желтом квадрате. Он смотрел прямо перед собой. Он был голым. Кровотечение изо рта и носа.


"Верно, Джо?" Боркен сказал снова.


Рэй ничего не ответил. Боркен подошел и ударил его кулаком в лицо. Рэй споткнулся и упал навзничь. Прислонился к задней стене и с трудом восстановил свое положение на площади.


"Я задал тебе вопрос", - сказал Боркен.


Рэй кивнул. Кровь лилась с его подбородка.


"Ричеру следовало остаться здесь", - сказал он.


Боркен ударил его снова. Сильный прямой справа в лицо. Голова Рэя откинулась назад. Хлынула кровь. Боркен улыбнулся.


"Никаких разговоров, когда ты на площади, Джо", - сказал он. "Ты знаешь правила".


Боркен отступил назад и приставил дуло "Зиг-зауэра" к уху Ричера. Использовал это, чтобы вытолкнуть его на поляну. Жестом пригласил Стиви следовать за собой.


"Ты остаешься на площади, Джо", - крикнул он через плечо.


Стиви захлопнул дверь. Боркен развернулся и использовал "Зиг-Зауэр", чтобы толкнуть Ричера к себе.


"Скажи Фаулеру, чтобы он избавился от этого парня", - сказал он ему. "Он изжил свою полезность, такой, какой она когда-либо была. Отведи сучку обратно в ее комнату. Поставь кольцо часовых прямо вокруг здания. У нас есть дела, верно? Нет времени на это дерьмо. Плац в половине седьмого. Все здесь. Я собираюсь зачитать им воззвание, прежде чем мы отправим его по факсу ".


МАКГРАТ НЕ МОГ УСНУТЬ. Он вернулся в жилой трейлер вместе с остальными и вернулся на свою койку, но через десять минут сдался. Без четверти семь утра он вернулся в командный автомобиль с Броганом и Милошевичем.


"Вы, ребята, сделайте перерыв, если хотите", - сказал он. "Я присмотрю за здешними делами".


"Мы могли бы пойти организовать какой-нибудь завтрак", - сказал Броган. "Закусочные в Калиспелле уже должны быть открыты".


Макграт неопределенно кивнул. Полез в карман куртки за бумажником.


"Не беспокойся об этом", - сказал Броган. "Я заплачу. Я угощаю ".


"Хорошо, спасибо", - сказал Макграт. "Принеси кофе. Этого много."


Броган и Милошевич встали и ушли. Макграт стоял в дверях и смотрел, как они едут на армейском седане на юг. Звук машины затих, и он остался с тихим гудением оборудования позади него. Он повернулся, чтобы сесть. Часы показывали около семи. Начал жужжать факсимильный аппарат.


ХОЛЛИ ПРОВЕЛА руками по старому матрасу, как будто Ричер был там, на нем. Как будто под ней действительно было его тело, покрытое шрамами и побоями, горячее, твердое и мускулистое, а не потертое полосатое хлопчатобумажное покрывало, набитое древним конским волосом. Она сморгнула слезы с глаз. Глубоко вздохнул и сосредоточился на следующем решении. Ни Ричера, ни Джексона, ни оружия, ни инструментов нет, шестеро часовых на улице снаружи. Она в тысячный раз оглядела комнату и начала осматривать ее заново.


МАКГРАТ РАЗБУДИЛ остальных, постучав обоими кулаками по стенкам жилого трейлера. Затем он побежал обратно на командный пункт и обнаружил, что третья копия сообщения выскакивает из машины. У него уже было два. Теперь у него их было три.


Вебстер был первым, кто вошел в трейлер. Затем Джонсон, отставший на минуту. Затем Гарбер и, наконец, помощник генерала. Они один за другим взобрались по лестнице и поспешили к столу. Макграт был поглощен чтением.


"Что, Мак?" Вебстер спросил его.


"Они провозглашают независимость", - сказал Макграт. "Послушай это".


Он обвел взглядом четыре лица. Начал читать вслух.


"Правительства учреждаются среди людей", - прочитал он. "Извлекая свои справедливые полномочия из согласия управляемых. Это право людей изменять или отменять их после длинной череды злоупотреблений и узурпаций ".


"Они цитируют оригинал", - сказал Вебстер.


"Перефразируя", - сказал Гарбер.


Макграт кивнул.


"Послушай это", - сказал он снова. "История нынешнего правительства Соединенных Штатов - это история повторяющихся травм и узурпаций, направленных на установление абсолютной тирании над народом".


"Что это, черт возьми, такое?" Сказал Вебстер. "Снова 1776 год?"


"Становится все хуже", - сказал Макграт. " Таким образом, мы являемся представителями Свободных штатов Америки, первоначально расположенных на территории бывшего округа Йорк на территории бывшей Монтаны, и мы торжественно публикуем и заявляем, что эта территория теперь является свободным и независимым государством, которое освобождено от верности Соединенным Штатам, со всеми политическими связями, полностью разорванными, и что как свободное и независимое государство имеет полную власть развязывать войну, заключать мир, защищать свои сухопутные границы и воздушное пространство, заключать союзы, налаживать торговлю и делать все другие вещи, как это могут делать все независимые государства ".


Он поднял глаза. Сложил три экземпляра в аккуратную стопку и молча положил их на стол.


"Почему три копии?" Спросил Гарбер.


"Три пункта назначения", - сказал Макграт. "Если бы мы их не перехватили, они бы уже были повсюду".


"Где?" - Спросил Вебстер.


"Первый номер - это номер из Вашингтона", - сказал Макграт. "Я предполагаю, что это Белый дом".


Помощник Джонсона придвинул свой стул к компьютерному терминалу. Макграт зачитал ему номер. Он нажал на нее, и экран прокрутился вниз. Он кивнул.


"Белый дом", - сказал он. "Следующий?"


"Где-то в Нью-Йорке", - сказал Макграт. Зачитай число со второго листа.


"Организация Объединенных Наций", - сказал помощник. "Им нужны свидетели".


"Третий, я не знаю", - сказал Макграт. "Код города 404".


"Атланта, Джорджия", - сказал Гарбер.


"Что находится в Атланте, штат Джорджия?" - Спросил Вебстер.


Помощник был занят за клавиатурой.


"СИ-эн-эн", - сказал он. "Они хотят огласки".


Джонсон кивнул.


"Умный ход", - сказал он. "Они хотят, чтобы все это показали в прямом эфире. Господи, ты можешь себе представить? Организация Объединенных Наций в качестве судей и круглосуточное освещение событий в кабельных новостях? Весь мир смотрит?"


"Так что же нам делать?" - Спросил Вебстер.


Последовало долгое молчание.


"Почему они сказали "воздушное пространство"?" - Спросил Гарбер вслух.


"Они перефразировали", - сказал Вебстер. "В 1776 году не было никакого воздушного пространства".


"Ракеты", - сказал Гарбер. "Возможно ли, что они отключили IFF?"


Последовало еще одно долгое молчание. Они услышали, как подъехала машина. Хлопнули двери. Броган и Милошевич с грохотом поднялись по лестнице и ступили в тишину. Они несли коричневые пакеты и стаканчики из пенопласта с пластиковыми крышками.


ГИГАНТСКИЙ ПОИСКОВО-СПАСАТЕЛЬНЫЙ "Чинук" без происшествий добрался на север от Петерсона в Колорадо до военно-воздушной базы Мальмстром за пределами Грейт-Фолс в Монтане. Он приземлился там, и заправщики вышли ему навстречу. Команда отправилась в столовую выпить кофе. Вернулся двадцать минут спустя. Снова взлетел и, мягко покачиваясь в утреннем воздухе, неуклюже направился на северо-запад.


38


"МЫ НЕ ПОЛУЧАЕМ НИКАКОЙ реакции ", - сказал Фаулер. "Заставляет нас задуматься, почему".


Ричер пожал плечами, глядя на него. Они были в командной рубке. Стиви протащил его через деревья к Бастиону, а затем Фаулер снова потащил его обратно с двумя вооруженными охранниками. Хижина наказания была недоступна. Все еще занят Джозефом Рэем. Вместо этого они использовали командный пункт. Они усадили Ричера, и Фаулер пристегнул его левое запястье наручником к ручке кресла. Охранники заняли позиции по обе стороны, винтовки наклонены, настороже. Затем Фаулер подошел, чтобы присоединиться к Боркену и Стиви на церемонии на плацу. Ричер услышал слабые крики и приветствия на расстоянии, когда зачитывалось воззвание. Затем он ничего не услышал. Девяносто минут спустя Фаулер вернулся в хижину один. Он сел за стол Боркена и закурил сигарету, а вооруженные охранники остались стоять.


"Мы отправили это по факсу час назад", - сказал Фаулер. "Никакой реакции".


Ричер почувствовал запах дыма и уставился на баннеры на стенах. Темно-красные и тускло-белые, яркие кривые символы черным.


"Ты знаешь, почему мы не получаем никакой реакции?" - Спросил Фаулер.


Ричер только покачал головой.


"Знаешь, что я думаю?" Сказал Фаулер. "Они перерезали линию. Телефонная компания в сговоре с федеральными агентами. Нам сказали, что это произойдет в половине восьмого. Очевидно, это случилось раньше ".


Ричер снова пожал плечами. Ответа не последовало.


"Мы ожидали бы, что нас проинформируют о подобных вещах", - сказал Фаулер.


Он взял свой "Глок" и положил его перед собой, прикладом на стол, поворачивая его, как морскую артиллерию, влево и вправо.


"А мы не были", - сказал он.


"Может быть, твой приятель из Чикаго отказался от тебя", - сказал Ричер.


Фаулер покачал головой. Его "Глок" остановился, нацеленный в грудь Ричера.


"Мы получаем поток разведданных", - сказал он. "Мы знаем, где они находятся, сколько их, каковы их намерения. Но сейчас, когда нам все еще нужна информация, мы ее не получаем. Связь прервана ".


Ричер ничего не сказал.


"Мы расследуем", - сказал Фаулер. "Мы сейчас проверяем радио".


Ричер ничего не сказал.


"Ты ничего не хочешь рассказать нам о радио?" - Спросил Фаулер.


"Какое радио?" Ричер сказал.


"Вчера все сработало нормально", - сказал Фаулер. "Теперь это вообще не работает, и ты бродил вокруг всю ночь".


Он наклонился и выдвинул ящик, где Боркен держал "Кольт Маршал". Но он вышел не с револьвером. Он вышел с маленьким черным радиопередатчиком.


"Это принадлежало Джексону", - сказал он. "Он больше всего хотел показать нам, где это было спрятано. На самом деле он умолял показать нам. Он кричал, плакал и умолял. Он чуть не ободрал ногти, выкапывая это, он так волновался ".


Он улыбнулся и аккуратно положил устройство в карман.


"Мы решили, что просто включим это", - сказал он. "Это должно вывести нас прямо на федеральных подонков, лично на человека. На этом этапе процесса нам нужно поговорить напрямую. Посмотрим, сможем ли мы убедить их восстановить нашу факсимильную линию."


"Потрясающий план", - сказал Ричер.


"Линия факса важна, понимаете", - сказал Фаулер. "Жизненно важно. Миру должно быть позволено узнать, что мы здесь делаем. Миру должно быть позволено наблюдать и свидетельствовать. Здесь творится история. Ты понимаешь это, верно?"


Ричер уставился в стену.


"Знаешь, у них есть камеры", - сказал Фаулер. "Самолеты наблюдения находятся там прямо сейчас. Теперь снова светло, они могут видеть, что мы делаем. Итак, как мы можем использовать этот факт?"


Ричер покачал головой.


"Ты можешь не впутывать меня в это", - сказал он.


Фаулер улыбнулся.


"Конечно, мы оставим тебя в стороне от этого", - сказал он. "Почему их должно волновать, что тебя прибьют к дереву? Ты всего лишь кусок дерьма, для нас и для них. Но, Холли Джонсон, это совсем другая история. Может быть, мы вызовем их по их собственному маленькому передатчику и скажем им, чтобы они посмотрели, как мы это делаем, с помощью их собственных шпионских камер. Это может заставить их задуматься об этом. Они могли бы обменять линию факса на ее левую грудь."


Он затушил свою сигарету. Наклонился вперед. Говорил тихо.


"Мы здесь серьезно, Ричер", - сказал он. "Ты видел, что мы сделали с Джексоном. Мы могли бы сделать это с ней. Мы могли бы сделать это с тобой. Нам нужно иметь возможность общаться с миром. Нам нужна эта линия факса. Итак, нам нужны короткие волны, чтобы подтвердить, что, черт возьми, они с этим сделали. Нам очень нужны эти вещи. Ты понимаешь это, верно? Так что, если ты хочешь избежать ненужной боли, для себя и для нее, тебе лучше рассказать мне, что ты сделал с радио ".


Ричер повернулся, глядя на книжный шкаф. Пытаясь вспомнить детали неопытных переводов японских текстов о Перл-Харборе, которые он читал.


"Скажи мне сейчас", - тихо сказал Фаулер. "Я могу держать их подальше от тебя и от нее. Никакой боли для вас обоих. В противном случае, я ничего не могу с этим поделать ".


Он положил свой "Глок" на стол.


"Хочешь сигарету?" он спросил.


Он протянул пачку. Улыбнулся. Хороший полицейский. Друг. Союзник. Защитник. Самая старая процедура в книге. Требуется самый старый ответ. Ричер огляделся. Два охранника, по одному с каждой стороны от него, правый охранник ближе, левый сзади, почти у боковой стены. Винтовки легко лежали на сгибах их рук. Фаулер за столом, протягивает пачку. Ричер пожал плечами и кивнул. Взял сигарету свободной правой рукой. Он не курил десять лет, но когда кто-то предлагает тебе смертельное оружие, ты берешь его.


"Так скажи мне", - сказал Фаулер. "И будь быстрым".


Он щелкнул зажигалкой и протянул ее мне. Ричер наклонился вперед и прикурил свою сигарету от пламени. Глубоко затянулся и откинулся назад. Дым был приятным. Десять лет, и ему все еще это нравилось. Он глубоко вдохнул и сделал еще один глоток.


"Как ты отключил наше радио?" - Спросил Фаулер.


Ричер сделал третий глоток. Выпустил струйку дыма из носа и держал сигарету, как часовой, между большим и указательным пальцами, прикрыв ее ладонью. Делай быстрые глубокие затяжки, и уголек на конце сигареты нагревается до пары тысяч градусов. Удлиняется до точки. Он вращал ладонью, как будто изучал светящийся кончик, думая о чем-то, пока сигарета не оказалась направленной прямо вперед, как стрела.


"Как ты отключил наше радио?" Фаулер спросил снова.


"Ты причинишь Холли боль, если я тебе не скажу?" Ричер переспросил в ответ.


Фаулер кивнул. Улыбнулся своей безгубой улыбкой.


"Это обещание", - сказал он. "Я сделаю ей так больно, что она будет умолять о смерти".


Ричер с несчастным видом пожал плечами. Сделал набросок жеста, призывающего к прослушиванию. Фаулер кивнул, поерзал на стуле и наклонился ближе. Ричер рванулся вперед и ткнул сигаретой ему в глаз. Фаулер закричал, и Ричер вскочил на ноги, стул, пристегнутый наручниками к его запястью, с грохотом покатился за ним. Он крутанулся вправо, и стул, описав широкую дугу, врезался в голову ближайшего охранника. Она раскололась и отлетела в сторону, когда Ричер отплясывал слева от него. Он поймал дальнего охранника ударом предплечья в горло, когда тот поднял винтовку. Отскочил назад и ударил Фаулера обломком стула. Использовал момент продолжения, чтобы вернуться к первому охраннику. Прикончил его ударом локтя в голову. Парень упал. Ричер схватил свою винтовку за ствол и замахнулся прямо на другого охранника. Почувствовал, как кости черепа взорвались под прикладом. Он выронил винтовку, развернулся и вдребезги разбил стул о плечи Фаулера. Схватил его за уши и ударил лицом о рабочий стол, один, два, три раза. Взял ножку от сломанного стула и прижал ее поперек его горла. Обхватил локтями каждый выступающий конец и сцепил ладони вместе. Проверил свою хватку и расправил плечи. Дернулся сильно, один раз, и сломал шею Фаулера о ножку стула с единственным громким хрустом.


Он забрал обе винтовки, "Глок" и ключ от наручников. Выйди за дверь и обойди хижину сзади. Прямо в деревья. Он положил Глок в карман. Снял наручник с его запястья. Возьми по винтовке в каждую руку. Тяжело дыша. Ему было больно. Раскачивание тяжелого деревянного стула превратило красный рубец на его запястье в рану. Он поднес его ко рту, пососал и застегнул поверх него манжету рубашки.


Затем он услышал вертолет. Слабый басовый стук тяжелой двухроторной машины, "Боинга", "Си Найта" или "Чинука", далеко на юго-востоке. Он подумал: прошлой ночью Боркен говорил о восьми морских пехотинцах. У них всего восемь морских пехотинцев, сказал он. Морские пехотинцы используют морских рыцарей. Он подумал: они идут в лобовую атаку. Обшитые панелями стены Холли вспыхнули в его памяти, и он помчался сквозь деревья.


Он добрался до Бастиона. Удары в воздухе становились все громче. Он рискнул выйти на каменистую тропу. Это был "Чинук". Не морской рыцарь. Знаки поиска и спасания, не Корпуса морской пехоты. Он двигался по дороге с юго-востока, в миле от нас, на высоте ста футов, используя свой сильный нисходящий поток, чтобы раздвинуть окружающую листву и облегчить поиски. Он выглядел медленным и тяжеловесным, висел носом вниз в воздухе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону при приближении. Ричер предположил, что это должно быть довольно близко к самому городу Йорк.


Затем он взглянул на поляну и увидел парня в пятидесяти ярдах от себя. Пехотинец в камуфляжной форме. Жало на его плече. Поворачиваюсь и прицеливаюсь через грубый открытый прицел. Он видел, как тот напал на цель. Парень обрел равновесие и стоял, расставив ноги. Его рука нащупала активатор. Инфракрасный датчик ракеты включился. Ричер подождал, пока IFF закроет это. Этого не произошло. Ракета начала издавать пронзительный звук. Он был заблокирован из-за высокой температуры двигателей "Чинука". Палец парня напрягся на спусковом крючке.


Ричер выронил винтовку из левой руки. Вскинул второй и большим пальцем снял его с предохранителя, одновременно делая это. Шагнул влево и прислонился плечом к дереву. Прицелился парню в голову и выстрелил.


Но парень выстрелил первым. За долю секунды до того, как пуля Ричера убила его, он нажал на спусковой крючок "Стингера". Произошли две вещи. Загорелся ракетный двигатель "Стингера". Он взорвался вдоль пусковой трубы. Затем парня ударили по голове. Удар отбросил его в сторону. Пусковая установка зацепила заднюю часть ракеты и перевернула ее. Он вылетел и застопорился хвостом вниз в воздухе, как дротик, смягченный толчком при запуске, практически неподвижный.


Затем это исправилось само собой. Ричер в ужасе наблюдал, как он сделал именно то, для чего был разработан. Его восемь маленьких крыльев выскочили наружу. Он висел почти вертикально, пока снова не завладел вертолетом. Затем его ракета второй ступени загорелась, и он взмыл в небо. Прежде чем тело парня коснулось земли, оно направлялось к "Чинуку" со скоростью тысяча миль в час.


"Чинук" неуклонно двигался на северо-запад. В миле отсюда. Следуя по дороге. Дорога шла прямо через город. Между заброшенными зданиями. На юго-восточном углу первым зданием, мимо которого он проехал, было здание суда. "Чинук" приближался к нему со скоростью восемьдесят миль в час. "Стингер" направлялся ему навстречу со скоростью тысячи миль в час.


Одна миля со скоростью тысяча миль в час. Одна тысячная часа. Чуть больше трех с половиной секунд. Ричеру казалось, что прошла целая жизнь. Он наблюдал за ракетой всю дорогу. Замечательное, жестокое оружие. Простая, непоколебимая цель. Разработан для распознавания точной тепловой характеристики выхлопных газов самолета, предназначен для отслеживания ее до тех пор, пока она либо не попадет туда, либо не закончится топливо. Простая миссия продолжительностью три с половиной секунды.


Пилот "Чинука" понял это раньше. Он потратил впустую первую секунду своего полета, замороженный. Не в ужасе, не в страхе, просто в простом недоумении, что ракета с тепловой самонаведением была выпущена в него с небольшой лесной поляны в Монтане. Затем его инстинкт и тренировка взяли верх. Уклоняйся и избегай. Уклоняйся от ракеты, избегай падения на поселения внизу. Ричер видел, как он опустил нос и поднял хвост. Большой "Чинук" развернулся и выбросил в атмосферу широкий веер выхлопных газов. Затем хвост развернулся в другую сторону, двигатели завыли, перегретые пары разбрызгались по еще одной случайной дуге. Ракета терпеливо прошла первый вираж. Увеличил радиус поражения. "Чинук" медленно снизился, а затем резко поднялся в воздух. Поднимался по спирали вверх и удалялся от города. Ракета развернулась и описала вторую дугу. Прибыл туда, где за долю секунды до этого была жара. Не смог найти это. Он описал полный ленивый круг прямо под вертолетом. Уловил отголосок нового маневра и начал безжалостно взбираться по новой спирали.


Пилот выиграл дополнительную секунду, но это было все. Жало настигло его прямо на вершине его отчаянного восхождения. По тепловому следу оно дошло до самого двигателя правого борта. Сильно ударился о выхлопную гондолу.


Шесть с половиной фунтов взрывчатки против десяти тонн самолета, но взрывчатка всегда побеждает. Ричер увидел, как разрушился двигатель правого борта, а затем оторвался корпус заднего винта. Раздробленные фрагменты трансмиссии разлетелись во все стороны, как шрапнель, а ротор отделился и закрутился в ужасающей замедленной съемке. "Чинук" застопорился в воздухе и упал хвостом вниз, остановленный только ревущим передним винтом, и медленно развернулся к земле, как пробитый корабль медленно скользит под водой.


ХОЛЛИ УСЛЫШАЛА вертолет. Она услышала низкочастотный ритм, слабо пульсирующий сквозь ее стены. Она услышала, как это становится громче. Затем она услышала взрыв и визг переднего винта, хватающего воздух. Затем она ничего не услышала.


Она уперлась локтем в костыль и захромала к диагональной перегородке. Тюремная комната была совершенно пуста, за исключением матраса. Значит, ее поиски придется начинать снова в ванной.


"ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС ", - сказал Вебстер. "Как долго мы сможем держать это в секрете?"


Генерал Джонсон ничего не сказал в ответ. Как и его помощник. Вебстер перевел взгляд на Гарбера. Гарбер выглядел мрачным.


"Не так уж и чертовски долго", - сказал он.


"Но как долго?" - Спросил Вебстер. "День? Час?"


"Шесть часов", - сказал Гарбер.


"Почему?" - Спросил Макграт.


"Стандартная процедура", - сказал Гарбер. "Они, очевидно, будут расследовать аварию. Обычно они высылают другой вертолет. Но не в том случае, если есть подозрение на наземный обстрел. Значит, они приедут по дороге из Мальмстрома. Шесть часов."


Вебстер кивнул. Повернулся к Джонсону.


"Вы можете задержать их, генерал?" он спросил.


Джонсон покачал головой.


"Не совсем", - сказал он. Его голос был низким и покорным. "Они только что потеряли "Чинук". Команда из двух человек. Я не могу позвонить им и сказать, сделайте мне одолжение, не расследуйте это. Я мог бы попробовать, я думаю, и они могли бы сначала согласиться, но информация просочилась бы, и тогда мы вернулись бы к тому, с чего начали. Может выиграть нам час."


Вебстер кивнул.


"Семь часов, шесть часов, какая разница?" он сказал.


Никто не ответил.


"Мы должны двигаться сейчас", - сказал Макграт. "Забудь о Белом доме. Мы не можем больше ждать. Люди, нам нужно что-то сделать прямо сейчас. Через шесть часов вся ситуация выйдет из-под контроля. Мы ее потеряем".


Шесть часов - это триста шестьдесят минут. Первые два они потратили впустую, сидя в тишине. Джонсон уставился в пространство. Вебстер побарабанил пальцами по столу. Гарбер уставился на Макграта с кривым выражением на лице. Макграт уставился на карту. Милошевич и Броган стояли в тишине, держа в руках коричневые пакеты с завтраком и пластиковые стаканчики.


"Кофе здесь, кто хочет", - сказал Броган.


Гарбер помахал ему рукой.


"Ешь и планируй", - сказал он.


"Карта", - сказал Джонсон.


Макграт подвинул карту через стол. Они все подались вперед. Снова в движении. Осталось триста пятьдесят восемь минут.


"Овраг примерно в четырех милях к северу от нас", - сказал помощник. "Все, что у нас есть, это восемь морских пехотинцев в LAV-25".


"Эта штука с танком?" - Спросил Макграт.


Помощник покачал головой.


"Легкая бронированная машина", - сказал он. "ЛАВ. Восемь колес, без гусениц."


"Пуленепробиваемый?" - Спросил Вебстер.


"Наверняка", - сказал помощник. "Они могут ехать на нем до самого Йорка".


"Если он пройдет через ущелье", - сказал Гарбер.


Джонсон кивнул.


"Это большой вопрос", - сказал он. "Нам нужно пойти взглянуть".


НА беглый гражданский взгляд Макграта ЛЕГКАЯ БРОНИРОВАННАЯ машина выглядела точно так же, как танк, за исключением того, что на ней было восемь колес вместо гусениц. Корпус был сварен из грубых наклонных броневых листов и имел башню с пушкой. Водитель сидел впереди, а командир сидел в башне. В задней части два ряда по три морских пехотинца сидели спина к спине, лицом к оружейным иллюминаторам. У каждого порта был свой собственный перископ. Макграт мог представить, как машина с грохотом рвется в бой, неуязвимая, из этих портов торчит оружие. Вниз в овраг, вверх по другой стороне, по дороге в Йорк к зданию суда. Он оттащил Вебстера в сторону и настойчиво заговорил.


"Мы никогда им не говорили", - сказал он. "О динамите в стенах".


"И мы не собираемся", - тихо сказал Вебстер. "Старик бы взбесился. Прямо сейчас он близок к тому, чтобы развалиться на части. Я собираюсь напрямую сообщить об этом морским пехотинцам. Они идут туда. Им придется с этим смириться. Не имеет значения, знает ли Джонсон заранее или нет."


Макграт перехватил Джонсона, а Вебстер подбежал к бронетранспортеру. Макграт увидел, как командир морской пехоты наклонился из башни. Видел, как он кивал и гримасничал, когда Вебстер говорил. Затем помощник генерала поджег армейский "Шевроле". Джонсон и Гарбер протиснулись с ним вперед. Макграт запрыгнул сзади. Броган и Милошевич врезались в него бок о бок.


Вебстер закончил и помчался обратно к "Шевроле". Втиснулся рядом с Милошевичем. LAV запустил свой мощный дизель, выбросив облако черного дыма. Затем он включил передачу и неуклюже покатил на север. "Шевроле" ускорился вслед за ним.


В ЧЕТЫРЕХ МИЛЯХ к СЕВЕРУ они преодолели небольшой подъем и вошли в поворот. Замедлился и остановился с подветренной стороны скалистого выступа. Командир морской пехоты спрыгнул с башни и побежал на север по дороге. Вебстер, Джонсон и Макграт вышли и поспешили за ним. Они остановились вместе с подветренной стороны скалы и прокрались за поворот. Уставился наружу и вниз, в ущелье. Это было устрашающее зрелище.


Она проходила слева направо перед ними, более или менее прямо. И это была не просто траншея. Это была траншея и ступенька. Вся земная кора раскололась, и южная плита опустилась ниже уровня северной плиты. Как соседние участки старого бетонного шоссе, где автомобиль прогибается на дюйм по шву. Увеличенный до геологических размеров, этот дюйм составлял разницу в пятьдесят футов.


Там, где земля треснула и обвалилась, края распались на гигантские валуны. Размывание ледников отбросило эти валуны на юг. Лед, подъемная волна и погода за миллион лет разгребли трещину и превратили ее в траншею. Это срезало каменные плиты до того места, где они снова стали твердыми. В некоторых местах она была вырезана шириной в сто ярдов. В других местах более прочные пласты породы сокращали разрыв до двадцати ярдов.


Затем корни тысяч поколений деревьев и замерзшая вода зимы размыли края, пока не начался крутой неровный спуск на дно и крутой неровный подъем обратно по северной стороне к вершине, на пятьдесят футов выше начальной точки. Там были низкорослые деревья, запутанный подлесок и каменные осыпи. Сама дорога постепенно поднималась на бетонных эстакадах и плавно поднималась через мост. Затем еще несколько бетонных эстакад опустили его на ровную землю к северу, и он пополз через лес в горы.


Но мост был взорван. Заряды были взорваны у двух центральных эстакад. Двадцатифутовая секция центрального пролета провалилась на сто футов в траншею. Четверо мужчин с подветренной стороны обнажения могли видеть фрагменты дороги, лежащие разбитыми на дне оврага.


"Что ты думаешь?" Настойчиво спросил Джонсон.


Командир морской пехоты быстро просматривал это в свой полевой бинокль. Влево и вправо, вверх и вниз, исследуя точную местность.


"Я думаю, что это дерьмо, сэр", - сказал он.


"Ты сможешь дозвониться?" Джонсон спросил его.


Парень опустил полевой бинокль и покачал головой.


"В аду нет надежды", - сказал он.


Он встал плечом к плечу с генералом, так что Джонсон мог находиться в одном поле зрения. Начал быстро говорить и показывать при этом.


"Мы могли бы опуститься на самое дно", - сказал он. "Мы могли бы войти прямо там, где каменный обвал дает нам приемлемый спуск. Но проблема в том, чтобы подняться с другой стороны, сэр. LAV не может подниматься намного выше сорока пяти градусов. Большая часть северного склона выглядит намного круче, чем это. В некоторых местах она достаточно вертикальна. Любые пологие склоны заросли. И они повалили деревья. Видите там, сэр?"


Он указал на лесистую местность на склоне напротив. Деревья были срублены и оставлены лежать обрубленными концами на юг.


"Утилизируется", - сказал морской пехотинец. "Машина собирается заглохнуть перед ними. В этом нет сомнений. Медленно поднимаясь в гору, эти штуки остановили бы танк. Если мы войдем туда, то окажемся в ловушке в канаве, никаких сомнений ".


"Так что, черт возьми, нам делать?" Сказал Джонсон.


Офицер морской пехоты пожал плечами.


"Приведи мне инженеров", - сказал он. "Щель, которую они взорвали, шириной всего около двадцати футов. Мы можем это преодолеть ".


"Сколько времени это займет?" - Спросил Вебстер.


Морской пехотинец снова пожал плечами.


"Всю дорогу сюда?" он сказал. "Шесть часов? Может быть, восемь?"


"Слишком долго", - сказал Вебстер.


Затем радиоприемник в кармане Макграта начал потрескивать.


39


РИЧЕР ПРЯТАЛСЯ в лесу. Беспокоюсь о собаках. Они были единственным, в чем он не был уверен. С людьми он мог справиться. Собаки, у него было очень мало опыта.


Он был на деревьях, к северу от Бастиона, к югу от стрельбища. Он слышал, как "Чинук" врезался в землю с расстояния в милю. Оно ударилось хвостом вперед, врезавшись в лесистый склон. Казалось, что он скользнул вбок в воздухе и промахнулся мимо здания суда на двести ярдов. Никаких взрывов. Не из здания суда и не из самого вертолета. Ни звука поднимающихся топливных баков. Ричер был достаточно оптимистичен в отношении команды. Он подумал, что деревья и падение большого квадратного тела, возможно, смягчили удар для них. Он знал, что экипажи вертолетов выживают и хуже.


В руке у него была винтовка М-16, а в кармане - "Глок". "Глок" был полностью заряжен. Семнадцать снарядов. У М-16 была короткая обойма. Двадцать снарядов, за вычетом того, которым был убит парень с ракетой. У второго М-16 была длинная обойма. Полный заряд из тридцати. Но он был спрятан в деревьях. Потому что у Ричера было правило: выбирай оружие, о котором ты точно знаешь, что оно в рабочем состоянии.


Он инстинктивно чувствовал, что внимание будет сосредоточено в юго-восточном направлении. Именно там держали Холли, и именно там упал "Чинук". Именно там должны были скапливаться силы оппозиции. Он чувствовал, что люди будут поворачиваться лицом к юго-востоку, с опаской, глядя вниз на остальную часть Соединенных Штатов, ожидая. Поэтому он повернулся спиной и направился на северо-запад.


Он двигался осторожно. Основная часть врага была в другом месте, но он знал, что его ищут отряды. Он знал, что они уже обнаружили тело Фаулера. Он видел два отдельных патруля, прочесывающих лес. По шесть человек в каждом, хорошо вооруженных, продираются сквозь подлесок, ищут. Избежать этого несложно. Но собак будет трудно избежать. Вот почему он волновался. Вот почему он двигался осторожно.


Он остался на деревьях и обошел западный конец стрельбища. Отслежен на востоке вокруг плаца. В пятидесяти ярдах к северу он снова повернул и поехал параллельно дороге к шахтам. Он оставался на деревьях и двигался быстрой трусцой. Использовал время, чтобы начать расставлять приоритеты. И временная шкала. Он прикинул, что у него есть, может быть, часа три. Уничтожение "Чинука" должно было спровоцировать какую-то бурную реакцию. В этом нет сомнений. Но за все годы службы он никогда не знал, что что-то может произойти быстрее, чем за три часа. Итак, у него было три часа и много места, которое нужно было преодолеть.


Он перешел на быструю ходьбу, когда каменистая почва начала подниматься у него под ногами. Сделал широкий круг в гору на запад и срезал путь прямо к краю чаши, где находились входы в шахты. Он услышал, как заработали дизельные двигатели на холостом ходу. Он согнулся пополам и пополз к укрытию за скалой. Выглянул наружу и вниз.


Он был чуть выше середины склона, окружающего чашу. Глядя более или менее строго на восток по всему его диаметру. Бревенчатые двери дальнего сарая были открыты. Четыре грузовика ракетного подразделения стояли на сланце. Четверо со стойками для оружия сзади. Бронетранспортер все еще был внутри.


В чаше было несколько человек. Они были расставлены приблизительно по кругу вокруг скопления грузовиков. Ричер насчитал восемь парней. Униформа, винтовки, напряженные конечности. Что сказала женщина на кухне? Шахты были под запретом. Кроме людей, которым Боркен доверял. Ричер наблюдал за ними. Восемь доверенных лейтенантов, разыгрывающих разумную имитацию караульной службы.


Он наблюдал за ними пару минут. Вскинул винтовку к плечу. Он был менее чем в ста ярдах от нас. Он мог слышать скрежет сланца, когда часовые перемещались вокруг. Он перевел переключатель в положение одиночного выстрела. В коробке у него было девятнадцать патронов, и ему нужно было выпустить минимум восемь. Ему нужно было быть осторожным с боеприпасами.


М-16 - хорошая винтовка. Прост в использовании, прост в обслуживании. Легко целиться. Рукоятка для переноски имеет рифленую верхнюю часть, которая совпадает с идентичной канавкой на мушке. На расстоянии ста ярдов ты наклоняешься к углублению рукояти, позволяя ему слиться с передним пазом, и то, что ты видишь, - это то, во что ты попадаешь. Ричер перенес свой вес на камень и прицелился в первую мишень. Отрабатывал легкий замах, который вывел бы его на второй. И третий. Он отрепетировал полную последовательность из восьми выстрелов. Он не хотел, чтобы его локоть зацепился где-то посередине.


Он вернулся к первой цели. Подождал немного и выстрелил. Звук выстрела разнесся по горам. Правое переднее колесо первого грузовика взорвалось. Он перевел прицел на левую переднюю часть. Выстрелил снова. Грузовик завалился на ободья, как оглушенный бык, падающий на колени.


Он продолжал непрерывно стрелять. Он произвел пять выстрелов и пробил пять шин, прежде чем кто-либо отреагировал. Когда он выстрелил шестым, он краем глаза увидел, как часовые нырнули в укрытие. Некоторые просто падали на землю. Другие бежали к сараю. Он выстрелил седьмым. Приостановлено перед восьмым. Труднее всего было попасть в самую дальнюю шину. Угол был косым. Боковая стенка была для него недоступна. Он собирался стрелять по протекторам. Возможно, что оболочка может отскочить. Он выстрелил. Он ударил. Лопнула шина. Передняя часть последнего грузовика упала.


Ближайший часовой все еще был на ногах. Не направляясь к сараю. Просто стоял и смотрел в сторону скалы, за которой был Ричер. Поднимая винтовку. Это была М-16, такая же, как у Ричера. Большой магазин, тридцать патронов. Парень стоял там, целясь в камень. Храбрый человек или идиот. Ричер присел на корточки и ждал. Парень выстрелил. Его оружие было переведено на автоматический режим. Он выпустил очередь из трех. Три выстрела за пятую долю секунды. Они врезались в деревья в пятнадцати футах над головой Ричера. Ветки и листья слетели вниз и приземлились рядом с ним. Парень подбежал на десять ярдов ближе. Выстрелил снова. Еще три снаряда. Слева от Ричера далеко. Он услышал свист пуль и грохот, когда они ударялись о деревья, прежде чем услышал дульный выстрел. Пули, которые летят быстрее звука, делают это. Вы слышите все это в обратном порядке. Пуля попадает туда до звука выстрела.


Ричеру нужно было принимать решения. Как близко он собирался подпустить этого парня? И собирался ли он сделать предупредительный выстрел? Следующая очередь из трех была ближе. Низко, но ближе. Расстояние не более шести футов. Ричер решил: не намного ближе, черт возьми, и без предупредительного выстрела. Парень был весь накачан. Нет процента за попытку предупредительного выстрела. Этот парень не собирался успокаиваться ни в какой спешке.


Он лежал на боку. Выпрямил ноги и вышел у основания скалы. Выстрелил один раз и попал парню в грудь. Он упал грудой на сланец. Винтовка отлетела вправо от него. Ричер остался там, где был. Внимательно посмотрел. Парень был все еще жив. Итак, Ричер выстрелил снова. Ударь его в верхнюю часть головы. Будьте добры не оставлять его с кровоточащей раной в груди на последние десять минут его жизни.


Отголоски короткой перестрелки затихли в тишине гор, а затем воздух затих. Остальных семерых парней нигде не было. Все грузовики стояли носом вниз на своих передних колесах. Отключен. Может быть, их и удалось бы вытеснить из чаши, но первый из горных кеглей должен был сразу же сорвать продуваемые шины. Грузовики были нейтрализованы. В этом нет сомнений.


Ричер отполз назад на десять ярдов и встал среди деревьев. Сбежал трусцой вниз по склону и направился обратно к Бастиону. Семнадцать патронов в "Глоке", девять в винтовке. За прогресс приходится платить.


СОБАКИ НАШЛИ его на полпути назад. Два больших поджарых животного. Немецкие овчарки. Он увидел их в то же время, когда они увидели его. Они бежали вприпрыжку с той бесконечной энергией, которую демонстрируют большие собаки. Широкие скачущие шаги, нетерпеливые выражения, влажные рты разинуты. Они резко остановились на негнущихся передних лапах и изменили направление одним плавным шагом. В тридцати ярдах от нас. Затем двадцать. Затем десять. Ускорение. Новая энергия в их движении. Рычание вырывается из их глоток.


Люди, в которых Ричер был уверен. Собаки были другими. У людей была свобода выбора. Если мужчина или женщина с рычанием побежали к нему, они сделали это потому, что сами так решили. Они просили все, что у них было. Его ответ был их проблемой. Но собаки были другими. Никакой свободы воли. Легко ввести в заблуждение. Это подняло этическую проблему. Застрелить собаку, потому что ее заставили сделать что-то неразумное, было не тем, что Ричер хотел сделать.


Он оставил Глок в кармане. Винтовка была лучше. Он был примерно на два с половиной фута длиннее пистолета. Дополнительные два с половиной фута расстояния показались хорошей идеей. Собаки остановились, не доходя до него. Мех на их плечах встал дыбом. Шерсть на их спинах была поднята, следуя за их шипами. Они присели, растопырив передние лапы, опустив головы, громко рыча. У них были желтые зубы. Их много. Их глаза были карими. Ричер мог видеть тонкие темные ресницы, как у девушки.


Один из них опередил другого. Вожак стаи. Он знал, что у собак должна быть иерархическая структура. Две собаки, одна из них должна была превосходить другую. Как люди. Он не знал, как собаки справляются с этим сами. Позерство, может быть. Может быть, понюхать. Может быть, сражаясь. Он уставился на переднюю собаку. Уставился в его глаза. Время от времени он слышал, как люди говорили о собаках. Они сказали: никогда не показывай страха. Пристально смотри на собаку. Не показывай этому, что ты боишься. Ричер не боялся. Он стоял там с М-16 в руках. Единственное, о чем он беспокоился, так это о том, что ему придется это использовать.


Он молча уставился на собаку, как обычно смотрел на какого-нибудь провинившегося парня из службы обслуживания. Жесткий, молчаливый взгляд, как физическая сила, как холодное, сокрушительное давление. Мрачные, холодные глаза, немигающие. Это срабатывало сотни раз с людьми. Теперь это была работа с собакой-поводырем.


Собака была обучена лишь частично. Ричер мог это видеть. Это может пройти через определенные процедуры. Но это не помогло. Он не был обучен игнорировать информацию своей жертвы. Она смотрела ему в глаза, слегка отступая, как будто его взгляд был болезненным грузом на ее узком лбу. Ричер увеличил температуру. Сузил глаза и оскалил собственные зубы. Усмехнулся, как крутой парень в плохом фильме. Голова собаки опустилась. Его глаза повернулись вверх, чтобы поддерживать контакт. Его хвост опустился между ног.


"Сядь", - сказал Ричер. Он сказал это спокойно, но твердо. Большое ударение на ударной согласной в конце слова. Собака двигалась автоматически. Сдвинул задние лапы внутрь и сел. Другая собака последовала его примеру, как тень. Они сидели бок о бок и смотрели на него снизу вверх.


"Ложись", - сказал Ричер.


Собаки не двигались. Просто остался сидеть, озадаченно глядя на него. Возможно, это неправильное слово. Не та команда, к которой они привыкли.


"Лежать", - сказал Ричер.


Они вытянули передние лапы вперед и опустили животы на лесную подстилку. Смотрю на него снизу вверх.


"Останься", - сказал Ричер.


Он посмотрел на них так, как будто это было серьезно, и двинулся на юг. Заставил себя идти медленно. В пяти ярдах от деревьев он обернулся. Собаки все еще были на земле. Им свернули шеи, когда они смотрели, как он уходит.


"Останься", - снова позвал он.


Они остались. Он ушел.


ОН МОГ СЛЫШАТЬ людей в Бастионе. Шум довольно многочисленной толпы, пытающейся сохранить тишину. Он услышал это, когда был еще к северу от плаца. Он обошел участок среди деревьев и обошел дальний конец стрельбища. Пробрался сквозь деревья за столовой. Напротив кухонной двери. Он описал круг в глубине леса за зданиями, пока не нашел нужный угол. Подкрался вперед, чтобы взглянуть.


В Бастионе было, может быть, человек тридцать. Они стояли плотной группой. Продвигаюсь вперед, к скоплению людей. Все мужчины, все в камуфляжной форме, все хорошо вооружены. Винтовки, пулеметы, гранатометы, карманы набиты запасными магазинами. Толпа убывала и растекалась. Плечи соприкоснулись и разошлись. Ричер мельком увидел Бо Боркена в центре массы людей. В руках у него был маленький черный радиопередатчик. Ричер узнал это. Это принадлежало Джексону. Боркен извлек его из кармана Фаулера. Он прижимал трубку к уху. Уставившись в пространство, как будто он только что включил его и ждал ответа.


40


МАКГРАТ ВЫХВАТИЛ рацию из кармана. Открыл его и уставился на него. Она громко потрескивала у него в руке. Вебстер шагнул вперед и забрал это у него. Нырнул обратно под прикрытие скалы и нажал кнопку.


"Джексон?" - сказал он. "Это Харланд Вебстер".


Макграт и Джонсон окружили его. Трое мужчин присели у каменной стены. Вебстер отодвинул аппарат на дюйм от своего уха, чтобы двое других могли слушать. Под прикрытием скалы, в тишине гор, они могли слышать потрескивание, шипение и учащенное дыхание человека на другом конце провода. Затем они услышали голос.


"Харланд Вебстер?" сказал голос. "Ну, ну, сам главный".


"Джексон?" Вебстер сказал снова.


"Нет", - сказал голос. "Это не Джексон".


Вебстер взглянул на Макграта.


"Так кто же это?" он спросил.


"Бо Боркен", - произнес голос. "И на сегодняшний день, я полагаю, это президент Боркен. Президент Свободных Штатов Америки. Но не стесняйся говорить неофициально ".


"Где Джексон?" - Спросил Вебстер.


Наступила пауза. Ничего не слышно, кроме слабого электронного звука телекоммуникационной технологии ФБР. Спутники и микроволновые печи.


"Где Джексон?" Вебстер спросил снова.


"Он умер", - сказал голос.


Вебстер снова взглянул на Макграта.


"Как?" - спросил он.


"Только что умер", - сказал Боркен. "На самом деле, относительно быстро".


"Он был болен?" - Спросил Вебстер.


Последовала еще одна пауза. Затем раздался смех. Высокий, металлический звук. Громкий, визгливый смех, который перегрузил наушник Вебстера, вызвал искажения и отскочил от каменной стены.


"Нет, он не был болен, Вебстер", - сказал Боркен. "Он был вполне здоров, вплоть до последних десяти минут".


"Что ты с ним сделал?" - Спросил Вебстер.


"То же самое, что я собираюсь сделать с маленькой дочкой генерала", - сказал Боркен. "Слушай внимательно, и я расскажу тебе точные детали. Тебе нужно быть внимательным, потому что тебе нужно знать, с чем ты здесь имеешь дело. Мы здесь серьезно. Мы серьезно относимся к делу, ты понимаешь? Ты слушаешь?"


Джонсон приблизился вплотную. Белый и потный.


"Вы сумасшедшие ублюдки", - заорал он.


"Кто это?" - Спросил Боркен. "Это сам генерал?"


"Генерал Джонсон", - сказал Вебстер.


По радио послышался смешок. Просто короткий, удовлетворенный звук.


"Полный зал", - сказал Боркен. "Директор ФБР и совместный председатель. Мы польщены, поверь мне. Но я думаю, что рождение новой нации не заслуживает меньшего ".


"Чего ты хочешь?" - Спросил Вебстер.


"Мы распяли его", - сказал Боркен. "Мы нашли пару деревьев в ярде друг от друга и прибили его гвоздями. Мы собираемся сделать это с вашей дочерью, генерал, если вы перейдете черту. Затем мы отрезаем ему яйца. Он умолял и кричал, чтобы мы не делали этого, но мы все равно это сделали. Мы не можем так поступить с твоим ребенком, она женщина и все такое, но мы найдем какой-нибудь эквивалент, понимаешь, о чем я? Вы думаете, она будет кричать и умолять, генерал? Ты знаешь ее лучше, чем я. Лично я держу пари, что она будет. Ей нравится думать, что она крепкий орешек, но когда она увидит, что эти лезвия приближаются, она довольно быстро сменит свой чертов настрой, я почти уверен в этом ".


Джонсон побелел еще больше. Вся его кровь только что вытекла. Он откинулся назад и тяжело сел, прислонившись к скале. Его рот беззвучно двигался.


"Какого черта вы, ублюдки, хотите?" Вебстер закричал.


Снова наступила тишина. Затем голос вернулся, тихий и твердый.


"Я хочу, чтобы ты перестал кричать", - говорилось в нем. "Я хочу, чтобы ты извинился за то, что накричал на меня. Я хочу, чтобы ты извинился за то, что назвал меня грубым именем. Я президент Свободных Штатов, и я обязан проявлять некоторую вежливость и уважение, не так ли?"


Его голос был тихим, но Макграт услышал его достаточно отчетливо. Он в панике посмотрел на Вебстера. Они были близки к поражению еще до того, как начали. Первым правилом было вести переговоры. Поддерживать с ними разговор и постепенно одерживать верх. Установить господство. Классическая теория осады. Но начать с извинений за крик означало распрощаться с любой надеждой на доминирование. Это означало лечь и перевернуться. С этого момента ты был их игрушкой. Макграт настойчиво покачал головой. Вебстер кивнул в ответ. Ничего не сказал. Просто держал рацию, не говоря ни слова. Он знал, как это сделать. Он уже попадал в подобную ситуацию раньше. Несколько раз. Он знал протокол. Итак, первым заговорил тот, кто был послабее. И это должен был быть не он. Они с Макгратом уставились в землю и ждали.


"Ты все еще там?" - Спросил Боркен.


Вебстер продолжал смотреть вниз. Ничего не говоря.


"Ты там?" Боркен сказал снова.


"Что у тебя на уме, Бо?" Спокойно спросил Вебстер.


В воздухе послышалось сердитое дыхание.


"Ты перерезал мою телефонную линию", - сказал Боркен. "Я хочу, чтобы это восстановили".


"Нет, мы этого не делали", - сказал Вебстер. "У тебя что, телефон не работает?"


"Мои факсы", - сказал Боркен. "Я не получил ответа".


"Какие факсы?" Сказал Вебстер.


"Не вешай мне лапшу на уши", - сказал Боркен. "Я знаю, что ты перерезал линию. Я хочу, чтобы это починили ".


Вебстер подмигнул Макграту.


"Хорошо", - сказал он. "Мы можем это сделать. Но сначала ты должен кое-что для нас сделать ".


"Что?" - Спросил Боркен.


"Холли", - сказал Вебстер. "Отведи ее к мосту и оставь там".


Снова наступила тишина. Затем снова раздался смех. Высокий и громкий.


"Не играй в кости", - сказал Боркен. "И никаких сделок".


Вебстер кивнул сам себе. Понизил голос. Звучал как самый разумный человек на земле.


"Послушайте, мистер Боркен", - сказал он. "Если мы не можем справиться, как мы можем помочь друг другу?"


Снова тишина. Макграт уставился на Вебстера. Следующий ответ был решающим. Победа или поражение.


"Послушай меня, Вебстер", - сказал голос. "Никаких сделок. Ты не сделаешь в точности то, что я говорю, Холли умрет. Испытывая сильную боль. У меня на руках все карты, и я не заключаю сделок. Ты это понимаешь?"


Плечи Вебстера поникли. Макграт отвел взгляд.


"Восстановите линию факса", - сказал голос. "Мне нужна связь. Мир должен знать, что мы здесь делаем. Это важный момент в истории, Вебстер. Я не потерплю, чтобы мне отказали в твоих глупых играх. Мир должен стать свидетелем первых ударов, нанесенных вашей тирании ".


Вебстер уставился в землю.


"Это решение слишком важно для тебя одного", - сказал Боркен. "Тебе нужно проконсультироваться с Белым домом. В этом тоже есть интерес, ты не находишь?"


Даже по миниатюрному портативному радио сила голоса Боркена была очевидна. Вебстер вздрогнул, как будто к его уху прижался физический груз. Вздрагивая и задыхаясь, когда его сердце и легкие боролись друг с другом за место в грудной клетке.


"Прими решение", - сказал Боркен. "Я перезвоню через две минуты".


Затем радио отключилось. Вебстер уставился на это так, словно никогда раньше не видел подобного оборудования. Макграт наклонился и нажал кнопку выключения.


"Хорошо", - сказал он. "Мы тянем время, верно? Скажи ему, что мы чиним линию. Скажи ему, что это займет час, может быть, два. Скажи ему, что мы в контакте с Белым домом, ООН, CNN, кем угодно. Скажи ему все, что, черт возьми, он хочет услышать."


"Почему он это делает?" Неопределенно спросил Вебстер. "Все усугубляешь? Он делает так, что мы должны напасть на него. Так что мы должны, верно? Как он и хочет, чтобы мы. Он не оставляет нам выбора. Он провоцирует нас ".


"Он делает это, потому что он сумасшедший", - сказал Макграт.


"Должно быть, он", - сказал Вебстер. "Он маньяк. Иначе я просто не могу понять, почему он пытается привлечь к себе столько внимания. Потому что, как он говорит, у него уже на руках все карты ".


"Мы побеспокоимся об этом позже, шеф", - сказал Макграт. "Прямо сейчас нам просто нужно задержать его".


Вебстер кивнул. Заставил себя вернуться к текущей проблеме.


"Но нам нужно больше двух часов", - сказал он. "Для спасения заложников потребуется по меньшей мере четверо, чтобы добраться сюда. Может быть, пять, может быть, шесть."


"Хорошо, сегодня четвертое июля", - сказал Макграт. "Скажи ему, что все линейные не на дежурстве. Скажи ему, что нам может потребоваться весь день, чтобы вернуть их."


Они уставились друг на друга. Взглянул на Джонсона. Он сразу же вышел из игры. Просто привалился к скале, белый и неподвижный, едва дышащий. Девяносто часов смертельного стресса и эмоций, наконец, сломили его. Затем радио в руке Вебстера снова затрещало.


"Ну?" - Спросил Боркен, когда помехи стихли.


"Хорошо, мы согласны", - сказал Вебстер. "Мы починим линию. Но это займет некоторое время. Линейные игроки не дежурят на праздники."


Наступила пауза. Затем смешок.


"День независимости", - сказал Боркен. "Возможно, мне следовало выбрать другое свидание".


Вебстер ничего не ответил.


"Я хочу, чтобы ваши морские пехотинцы были там, где я могу их видеть", - сказал Боркен.


"Какие морские пехотинцы?" Сказал Вебстер.


Раздался еще один короткий смешок. Короткий и самодовольный.


"У тебя восемь морских пехотинцев", - сказал Боркен. "И бронированный автомобиль. У нас повсюду дозорные. Мы наблюдали за тобой. Как будто ты наблюдаешь за нами с этих чертовых самолетов. Тебе повезло, что "Стингеры" не стреляют так высоко, иначе у тебя сейчас на земле было бы больше, чем чертов вертолет."


Вебстер ничего не ответил. Просто осмотрел горизонт. Макграт делал то же самое, автоматически, высматривая отблеск солнца в полевой бинокль.


"Я полагаю, ты сейчас недалеко от моста", - сказал Боркен. "Я прав?"


Вебстер пожал плечами. Макграт кивком подтолкнул его к этому.


"Мы близко к мосту", - сказал Вебстер.


"Я хочу, чтобы морские пехотинцы были на мостике", - сказал Боркен. "Сидя на краю аккуратным маленьким рядком. Их машина позади них. Я хочу, чтобы это произошло сейчас, ты понимаешь? Или мы приступаем к работе над Холли. Твой выбор, Вебстер. Или, может быть, это выбор генерала. Его дочь и его морские пехотинцы, верно?"


Джонсон встрепенулся и посмотрел вверх. Пять минут спустя морские пехотинцы сидели на разбитом краю проезжей части, свесив ноги в пропасть. Их туалет был припаркован позади них. Вебстер все еще находился с подветренной стороны скалы вместе с Макгратом и Джонсоном. Радио все еще прижато к его уху. Он мог слышать приглушенные звуки. Как будто Боркен прижал руку к микрофону и использовал портативную рацию. Он мог слышать свой приглушенный голос, чередующийся с хриплыми ответами. Затем он услышал, как рука убралась и голос вернулся снова, громкий и ясный в наушнике.


"О'кей, Вебстер, хорошая работа", - сказал ему Боркен. "Наши разведчики могут видеть их всех восьмерых. Наши стрелки тоже могут. Если они пошевелятся, они умрут. Кто еще у тебя там с собой?"


Вебстер сделал паузу. Макграт настойчиво покачал головой.


"Разве ты не видишь?" - Спросил Вебстер. "Я думал, ты наблюдаешь за нами".


"Не прямо сейчас", - сказал Боркен. "Я немного отстранил своих людей. На наши оборонительные позиции."


"Здесь больше никого нет", - сказал Вебстер. "Только я и генерал".


Последовала еще одна пауза.


"Хорошо, вы двое можете присоединиться к морской пехоте", - сказал Боркен. "На мосту. На том конце провода."


Вебстер долго ждал. Пустое выражение на его лице. Затем он встал и кивнул Джонсону. Джонсон неуверенно поднялся, и они вдвоем пошли вперед, огибая поворот. Оставил Макграта одного, присевшего с подветренной стороны скалы.


МАКГРАТ ПОДОЖДАЛ ТАМ две минуты и пополз обратно на юг к "Шевроле". Гарбер и помощник Джонсона были впереди, а Милошевич и Броган - сзади. Они все уставились на него.


"Что, черт возьми, произошло?" - Спросил Броган.


"Мы по уши в дерьме", - сказал Макграт.


Две минуты торопливых объяснений, и остальные согласились с ним.


"И что теперь?" Спросил Гарбер.


"Мы идем за Холли", - сказал Макграт. "Прежде чем он поймет, что мы морочим ему голову".


"Но как?" - Спросил Броган.


Макграт взглянул на него. Взглянул на Милошевича.


"Мы трое", - сказал он. "В конце концов, это дело Бюро. Называйте это как хотите, терроризмом, подстрекательством к мятежу, похищением людей, это все территория ФБР ".


"Мы собираемся это сделать?" Сказал Милошевич. "Только мы трое? Прямо сейчас?"


"У тебя есть способ получше?" Сказал Макграт. "Если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, сделай это сам, верно?"


Гарбер развернулся, вглядываясь в три лица на заднем сиденье.


"Так иди и сделай это", - сказал он.


Макграт кивнул и поднял правую руку, выставив большой и безымянные два пальца.


"Я большой палец", - сказал он. "Я иду к востоку от дороги. Броган, ты первый палец. Ты проходишь милю к западу от дороги и заходишь оттуда. Майло, ты второй палец. Ты проходишь две мили на запад и оттуда идешь на север. Мы проникаем порознь, с расстоянием в милю между каждым из нас. Мы встречаемся на дороге в полумиле от города. Ясно?"


Броган скорчил гримасу. Затем он кивнул. Милошевич пожал плечами. Гарбер взглянул на Макграта, и помощник генерала завел "Шевроле" и мягко покатил на юг. Он снова остановил машину через четыреста ярдов, где дорога снова выходила из-под скального покрова и открывался свободный доступ влево и вправо в сельскую местность. Трое сотрудников ФБР проверили свое оружие. У каждого из них был правительственный пистолет 38-го калибра в наплечной кобуре из блестящей коричневой кожи. Полная загрузка из шести, плюс еще шесть в ускорителе в их карманах.


"Попробуй захватить пару винтовок", - сказал Макграт. "Не беспокойся о захвате пленных. Увидишь кого-нибудь, пристрели ублюдка, хорошо?"


У Милошевича была самая длинная прогулка, поэтому он ушел первым. Он перебежал дорогу и направился прямо на запад через горный кустарник. Он добрался до небольшой рощицы деревьев и исчез. Макграт закурил сигарету и послал Брогана за ним. Гарбер подождал, пока Броган скроется за деревьями, затем повернулся обратно к Макграту.


"Не забывай, что я говорил тебе о Ричере", - сказал он. "Я не ошибаюсь насчет этого парня. Он на твоей стороне, поверь мне."


Макграт пожал плечами и ничего не сказал. Курил в тишине. Открыл дверцу "Шевроле" и выскользнул наружу. Раздавил сигарету ботинком и пошел прочь на восток, через поросшую травой обочину, в заросли кустарника.


МАКГРАТУ БЫЛО НЕДАЛЕКО до пятидесяти, и он был заядлым курильщиком, но он был здоровым человеком. У него было телосложение дворняги, которому возраст и курение не могли повредить. Он был невысок ростом пять футов семь дюймов, но крепкий. Около ста шестидесяти, состоит из твердых вялых мышц, которые не нуждаются в уходе и никогда не превращаются в жир. Он чувствовал то же самое, что и в детстве. Не лучше, не хуже. Его подготовка в Бюро была давным-давно и довольно рудиментарной по сравнению с тем, что люди получают сейчас. Но он справился с этим. Физически он был неуязвим. Не самый быстрый парень в своем классе, но, несомненно, лучший по выносливости. Тренировочные заезды в первые дни в Куантико были грубыми. Круг за кругом в лесах Вирджинии, используя естественные препятствия. Макграт каждый раз приходил, может быть, третьим или четвертым. Но если бы их снова отправили по кругу, он мог бы отсидеть то же самое точное время, примерно с точностью до секунды. Более быстрые парни боролись бы на его стороне, когда он неустанно продвигался вперед. Тогда они отступили бы. Во второй раз Макграт пришел бы первым. В третий раз он был бы единственным парнем, который финишировал.


Итак, он спокойно бежал трусцой, когда приближался к южному краю ущелья. Он проработал около трехсот ярдов к востоку до точки, где склоны были приемлемыми и не просматривались напрямую. Он упал прямо, не останавливаясь. Короткие, жесткие шаги против наклона. Опора была шаткой. Его занесло на небольших лавинах гравия, и он использовал низкорослые деревья, чтобы контролировать свою скорость. Он обогнул груду камней на дне траншеи и начал подниматься по северному склону.


Подниматься было сложнее. Он уперся пальцами ног в гравий для сцепления и подтянулся, опираясь на пригоршни травы. Он петлял зигзагами между невысокими деревьями и кустарниками, ища опору. Дополнительные пятьдесят футов на северном краю были наказанием. Он проследовал прямо туда, где небольшой оползень проложил прямую дорожку под большим углом. Поскользнулся и пополз вверх по щебню к вершине.


Он ждал на выступе, где земля провалилась под коркой корней. Слушал внимательно. Не слышал ничего, кроме тишины. Он поднялся на бортик. Стоял там, прижавшись грудью к земле, выставив голову и плечи, глядя на север, на вражескую территорию. Он ничего не видел. Только пологие начальные склоны, затем холмы, затем гигантские горы, мерцающие вдалеке. Голубое небо, миллион деревьев, чистый воздух, полная тишина. Он подумал: ты далеко от Чикаго, Мак.


Перед ним была полоса кустарника, где древняя скала была слишком близко к поверхности, чтобы что-то могло вырасти. Затем неровный пояс деревьев, прерывающийся сначала скалистыми выступами, затем становящийся все гуще вдалеке. Он мог видеть изогнутый просвет в верхушках деревьев, где, должно быть, проходила дорога. В трехстах ярдах слева от него. Он перекатился на траву и побежал к деревьям. Повернул налево к дороге и двинулся по ней тенью на север в лесу.


Он бежал трусцой, уворачиваясь от деревьев, словно замедленная пародия на широкополосный приемник, направляющийся к конечной зоне. Карта была отпечатана в его сознании. Он прикинул, что ему осталось пройти, может быть, три мили. Три мили медленной пробежкой, не намного лучше быстрой ходьбы, может быть, сорок пять-пятьдесят минут. Земля мягко поднималась у него под ногами. С каждым четвертым или пятым шагом его ноги касались пола немного раньше, чем следовало, поскольку уклон поднимал его в гору. Он пару раз споткнулся о корни. Однажды он врезался в ствол сосны. Но он продолжал, неумолимо.


Через сорок минут он остановился. Он полагал, что Броган и Милошевич проделали похожий путь, но им пришлось преодолеть дополнительное расстояние, потому что с самого начала они следовали на запад. Итак, он ожидал задержки. Если повезет, они будут отставать от него примерно на двадцать минут. Он зашел поглубже в лес и сел, прислонившись к стволу. Закурил сигарету. Он прикинул, что, возможно, в полумиле от места встречи. Карта в его голове говорила, что дорога вот-вот должна была стрелой подняться в город.


Он ждал пятнадцать минут. Две сигареты. Затем он встал и пошел дальше. Он пошел осторожно. Он был близок. Он дважды свернул влево и нашел дорогу. Просто крался между деревьями, пока не поймал отблеск солнца на сером цементе. Затем он повернул назад и продолжил движение на север. Он шел, пока не увидел, что лес впереди редеет. Он увидел солнечный свет на открытых пространствах за последними деревьями. Он остановился и сделал несколько шагов влево и вправо, чтобы посмотреть. Он увидел дорогу, ведущую к городу. Он видел здания. Серые руины на холме слева. Здание суда справа. Лучше сохранился. Сверкающий белизной на солнце. Он долго смотрел на это сквозь деревья. Затем он повернул назад. Отошел на пятьсот ярдов назад в лес. Дрейфовал в сторону дороги, пока не смог разглядеть серый отблеск сквозь деревья. Облокотился на ствол и стал ждать Брогана и Милошевича.


На этот РАЗ ОН устоял перед соблазном выкурить еще одну сигарету. Он давным-давно понял, что курить, находясь в укрытии, не самый умный поступок. Запах распространяется, и острый нюх может его уловить. Поэтому он прислонился к дереву и в отчаянии уставился вниз. Уставился на свои ботинки. Они были разрушены во время карабканья по северному склону ущелья. Он сильно ткнул их в каменистый склон, и они были поцарапаны на куски. Он уставился на изуродованные носки и мгновенно понял, что его предали. Паника подступила к его горлу. Его грудь сильно сдавило. Это поразило его, как будто дверь тюрьмы мягко закрылась. Дверь беззвучно повернулась внутрь на смазанных петлях и с лязгом захлопнулась прямо у него перед носом.


Что Боркен сказал по радио? Он сказал: как будто ты наблюдаешь за нами с этих чертовых самолетов. Но что сказал ему помощник генерала в офисе в Бьютте? Ты смотришь вверх и видишь крошечный след пара, и ты думаешь, что это TWA. Ты же не думаешь, что это ВВС проверяют, начищали ли вы обувь этим утром. Итак, как Боркен узнал, что в небе были самолеты наблюдения? Потому что ему сказали. Но кем? Кто, черт возьми, знал?


Он дико огляделся, и первое, что он увидел, была собака, приближающаяся к нему прямо спереди. Затем еще один. Они бросились на него из-за деревьев. Он услышал звук позади себя. Хруст ног и треск веток. Затем тот же звук справа от него. Щелчок и хлопанье оружия слева от него. Собаки были у его ног. Он в панике закружился по кругу. Со всех сторон к нему из-за деревьев приближались люди. Худощавые бородатые мужчины в камуфляжной форме, с винтовками и пулеметами. Гранаты, свисающие с их ремней. Может быть, пятнадцать или двадцать человек. Они шагнули вперед спокойно и целенаправленно. Они были в полном кольце, прямо вокруг него. Он повернулся в одну сторону, затем в другую. Он был окружен. Они поднимали оружие. У него было пятнадцать или двадцать автоматов, направленных прямо на него, как спицы в колесе.


Они стояли молча, держа оружие наготове. Макграт переводил взгляд с одного на другого, описывая полный широкий круг. Затем один из них выступил вперед. Какой-то офицер. Его рука скользнула прямо под куртку Макграта. Выдернул 38-й из кобуры. Затем рука парня опустилась в карман Макграта. Закрыл загрузчик и вытащил его. Парень сунул оба предмета в свой карман и улыбнулся. Замахнулся кулаком и ударил Макграта в лицо. Макграт пошатнулся, и его ткнули дулом винтовки назад вперед. Затем он услышал шорох шин на дороге. Рокот мотора. Он посмотрел налево и уловил вспышку оливково-зеленого цвета на солнце. Джип. В нем двое мужчин. Солдаты поднажали и вынудили его выйти из леса. Они протолкнули его через деревья на обочину. Он моргнул на солнце. Он чувствовал, что у него из носа идет кровь. Джип покатился вперед и остановился рядом с ним. Водитель уставился на него с любопытством. Еще один худощавый бородатый мужчина в форме. На пассажирском сиденье был огромный мужчина, одетый в черное. Beau Borken. Макграт узнал его по фотографии из досье Бюро. Он уставился на него. Затем Боркен наклонился и ухмыльнулся.


"Здравствуйте, мистер Макграт", - сказал он. "Ты хорошо провел время".


41


РИЧЕР НАБЛЮДАЛ, как все это происходило. Он был в ста пятидесяти ярдах от нас, среди деревьев. К северо-западу от засады, высоко по склону на другой стороне дороги. У его ног лежал мертвый часовой. Парень лежал в грязи с головой под прямым углом к шее. Ричер поднял свой полевой бинокль к глазам. Наблюдаю. Наблюдая за чем, он не был точно уверен.


Он уловил суть разговора по радио в "Бастионе". Он выслушал сторону Боркена. Он угадал ответы. Он слышал, как наблюдатели с юга вызывали его по рации. Он знал о морских пехотинцах на мосту. Он знал о Вебстере и Джонсоне, сидящих рядом с ними, на том конце провода.


Он задавался вопросом, кто еще был там, внизу. Может быть, больше военных, может быть, больше ФБР. Военные не пришли бы. Джонсон приказал бы им сидеть тихо. Если бы кто-нибудь пришел, это было бы ФБР. Он полагал, что у них может быть значительное количество людей, стоящих наготове. Он полагал, что они придут, рано или поздно. Ему нужно было использовать их. Нужно было использовать их как отвлекающий маневр, пока он вытаскивал Холли. Итак, он двинулся на юго-восток, чтобы дождаться их прибытия. Теперь, час спустя, он смотрел вниз на невысокого коренастого парня, которого грузили в джип. Темный костюм, белая рубашка, городские туфли. Наверняка из ФБР.


Но не команда по спасению заложников. У этого парня не было оборудования. HRT прибыл полностью нагруженный военизированным снаряжением. Ричер был знаком с их процедурами. Он прочитал некоторые из их руководств. Слышал о некоторых их тренировках. Он знал парней, которые были в Куантико и из него. Он знал, как работает ЗГТ. Это была высокотехнологичная операция. Они выглядели как обычные солдаты, в синем. У них были машины. Этот парень, за которым он наблюдал, шел пешком по лесу. Одет так, как будто он только что вышел со встречи.


Это была головоломка. Восемь морских пехотинцев. Нет команды по спасению заложников. Невооруженный поисково-спасательный "Чинук". Затем Ричер внезапно подумал, что, возможно, он понял. Возможно, это была очень тайная операция. Незаметный. Невидимый. Они выслеживали Холли весь путь на запад от Чикаго, но по какой-то причине, возможно, не собирали сколько-нибудь крупных сил. Они справлялись с этим в одиночку. Какая-то тактическая причина. Возможно, политическая причина. Может быть, это как-то связано с Холли и Белым домом. Возможно, политика заключалась в том, чтобы разобраться с этим тайно, разобраться с этим жестко, взяться за это сплоченной маленькой командой. Так крепко, что правая рука не знала, что делает левая. Отсюда и невооруженный поисково-спасательный вертолет. Это произошло вслепую. Не знал, во что это выливается.


В таком случае парень, попавший в засаду, за которым он наблюдал, был прямиком из Чикаго. Часть первоначальной операции, которая, должно быть, началась еще в понедельник. Он выглядел как парень старшего возраста. Возможно, приближается к пятидесяти. Возможно, это Броган, начальник отдела Холли. Мог бы даже быть Макграт, главный парень. В любом случае это делало Милошевича "кротом". Вопрос был в том, был ли он тоже здесь, или он все еще вернулся в Чикаго?


Джип медленно развернулся на дороге. Парень из Бюро в костюме был сзади, зажатый между двумя вооруженными людьми. Из его носа текла кровь, и Ричер мог видеть, как на его лице начинается опухоль. Боркен развернул свою тушу и что-то говорил ему. Остальная часть отряда из засады формировалась на дороге. Джип проехал мимо них на север, в сторону города. Прошел в тридцати ярдах от того места, где Ричер стоял среди деревьев. Он смотрел, как это происходит. Повернулся и поднял свою винтовку. Прогуливался по лесу, глубоко задумавшись.


Его проблемой был приоритетный порядок. У него было правило: держаться за порученное дело. Главная задача заключалась в том, чтобы увезти Холли в целости и сохранности. Больше ничего. Но этот парень из Бюро был в беде. Он думал о Джексоне. Последний парень из Бюро, которого они задержали. Возможно, этого нового парня ждала та же участь. В этом случае он должен вмешаться. И ему понравился внешний вид парня. Он выглядел крутым. Маленький, но сильный. Много энергии. В этом есть какая-то харизма. Возможно, иметь союзника было бы разумно. Две головы лучше, чем одна. Две пары рук. Четыре пальца на спусковом крючке. Полезно. Но его правилом было: держись за дело, которое делаешь. Это срабатывало у него много раз на протяжении многих лет. Это было правило, которое сослужило ему хорошую службу. Должен ли он нарушить это правило? Или нет? Он остановился и стоял, спрятавшись в лесу, пока отряд из засады проходил мимо по дороге. Слушал, как звук их шагов затихает вдали. Стоял там, еще немного подумал об этом парне и заставил себя принять трудное решение.


ГЕНЕРАЛ ГАРБЕР тоже НАБЛЮДАЛ за всем происходящим. Он был в ста пятидесяти ярдах к югу от засады. На западной стороне дороги, за скалистым выступом, ровно в трехстах ярдах к югу от того места, где был Ричер. Он подождал три минуты, а затем последовал за Макгратом через ущелье. Гарбер тоже был достаточно подтянутым мужчиной, но намного старше, и ему стоило больших усилий не отставать от Макграта. Он добрался до скалистого выступа и рухнул, запыхавшись. Он прикинул, что у него есть минут пятнадцать-двадцать, чтобы прийти в себя до встречи. Затем его план состоял в том, чтобы последовать за тремя агентами и посмотреть, что произойдет. Он не хотел, чтобы кто-нибудь делал ошибки в отношении Джека Ричера.


Но встреча так и не состоялась. Он наблюдал за засадой и понял, что было допущено много ошибок во многих вещах.


"ТЫ умрешь", - сказал Боркен.


Макграт был зажат между двумя солдатами на заднем сиденье джипа. Он подпрыгивал, потому что дорога была неровной. Но он не мог пошевелить руками, потому что сиденье было недостаточно широким для троих человек. Поэтому вместо этого он изобразил пожатие плечами на своем израненном лице.


"Мы все умрем", - сказал он. "Рано или поздно".


"Рано или поздно, верно", - сказал Боркен. "Но для тебя это произойдет раньше, а не позже".


Боркен повернулся на переднем сиденье, уставившись на него. Макграт посмотрел мимо него на бескрайнее голубое небо. Он посмотрел на маленькие белые облачка и подумал: Кто это был? Кто знал? Оперативный персонал ВВС, догадался он, но эта ссылка была смехотворной. Должен был быть кто-то все ближе и ближе. Кто-то более вовлеченный. Единственными возможными были Джонсон или его помощник, или сам Вебстер, или Броган, или Милошевич. Гарбер, предположительно. Он, похоже, очень хотел оправдать этого парня, Ричера. Это был какой-то заговор военной полиции с целью свержения Объединенного комитета начальников штабов?


"Кто это был, Боркен?" он спросил.


"Кто был кем, мертвец?" Боркен переспросил в ответ.


"Кто с тобой разговаривал?" - спросил Макграт.


Боркен улыбнулся и постучал пальцем по виску.


"Общее дело", - сказал он. "В такого рода вопросах на нашей стороне гораздо больше людей, чем вы думаете".


Макграт снова взглянул на небо и подумал о Декстере, в безопасности в Белом доме. Что, по словам Вебстера, он сказал? Двенадцать миллионов человек? Или это было шестьдесят шесть миллионов? >


"Ты умрешь", - снова сказал Боркен.


Макграт снова переключил свое внимание.


"Так скажи мне, кто это был, прежде чем я это сделаю", - сказал он.


Боркен ухмыльнулся ему.


"Ты узнаешь", - сказал он. "Это будет большой сюрприз".


Джип остановился перед зданием суда. Макграт повернулся и посмотрел на него. Снаружи здания стояли на страже шестеро солдат. Они выстроились веером в неровную дугу, лицом на юг и восток.


"Она там?" он спросил.


Боркен кивнул и улыбнулся.


"Прямо сейчас она такая", - сказал он. "Возможно, мне придется вытащить ее позже".


Портативная рация на его поясе ожила. Громкий взрыв помех и быстрое искаженное сообщение. Он нажал на клавишу и наклонил голову. Подтвердил информацию, не отсоединяя устройство. Затем он вытащил из кармана радиопередатчик. Открыл его и вытащил короткую антенну. Нажал кнопку отправки.


"Вебстер?" он сказал. "Ты солгал мне. Дважды. Во-первых, там, внизу, с тобой были трое твоих агентов. Мы только что собрали их всех ".


Он выслушал ответ. Плотно прижимал рацию к уху. Макграт не мог слышать, что говорил Вебстер.


"В любом случае, это не имеет значения", - сказал Боркен. "Не все они были на твоей стороне. Некоторые люди в этом мире готовы на все ради денег."


Он сделал паузу для ответа. По-видимому, их не было.


"И ты обманул меня", - сказал Боркен. "Ты вообще не собирался чинить линию, не так ли? Ты просто водил меня за нос."


Вебстер начал было отвечать, но Боркен прервал его.


"Ты и Джонсон", - сказал он. "Теперь ты можешь убираться с моста. Морские пехотинцы остаются там. Мы смотрим. Вы с Джонсоном возвращаетесь к своим грузовикам. Встаньте перед этими телевизорами. Довольно скоро должно начаться какое-нибудь интересное действие."


Он выключил радио и убрал его обратно в карман. Широкая улыбка на его лице.


"Ты умрешь", - сказал он Макграту в третий раз.


"Который из них?" - Спросил Макграт. "Броган или Милошевич?"


Боркен снова ухмыльнулся.


"Угадай", - сказал он. "Разберись в этом сам. Предполагается, что ты большой умный федеральный следователь. Главный агент, верно?"


Водитель спрыгнул на землю и вытащил пистолет из кобуры. Нацелил его двумя руками в голову Макграту. Левый охранник выжал и снял с плеча винтовку. Держал это наготове. Парень справа сделал то же самое. Затем Боркен опустил свое тело на пол.


"Выходим", - сказал он. "Отсюда мы пойдем пешком".


Макграт пожал плечами и опустился в круг оружия. Боркен шагнул к нему сзади и поймал его за руки. Сковал наручниками его запястья за спиной. Затем он толкнул его вперед. Указал за разрушенный окружной офис.


"Там, наверху, мертвец", - сказал он.


Они оставили джип позади себя рядом со зданием суда. Двое охранников построились. Макграт, спотыкаясь, перешел улицу и поднялся на бугристый холм. Его оттолкнули от мертвого дерева. Его толкали влево, пока он не нашел тропинку. Он проследил за ним за старым зданием. Неровная земля впивалась сквозь тонкие подошвы его изношенных городских ботинок. С таким же успехом он мог бы ходить босиком.


"Быстрее, придурок", - проворчал ему Боркен.


Охранники были у него за спиной, подталкивая его вперед дулами своих винтовок. Он ускорил шаг и, спотыкаясь, побрел через лес. Он почувствовал, как кровь сворачивается у него на губе и в носу. Пройдя милю, он вышел на поляну, которую узнал по фотографиям с камер наблюдения. Это выглядело больше. С высоты семи миль это выглядело как аккуратная дыра в деревьях с аккуратным кругом зданий. С уровня земли это выглядело большим, как стадион. На полу поляны грубый сланец, большие деревянные хижины, умело установленные на прочных бетонных сваях.


"Подожди здесь", - сказал Боркен.


Он ушел, и двое охранников заняли позиции по обе стороны от Макграта, пока он осматривался. Он увидел хижину связи с телефонным проводом и штыревой антенной. Он увидел другие здания. Почувствовал запах несвежей институциональной еды, исходящий из самого большого. Увидел самую дальнюю хижину, стоящую отдельно. Должно быть, это их арсенал, подумал он.


Он взглянул вверх и увидел следы пара в небе. Срочность ситуации была написана там, белым по синему. Самолеты прекратили свое невинное траление с востока на запад. Их следы превратились в непрерывные круги, один прямо внутри другого. Они летали круг за кругом, сосредоточившись в семи милях над его головой. Он уставился на них и одними губами прошептал: "Помогите!" Он задавался вопросом, были ли их объективы достаточно хороши, чтобы заметить это. Интересно, может быть, Вебстер, или Джонсон, или Гарбер, или помощник Джонсона умеют читать по губам. Его лучшим предположением было: и да, и нет.


ПРОБЛЕМА РИЧЕРА БЫЛА чертовски ироничной. Впервые в своей жизни он пожелал, чтобы его противники были лучшими стрелками. Он прятался за деревьями в сотне ярдов к северо-западу от здания суда. Смотрю вниз на шестерых часовых. Они выстроились свободной дугой на юге и востоке за большим белым зданием. Винтовка Ричера была направлена на ближайшего мужчину. Но он не стрелял. Потому что, если бы он это сделал, шестеро мужчин открыли бы ответный огонь. И они собирались промахнуться.


Ричер был доволен М-16 и дальностью стрельбы в сто ярдов. Он мог практически со стопроцентной гарантией попасть из этого оружия в то, что он хотел, на таком расстоянии. Он поставил бы на это свою жизнь. Много раз ему это удавалось. И обычно, чем хуже стреляли его противники, тем счастливее он был бы по этому поводу. Но не в этой ситуации.


Он стрелял бы с северо-западного направления. Его противники будут отстреливаться с юго-востока. Они услышали бы его выстрелы, возможно, увидели бы вспышку дула, они бы прицелились и выстрелили. И они бы промахнулись. Они бы стреляли высоко и широко. Мишени на стрельбище были немым доказательством этого вывода. Была проведена неплохая стрельба с трехсот и четырехсот ярдов. Поврежденные цели свидетельствовали об этом факте. Но опыт Ричера подсказывал, что парни, которые могли бы почти грамотно стрелять на дистанции в триста или четыреста ярдов , были бы бесполезны в перестрелке. Лежать неподвижно на коврике и целиться в цель в свое свободное время - это одно. Стрельба в шумный беспорядочный град пуль была совсем другим делом. Совершенно другое дело. Парень, защищавший грузовики с ракетами, доказал это. Его залпы были повсюду. И в этом была проблема. Отстреливаясь с юго-востока, случайные пули этих парней тоже должны были разлететься повсюду. Вверх и вниз, влево и вправо. Удары сверху и слева не были проблемой. Они просто собирались повредить чахлую растительность. Но первые и правильные выстрелы должны были попасть в здание суда.


В М-16 используются пули, обозначенные как М855. Обычные патроны НАТО, калибр 5,56 миллиметра, ширина чуть меньше четверти дюйма. Довольно тяжелые для своих размеров, потому что они представляют собой сэндвич из свинца и стали внутри медной оболочки. Предназначен для проникновения. Те случайные пули, которые попали в здание суда, должны были пробить боковую дорогу со скоростью две тысячи миль в час. Они собирались пробить старое дерево, как будто его там вообще не было. Они собирались пробиться сквозь нестабильный динамит, как крушение поезда. Энергия их удара должна была действовать как лучший капсюль-детонатор, чем что-либо, чем когда-либо обладала любая горнодобывающая компания. Именно для этого и были предназначены эти пули. Какой-то комитет запросил пулю, способную пробивать борта грузовиков с боеприпасами. И это то, что было доставлено.


Итак, Ричер не стрелял. Трое часовых, он мог бы рискнуть. Он прикинул, что сможет произвести три прицельных выстрела примерно за три секунды. Слишком быстро для какой-либо реакции. Но шестерых было слишком много. Они были слишком разобщены. Между раундами требовалось слишком много физических движений. У более поздних целей было бы время среагировать. Не так много времени. Конечно, недостаточно, чтобы быть точным. В этом и была проблема.


Изменение геометрии тоже не помогло бы. Он мог бы обойти себя с юга. Ему потребовалось бы, может быть, минут двадцать, чтобы обойти деревья и вернуться к ним с противоположной стороны. Но что потом? Он смотрел бы на свои цели, вверх по склону. Здание суда было бы прямо за ними. Он мог ударить каждого из них по голове, вообще без проблем. Но он не мог попросить пули просто остановиться в воздухе. Он не смог помешать этим высокоэнергетическим бронежилетам вырваться из задней части этих черепов и направиться по своим траекториям в гору прямо к стенам второго этажа здания суда. Он покачал головой и опустил винтовку.


МАКГРАТ ВИДЕЛ, как БОРКЕН совещался с кем-то на краю поляны. Это был парень, который возглавлял отряд, устроивший засаду. Парень, который забрал его пистолет и пули и ударил его по лицу. Они вдвоем смотрели на свои часы и на небо. Они кивали. Боркен хлопнул парня по плечу и отвернулся. Нырнул за деревья и исчез обратно в сторону города. Лидер засады двинулся к Макграту. Он улыбался. Он снимал с плеча свою винтовку.


"Время шоу", - крикнул он.


Он подошел ближе и перевернул винтовку в своих руках, когда делал это. Ударил прикладом в живот Макграта. Макграт упал на сланец. Один из охранников приставил дуло своей винтовки к горлу Макграта. Другой вонзил свой в живот Макграта, прямо туда, куда пришелся удар.


"Лежи спокойно, придурок", - сказал командир подразделения. "Я вернусь через минуту".


Макграт не мог пошевелить головой из-за винтовки у его горла, но он следил за парнем глазами. Он направлялся в предпоследнюю хижину в очереди. Не арсенал, который стоял сам по себе. Какой-то магазин снаряжения. Он вышел с молотком, веревками и четырьмя металлическими предметами. Тускло-зеленый, армейского образца. Подойдя ближе, Макграт узнал, что это были за люди. Это были колышки для палатки. Возможно, восемнадцать дюймов в длину, предназначенный для какой-то большой столовой палатки.


Парень сбросил свой груз на сланец. Металлические колышки звякнули о камни. Парень кивнул солдату с пистолетом в животе Макграта, который выпрямился и отступил. Командир подразделения занял его место. Использовал свое собственное оружие, чтобы прижать Макграта к земле.


Солдат был занят. Казалось, он знал, что должен был делать. Он использовал молоток, чтобы вбить первый колышек в землю. Земля была каменистой, и парню пришлось изрядно потрудиться. Он размахивал молотком по большой дуге и использовал большую силу. Он вбивал колышек до тех пор, пока тот не погрузился на две трети. Затем он отошел футов на восемь и начал вести вторую. Макграт проследил за ним взглядом. Когда был вбит второй колышек, парень прошел еще восемь футов под прямым углом и вбил третий колышек. Четвертый колышек образовал точный квадрат со стороной восемь футов. У Макграта была довольно хорошая идея, для чего предназначался этот квадрат.


"Обычно мы делаем это в лесу", - сказал командир подразделения. "Обычно мы делаем это вертикально, с деревьями".


Затем парень указал вверх, на небо.


"Но мы должны позволить им увидеть", - сказал он. "Они не могут нормально видеть в лесу. В это время года слишком много листьев на пути, верно?"


Охранник, который вбивал в землю колышки для палатки, тяжело дышал от напряжения. Он снова поменялся местами со своим лидером. Приставил свою винтовку к животу Макграта и оперся на нее, приходя в себя. Макграт задыхался и извивался под давлением. Лидер присел на корточки и разобрался с веревками. Распутал один и поймал Макграта за лодыжку. Обмотал веревку петлей и крепко ее завязал. Использовал веревку, чтобы оттащить Макграта за ногу примерно в центр квадрата. Затем он привязал свободный конец к четвертому колышку. Крепко завязал и протестировал.


Второй отрезок веревки обмотался вокруг другой лодыжки Макграта. Он был привязан к третьему колышку. Ноги Макграта были разведены под прямым углом. Его руки все еще были скованы наручниками за спиной, прижатые к каменистой земле. Лидер использовал подошву своего ботинка, чтобы откатить верхнюю часть тела Макграта вбок. Наклонился и расстегнул наручник. Поймал запястье и обмотал веревкой. Туго завязал его и подтянул запястье ко второму колышку. Он тянул до тех пор, пока рука Макграта не оказалась туго натянутой на идеальной прямой линии с противоположной ногой. Затем он крепко привязал его к колышку и потянулся к другому запястью. Солдаты еще плотнее зажали им морды. Макграт уставился на следы пара и ахнул от боли, когда его рука была туго растянута, и он был привязан в идеальном кроссе.


Двое солдат убрали винтовки и отступили назад. Они стояли рядом со своим лидером. Смотрю вниз. Макграт поднял голову и дико огляделся вокруг. Потянул за веревки, а затем понял, что он только туже затягивает узлы. Трое мужчин отступили еще дальше и посмотрели на небо. Макграт понял, что они следили за тем, чтобы камеры обеспечивали непрерывный обзор.


КАМЕРЫ обеспечивали непрерывный обзор. На высоте семи миль в небе пилоты описывали круги, один по узкому радиусу в несколько миль, другой за его пределами по более широкой траектории. Их камеры были направлены вниз, под неустанным контролем их компьютеров. Внутренний самолет был сфокусирован на поляне, где распростерся Макграт. Внешняя камера была увеличена шире, охватывая всю территорию от здания суда на юге до заброшенных шахт на севере. Их видеосигналы в реальном времени отскакивали все сильнее или менее вертикально к автомобилю "тарелка", припаркованному за передвижным командным пунктом. Антенна фокусировала поток данных и передавала его по толстому бронированному кабелю в грузовик наблюдения. Затем декодирующие компьютеры подключались к большим цветным мониторам. Их фосфорные экраны отображали ужасающую правду. Генерал Джонсон, его помощник и Вебстер неподвижно стояли перед ними. Неподвижный, безмолвный, пристально смотрящий. Вдали жужжали видеомагнитофоны, бесстрастно фиксируя ежесекундную активность, происходящую в шести милях к северу. Весь автомобиль гудел от слабой электронной энергии. Но было тихо, как в могиле.


"Можешь увеличить?" Тихо спросил Вебстер. "На Макграта?"


Помощник генерала повернул черную резиновую ручку. Уставился на экран. Он увеличивал изображение до тех пор, пока отдельные пиксели на картинке не начали слипаться и искажаться. Затем он немного отступил.


"Как можно ближе", - сказал он.


Это было достаточно близко. Распростертая фигура Макграта почти заполнила экраны. Командира отряда можно было видеть прямо сверху, он перешагивал через веревки, когда кружил. У него в руке был нож. Черная рукоятка, блестящее лезвие, может быть, дюймов десять длиной. Это было похоже на большой кухонный нож. Такую вещь мог бы купить повар-гурман. Используется для нарезки жесткого стейка полосками. Такой инструмент, который мог бы оказаться на кухонном столе у того, кто готовит рагу или бефстроганов.


Они видели, как парень приставил нож плашмя к груди Макграта. Затем он обеими руками откинул клапаны на куртке Макграта. Он ослабил галстук Макграта и сдвинул его набок, почти за ухо. Затем он схватил рубашку и разорвал ее. Хлопок разошелся под ножом, оставив нож там, где он был, теперь рядом с кожей. Парень вытащил фалды из-за пояса и заправил рубашку обратно по бокам. Осторожно, подальше от дороги, как будто он был хирургом, столкнувшимся с трудной неотложной процедурой.


Они видели, как парень снова поднял нож. Он присел на корточки справа от Макграта, слегка наклонившись, держа нож. Он держал его острием вниз, близко к животу Макграта. Электронный розовый оттенок кожи Макграта отразился на лицах наблюдателей внутри машины наблюдения.


Они видели, как парень поднял нож на дюйм. Они видели, как его указательный палец скользил по тыльной стороне лезвия, как будто он регулировал хват для дополнительной точности. Они увидели, как лезвие опускается. Бледное солнце блеснуло на стали. Затем их представление было прервано. Тихое облачко розового тумана скрыло картинку. Когда все прояснилось, нож все еще был в руке парня. Но у парня не было головы. Вся его голова представляла собой раздробленную розовую рану, и он медленно заваливался набок.


42


ЛЕВЫЙ ЗАЩИТНИК тоже упал достаточно легко. Ричер всадил пулю ему в голову сбоку, чуть выше уха, и он тяжело упал, прямо на распростертого парня из Бюро. Но правый охранник отреагировал. Он развернулся и, перепрыгнув через натянутые канаты, помчался к деревьям. Ричер сделал паузу и отбросил его на десять футов в сторону. Парень растянулся и шумно заскользил по сланцу, подняв облако пыли. Дернулся один раз и умер.


Затем Ричер стал ждать. Последнее отрывистое эхо трех выстрелов отразилось от самых дальних гор и растворилось в тишине. Ричер наблюдал за деревьями, окружавшими Бастион. Наблюдал за движением. Солнечный свет был ярким. Слишком яркий, чтобы быть уверенным. Был большой контраст между яркостью поляны и темнотой леса. Итак, он ждал.


Затем он выскочил из-за радиорубки и отчаянно побежал. Он побежал прямо через поляну к беспорядку в центре. Убрал тела с дороги. Охранник растянулся прямо на парне из Бюро. Командир подразделения лежал поперек его ног. Он отбросил их с дороги и нашел нож. Перепилил четыре грубые веревки. Поднял парня из Бюро вертикально и оттолкнул его тем же путем, которым он пришел. Затем он схватил две ближайшие винтовки и побежал за ним. Поймал его на полпути. Парень просто ковылял вперед. Ричер подхватил его под мышки и оттащил в безопасное место. Отбросил его подальше на деревья за хижинами и стоял, согнувшись, тяжело дыша. Затем он снял магазины с новых винтовок и положил один в карман, а другой на свой собственный пистолет. Они оба были удлиненными версиями на тридцать выстрелов. Он проиграл шесть раундов. Теперь у него было шестьдесят. Десятикратное увеличение. И у него была другая пара рук.


"Ты Броган?" он спросил. "Или Макграт?"


Парень ответил сухо и нейтрально. На его лице были страх, паника и замешательство.


"Макграт", - сказал он. "ФБР".


Ричер кивнул. Парень был потрясен, но он был союзником. Он достал из кармана "Глок" Фаулера и протянул его ему прикладом вперед. Макграт тихо дышал и дико поглядывал в сторону густого покрова деревьев. В его позе чувствовалась агрессия. Его руки были сжаты в кулаки.


"Что?" Ричер спросил его, обеспокоенный.


Макграт метнулся вперед, выхватил "Глок" и отступил назад. Поднял его, встал в стрелковую стойку и прицелился двумя руками. В голову Ричера. Обрезанные концы веревок спускались с его запястий. Ричер просто тупо уставился на него.


"Какого черта ты творишь?" он спросил.


"Ты один из них", - сказал в ответ Макграт. "Брось винтовку, хорошо?"


"Что?" Ричер сказал снова.


"Просто сделай это, хорошо?" Сказал Макграт.


Ричер недоверчиво уставился на него. Указал сквозь деревья на распростертые тела в Бастионе.


"Что насчет этого?" - спросил он. "Для тебя это ничего не значит?"


"Глок" не дрогнул. Он был тверд, как скала, направлен прямо ему в голову, в идеальном положении упора. Макграт выглядел как картинка в учебном пособии, за исключением веревок, свисающих, как ленты, с его запястий и лодыжек.


"Разве это ничего не значит?" Ричер снова спросил, указывая.


"Не обязательно", - прорычал Макграт в ответ. "Ты тоже убил Питера Белла. Мы это знаем. То, что ты не позволяешь своим войскам насиловать и пытать своих заложников, не обязательно переводит тебя на сторону ангелов."


Ричер долго смотрел на него, пораженный. Крепко задумался. Затем он осторожно кивнул и опустил винтовку ровно на полпути между ними двумя. Брось это прямо к его собственным ногам, Макграт просто сказал бы ему пнуть это к нему. Урони это слишком близко к ногам Макграта, и это не сработало бы. Этот парень был опытным агентом. Судя по его стойке для стрельбы, Ричер ожидал от него, по крайней мере, базового уровня компетентности.


Макграт посмотрел вниз. Колебался. Он явно не хотел, чтобы Ричер был рядом с ним. Он не хотел, чтобы тот подходил ближе и наводил на него винтовку. Поэтому он выдвинул свою ногу вперед, чтобы подтащить оружие поближе. В целом, он был дюймов на десять ниже Ричера. Целясь из "Глока" в голову Ричера с расстояния шести футов, он целился вверх под довольно крутым углом. Выдвигая ногу вперед, он уменьшил свой эффективный рост примерно на дюйм, что автоматически пропорционально увеличило наклон его рук вверх. И когда он выдвинул ногу вперед, это немного приблизило его к Ричеру, что еще больше увеличило угол подъема. К тому времени, как его пальцы на ногах нащупали оружие, его предплечья оказались у лица, мешая обзору. Ричер подождал, пока он снова посмотрит вниз.


Он посмотрел вниз. Ричер разжал колени и упал вертикально. Он нанес ответный удар предплечьем вверх и отбил "Глок" в сторону. Другой рукой описал широкую дугу за коленями Макграта и бросил его плашмя на спину в грязь. Накрыл ладонью запястье Макграта и мягко сжимал, пока "Глок" не высвободился. Он взял его за ствол и повернул не так, как надо.


"Посмотри на это", - сказал он.


Он отогнул манжету и обнажил покрытый коркой рубец на левом запястье.


"Я не один из них", - сказал он. "Они держали меня в наручниках большую часть времени".


Затем он протянул "Глок" рукоятью вперед, предлагая его снова. Макграт уставился на это, а затем снова уставился на поляну. Он наклонил голову влево и вправо, чтобы рассмотреть тела. Оглянулся на Ричера, все еще в замешательстве.


"Мы считали тебя плохим парнем", - сказал он.


Ричер кивнул.


"Очевидно", - сказал он. "Но почему?"


"Видео в химчистке", - сказал Макграт. "Выглядело так, как будто ты ее похищал".


Ричер покачал головой.


"Невинный прохожий", - сказал он.


Макграт продолжал пристально смотреть на него. Вопросительно, размышляя. Ричер видел, как он пришел к решению. Он в свою очередь кивнул, взял "Глок" и положил его на лесную подстилку, точно между ними, как будто его расположение было символом, договором. Он начал возиться с пуговицами на своей рубашке. Обрезанные концы веревки болтались у него на запястьях и лодыжках.


"Хорошо, мы можем начать все сначала?" сказал он, смутившись.


Ричер кивнул и протянул руку.


"Конечно", - сказал он. "Я Ричер, ты Макграт. Ответственный агент Холли. Рад с вами познакомиться ".


Макграт печально улыбнулся и вяло пожал руку. Затем он начал возиться с узлами на своем запястье, одной рукой.


"Ты знаешь парня по имени Гарбер?" - Спросил Макграт.


Ричер кивнул.


"Раньше работал на него", - сказал он.


"Гарбер сказал нам, что ты чист", - сказал Макграт. "Мы ему не поверили".


"Естественно", - сказал Ричер. "Гарбер всегда говорит правду. Поэтому ему никто никогда не верит ".


"Итак, я приношу извинения", - сказал Макграт. "Прости меня, ладно? Но просто попробуй и посмотри на это по-моему. Ты был врагом общества номер один в течение пяти дней."


Ричер отмахнулся от извинений, встал и помог Макграту подняться на ноги. Снова наклонился к грязи, поднял "Глок" и протянул ему.


"Твой нос в порядке?" - спросил он.


Макграт сунул пистолет в карман куртки. Осторожно дотронулся до своего носа и поморщился.


"Ублюдок, ударь меня", - сказал он. "Я думаю, что это сломано. Просто повернулись и ударили меня, как будто они не могли дождаться ".


В лесу, слева, послышался шум. Ричер схватил Макграта за руку и потащил его глубже в лес. Протиснулся сквозь кусты и встал лицом на восток. Он молча стоял и прислушивался к движению. Макграт снимал веревки со своих лодыжек и накручивал себя, чтобы задать вопрос.


"Так с Холли все в порядке?" - спросил он.


Ричер кивнул. Но безжалостно.


"Пока что", - сказал он. "Но вытащить ее будет чертовски сложно".


"Я знаю о динамите", - сказал Макграт. "Это было последнее, что Джексон позвонил. В понедельник вечером."


"Это проблема", - снова сказал Ричер. "Один случайный выстрел, и с нее хватит. И здесь, наверху, сотня счастливых людей. Что бы мы ни делали, нам нужно делать это осторожно. К тебе прибывает подкрепление? Спасение заложников?"


Макграт покачал головой.


"Пока нет", - сказал он. "Политика".


"Может быть, это и хорошо", - сказал Ричер. "Они говорят о массовом самоубийстве, если выглядят так, будто их бьют. Живи свободным или умри, понимаешь?"


"Как скажешь", - сказал Макграт. "Их выбор. Мне все равно, что с ними случится. Я просто забочусь о Холли ".


Они замолчали и вместе прокрались сквозь деревья. Остановился глубоко в лесу, примерно на уровне задней части столовой. Теперь Ричер накручивал себя, чтобы задать вопрос. Но он ждал, замерев, приложив палец к губам. Слева от него послышался шум. Патруль, прочесывающий опушку леса. Макграт сделал движение, но Ричер поймал его за руку и остановил. Лучше стоять неподвижно, чем рисковать, производя собственный шум. Патруль подошел ближе. Ричер поднял винтовку и переключил ее на режим быстрой стрельбы. Приглушил звук щелчка ладонью. Макграт затаил дыхание. Патруль был виден в десяти футах от нас за деревьями. Шесть человек, шесть винтовок. Они ритмично поглядывали, пока шли, влево и вправо, влево и вправо, между краем солнечной поляны и темно-зелеными глубинами леса. Ричер тихо выдохнул. Любители, с плохой подготовкой и плохой тактикой. Яркое солнце, бившее им в глаза при каждом повторном взгляде, лишало их шансов разглядеть что-либо во мраке леса. Они были слепы. Они проехали мимо, не останавливаясь. Ричер проследил за звуком их продвижения и повернулся обратно к Макграту.


"Где Броган и Милошевич?" - прошептал он.


Макграт угрюмо кивнул.


"Я знаю", - тихо сказал он. "Один из них согнут. Я, наконец, понял это примерно за полсекунды до того, как они схватили меня."


"Где они?" Ричер спросил снова.


"Где-то здесь, наверху", - сказал Макграт. "Мы прошли через ущелье вместе, на расстоянии мили друг от друга".


"Который это?" - Спросил Ричер.


Макграт пожал плечами.


"Я не знаю", - сказал он. "Не могу понять этого. Я прокручивал это снова и снова. Они оба проделали хорошую работу. Милошевич нашел химчистку. Он принес видео. Броган проделал большую работу, отследив все это здесь, в Монтане. Он отследил грузовик. Он поддерживал связь с Квантико. Мое нутро говорит, что ни один из них не согнут."


"Когда меня опознали?" - Спросил Ричер.


"Утро четверга", - сказал Макграт. "У нас была ваша полная история".


Ричер кивнул.


"Он сразу же позвонил", - сказал он. "Эти люди внезапно узнали, кто я такой, в четверг утром".


Макграт снова пожал плечами.


"Они оба были там в то время", - сказал он. "Мы все были в Петерсоне".


"Ты получил факс Холли?" - Спросил Ричер.


"Какой факс?" - спросил Макграт. "Когда?"


"Этим утром", - сказал Ричер. "Рано, может быть, без десяти пять? Она отправила тебе предупреждение по факсу."


"Мы перехватываем их линию", - сказал Макграт. "В грузовике, здесь, по дороге. Но без десяти пять я был в постели ".


"Так кто присматривал за магазином?" - Спросил Ричер.


Макграт кивнул.


"Милошевич и Броган", - сказал он кисло. "Они двое. Без десяти пять этим утром они только что заступили на дежурство. Кто бы из них это ни был, должно быть, получил факс и спрятал его. Но какой именно, я просто не знаю."


Ричер кивнул в ответ.


"Мы могли бы разобраться с этим", - сказал он. "Или мы могли бы просто подождать и посмотреть. Один из них будет разгуливать лучшим другом, а другой будет в наручниках или мертв. Мы сможем увидеть разницу".


Макграт кисло кивнул.


"Я не могу дождаться", - сказал он.


Затем Ричер напрягся и оттащил его на десять ярдов дальше в лес. Он слышал, как патруль возвращался из-за деревьев.


В ЗАЛЕ СУДА. Боркен слышал три выстрела. Он сидел в кресле судьи и отчетливо слышал их. Они звучали: треск, треск ... треск, и повторились дюжину раз, когда каждый из отдаленных склонов донес до него эхо. Он отправил гонца обратно в Бастион. Миля туда, миля обратно по извилистой тропинке через лес. Двадцать минут потрачено впустую, а затем бегун вернулся, тяжело дыша, с новостями. Три трупа, четыре перерезанных веревки.


"Ричер", - сказал Боркен. "Я должен был убить его в самом начале".


Милошевич кивнул в знак согласия.


"Я хочу, чтобы его держали подальше от меня", - сказал Милошевич. "Я слышал отчет о вскрытии твоего друга Питера Белла. Я просто хочу получить свои деньги и безопасный проезд отсюда, хорошо?"


Боркен кивнул. Затем он рассмеялся. Резкий, нервный смех, который был отчасти возбуждающим, отчасти напряженным. Он встал и вышел из-за скамейки запасных. Засмеялся, ухмыльнулся и хлопнул Милошевича по плечу.


ХОЛЛИ ДЖОНСОН ЗНАЛА о динамите не больше, чем большинство людей. Она не могла вспомнить его точный химический состав. Она знала, что нитрат аммония и нитроцеллюлоза были где-то там. Она подумала о нитроглицерине. Это тоже было подмешано? Или это был какой-то другой вид взрывчатки? В любом случае, она решила, что динамит - это какая-то липкая жидкость, пропитанная пористым материалом и сформованная в виде палочек. Тяжелые палочки, довольно плотные. Если бы ее стены были набиты тяжелыми плотными палками, они поглощали бы много звука. Как звукоизоляционный слой в городской квартире. Что означало, что выстрелы, которые она слышала, были достаточно близко.


Она услышала: треск, треск ... треск. Но она не знала, кто в кого стрелял и почему. Это были выстрелы не из пистолета. Она знала ровный лай пистолета со времен учебы в Квантико. Это были выстрелы из длинного пистолета. Не тяжелый стук больших стволов "Барреттс" со стрельбища. Более легкое оружие, чем это. Кто-то трижды выстрелил из винтовки среднего калибра. Или три человека стреляют разом, неровным залпом. Но что бы это ни было, что-то происходило. И она должна была быть готова.


ГАРБЕР тоже СЛЫШАЛ выстрелы. Треск, треск ... треск, может быть, в тысяче ярдов к северо-западу от него, может быть, в тысяче ста. Затем дюжина разнесенных эхо-сигналов возвращается со склонов гор. Он не сомневался в том, что они собой представляли. М-16, стреляющий одиночными, первая пара в плотной группе из двух человек, которую военные называют двойным выстрелом. Звук умелого стрелка. Идея заключалась в том, чтобы выстрелить вторым патроном до того, как первая гильза упадет на землю. Затем третья цель или, может быть, страховой выстрел во вторую. Безошибочный ритм. Как подпись. Слышимый почерк человека, за плечами которого сотни часов тренировок с оружием. Гарбер кивнул сам себе и двинулся вперед сквозь деревья.


"ЭТО, ДОЛЖНО БЫТЬ, Броган, " прошептал Ричер.


Макграт выглядел удивленным.


"Почему Броган?" он спросил.


Они сидели на корточках, прижавшись спинами к соседним стволам, в тридцати ярдах от леса, невидимые. Поисковый патруль отследил их и снова упустил. Макграт рассказал Ричеру всю историю. Он прогремел по важным частям расследования, от одного профессионала к другому, своего рода стенографией инсайдера. Ричер задавал острые вопросы, а Макграт давал короткие ответы.


"Время и расстояние", - сказал Ричер. "Это было важно. Подумай об этом с их точки зрения. Они посадили нас в грузовик и умчались прямиком в Монтану. Что это? Может быть, тысяча семьсот миль? Тысяча восемьсот?"


"Возможно", - допустил Макграт.


"А Броган умный парень", - сказал Ричер. "И он знает, что ты умный парень. Он знает, что ты достаточно умен, чтобы знать, что он достаточно умен. Так что он не может поставить все это в тупик. Но что он может сделать, так это оставить вас всех достаточно далеко позади событий, чтобы вы перестали быть проблемой. И это то, что он сделал. Он управлял потоком информации. Связь должна была быть двусторонней, верно? Итак, в понедельник он узнал, что они арендовали грузовик. Но вплоть до среды он все еще фокусировал тебя на украденных грузовиках, верно? Он потратил много времени на эту штуку из Аризоны. Затем он, наконец, совершает большой прорыв с прокатной фирмой и всей этой грязью, и он выглядит большим героем, но на самом деле то, что он сделал, это оторвал тебя от погони. Он дал им столько времени, сколько им нужно, чтобы доставить нас сюда ".


"Но он все равно привел нас сюда, верно?" Сказал Макграт. "Они отстали, хорошо, но он все равно привел нас прямо сюда".


"Для него потерь нет", - сказал Ричер. "Боркен просто не терпелось рассказать тебе, где она была, как только она оказалась здесь в безопасности, верно? Пункт назначения никогда не собирался быть секретом, не так ли? В этом и был весь смысл. Она была сдерживающим фактором, чтобы остановить твое нападение. В этом нет смысла, пока я не скажу тебе точно, где она была."


Макграт хмыкнул. Думая об этом. Не убежден.


"Они подкупили его", - сказал Ричер. "Тебе лучше поверить в это. У них большой военный запас, Макграт. Двадцать миллионов долларов, украденные облигации на предъявителя."


"Ограбление бронированной машины?" - Спросил Макграт. "Где-то в Северной Калифорнии? Они это сделали?"


"Они хвастаются этим", - сказал Ричер.


Макграт прокрутил это в голове. Побледнел. Ричер увидел это и кивнул.


"Верно", - сказал он. "Позволь мне высказать предположение: Броган никогда не испытывал недостатка в деньгах, не так ли? Он никогда не ворчал по поводу зарплаты, не так ли?"


"Черт", - сказал Макграт. "Два чека на алименты каждый месяц, подружка, шелковые куртки, и я никогда даже не думал дважды об этом. Я был просто так благодарен, что он не был одним из нытиков ".


"Он получает свой следующий платеж прямо сейчас", - сказал Ричер. "А Милошевич мертв или где-то заперт".


Макграт медленно кивнул.


"А Броган работал в Калифорнии", - сказал он. "До того, как он пришел ко мне. Черт, я никогда не думал дважды. Ставлю доллар против десяти, он был тем самым агентом, который напал на Боркена. Он сказал, что в Сакраменто это не прижилось. Сказал, что в файлах неясно, почему нет. Почему бы и нет, потому что Боркен вручал ему пачки долларов, чтобы убедиться, что они не прилипнут. И этот ублюдок забирал их ".


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


"Черт", - снова сказал Макграт. "Черт, черт, черт. Моя вина."


Ричер по-прежнему ничего не сказал. Тактичнее просто промолчать. Он понимал чувства Макграта. Понял свое положение. В прошлом он сам время от времени оказывался в таком же положении. Он почувствовал, как нож скользнул внутрь, прямо между лопатками.


"Я разберусь с Броганом позже", - наконец сказал Макграт. "После того, как мы заберем Холли. Она вообще упоминала обо мне? Она понимает, что я приду за ней? Она упоминала об этом?"


Ричер кивнул.


"Она сказала мне, что доверяет своим людям", - сказал он.


43


ВПЕРВЫЕ за двадцать лет генерал Гарбер убил человека. Он не хотел этого. Он намеревался уложить человека и забрать его оружие. Это было все. Этот человек был частью внутреннего заслона часовых. Они были расставлены с произвольными интервалами в линию в ста ярдах к югу от здания суда. Гарбер рыскал взад и вперед по лесу и обнаружил их. Неровная линия часовых, может быть, ярдов сорок-пятьдесят между каждым, двое на обочинах дороги, остальные в лесу.


Гарбер выбрал ту, что была ближе к прямой линии между ним и большим белым зданием. Этому человеку пришлось бы переехать. Гарберу нужен был прямой доступ. И ему нужно было оружие. Итак, он выбрал этого человека и работал ближе к нему. Он поднял камень размером с кулак с влажной лесной подстилки. Он обошел его сзади.


Отсутствие у них подготовки сделало все это легким. Сторожевой заслон должен быть подвижным. Они должны двигаться из стороны в сторону по всей длине периметра, который им приказано защищать. Таким образом, они проверяют каждый дюйм территории и выясняют, не попал ли следующий человек в очереди в засаду и не свалился ли на пол. Но эти люди были неподвижны. Просто стою там. Наблюдая и слушая. Плохая тактика.


Выбранный мужчина был одет в фуражку. Он был замаскирован неправильным камуфляжем. Это был черно-серый прерывистый рисунок. Тщательно разработанный, чтобы быть очень эффективным в городской среде. Бесполезный в залитом солнцем лесу. Гарбер подошел к мужчине сзади и замахнулся камнем. Ударь его аккуратно по затылку.


Ударь его слишком сильно. Проблема была в том, что люди разные. Нет определенного количества ударов, которые сделают это. Не то что играть в бильярд. Ты хочешь закатить мяч в угловую лузу, ты примерно точно знаешь, с какой силой тебе нужно подавать кий. Но черепа - это другое. Некоторые из них трудны. У этого человека не было. Он треснул, как яичная скорлупа, и спинной мозг разорвался прямо наверху, и мужчина был мертв еще до того, как упал на землю.


"Черт", - выдохнул Гарбер.


Он не беспокоился об этичности ситуации. Об этом совсем не беспокоюсь. Тридцать лет общения с жестокими людьми, ставшими плохими, определили для него множество этических аспектов. Он беспокоился о канюках. Мужчины без сознания их не привлекают. Мертвецы делают. Стервятники, кружащие над головой, распространяют информацию. Они говорят другим часовым: один из вас мертв.


Итак, Гарбер немного изменил свой план. Он взял М-16 мертвеца и продвинулся вперед дальше, чем ему действительно хотелось. Он подошел на расстояние двадцати ярдов к тому месту, где деревья заканчивались. Он двигался влево и вправо, пока не увидел скальный выступ в десяти ярдах за кромкой леса. Это будет местом его следующего осторожного проникновения. Он скользнул за дерево и присел на корточки. Снял винтовку и проверил ее состояние. Собрал его заново и стал ждать.


ХАРЛАНД ВЕБСТЕР ПРОКРУТИЛ видеокассету в четвертый раз и снова посмотрел действие. Облако розового тумана, охранник падает, второй охранник убегает, камера внезапно резко уменьшает масштаб, чтобы охватить всю поляну, второй охранник молча распластывается. Затем долгая пауза. Затем сумасшедший спринт Ричера. Ричер отбрасывает тела с дороги, рубит веревки, уводит Макграта в безопасное место.


"Мы допустили ошибку насчет этого парня", - сказал Вебстер.


Генерал Джонсон кивнул.


"Я бы хотел, чтобы Гарбер все еще был здесь", - сказал он. "Я должен перед ним извиниться".


"У самолетов мало топлива", - сказал помощник в тишине.


Джонсон снова кивнул.


"Отправь одного обратно", - сказал он. "Они оба нам там больше не нужны. Пусть они заколдуют друг друга ".


Помощник позвонил Питерсону, и в течение полминуты три из шести экранов в машине погасли, когда внешний самолет отделился и направился на юг. Внутренняя плоскость уменьшила свой радиус и увеличила масштаб камеры, чтобы охватить всю область. Крупный план поляны уменьшился до размера четвертака, и в поле зрения выплыло большое белое здание суда в нижнем правом углу экранов. Три одинаковых изображения на трех светящихся экранах, по одному для каждого из них. Они подались вперед в своих креслах и уставились. Радио в кармане Вебстера начало потрескивать.


"Вебстер?" Сказал голос Боркена. "Ты там?"


"Я здесь", - ответил Вебстер.


"Что с самолетом?" Сказал Боркен. "Ты теряешь интерес или что-то в этом роде?"


На секунду Вебстер задумался, откуда он узнал. Затем он вспомнил о следах пара. Они были похожи на диаграмму, там, в небе.


"Кто это был?" он спросил. "Броган или Милошевич?"


"Что с самолетом?" Боркен спросил снова.


"Мало топлива", - сказал Вебстер. "Это вернется".


Наступила пауза. Затем голос Боркена вернулся.


"Хорошо", - сказал он.


"Так кто же это был?" Вебстер спросил снова. "Броган или Милошевич?"


Но у него просто отключилось радио. Он нажал кнопку выключения и поймал взгляд Джонсона, устремленный на него. Лицо Джонсона говорило: военный оказался хорошим, а парень из Бюро - плохим. Вебстер пожал плечами. Пытался сделать это печальным. Пытался придать этому значение: мы оба совершали ошибки. Но лицо Джонсона говорило: ты должен был знать.


"Может быть проблема, верно?" - сказал помощник. "Броган и Милошевич? Кто бы из них ни был хорошим парнем, он все равно считает Ричера своим врагом. И кто бы из них ни был плохим парнем, он знает, что Ричер его враг."


Вебстер отвел взгляд. Повернулся обратно к ряду экранов.


БОРКЕН ПОЛОЖИЛ рацию обратно в карман своей черной униформы. Побарабанил пальцами по столу судьи. Посмотрел на людей, которые смотрели на него в ответ.


"Одной камеры достаточно", - сказал он.


"Конечно", - сказал Милошевич. "Один все равно что двое".


"Нам не нужно вмешательство прямо сейчас", - сказал Боркен. "Итак, мы должны прижать Ричера, прежде чем предпримем что-нибудь еще".


Милошевич нервно огляделся по сторонам.


"Не смотри на меня", - сказал он. "Я остаюсь здесь. Мне просто нужны мои деньги ".


Боркен посмотрел на него. Все еще думаю.


"Ты знаешь, как поймать тигра?" он спросил. "Или леопард или что-то в этомроде? В джунглях?"


"Что?" - Спросил Милошевич.


"Ты привязываешь козу к столбу", - сказал Боркен. "И затаиться в засаде".


"Что?" Милошевич спросил снова.


"Ричер был готов спасти Макграта, верно?" Сказал Боркен. "Так, может быть, он тоже хочет спасти твоего приятеля Брогана".


ГЕНЕРАЛ ГАРБЕР УСЛЫШАЛ шум и рискнул подойти на несколько ярдов. Он добрался до того места, где деревья поредели, и присел. Сдвинулся влево, чтобы лучше видеть. Здание суда было прямо впереди, на подъеме. Южная стена была обращена к нему лицом, но у него был узкий угол спереди. Он мог видеть главный вход. Он мог видеть ступеньки, ведущие к двери. Он увидел, как оттуда вышла толпа мужчин. Шесть человек. Двое бойцов с флангового поста, насторожившись, осматривались по сторонам, держа винтовки наготове. Остальные четверо несли кого-то, распростертого лицом вниз. Человек был схвачен за запястья и лодыжки. Это был мужчина. Гарбер понял это по голосу. Он брыкался, бился и кричал. Это был Броган.


Гарбер похолодел. Он знал, что случилось с Джексоном. Макграт сказал ему. Он поднял винтовку. Прицелился в того, кто был ближе к цели. Плавно отслеживал его движение справа налево. Затем его периферийное зрение охватило остальных пятерых. Затем он подумал о защитном экране позади него. Он поморщился и опустил винтовку. Невероятные шансы. У него было правило: держаться за порученное дело. Он проповедовал это как Евангелие в течение сорока лет. И наша задача заключалась в том, чтобы вытащить Холли Джонсон живой. Он пополз назад в лес и пожал плечами двум мужчинам рядом с ним.


Экипаж "Чинука" выбрался из своего разбитого корабля и, спотыкаясь, ушел в лес. Они думали, что направляются на юг, но в своей дезориентации повернули прямо на север. Они прошли прямо через заслон часовых, ничего не зная об этом, и наткнулись на генерала с тремя звездами, сидящего у подножия сосны. Генерал вытащил их и велел им спрятаться. Они думали, что находятся во сне, и надеялись проснуться. Они ничего не сказали и слушали, как крики затихают за разрушенными офисами округа.


РИЧЕР И МАКГРАТ услышали это несколько минут спустя. Поначалу слабо, глубоко в лесу слева от них. Затем звук стал громче. Они двигались вместе на одном уровне с промежутком между хижинами, откуда они могли видеть Бастион до начала трассы. Они углубились в лес на десять футов, достаточно далеко, чтобы быть хорошо замаскированными, достаточно далеко вперед, чтобы наблюдать.


Они увидели, как два нападающих выскочили на солнечный свет. Затем еще четверо мужчин, идущих в ногу, с винтовками на плечах, наклонившись вперед, руки уравновешивали что-то тяжелое, что они несли. Что-то, что брыкалось, билось и кричало.


"Господи", - прошептал Макграт. "Это Броган".


Ричер долго смотрел. Тихо. Затем он кивнул.


"Я был неправ", - сказал он. "Милошевич - плохой парень".


Макграт нажал на спусковой крючок "Глока", чтобы снять предохранительное устройство.


"Подожди", - прошептал Ричер.


Он повернулся направо и подал знак Макграту следовать за ним. Они оставались глубоко в лесу и шли параллельно шестерым мужчинам и Брогану через поляну. Люди медленно двигались по сланцу, и крики Брогана становились все громче. Они прошли мимо тел, колышков для палаток и перерезанных веревок и пошли дальше.


"Они отправляются в каторжную камеру", - прошептал Ричер.


Они потеряли их из виду, когда деревья сомкнулись вокруг тропинки, ведущей к следующей поляне. Но они все еще могли слышать крики. Звучало так, будто Броган точно знал, что с ним произойдет. Макграт вспомнил, как Боркен пересказывал окончание разговора по радио. Ричер вспомнил, как хоронил искалеченное тело Джексона.


Они рискнули подобраться немного ближе к следующей поляне. Увидел, как шестеро мужчин направились к хижине без окон и остановились у двери. Бойцы "пойнта" развернулись и обстреляли местность из своих винтовок. Парень, схвативший Брогана за правое запястье, свободной рукой вытащил ключ из его кармана. Броган звал на помощь. Он молил о пощаде. Парень открыл дверь. Распахнул ее. В удивлении остановился на пороге и закричал.


Джозеф Рэй вышел. Все еще голый, его одежда скомкана в его руках. Засохшая кровь по всей нижней части его лица, как маска. Он танцевал и споткнулся о глинистый песок босыми ногами. Шестеро мужчин смотрели ему вслед.


"Кто это, черт возьми?" - прошептал Макграт.


"Просто какой-то мудак", - прошептал Ричер в ответ.


Броган упал на землю. Затем его подняли за воротник. Он дико озирался по сторонам и кричал. Ричер увидел его лицо, белое и испуганное, с открытым ртом. Шестеро мужчин бросили его в хижину. Они вошли вслед за ним. Хлопнула дверь. Макграт и Ричер придвинулись ближе. Они услышали крики и глухой удар тела о стены. Эти звуки продолжались несколько минут. Затем все стихло. Дверь открылась. Шестеро мужчин вышли, улыбаясь и отряхивая руки. Последний человек метнулся назад для последнего удара. Ричер услышал удар в землю и крик Брогана. Затем парень запер дверь и поспешил за остальными. Они прошуршали по камням и исчезли. На поляне воцарилась тишина.


ХОЛЛИ, ПРИХРАМЫВАЯ, ПРОШЛА ПО фальшполу к двери. Прижалась к нему ухом и прислушалась. Все тихо. Ни звука. Она, прихрамывая, вернулась к своему матрасу и взяла запасную пару спортивных брюк. Использовала свои зубы, чтобы расковырять швы. Разорвала материал на части, пока не отделила переднюю панель одной из ножек. Это дало ей кусок холщовой ткани примерно тридцати дюймов в длину и шести в ширину. Она отнесла его в ванную и наполнила раковину горячей водой. Смочил в нем полоску ткани. Затем она сняла брюки. Выжала намокший холст и как можно туже обвязала его вокруг колена. Завязала его и снова надела брюки. Ее идея заключалась в том, что горячая влажная ткань может слегка сжаться при высыхании. Это может затянуться сильнее. Она была максимально близка к решению своей проблемы. Сохранение жесткости сустава было единственным способом унять боль.


Затем она сделала то, что репетировала. Она сняла резиновую опору с нижней части своего костыля. Разбил металлический конец о плитку в душе. Плитка разлетелась вдребезги. Она перевернула костыль и использовала конец изогнутого подлокотника, чтобы снять осколки со стены. Она выбрала двоих. Каждый из них представлял собой неровный треугольник, узкий у основания и заостренный. Она использовала край зажима для локтя, чтобы соскрести глину с выступающего места. Остеклованный белый поверхностный слой остался нетронутым, как лезвие ножа.


Она положила свое оружие в два отдельных кармана. Задернул занавеску для душа, чтобы скрыть повреждения. Поставь резиновую ногу обратно на костыль. Прихрамывая вернулась к своему матрасу и села ждать.


ПРОБЛЕМА с использованием только одной камеры заключалась в том, что ее приходилось настраивать на довольно широкий снимок. Это был единственный способ охватить всю территорию. Итак, любая конкретная вещь была маленькой на экране. Группа мужчин, несущих что-то, показалась похожей на большое насекомое, ползущее по стеклу.


"Это был Броган?" - Спросил Вебстер вслух.


Помощник прокрутил видео назад и просмотрел еще раз.


"Он лицом вниз", - сказал он. "Трудно сказать".


Он заморозил действие и использовал цифровой манипулятор, чтобы увеличить изображение. Отрегулировал джойстик, чтобы поместить распростертого человека в центр экрана. Увеличивал изображение до тех пор, пока оно не стало размытым.


"Трудно сказать", - повторил он. "Это один из них, это точно".


"Я думаю, это был Броган", - сказал Вебстер.


Джонсон выглядел сурово. Приложил большой и указательный пальцы к экрану, чтобы оценить рост парня с головы до пят.


"Какого он роста?" он спросил.


"КАКОГО он РОСТА?" Внезапно спросил Ричер.


"Что?" - спросил Макграт.


Ричер стоял за Макгратом среди деревьев, глядя на хижину для наказаний. Он смотрел на переднюю стену. Стена была примерно двенадцати футов в длину, восьми футов в высоту. Справа налево была двухфутовая панель, затем дверь шириной тридцать дюймов, шарнирно расположенная справа, ручка слева. Затем панель шириной, вероятно, семь с половиной футов, спускающаяся до конца здания.


"Какого он роста?" Ричер спросил снова.


"Господи, разве это имеет значение?" Сказал Макграт.


"Я думаю, что так и есть", - сказал Ричер.


Макграт повернулся и уставился на него.


"Пять девять, может быть, пять десять", - сказал он. "Не особенно крупный парень".


Облицовка состояла из горизонтальных брусков восемь на четыре, прибитых к раме. На середине был шов. Пол, вероятно, состоял из трех четвертей доски, уложенной поверх доски два на четыре. Таким образом, пол начинался почти на пять дюймов выше нижней части наружной облицовки. Примерно на полтора дюйма ниже нижней части дверного проема.


"Худой, верно?" Ричер сказал.


Макграт все еще смотрел на него.


"Тридцать восемь обычных, по моим предположениям", - сказал он.


Ричер кивнул. Стены должны быть два на четыре, обшитые фанерой внутри и снаружи. Общая толщина пять с половиной дюймов, может быть, меньше, если внутренняя обшивка была тоньше. Назовем это так: внутренняя поверхность торцевой стены находилась в пяти дюймах от угла, а пол был в пяти дюймах от основания.


"Правша или левша?" - Спросил Ричер.


"Поговори со мной", - прошипел Макграт.


"Который?" Ричер сказал.


"Правша", - сказал Макграт. "Я почти уверен". Два на четыре дюйма должны были располагаться по центру на шестнадцать дюймов. Это был стандартный размер. Но от угла хижины до правого края двери расстояние составляло всего два фута. На два фута меньше пяти дюймов, поскольку толщина торцевой стенки составляла девятнадцать дюймов. Вероятно, в середине этого отрезка был сет два на четыре. Если только они не поскупились на это, что не было проблемой. Стена была бы набита стекловолоконной ватой для изоляции.


"Отойди", - прошептал Ричер.


"Почему?" Сказал Макграт.


"Просто сделай это", - ответил Ричер.


Макграт отошел в сторону. Ричер уставился на точку в десяти дюймах от края хижины и всего в пяти футах от дна. Качнулся влево и оперся плечом о дерево. Поднял свою М-16 и прицелился.


"Какого черта ты творишь?" Макграт зашипел.


Ричер ничего не ответил. Просто подождал, пока его сердце забьется, и выстрелил. Винтовка щелкнула, и пуля пробила обочину в сотне ярдов от нас. В десяти дюймах от угла, в пяти футах от земли.


"Какого черта ты творишь?" Макграт снова зашипел.


Ричер просто схватил его за руку и потащил в лес. Оттащил его на север и ждал. Произошли две вещи. Шестеро мужчин врываются обратно на поляну. И дверь хижины наказания открылась. Броган стоял в дверном проеме. Его правая рука безвольно свисала. Его правое плечо было раздроблено и из него текла кровь. В правой руке он держал свое бюро.38. Молоток вернулся. Его палец был напряжен на спусковом крючке.


Ричер щелкнул М-16, чтобы открыть огонь. Пять очередей из трех снарядов прошили землю на полпути через поляну. Шестерых мужчин занесло, как будто они внезапно столкнулись с невидимым барьером или обрывом с высокой скалы. Они побежали в лес. Броган вышел из хижины. Стоял в полосе солнечного света и пытался поднять свой револьвер. Его рука не слушалась. Это бесполезно зависало.


"Приманка", - сказал Ричер. "Они думали, что я пойду за ним. Он ждал за дверью со своим пистолетом. Я знал, что он был плохим парнем. Но они на мгновение одурачили меня ".


Макграт медленно кивнул. Уставился на казенный револьвер 38-го калибра в руке Брогана. Вспомнил, как его самого конфисковали. Он поднял "Глок" и прижал запястье к дереву. Прицелился в ствол.


"Забудь об этом", - сказал Ричер.


Макграт не сводил глаз с Брогана и покачал головой.


"Я не собираюсь этого забывать", - тихо сказал он. "Ублюдок продал Холли".


"Я имел в виду забыть о Глоке", - сказал Ричер. "Это сотня ярдов. Глок не приблизится. Тебе повезет, если ты попадешь в чертову хижину отсюда."


Макграт опустил "Глок", и Ричер протянул ему М-16. С интересом наблюдал, как Макграт прицелился в него.


"Где?" - Спросил Ричер.


"Грудь", - сказал Макграт.


Ричер кивнул.


"Грудь хорошая", - сказал он.


Макграт собрался с силами и выстрелил. Он был хорош, но не совсем хорош. Винтовка все еще была настроена на стрельбу очередью, и она выпустила три патрона. Первая пуля попала Брогану в верхнюю левую часть лба, а две другие прошили вверх и откололи осколки от дверной рамы. Хороший, но не очень. Но достаточно хорош, чтобы выполнить свою работу. Броган рухнул, как марионетка, у которой перерезали ниточки. Он просто телескопически врос в землю, прямо перед дверным проемом. Ричер забрал М-16 и поливал деревья на краю поляны, пока магазин не опустел. Перезарядил и вернул "Глок" Макграту. Кивнул ему на восток, через лес. Они вместе повернулись и наткнулись прямо на Джозефа Рэя. Он был безоружен и полуодет. Кровь засохла на его лице, как коричневая краска. Он возился с пуговицами на своей рубашке. Они были заправлены не в те отверстия.


"Женщины и дети умрут", - сказал он.


"У вас у всех есть час, Джо", - сказал Ричер ему в ответ. "Распространи слух. Если кто-то хочет остаться в живых, лучше отправляйтесь в горы ".


Парень только покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Мы должны собраться на плацу. Таковы наши инструкции. Мы должны дождаться Бо там ".


"Бо не придет", - сказал Ричер.


Рэй снова покачал головой.


"Он будет", - сказал он. "Ты не победишь Бо, кем бы ты ни был. Ничего не поделаешь. Мы должны дождаться его. Он собирается сказать нам, что делать ".


"Беги за этим, Джо", - сказал Ричер. "Ради Христа, забери своих детей отсюда".


"Бо говорит, что они должны остаться здесь", - сказал Рэй. "Либо наслаждаться плодами победы, либо страдать от последствий поражения".


Ричер просто уставился на него. Яркие глаза Рэя засияли. Его зубы сверкнули в короткой вызывающей улыбке. Он пригнул голову и убежал.


"Женщины и дети умрут?" Макграт повторил.


"Пропаганда Боркена", - сказал Ричер. "Он убедил их всех, что принудительное самоубийство - это наказание за то, что их здесь избивают".


"И они стоят на месте ради этого?" - Спросил Макграт.


"Он контролирует их", - сказал Ричер. "Хуже, чем ты можешь себе представить".


"Я не заинтересован в том, чтобы победить их", - сказал Макграт. "Прямо сейчас я просто хочу вытащить Холли".


"То же самое", - сказал Ричер.


Они молча шли сквозь деревья в направлении Бастиона.


"Как ты узнал?" - Спросил Макграт. "Насчет Брогана?"


Ричер пожал плечами.


"Я просто почувствовал это", - сказал он. "Его лицо, я полагаю. Им нравится бить людей по лицу. Они сделали это с тобой. Но Броган не был отмечен. Я видел его лицо, ни повреждений, ни крови. Я понял, что это неправильно. Волнение от засады, напряжение, они бы справились с этим, немного поколотив его. Как они поступили с тобой. Но он был их, так что он просто вошел, пожимая всем руки ".


Макграт кивнул. Поднял руку и пощупал свой нос.


"Но что, если ты ошибался?" он сказал.


"Это не имело бы значения", - сказал Ричер. "Если бы я ошибался, он бы не стоял за дверью. Он был бы на полу с кучей сломанных ребер, потому что все эти удары были бы настоящими ".


Макграт снова кивнул.


"И все эти крики", - сказал Ричер. "Они шли парадом, очень медленно, а парень орал во все горло. Они пытались привлечь мое внимание ".


"Они хороши в этом", - сказал Макграт. "Вебстер обеспокоен этим. Он не понимает, почему Боркен, кажется, так стремится привлечь к себе внимание, раздувая все это дело намного больше, чем ему нужно."


Они были в лесу. На полпути между маленькой поляной и Бастионом. Ричер остановился. Как будто из него вышибло дыхание. Его руки поднялись ко рту. Он стоял, затаив дыхание, как будто с планеты выкачали весь воздух.


"Господи, я знаю почему", - сказал он. "Это приманка".


"Что?" - спросил Макграт.


"У меня плохое предчувствие", - сказал Ричер.


"О чем?" - настойчиво спросил его Макграт.


"Боркен", - сказал Ричер. "Что-то не сходится. Его намерения. Нанеси первый удар. Но где Стиви? Знаешь что? Я думаю, что есть два первых удара, Макграт. Это барахло здесь и что-то еще, где-то еще. Внезапная атака. Как Перл Харбор, как его чертовы книги о войне. Вот почему он настроен на эскалацию всего. Холли, насчет самоубийства. Он хочет привлечь к себе все внимание здесь, наверху ".


44


ХОЛЛИ СТОЯЛА прямо и лицом к двери, когда они пришли за ней. Тугая повязка на ее колене стала жесткой. Поэтому ей пришлось встать, потому что ее нога больше не сгибалась. И она хотела встать, потому что это был лучший способ сделать это.


Она услышала шаги в вестибюле. Слышал, как они с грохотом поднимались по лестнице. Двое мужчин, прикинула она. Она услышала, как они остановились за ее дверью. Услышал, как ключ вставляется в замочную скважину и замок защелкивается. Она моргнула один раз и перевела дыхание. Дверь открылась. Двое мужчин ворвались внутрь. Две винтовки. Она выпрямилась и повернулась к ним лицом. Один шагнул вперед.


"Снаружи, сука", - сказал он.


Она сжала свой костыль. Тяжело оперся на нее и захромал по полу. Медленно. Она хотела оказаться снаружи, прежде чем кто-нибудь поймет, что она может двигаться лучше, чем они думали. Прежде чем кто-либо понял, что она вооружена и опасна.


"НАНЕСИ ПЕРВЫЙ удар", - сказал Ричер. "Я все это неправильно истолковал".


"Почему?" - Настойчиво спросил Макграт.


"Потому что я не видел Стиви", - сказал Ричер. "Нет, с раннего утра. Стиви здесь больше нет. Стиви ушел куда-то еще."


"Ричер, в твоих словах нет никакого смысла", - сказал Макграт.


Ричер потряс головой, как будто проясняя ее, и снова сосредоточился. Помчись на восток сквозь деревья. Говорю тихо, но настойчиво.


"Я был неправ", - сказал он. "Боркен сказал, что они собирались нанести первый удар. Против системы. Я думал, он имел в виду декларацию независимости. Я думал, это был первый удар. Декларация и битва за сохранение этой территории. Я думал, что это все. Сам по себе. Но они делают и кое-что еще. Где-нибудь в другом месте. Они делают две вещи одновременно. Одновременно."


"О чем ты говоришь?" - Спросил Макграт.


"Внимание", - сказал Ричер. "Декларация независимости привлекает внимание здесь, в Монтане, верно?"


"Конечно", - сказал Макграт. "Они планировали, что Си-Эн-Эн и Организация Объединенных Наций будут здесь наблюдать за тем, как это происходит. Это много внимания ".


"Но они оказались бы не в том месте", - сказал Ричер. "У Боркена был книжный шкаф, полный теорий, говорящих ему не делать того, чего они ожидают. Целая полка посвящена Перл-Харбору. И я подслушал его разговор в шахте. Когда он доставал ракетную установку. Фаулер был с ним. Боркен сказал Фаулеру, что к вечеру это место займет последнее место в списке приоритетов. Значит, они делают что-то еще и где-то в другом месте. Что-то другое, может быть, что-то большее. Двойной удар по системе."


"Но что?" - спросил Макграт. "И где? Недалеко отсюда?"


"Нет", - сказал Ричер. "Вероятно, далеко. Как в Перл-Харборе. Они протягивают руку, пытаясь нанести где-нибудь смертельный удар. Потому что здесь есть фактор времени. Все это скоординировано ".


Макграт уставился на него.


"Они хорошо это спланировали", - сказал Ричер. "Привлекая всеобщее внимание, я сосредоточился здесь. Независимость. То, что они собирались с тобой сделать. Они собирались убивать тебя медленно, под наблюдением камер. Затем угрозы массового самоубийства, смерти женщин и детей. Осада с высокими ставками. Чтобы никто не искал где-нибудь еще. Боркен умнее, чем я думал. Два удара, каждый прикрывает другого. Все смотрят сюда, потом где-то в другом месте происходит что-то большое, все смотрят туда, и он снова консолидирует свою новую нацию здесь, наверху ".


"Но где это происходит, ради бога?" - Спросил Макграт. "И что это, черт возьми, такое?"


Ричер остановился и покачал головой.


"Я просто не знаю", - сказал он.


Затем он замер. Впереди раздался грохот, и патруль из шести человек ворвался в плотные заросли сосен и остановился как вкопанный перед ними. В руках у них были автоматы М-16, на поясах - гранаты, на лицах - удивление и восторг.


БОРКЕН ОТПРАВИЛ всех людей, которые у него были, на поиски Ричера, за исключением двоих, которых он оставил для борьбы с Холли. Он услышал, как они начали спускаться по лестнице здания суда. Он вытащил рацию из кармана и открыл ее. Выдвинул короткую антенну и нажал кнопку.


"Вебстер?" он сказал. "Сосредоточься, хорошо? Мы поговорим снова через минуту ".


Он не стал дожидаться никакого ответа. Просто выключил радио и повернул голову, прислушиваясь к звуку шагов на выходе.


С расстояния СЕМИДЕСЯТИ ПЯТИ ярдов к югу Гарбер видел, как они вышли из двери и спустились по ступенькам. Он вышел из леса. Он продвинулся вперед и присел за выступом скалы. Он решил, что это достаточно безопасно, теперь у него была своего рода поддержка. Члены экипажа "Чинука" были в тридцати ярдах позади него, на приличном расстоянии, хорошо спрятанные, проинструктированные кричать, если кто-нибудь приблизится с тыла. Итак, Гарбер спокойно отдыхал, глядя вверх по склону на большое белое здание.


Он увидел двух вооруженных мужчин, бородатых, спускающихся по ступенькам. Они тащили фигуру поменьше с помощью костыля. Ореол темных волос, аккуратная зеленая форма. Холли Джонсон. Он никогда не видел ее раньше. Только на фотографиях, которые ему показали люди из Бюро. Фотографии не отдали ей должного. Даже с семидесяти пяти ярдов он мог почувствовать жар ее характера. Какая-то лучистая энергия. Он почувствовал это и подтянул винтовку поближе.


М-16 В руках Ричера была выпущена в 1987 году компанией Colt Firearms Company в Хартфорде, штат Коннектикут. Это была версия A2. Его главной новой особенностью стала замена автоматического огня очередью. В целях экономии спусковой крючок повторно блокируется после каждой очереди из трех снарядов. Идея заключалась в том, чтобы тратить меньше боеприпасов.


Шесть мишеней, по три патрона в каждой из нового магазина, всего восемнадцать патронов и шесть нажатий на спусковой крючок. Каждая очередь из трех снарядов занимала пятую долю секунды, поэтому сама последовательность стрельбы составляла всего одну с пятой секунды. Он нажимал на спусковой крючок снова и снова, что приводило к потере времени. Это отняло у Ричера так много времени, что он нарвался на неприятности после того, как упал четвертый парень. Он не целился. Он просто описывал случайную дугу слева направо с близкого расстояния в тела перед ним. Противоборствующие винтовки приближались как единое целое. Первые четверо так и не добрались туда. Но пятая и шестая были уже подняты горизонтально к тому времени, как четвертая опустилась обратно, через две с четвертью секунды после начала последовательности.


Итак, Ричер рискнул. Это была своего рода инстинктивная авантюра, в которую ты вступаешь так быстро, что назвать это решением за доли секунды - значит преуменьшить скорость на абсурдный коэффициент. Он направил свою М-16 прямо на шестого парня, полностью уверенный, что Макграт убьет пятого парня из "Глока". Своего рода инстинктивная авантюра, в которую ты ввязываешься, не основываясь абсолютно ни на чем, кроме чувства, которое само по себе не основано абсолютно ни на чем, кроме внешнего вида парня и того, как он сравнивается с внешним видом других людей, которым стоило доверять в прошлом.


Ровный щелчок "Глока" потонул в грохоте М-16, но пятый парень упал одновременно с шестым. Ричер и Макграт боком врезались в кустарник и распластались на земле. Уставился сквозь внезапно наступившую мертвую тишину на дым от кордита, мягко поднимающийся сквозь столбы солнечного света. Никакого движения. Выживших нет. Макграт глубоко вздохнул и вытянул руку, лежа на земле. Ричер повернулся и потряс его.


"Ты довольно быстр для старика", - сказал он.


"Вот так я и стал стариком", - сказал в ответ Макграт.


Они медленно встали и, пригнувшись, отступили подальше к деревьям. Затем они услышали, как в лесу к ним приближается еще больше людей. Поток людей двигался на северо-запад от Бастиона. Макграт снова поднял "Глок", и Ричер перевел М-16 обратно в режим одиночного выстрела. У него осталось двенадцать патронов. Слишком мало, чтобы тратить, даже с учетом показателя экономии A2. Затем они увидели женщин за деревьями. Женщины и дети. С ними несколько человек. Семейные группы. Они маршировали колоннами по два человека. Ричер увидел Джозефа Рэя, женщину рядом с ним, двух мальчиков, которые безучастно маршировали перед ним. Он увидел женщину из столовой, марширующую бок о бок с мужчиной. Трое детей, невозмутимо идущих перед ними.


"Куда они направляются?" Прошептал Макграт.


"На плацу", - сказал Ричер. "Это приказал Боркен, верно?"


"Почему бы им просто не сбежать?" Сказал Макграт.


Ричер пожал плечами и ничего не сказал. У него не было объяснений. Он стоял, спрятавшись, и наблюдал, как пустые лица проходят через пестрый лес. Затем он коснулся руки Макграта, и они побежали дальше через деревья и вышли за столовую. Ричер осторожно огляделся по сторонам. Вытянулся и ухватился за выступ крыши. Поставил ногу на подоконник и подтянулся на черепицу. Взобрался по склону крыши и оперся о блестящую металлическую трубу. Поднял украденный полевой бинокль и направил его на юго-восток, в сторону города, думая: хорошо, но что, черт возьми, еще происходит? И где?


ПОМОЩНИК генерала ДЖОНСОНА обладал наибольшими способностями к управлению компьютером, либо из-за знакомства с подобными вещами, либо из-за того, что был моложе. Он использовал резиновые ручки и джойстик, чтобы сфокусироваться на площади перед ступенями здания суда. Затем он уменьшил масштаб, чтобы вставить изображение в рамку. Справа от экрана у него был западный фасад здания суда, а слева - восточный фасад разрушенного окружного офиса. Между ними были две лужайки, одна заброшенная и заросшая, другая все еще относительно ровная. Дорога проходила вертикально вверх по центру картинки, как карта. Джип, на котором привезли Макграта, все еще был там, где они его бросили. Помощник использовал это, чтобы проверить его сосредоточенность. Это пришло четко и ясно. Это была машина из военных излишков. Размазанные белые трафареты. Они могли видеть сложенное ветровое стекло, брезентовый чехол для карт, канистру для топлива и лопату с короткой ручкой, прикрепленную сзади.


Все они видели, как двое мужчин вывели Холли. Сверху они образовали идеальную прямую диагональную линию, с одной Холли посередине, похожую на форму, которую вы видите, когда кубик выбрасывает тройку. Они вывели ее и ждали. Затем они увидели огромную фигуру, неуклюже спускающуюся по ступенькам здания суда позади них. Borken. Он вышел на дорогу и посмотрел вверх. Прямо в камеру, невидимый в семи милях над ним. Он вытаращил глаза и помахал рукой. Высоко поднял правую руку. В нем был черный пистолет. Затем он посмотрел вниз и повертел что-то в левой руке. Поднес трубку к уху. На столе перед Вебстером затрещало радио. Вебстер поднял его и открыл.


"Да?" - сказал он.


Они увидели, как Боркен снова машет в камеру.


"Видишь меня?" он сказал.


"Мы видим тебя", - тихо сказал Вебстер.


"Видишь это?" Сказал Боркен.


Он снова поднял пистолет. Помощник генерала увеличил изображение. Огромная фигура Боркена заполнила экран. Розовое лицо обращено вверх, черный пистолет высоко поднят.


"Мы видим это", - сказал Вебстер.


Помощник снова уменьшил изображение. Боркен вернулся к своему правильному взгляду.


"Sig-Sauer P226", - сказал Боркен. "Ты знаком с этим оружием?"


Вебстер сделал паузу. Огляделся.


"Да", - сказал он.


"Девятимиллиметровый", - сказал Боркен. "Пятнадцать выстрелов в обойму".


"И что?" - Спросил Вебстер.


Боркен рассмеялся. Громкий звук в ухе Вебстера.


"Время попрактиковаться в стрельбе по мишеням", - сказал Боркен. "И угадай, какова цель?"


Они увидели, как двое мужчин направились к Холли. Затем они увидели, как поднимается костыль Холли. Она держала его ровно обеими руками. Она сильно ударила им в живот первого мужчины. Она отбросила его назад и замахнулась. Развернулся и попал второму мужчине в голову. Но это был легкий алюминий. За этим нет веса. Она бросила это, и ее руки полезли в карманы. Вышел с чем-то в каждой ладони. Вещи, которые блестели и ловили солнце. Она прыгнула вперед и отчаянно ударила по лицу перед собой. Танцевал, кружился и размахивал сверкающим оружием.


Помощник дернул регулятор увеличения. Первый мужчина упал, схватившись за горло и лицо. Кровь на его руках. Холли нарезала быстрые круги, рассекая воздух, как пантера в клетке, поворачиваясь на негнущейся ноге, другая нога пританцовывала, когда она металась влево и вправо. Вебстер мог слышать искаженное дыхание через наушник. Он мог слышать крики. Он уставился на экран и безмолвно взмолился: поверни налево, Холли, иди к джипу.


Она пошла направо. Высоко взмахнула левой рукой и низко опустила правую, как боксер. Бросился ко второму мужчине. Он поднял винтовку, но сделал движение поперек, в явной панике, чтобы отразить рубящий удар. Он ударил винтовкой вверх, чтобы встретиться с ее рукой, и ее запястье ударилось о ствол. Ее оружие отлетело в воздух. Она сильно ударила ногой под винтовкой и попала ему в пах. Он откатился в сторону и рухнул. Она бросилась к Боркену. Ее сверкающая рука описала порочную дугу. Вебстер услышал крик у себя над ухом. Камера показала, как Боркен уклоняется. Холли бросается за ним.


Но первый мужчина снова поднялся, позади нее. Колеблясь. Затем он размахивал своей винтовкой, как битой. Он ударил ее прикладом плашмя по затылку. Она обмякла. Ее нога оставалась негнущейся. Она рухнула на него, как будто падала через ворота, и растянулась на дороге у ног Боркена.


ДВОЕ УБИТЫ. ОДНОЙ из них была Холли. Ричер поправил полевой бинокль и уставился на нее. Двое все еще на ногах. Пехотинец с винтовкой, а Боркен с пистолетом и рацией. Все сбились в плотный узел, видимый сквозь деревья в тысяче двухстах ярдах к юго-востоку и в трехстах футах ниже. Ричер уставился на Холли, неподвижно лежащую на земле. Он хотел ее. Он любил ее за ее мужество. Двое вооруженных мужчин и Боркен, и она пошла на это. Безнадежно, но она пошла на это. Он опустил полевой бинокль и закинул ноги за дымоход. Как будто он ехал на металлической лошади. Дымоход был теплым. Верхняя часть его тела распласталась на склоне крыши. Его голова и плечи были едва выше гребня. Он снова поднял полевой бинокль, затаил дыхание и стал ждать.


ОНИ УВИДЕЛИ взволнованные жесты БОРКЕН, а затем раненый мужчина встал и подошел к другому, который ее ударил. Они видели, как они заломили ей руки за спину и поставили на ноги. Ее голова свисала вниз. Одна нога была согнута, а другая затекла. Они положили ее на него и остановились. Боркен подал им знак двигаться. Они оттащили ее через дорогу. Затем в ухе Вебстера снова зазвучал голос Боркена, громкий и хриплый.


"Ладно, веселье закончилось", - сказал он. "Соедини ее старика".


Вебстер передал рацию Джонсону. Он уставился на это. Поднес трубку к уху.


"Все, что захочешь", - сказал он. "Все, что угодно. Просто не причиняй ей вреда ".


Боркен рассмеялся. Громкий, облегченный смешок.


"Мне нравится такое отношение", - сказал он. "Теперь посмотри на это".


Двое мужчин втащили Холли на холм перед разрушенным офисным зданием. Оттащил ее к пню от мертвого дерева. Они развернули ее и шли с ней, пока ее спина не ударилась о дерево. Они обхватили ее руками за обрубок позади нее. Она подняла голову. Она пожала его, как в тумане. Один мужчина держал оба запястья, пока другой с чем-то возился. Наручники. Он спрятал ее запястья за деревом. Двое мужчин отступили назад, к Боркену. Холли упала и съехала по пню. Затем она оттолкнулась и встала. Она снова покачала головой и огляделась вокруг.


"Тренируйся в стрельбе по мишеням", - сказал Боркен в рацию.


Помощник Джонсона повозился с увеличением и увеличил картинку. Боркен уходил. Он прошел двадцать ярдов на юг и повернулся, "Зиг-зауэр" направлен в землю, рация направлена ему в лицо.


"Началось", - сказал он.


Он повернулся боком и поднял руку. Держал его абсолютно прямо, развернув плечи, как дуэлянт в старом фильме. Прищурился на ствол и выстрелил. Пистолет бесшумно щелкнул, и на земле в трех футах от того места, где неподвижно стояла Холли, поднялось облако пыли.


Боркен снова рассмеялся.


"Плохой выстрел", - сказал он. "Мне нужна практика. Мне потребуется время, чтобы подобраться поближе. Но у меня есть еще четырнадцать патронов, верно?"


Он выстрелил снова. Облако пыли с земли. Три фута с другой стороны пня.


"Осталось тринадцать", - сказал Боркен. "Я думаю, CNN - твой лучший выбор, верно? Позвони им и расскажи всю историю. Сделай это официальным заявлением. Попроси Вебстера поддержать тебя. Тогда соедини их по этому радио. Ты не даешь мне мою линию факса, мне придется общаться напрямую ".


"Ты сумасшедший", - сказал Джонсон.


"Это ты сумасшедший", - сказал Боркен. "Я - сила истории. Меня не остановить. Я стреляю в твою дочь. Крестник президента. Ты не понимаешь, Джонсон. Мир меняется. Я меняю это. Мир должен быть моим свидетелем ".


Джонсон молчал. Ошеломлен.


"Хорошо", - сказал Боркен. "Я собираюсь повесить трубку сейчас. Ты делаешь этот звонок. Осталось тринадцать пуль. Я ничего не слышу от CNN, последний убивает ее ".


Джонсон услышал, как линия оборвалась, поднял глаза на экраны и увидел, как Боркен уронил рацию на землю. Видел, как он поднял "Зиг-Зауэр" двумя руками. Видел, как он это увидел. Видел, как он всадил пулю прямо между ног своей дочери.


РИЧЕР ПРИСЛОНИЛСЯ К теплой трубе и опустил очки. Отчаянно подсчитал в своей голове. Расчет, включающий время и расстояние. Он был в тысяче двухстах ярдах к северо-западу. Он не смог добраться туда вовремя. И он не смог добраться туда бесшумно. Он лег грудью на крышу столовой и позвал Макграта. Его голос уже был тихим и расслабленным. Как будто он делал заказ в ресторане.


"Макграт?" - сказал он. "Иди вломись в оружейный склад. Это хижина в конце, отдельно от других."


"Хорошо", - крикнул Макграт. "Чего ты хочешь?"


"Ты знаешь, как выглядит Барретт?" Звонил Ричер. "Большая черная штука, оптический прицел, на нем большой дульный тормоз. Найди полный журнал. Вероятно, рядом с ними."


"Хорошо", - снова сказал Макграт.


"И поторопись", - сказал Ричер.


ОБЗОР ГАРБЕРА с юга прояснился, когда двое солдат вернулись и встали позади Бо Боркена. Они держались позади, как будто не хотели сбивать его с прицела. Боркен был примерно в шестидесяти футах от Холли, стреляя вверх по склону холма. Гарбер был в семидесяти ярдах от нас, спускаясь по крутому склону. Холли была чуть левее от прямой впереди. Боркен был чуть правее. Его черная туша идеально вырисовывалась на фоне белизны южной стены здания суда. Гарбер увидел, что кто-то закрыл окна верхнего этажа новым белым деревом. Голова Боркена была расположена точно в центре одного из новых прямоугольников. Гарбер улыбнулся. Это все равно что попасть в маленькое розовое яблочко на листе белой бумаги. Он переключил М-16 на режим очередевого выстрела и проверил его визуально. Затем он поднял его к плечу.


МАКГРАТ ПРИПОДНЯЛСЯ на цыпочки и передал "Барретт" Ричеру. Ричер протянул руку вниз и поднял ее. Взглянул на это и передал обратно.


"Не этот", - сказал он. "Найди один с серийным номером, заканчивающимся на пять-ноль-два-четыре, хорошо?"


"Почему?" Звонил Макграт.


"Потому что я точно знаю, что он стреляет метко", - сказал Ричер. "Я использовал это раньше".


"Господи", - сказал Макграт. Он снова пустился наутек. Ричер откинулся на крышу, пытаясь контролировать сердцебиение.


ДЕСЯТЫЙ УДАР БОРКЕНА все еще был мимо цели, но ненамного. Холли подпрыгнула, насколько позволяли ее наручники. Боркен в восторге принялся расхаживать взад-вперед. Он ходил взад и вперед, смеялся и останавливался, чтобы выстрелить. Гарбер отслеживал его огромное тело слева и справа на фоне белого здания. Просто жду, когда он перестанет двигаться. Потому что у Гарбера было правило: засчитывай первый выстрел.


МАКГРАТ НАШЕЛ винтовку, которой Ричер пользовался раньше, и передал ее на крышу. Ричер взял его и проверил номер. Кивнул. Макграт как сумасшедший помчался к началу каменистой трассы. Исчез на спуске во время спринта. Ричер смотрел ему вслед. Пересчитал большие патроны в магазине и проверил пружину. Осторожно вставил магазин ладонью на место. Поднял "Барретт" к плечу и тщательно уравновесил его на гребне. Вставил приклад и приник глазом к оптическому прицелу. Большим пальцем левой руки переместил фокус на двенадцать сотен ярдов. Это вывело объектив из строя до упора. Он положил левую ладонь на ствол. Привел в действие механизм silky и дослал патрон в казенную часть. Уставился на сцену внизу.


Телескоп на винтовке все сгруппировал, но геометрия была в порядке. Холли была на холме, немного правее прямо по курсу. Прикованный наручниками к мертвому дереву. Он долго смотрел ей в лицо. Затем он подтолкнул оптический прицел. Боркен был ниже нее, может быть, в шестидесяти футах дальше, стреляя в нее с возвышения, немного левее. Он ходил короткими дугами, взад и вперед. Но где бы он ни решил остановиться, за его головой была сотня миль пустой местности. Стены здания суда находились на значительном расстоянии от траектории движения Ричера. Достаточно безопасно. Безопасно, но не легко. Тысяча двести ярдов были адским расстоянием. Он выдохнул и подождал, пока Боркен перестанет ходить.


Затем он замер. Краем глаза он уловил отблеск солнца на тусклом металле. Может быть, в семидесяти ярдах дальше вниз по склону. Камень. Человек за скалой. Винтовка. Знакомая голова, кое-где седеющие волосы. Генерал Гарбер. Гарбер с М-16, спрятавшись за камнем, водил дулом из стороны в сторону, выслеживая свою цель, которая описывала короткие дуги в семидесяти ярдах прямо перед ним.


Ричер выдохнул и улыбнулся. Он почувствовал теплый прилив благодарности. Гарбер. У него было подкрепление. Гарбер, стреляющий всего с семидесяти ярдов. В эту долю секунды он понял, что Холли в безопасности. Теплый поток благодарности захлестнул его.


Затем это сменилось ледяной вспышкой паники. Его мозг заработал. Сжатая геометрия под ним взорвалась, превратившись в ужасную диаграмму. Как что-то на странице, как объяснение катастрофы в учебнике. С точки зрения Гарбера, здание суда находилось прямо за Боркеном. Когда Боркен перестал двигаться, Гарбер собирался выстрелить в него. Он может попасть, а может и промахнуться. В любом случае, его пуля должна была попасть в стену здания суда. Вероятно, прямо там, в юго-восточном углу, на втором этаже. Тонна старого динамита взорвалась бы ударным огненным шаром шириной в четверть мили. Это испарило бы Холли и разорвало бы в клочья самого Гарбера. Ударная волна, вероятно, сбросила бы Ричера прямо с крыши столовой, в тысяче двухстах ярдах от нас. Как, черт возьми, Гарбер мог не знать?


Боркен перестал расхаживать. Встал боком и взял себя в руки. Ричер набрал полные легкие воздуха. Он передвинул "Барретт". Он навел перекрестие прицела точно в центр виска Холли Джонсон, прямо туда, где мягкие темные волосы волнами спадали ей на глаза. Он держал свои легкие пустыми и ждал следующего удара своего сердца. Затем он нажал на спусковой крючок.


ГАРБЕР НАБЛЮДАЛ, как поднимается рука БОРКЕНА. Подождал, пока он успокоится. Скосил прицельные канавки М-16 и направил бело-розовую головку точно в центр. Он стоял там, большой и заметный на фоне размытой солнечной белой стены позади него. Он ждал так, как его учили целую жизнь назад. Подождал, пока у него не перехватило дыхание и сердце не остановилось между ударами. Затем он нажал на спусковой крючок.


ГЕНЕРАЛ ДЖОНСОН закрыл глаза. Его помощник уставился на экран. Вебстер смотрел сквозь решетку из пальцев, открыв рот, как ребенок с новой няней, смотрящий фильм ужасов по телевизору, когда ему уже пора спать.


ПЕРВЫМ ДЕЛОМ из ствола "Барретта" Ричера вырвался поток горячего газа. Порох в патроне взорвался за долю миллионной доли секунды и расширился до перегретого пузырька. Этот газовый пузырь швырнул пулю вниз по стволу и, пройдя перед ней и вокруг нее, взорвался в атмосфере. Большая часть пули была отбита дульным тормозом вбок по идеально сбалансированной радиальной схеме, наподобие пончика, так что отдача направила ствол прямо к плечу Ричера, не отклоняя его ни вбок, ни вверх, ни вниз. Тем временем, позади него, пуля начала вращаться внутри ствола, когда нарезные канавки зацепились за нее.


Затем газ перед пулей нагревал кислород в воздухе до такой степени, что воздух воспламенялся. Последовала короткая вспышка пламени, и пуля вырвалась точно из центра пламени, рассекая сгоревший воздух со скоростью девятнадцать сотен миль в час. Через тысячную долю секунды пуля была в ярде от него, за ней последовал конус частиц пороха и облачко сажи. Еще через тысячную долю секунды он был в шести футах от меня, и его звук храбро преследовал его, в три раза медленнее.


Пуле потребовалось пять сотых секунды, чтобы пересечь Бастион, к тому времени звук ее выстрела только что миновал уши Ричера и очистил конек крыши. У пули была отполированная вручную медная оболочка, и она летела прямо и точно, но к тому времени, когда она беззвучно прошла над головой Макграта, она немного замедлилась. Трение воздуха нагрело его и замедлило. И воздух двигал его. Он двигал его справа налево, когда легкий горный ветерок незаметно теребил его. За полсекунды своего полета пуля преодолела тысячу триста футов и сместилась на семь дюймов влево.


И он опустился на семь дюймов. Гравитация притянула его. Чем сильнее притяжение, тем больше замедлялась пуля. Чем больше он замедлялся, тем больше гравитация отклоняла его. Он устремился вперед по идеальной грациозной кривой. Через целую секунду после того, как он вылетел из бочки, он пролетел девятьсот ярдов. Далеко за бегущей фигурой Макграта, но все еще за деревьями. Все еще в трехстах ярдах от цели. Еще через шестую долю секунды он был уже вне деревьев и рядом с разрушенным офисным зданием. Теперь это была медленная пуля. Его снесло на четыре фута влево и на пять футов вниз. Он прошел довольно далеко от Холли и был в двадцати футах от нее, прежде чем она услышала шипение в воздухе. Звук его выстрела все еще должен был раздаться. Он почти догнал Макграта, пробирающегося сквозь деревья.


Затем в воздухе просвистела вторая пуля. И третий, и четвертый. Гарбер выстрелил на целую секунду с четвертью позже Ричера. Его винтовка была установлена на автоматический режим. Он выпустил очередь из трех. Три снаряда за пятую долю секунды. Его пули были меньше и легче. Поскольку они были легче, они были быстрее. Они приближались со скоростью более двух тысяч миль в час. Он был ближе к цели. Поскольку его пули были быстрее и легче, а он был ближе, трение и гравитация никогда по-настоящему не влияли. Его три пули прошли довольно точно.


Пуля Ричера попала Боркену в голову через целую секунду и треть после того, как он выстрелил. Пуля вошла в переднюю часть его лба и вышла из задней части черепа тремя десятитысячными секунды позже. Вдыхая и выдыхая без особого замедления, потому что череп и мозги Боркена были ничем по сравнению с двухунционным свинцовым снарядом с острием иглы и полированной медной оболочкой. Пуля пролетела над бескрайним лесом за его пределами, прежде чем волна давления поднялась в черепе Боркена и взорвала его.


Эффект является математическим и касается кинетической энергии. То, как это было объяснено Ричеру давным-давно, сводилось к эквивалентам. Пуля весила всего две унции, но она была быстрой. Эквивалентно чему-то тяжелому, но медленному. Две унции, движущиеся со скоростью тысяча миль в час, возможно, были похожи на что-то весом в десять фунтов, движущееся со скоростью три мили в час. Может быть, что-то вроде кувалды, сильно размахивающей в руке мужчины. Это был в значительной степени эффект. Ричер наблюдал за этим через оптический прицел. Сердце у него во рту. Целая секунда и третья - это долгое ожидание. Он наблюдал, как череп Боркена взорвался, как будто его пробили изнутри кувалдой. Это развалилось, как диаграмма. Ричер увидел, как изогнутые осколки кости вырываются наружу и расцветает красный туман.


Но чего он не мог видеть, так это трех пуль Гарбера, беспрепятственно пролетевших сквозь беспорядок и полетевших прямо к стене здания суда.


45


КЛАССИЧЕСКАЯ ОШИБКА при стрельбе из автоматического оружия заключается в том, что отдача от первой пули дергает ствол вверх, так что вторая пуля пролетает высоко, а третья еще выше. Но Гарбер не совершал этой ошибки. У него было достаточно часов на стрельбище, чтобы быть надежным с семидесяти ярдов. Он прошел через достаточно острые ситуации, чтобы знать, как оставаться хладнокровным и сосредоточенным. Он всадил все три пули точно в центр розового облака, которое было головой Боркена.


Они потратили две десятитысячных секунды на то, чтобы пролететь сквозь это и летели дальше без перерыва. Они пробили новую фанерную обшивку в оконной раме. Ведущая пуля слегка деформировалась от удара и ушла влево, пробив внутреннюю сосновую обшивку на двадцать два дюйма позже. Он пересек комнату Холли и вернулся в стену слева от дверного проема. Пробил насквозь и зарылся в дальнюю стену коридора.


Вторая пуля вошла через отверстие от первой пули и, следовательно, прошла двадцатидвухдюймовую щель по прямой. Он вылетел через внутреннюю обшивку и был отброшен вправо. Пересек комнату, проломил перегородку в ванной и разбил дешевый белый керамический унитаз.


Третий снаряд поднимался совсем немного. Он ударился о гвоздь во внешней стене и повернулся под прямым углом. Просверлил себя сбоку и вниз через восемь новых "два на четыре", как обезумевший термит, прежде чем его энергия была израсходована. В итоге это выглядело как случайный комок свинца, вдавленный в заднюю часть новой сосновой доски.


РИЧЕР УВИДЕЛ, как дуло ГАРБЕРА сверкнуло в его оптическом прицеле. Знал, что он, должно быть, стреляет тройками. Знал, что он, должно быть, врезался в стену здания суда. Он посмотрел вниз с расстояния в тысячу двести ярдов, схватился за край крыши и закрыл глаза. Ждал взрыва.


ГАРБЕР ЗНАЛ, что ЕГО выстрелы не убили Боркена. На это не было времени. Даже имея дело с крошечными долями секунды, есть ритм. Огонь. . . попадание. Боркен был ранен до того, как его пули могли попасть туда. Значит, кто-то другой был на ногах и стрелял. Там была команда в действии. Гарбер улыбнулся. Выстрелил снова. Нажал на спусковой крючок еще девять раз и прошил двух солдат Боркена по всей стене здания суда оставшимися двадцатью семью патронами.


МИЛОШЕВИЧ ВЫШЕЛ из вестибюля здания суда и бегом сбежал по ступенькам. У него было свое бюро.38-й высоко поднятый в правой руке и его золотой щит в левой.


"Агент ФБР!" - закричал он. "Всем стоять!"


Он посмотрел направо на Холли, а затем на Гарбера, поднимавшегося ему навстречу, и на Макграта, выбегавшего из-за офисного здания. Макграт бросился прямо на Холли. Он крепко прижал ее к мертвому дереву. Она смеялась. Она не могла обнять в ответ, потому что ее руки все еще были скованы наручниками за столбом. Макграт отпустил ее и побежал вниз по склону. Дал пять Милошевичу.


"У кого ключи?" Макграт закричал.


Гарбер указал на двух мертвых солдат. Макграт подбежал к ним и обыскал сочащиеся карманы. Вышел с ключом и побежал обратно к холму. Обогнул пень сзади и разомкнул запястья Холли. Она отшатнулась, а Макграт метнулся вперед и схватил ее за руку. Милошевич нашла свой костыль на дороге и бросила его. Макграт поймал его и передал ей. Она успокоилась и спустилась с холма, рука об руку с Макгратом. Они выбрались на ровное место и стояли там вместе, оглядываясь вокруг во внезапно наступившей оглушительной тишине.


"Кого мне благодарить?" - Спросила Холли.


Она держала Макграта за руку, глядя на останки Боркена, лежащие в шестидесяти футах от нее. Труп лежал на спине, высокий и широкий. У него не было головы.


"Это генерал Гарбер", - сказал Макграт. "Лучший парень в военной полиции".


Гарбер покачал головой.


"Это был не я", - сказал он. "Кто-нибудь, опередите меня в этом".


"Это был не я", - сказал Милошевич.


Затем Гарбер кивнул позади них.


"Вероятно, этот парень", - сказал он.


Ричер спускался с холма. Запыхался. Рост шесть футов пять дюймов и двести двадцать фунтов веса хороши для многих вещей, но не для того, чтобы пробежать милю.


"Ричер", - сказала Холли.


Он проигнорировал ее. Проигнорировал всех. Просто побежал на юг и повернулся, чтобы посмотреть на белую стену. Он увидел отверстия от пуль. Множество пулевых отверстий. Вероятно, тридцать лунок, большинство из них разбросаны по второму этажу в юго-восточном углу. Он секунду смотрел на них и побежал к джипу, припаркованному у обочины. Выхватил лопату из зажимов под запасной канистрой для топлива. Бросился к ступенькам. Вломился в дверь и взлетел по лестнице в комнату Холли. Побежал к передней стене.


Он мог видеть по меньшей мере дюжину выходных отверстий, пробитых в дереве. Рваные разбитые дыры. Он вонзил лезвие лопаты в одного из них. Расколите сосновую доску вдоль и с помощью лопаты оторвите ее. Разбил лопату за следующей и оторвал ее от крепящих ее гвоздей. К тому времени, когда Макграт был в комнате, он обнажил четыре фута шиповки. К тому времени, когда Холли присоединилась к ним, они смотрели в пустую полость.


"Никакого динамита", - тихо сказала она.


Ричер нырнул к соседней стене. Оторвал достаточно досок, чтобы быть уверенным.


"Их никогда не было", - сказала Холли. "Черт, я не могу в это поверить".


"Было немного", - сказал Макграт. "Джексон вызвал его. Описал все это. Я видел его отчет. Он разгружал грузовик с семью другими парнями. Он принес это сюда. Ради бога, он видел, как это входит в стены. Тонна динамита. Довольно сложно быть сбитым с толку."


"Итак, они вставили это", - сказал Ричер. "А потом они убрали это. Они позволили людям увидеть, как это входит, затем они тайно вытащили это снова. Они использовали это где-то в другом месте ".


"Снова достал его?" Холли повторила.


"Женщины и дети должны умереть", - медленно произнес Ричер.


"Что?" - Спросила Холли. "О чем ты говоришь?"


"Но не здесь", - сказал он. "Только не эти женщины и дети".


"Что?" Снова сказала Холли.


"Не массовое самоубийство", - сказал Ричер. "Массовое убийство".


Затем он просто отключился. Он молчал. Но в своей голове он что-то слышал. Он слышал тот же ужасный взрыв, который слышал тринадцать лет назад. Звуки Бейрута. Звуки базы морской пехоты, недалеко от аэропорта. Он слышал все это снова, и это оглушало его.


"Теперь мы знаем, что это такое", - пробормотал он сквозь оглушительный рев.


"Что это?" - Спросил Макграт.


"Пружины разряжены", - сказал Ричер. "Но мы не знаем, куда это ушло".


"Что?" Снова сказала Холли.


"Женщины и дети должны умереть", - повторил Ричер. "Так сказал Боркен. Он сказал, что исторические обстоятельства оправдали это. Но он не имел в виду этих женщин и этих детей здесь, наверху ".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Сказал Макграт.


Ричер взглянул на него, а затем на Холли, удивленный, как будто он видел их обоих впервые.


"Я был в автопарке", - сказал он. "Я видел грузовик. Наш грузовик? Он был припаркован низко на рессорах, как будто внутри у него был тяжелый груз."


"Что?" Снова сказала Холли.


"Они сделали себе бомбу в грузовике", - сказал Ричер. "Стиви доставит это куда-нибудь, в какое-нибудь общественное место. Это другая атака. Они собираются взорвать это в толпе. В нем целая тонна динамита. И он на шесть часов опережает нас ".


Макграт первым спустился по лестнице.


"В джип", - крикнул он.


Гарбер побежал к джипу. Но Милошевич был гораздо ближе. Он прыгнул и запустил его. Затем Макграт помогал Холли забраться на переднее сиденье. Ричер стоял на тротуаре, глядя на юг, погруженный в свои мысли. Милошевич вытаскивал свой револьвер. Он отводил курок назад большим пальцем. Гарбер остановился. Поднял винтовку и прицелился. Милошевич наклонился к Холли. Макграт отскочил в сторону. Милошевич нажал на газ и с ревом умчался прочь, держа пистолет одной рукой, уткнувшись дулом в бок Холли. Двигаясь одной рукой по неровной дороге, джип был повсюду. Никаких шансов ударить Милошевича. Гарбер мог это видеть. Он опустил винтовку и смотрел им вслед.


ОНИ ОБА?" Сказал Вебстер самому себе. "Пожалуйста, Боже, нет".


"Нам мог бы прямо сейчас понадобиться другой вертолет", - сказал помощник. "Я не думаю, что нам больше нужно беспокоиться о ракетах".


Он развернул камеру на север и запад и увеличил изображение горной чаши перед входом в шахту. Четыре ракетных грузовика стояли неподвижно. Распростертое тело мертвого часового было неподалеку.


"Хорошо, вызывай вертолет", - сказал Джонсон.


"Лучше, если это будет исходить непосредственно от вас, сэр", - сказал помощник.


Джонсон повернулся боком, чтобы воспользоваться телефоном. Затем он повернулся назад, чтобы посмотреть, как джип въехал в кадр. Он отскочил от последней шпильки в чашу и помчался по сланцу. Объехал мертвые грузовики и резко затормозил перед левым навесом. Милошевич выскочил и затанцевал вокруг капота. Направив револьвер на Холли, когда он приближался. Он вытащил ее за руку и потащил к большим деревянным дверям. Ногой открыл одну из них и втолкнул ее внутрь. Он последовал за ней, и огромная дверь захлопнулась. Вебстер отвел взгляд от экрана.


"Вызовите вертолет, сэр", - сказал помощник.


"Сделай это быстро", - добавил Вебстер.


САМЫЙ КОРОТКИЙ ПУТЬ К шахтам был через Бастион. Было пустынно и тихо. Они пробежали через него и направились на север через стрелковый тир к плацу. Остановился в лесу. Все оставшееся ополчение молча стояло ровными рядами, спокойные испуганные лица были обращены вперед, где перевернутый ящик Боркена все еще ожидал его прибытия.


Ричер проигнорировал их и повел остальных в обход деревьев. Затем по прямой к дороге. Прямо на север вдоль нее. Ричер нес большого Барретта. Он достал ее с крыши столовой, потому что она ему понравилась. Гарбер спешил рядом с ним. Макграт рвался вперед так быстро, как только мог, отчаянно пытаясь добраться до Холли.


Они нырнули обратно в лес перед последней шпилькой, и Ричер отправился на разведку вперед. Он спрятался за камнем, который использовал раньше, и осмотрел каждый дюйм чаши прицелом Барретта. Затем он махнул двум другим, чтобы они присоединились к нему.


"Они в автопарке", - сказал он. "Сарай с левой стороны".


Он указал толстым стволом снайперской винтовки, и остальные увидели брошенный джип и кивнули. Он пробежал по сланцу и присел за капотом первого грузовика с ракетами. Следующим Гарбер отправил Макграта. Затем он подбежал. Они вместе присели за грузовиком и уставились на бревенчатые двери.


"Что теперь?" Спросил Гарбер. "Лобовая атака?"


"Он приставил пистолет к ее голове", - сказал Макграт. "Я не хочу, чтобы ей причинили боль, Ричер. Она дорога мне, хорошо?"


"Есть другой вход?" Спросил Гарбер.


Ричер уставился на двери, и рев бомбы в Бейруте затих, сменившись тихим поскуливанием из предыдущего кошмара. Он потратил минуту, отчаянно пытаясь найти альтернативу. Он подумал о винтовках, ракетах и грузовиках. Потом он сдался.


"Занимай его", - сказал он. "Поговори с ним, о чем угодно".


Он оставил "Барретт" и забрал "Глок" у Макграта. Добрался до следующего грузовика, и до следующего, до уровня входа в другую пещеру. Склеп, полный тел, скелетов и крыс. Он услышал, как Макграт зовет Милошевича слабым далеким голосом, и побежал к большим бревенчатым дверям. Нырнул в щель и отступил в темноту.


У него не было фонарика. Он на ощупь обошел бронетранспортер и двинулся в гору. Он поднял руку над головой и почувствовал, как рушится крыша. Нащупал тела в куче и обошел их. Присел и направился налево, к скелетам. Крысы слышали его, чувствовали его запах и выкрикивали сердитые предупреждения всю дорогу до своих гнезд. Он упал на колени, а затем лег и проплыл сквозь груду влажных костей. Почувствовал, как потолок туннеля опускается, а стенки вдавливаются внутрь. Сделал глубокий вдох и почувствовал, как страх возвращается.


САМЫМ БЫСТРЫМ ВЕРТОЛЕТОМ, имевшимся в тот день, был "Ночной ястреб" Корпуса морской пехоты, дислоцированный в Мальмстроме. Это была длинная, толстая, горбатая машина, но она была быстрой. Через несколько минут после звонка Джонсона он заработал и получил приказ двигаться на запад и север к гравийной развязке на последней дороге в Монтане. Затем это повисло в воздухе. Пилот морской пехоты нашел дорогу и следовал по ней на север, быстро и низко, пока не заметил группу армейских командных машин, припаркованных вплотную к скальному выступу. Он повернулся назад, поставил на явку и стал ждать. Увидел трех мужчин , мчащихся к нему на юг. Один был гражданским, а двое - армейскими. Один был полковником, а другой - председателем Объединенного комитета начальников штабов. Пилот пожал плечами в ответ на своего члена экипажа, который указал вверх через купол из плексигласа. Там был одинокий паровой след, возможно, на высоте тридцати шести тысяч футов. Какой-то большой реактивный самолет раскручивал тугую спираль и несся на юг. Пилот снова пожал плечами и решил, что что бы ни происходило, это происходило на юге. Итак, он произвел предварительный расчет курса и был удивлен, когда начальство поднялось на борт и приказало ему направляться на север, в горы.


РИЧЕР СМЕЯЛСЯ. Он тащил себя по туннелю и громко смеялся. Трясясь и плача от смеха. Он больше не боялся. Крепкий зажим камня на его теле был подобен ласке. Однажды он уже сделал это и выжил. Это было возможно. Он собирался пройти.


Страх исчез так же внезапно, как и появился. Он протолкался сквозь груду костей в темноте, потянулся и почувствовал, как камень давит ему на спину. У него сдавило грудь, а в горле застрял кляп. Он почувствовал горячий влажный прилив паники и вжался в землю. Он чувствовал, как его покидают силы. Затем он сосредоточился. Работа в руках. Холли. Револьвер Милошевича уперся в темную копну ее волос, ее сказочные глаза потускнели от отчаяния. Он видел ее в своем воображении в конце туннеля. Холли. Затем туннель, казалось, выпрямился и превратился в теплую гладкую трубу. Точно подходит для его массивных плеч. Как будто это было сделано специально для него, и только для него. Простое горизонтальное путешествие. Он давным-давно понял, что некоторых вещей стоит бояться. И некоторые вещи не были. То, что он делал раньше и выжил, не оправдывало страха. Бояться того, что можно пережить, было иррационально. И кем бы еще он ни был, Ричер знал, что он рациональный человек. В эту долю секунды страх исчез, и он почувствовал, что расслабляется. Он был бойцом. Мститель. И Холли ждала его. Он выбросил руки вперед, как пловец, ныряющий в воду, и устремился к ней через гору.


Он атаковал в четком ритме. Это как маршировать по открытой дороге, но делать это лежа в темноте. Небольшие ловкие движения руками и ногами. Голова опущена. Смеясь от облегчения. Он почувствовал, как туннель становится меньше и обнимает его. Он проскользнул дальше. Он нащупал впереди глухую стену и аккуратно завернул за угол. Облегченно вздохнул и перестал смеяться. Сказал себе, что пришло время для тишины. Он полз дальше так быстро, как только мог. Замедлился, когда почувствовал, что крыша над ним уносится ввысь. Полз вперед, пока запах воздуха не подсказал ему, что он почти закончил.


Затем он услышал вертолет. Он услышал слабый стук винтов вдалеке. Он услышал шарканье ног в сорока ярдах перед собой. Нечленораздельный звук удивления и паники. Он услышал голос Милошевича. Пронзительный акцент с Западного побережья.


"Держи этот вертолет подальше отсюда", - крикнул Милошевич через дверь.


Шум становился все ближе. Становится все громче.


"Держи это подальше, слышишь?" Милошевич закричал. "Я убью ее, Макграт. Это обещание, ты слышишь?"


Было совершенно темно. Между Ричером и полосами света вокруг двери были транспортные средства. Но не в белом грузовике. Этого не было. Он подкатился к тому месту, где раньше был пистолет, и вытащил "Глок" из кармана. Стук лопастей винта был очень близок. Он выбивал двери и заполнял пещеру.


"Я обменяю ее на тебя", - прокричал Милошевич через дверь. "Я выберусь отсюда невредимым, ты вернешь ее, хорошо? Макграт? Ты слышишь меня?"


Если и был ответ, Ричер его не услышал.


"Я не с этими парнями", - закричал Милошевич. "Все это не имеет ко мне никакого отношения. Броган втянул меня в это. Он заставил меня сделать это ".


Шум был оглушительным. Тяжелые двери тряслись.


"Я сделал это ради денег, вот и все", - кричал Милошевич. "Броган давал мне деньги. Сотни тысяч долларов, Макграт. Ты бы сделал то же самое. Броган делал меня богатым. Он купил мне Ford Explorer. Ограниченное издание. Тридцать пять штук. Как, черт возьми, еще я мог его заполучить?"


Ричер прислушался к кричащему голосу в темноте. Он не хотел в него стрелять. На одно безумное мгновение он почувствовал абсурдную благодарность к нему, потому что тот избавил его от кошмара детства. Он заставил его противостоять этому и победить это. Он сделал его лучшим человеком. Он хотел подбежать к нему и пожать ему руку. Он мог представить себя делающим это. Но затем картина изменилась. Ему нужно было подбежать к нему, встряхнуть за горло и спросить, знает ли он, куда Стиви увез белый грузовик. Это было то, что ему нужно было сделать. Вот почему он не хотел в него стрелять. Он прокрался вперед в оглушительном шуме и обошел машины.


Он действовал в одномерном мире. Он ничего не мог видеть из-за темноты. Он ничего не мог услышать из-за вертолета. Он почувствовал движение возле дверей. Вышел из-за пикапа и увидел фигуру, очерченную в лучах света. Фигура, которая должна была состоять из двух фигур. Широко вверху, на четырех ногах, Милошевич обнимает Холли за горло, пистолет приставлен к ее голове. Он ждал, пока его видение созреет. Их лица из черных превратились в серые. Холли перед Милошевичем. Ричер поднял "Глок". Повернул налево, чтобы получить угол. Его голень зацепилась за крыло. Он пошатнулся и попятился к куче банок с краской. Они беззвучно рухнули на каменный пол, неслышимые в грохоте разрушения снаружи. Он подбежал ближе к свету.


Милошевич почувствовал это и повернулся. Ричер увидел, как его рот открылся в беззвучном крике. Видел, как он крутанулся и выставил Холли перед собой, как щит. Видел, как он остановился в нерешительности, его револьвер был поднят в воздух. Ричер уклонился вправо, затем отплясал влево. Он видел, как Милошевич выслеживал его с обеих сторон. Увидел, как Холли использовала раскачку, чтобы вырваться из его хватки. Шум ротора был сокрушительным. Он видел, как Милошевич поглядывал влево и вправо. Видел, как он принимал решение. Ричер был вооружен, Холли - нет. Милошевич бросился вперед. Револьвер 38-го калибра беззвучно сверкнул в этом шуме. Короткое белое пламя ослепило в темноте. Ричер потерял представление о том, где была Холли. Он выругался и прекратил огонь. Он увидел, как Милошевич снова прицелился. Позади него он увидел, как рука Холли поднялась и обхватила его голову сзади. Он увидел, как ее рука нежно и аккуратно коснулась его лица. Он видел, как тот споткнулся. Затем дверь распахнулась, и Холли, пошатываясь, отступила от сокрушительного потока шума и солнечного света и рухнула прямо в его объятия.


Солнечный свет падал яркой полосой на Милошевича. Он лежал на спине. Его револьвер 38-го калибра был у него в руке. Молоток вернулся. Из его головы, там, где должен был быть левый глаз, торчал осколок плитки в ванной. Это было, может быть, дюйма на три внутрь и дюйма на три наружу. Маленький кровавый червячок убегал от точки входа.


Затем открытая дверь была заполнена людьми. Ричер увидел Макграта и Гарбера, стоящих в облаке пыли. "Ночной ястреб" приземлялся позади них. Трое мужчин выскочили из машины и подбежали ко мне. Гражданский и полковник. И генерал Джонсон. Холли повернулась, увидела их и снова уткнулась лицом в грудь Ричера.


Гарбер был первым для них. Он вытащил их на свет и шум. Они неуклюже спотыкались, будучи четвероногими. Нисходящий поток разорвал их. Пыль сдуло со сланца. Макграт подошел ближе, и Холли вырвалась из хватки Ричера, бросилась к нему и крепко обняла. Затем генерал Джонсон двинулся к ней сквозь толпу.


"Холли", - одними губами произнес он сквозь шум.


Она выпрямилась на свету. Ухмыльнулся ему. Заправила волосы назад за уши. Отстранилась от Макграта и крепко обняла своего отца.


"Мне еще кое-что нужно сделать, папа", - прокричала она, перекрикивая шум двигателей. "Я расскажу тебе все позже, хорошо?"


46


РИЧЕР махнул рукой, приказывая пилоту вертолета не выключать двигатели, и побежал сквозь шум и клубящуюся пыль, чтобы забрать "Барретт" у Гарбера. Он махнул остальным в сторону машины. Подтолкнул их вверх по лестнице и последовал за ними через раздвижную дверь. Положил "Барретт" на металлический пол и плюхнулся в парусиновое кресло. Надел наушники. Нажал кнопку и вызвал пилота.


"Будь наготове, хорошо?" - сказал он. "Я дам тебе курс, как только он у меня появится".


Пилот кивнул и перевел двигатели на холостой ход. Ротор заработал быстрее, а шум стал громче. Вес самолета поднялся с шин.


"Куда, черт возьми, мы направляемся?" Вебстер закричал.


"Мы преследуем Стиви, шеф", - крикнул Макграт в ответ. "Он за рулем грузовика. Грузовик полон динамита. Он собирается где-нибудь это взорвать. Помнишь, что сказал шериф Кендалла? Стиви всегда отправляли выполнять грязную работу? Ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе чертову картинку?"


"Но он не мог выбраться отсюда", - завопил Вебстер. "Мост взорван. И в лесу нет следов. Они закрыли их все ".


"Парень из лесной службы этого не говорил", - крикнул Макграт в ответ. "Они закрыли некоторые из них. Он не был уверен, какие именно, вот и все. Он сказал, что, может быть, есть выход, а может быть, и нет."


"У них было два года, чтобы это выяснить", - крикнул Ричер. "Вы сказали, что пикап провел некоторое время на путях лесной службы, верно? Дробленый песчаник по всей нижней стороне? У них было целых два года, чтобы найти путь через лабиринт."


Вебстер посмотрел налево, на восток, туда, где за гигантской горой начинался лес. Он энергично кивнул, широко раскрыв глаза.


"Хорошо, значит, мы должны остановить его", - крикнул он. "Но куда он делся?"


"Он на шесть часов впереди нас", - крикнул Ричер. "Мы можем предположить, что лес продвигался довольно медленно. Назовем это двумя часами? Затем четыре часа по открытой дороге. Может быть, двести миль? Дизельный Econoline, перевозящий тонну, в среднем расходует не более пятидесяти."


"Но в каком, черт возьми, направлении?" Вебстер прокричал сквозь шум.


Холли взглянула на Ричера. Это был вопрос, который они задавали друг другу несколько раз, в связи с тем точно таким же грузовиком. Ричер открыл карту в своей голове и снова прокрутил ее по часовой стрелке.


"Мог бы пойти на восток", - крикнул он. "Он все еще был бы в Монтане, за Грейт-Фоллз. Может быть, в Айдахо. Мог бы быть в Орегоне. Может быть, на полпути к Сиэтлу."


"Нет", - закричал Гарбер. "Подумай об этом с другой стороны. Это ключ ко всему. Куда ему было приказано отправиться? Какова была бы цель?"


Ричер медленно кивнул. В словах Гарбера был смысл. Цель.


"На что Боркен хочет напасть?" Джонсон закричал.


Боркен сказал: ты изучаешь систему и учишься ее ненавидеть. Ричер напряженно подумал, снова кивнул, щелкнул пальцем по микрофону и вызвал пилота.


"Ладно, поехали", - сказал он. "Прямо на юг отсюда должно получиться".


Шум усилился, и "Ночной ястреб" тяжело оторвался от земли. Он качнулся в воздухе и поднялся над утесами. Проскользнул на юг и сделал вираж. Опустил нос и резко ускорился. Шум поднялся из кабины и перешел в глубокий рев двигателей. Земля наклонилась и промелькнула внизу. Ричер увидел, как горные шпильки разматываются и мимо проносится плац. Группа крошечных людей распадалась. Они уплывали к деревьям и были поглощены зеленым пологом. Затем под ними оказалась узкая полоса стрельбища, затем широкий каменный круг Бастиона. Затем самолет резко поднялся, когда земля ушла в сторону, так что большое белое здание суда проскользнуло под ним, маленькое, как кукольный домик. Затем они перебрались через овраг, через сломанный мост и углубились в обширные лесистые пространства на юге.


Ричер похлопал пилота по плечу и заговорил по внутренней связи.


"Какую скорость мы развиваем?" он спросил.


"Сто шестьдесят", - сказал пилот.


"Курс?" - Спросил Ричер.


"Точно на юг", - сказал пилот.


Ричер кивнул. Закрыл глаза и начал подсчитывать. Это было как вернуться в начальную школу. Он на двести миль впереди, делая пятьдесят миль в час. Ты преследуешь его на скорости сто шестьдесят. Через сколько времени ты его поймаешь? Математика в начальной школе давалась Ричеру неплохо. Так было и с дракой во дворе. Боевая часть запомнилась ему больше, чем математика. Он был уверен, что для этого должна быть какая-то формула. Что-то с x и y по всей чертовой странице. Нечто, равное чему-то другому. Но если и существовала формула, он давным-давно забыл о ней. Поэтому ему пришлось делать это методом проб и ошибок. Еще час, и Стиви был бы в двухстах пятидесяти милях от дома. Ночной ястреб сделал бы сто шестьдесят. Путь позади. Через час после этого Стиви будет в трехстах милях от нас, а "Найт Хоук" - в трехстах двадцати. Промахнулся. Следовательно, они собирались поймать его где-то в начале второго часа. Если бы они двигались в правильном направлении.


Впереди и далеко внизу показалось озеро Флэтхед. Ричер мог видеть дороги, извивающиеся по пересеченной местности. Он нажал кнопку на своем микрофоне.


"Все еще на юге?" он спросил.


"В точку", - сказал пилот.


"Все еще сто шестьдесят?" - Спросил Ричер.


"В точку", - снова сказал пилот.


"Хорошо, придерживайся этого", - сказал Ричер. "Час и пятьдесят минут, может быть".


"Так куда он направляется?" - Спросил Вебстер.


"Сан-Франциско", - сказал Ричер.


"Почему?" - Спросил Макграт.


"Или Миннеаполис", - сказал Ричер. "Но я ставлю на Сан-Франциско".


"Почему?" Снова спросил Макграт.


"Сан-Франциско или Миннеаполис", - сказал Ричер. "Подумай об этом. Другими вариантами были бы Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия, Кливленд, Ричмонд в Вирджинии, Атланта, Чикаго, Сент-Луис и Канзас-Сити в Миссури или Даллас в Техасе."


Макграт просто безучастно пожал плечами. Вебстер выглядел озадаченным. Джонсон взглянул на своего помощника. Гарбер был неподвижен. Но Холли улыбалась. Она улыбнулась и подмигнула Ричеру. Он подмигнул в ответ, и "Найт Хоук" устремился на юг над Миссулой со скоростью сто шестьдесят миль в час.


"ГОСПОДИ, СЕГОДНЯ четвертое июля, " внезапно сказал Вебстер.


"Расскажи мне об этом", - попросил Ричер. "Много людей собралось в общественных местах. Семьи, дети и все такое."


Вебстер мрачно кивнул.


"Хорошо, где именно в Сан-Франциско?" он спросил.


"Я не уверен", - сказал Ричер.


"Северный конец рынка", - сказала Холли. "Прямо возле площади Эмбаркадеро. Вот где, шеф. Я был там на Четвертой. Большой парад днем, фейерверк над водой ночью. Огромные толпы весь день напролет."


"Огромные толпы повсюду на четвертом", - сказал Вебстер. "Надеюсь, вы угадали правильно, люди".


Макграт поднял глаза. Медленная улыбка расплылась по его покрытому синяками лицу.


"Мы угадали верно", - сказал он. "Это точно Сан-Франциско. Не в Миннеаполисе или где-либо еще."


Ричер улыбнулся в ответ и подмигнул. Макграт понял это.


"Ты не хочешь сказать мне, почему?" Вебстер спросил его.


Макграт все еще улыбался.


"Поди разберись", - сказал он. "Ты чертов режиссер".


"Потому что это ближайший?" - Спросил Вебстер.


Макграт кивнул.


"В обоих смыслах", - сказал он и снова улыбнулся.


"Какие оба чувства?" - Спросил Вебстер. "О чем мы говорим?"


Ему никто не ответил. Военные вели себя тихо. Холли и Макграт смотрели через окна на землю, в двух тысячах футов под ними. Ричер вытянул шею, глядя вперед через иллюминатор из плексигласа кабины пилота.


"Где мы?" - спросил он его.


Пилот указал вниз на бетонную ленту внизу.


"Это США 93", - сказал он. "Как раз собираюсь покинуть Монтану и въехать в Айдахо. Все еще держу курс на юг."


Ричер кивнул.


"Отлично", - сказал он. "Следуйте за 93. Это единственная дорога, ведущая на юг, верно? Мы поймаем его где-нибудь отсюда до Невады ".


ОН НАЧАЛ БЕСПОКОИТЬСЯ ближе к началу второго часа. Начал сильно беспокоиться. Начал отчаянно пересматривать свои школьные расчеты. Возможно, Стиви ехал быстрее пятидесяти. Он был быстрым водителем. Быстрее, чем был Белл. Возможно, ему было около шестидесяти. Куда это его привело? В трехстах шестидесяти милях отсюда. В этом случае они не поймали бы его, пока не прошло два часа пятнадцать минут. Что, если бы он делал семьдесят? Сможет ли этот Econoline выдержать семьдесят, час за часом, с тонной в кузове? Может быть. Возможно. В таком случае он был в четырехстах двадцати милях от цели. В общей сложности прошло два часа сорок минут, прежде чем они произвели капитальный ремонт. Это был конверт. Где-то между одним часом пятьюдесятью минутами и двумя часами сорока минутами, где-то между Монтаной и Невадой. Целых пятьдесят минут нарастающей паники. Нужно было осмотреть более сотни миль бетонной ленты, прежде чем он смог убедиться, что был неправ, и им пришлось безнадежно сворачивать на северо-восток, в сторону Миннесоты.


Вертолет летел носом вниз, на максимальной скорости, прямо по шоссе 93. Семеро пассажиров наклонились вперед, уставившись на дорогу. Они были над городом под названием Салмон. Пилот выкрикивал информацию, как экскурсовод. Гигантский пик горы Макгуайр, десять тысяч футов, далеко справа. Твин Пикс, десять с половиной тысяч футов, впереди справа. Пик Бора, самый высокий из всех, двенадцать с половиной тысяч футов, далеко впереди слева. Самолет поднялся и опустился на высоте тысячи футов над местностью. Мчался ниже окружающих вершин, прижимаясь носом к шоссе, как ищейка.


Время шло. Двадцать минут. Тридцать. Дорога была практически пуста. Он соединял Миссулу на севере с Твин Фоллс в Айдахо, в трехстах милях к югу. Ни то, ни другое не было процветающим мегаполисом, и это был праздник. Все уже достигли того, к чему стремились. Время от времени проезжал автомобиль, а иногда и водитель грузовика, работавший сверхурочно. Нет белого Econoline. Там было два белых автомобиля, но оба они были пикапами. Был один грузовик с панелями, но он был темно-зеленого цвета. Это было все. Больше ничего. Никакого белого грузовика. Иногда дорога перед ними была пуста до самого горизонта. Время уходило. Как бомба. Сорок минут. Пятьдесят.


"Я собираюсь позвонить в Миннеаполис", - сказал Вебстер. "Мы все испортили".


Макграт ждал, надеясь. Он покачал головой.


"Пока нет", - сказал он. "Это шаг отчаяния. Массовая паника. Ты можешь представить толпы? Эвакуация? Люди будут растоптаны ".


Вебстер выглянул наружу и вниз. Целую минуту смотрел на дорогу. Пятьдесят четыре минуты в пятидесятиминутном интервале.


"Будет хуже, чем быть растоптанным, если этот чертов грузовик уже там", - сказал он. "Ты хочешь это представить?"


Время шло. Пятьдесят восемь минут. Через час. Дорога оставалась пустой.


"Время еще есть", - сказал Гарбер. "В Сан-Франциско или Миннеаполисе, в любом случае, до него все равно должно быть далеко".


Он взглянул на Ричера. В его глазах читаются сомнение и доверие, примерно в равной степени. Прошло еще немного времени. Час и пять минут. Дорога по-прежнему оставалась пустой, вплоть до далекого горизонта. Набирающий скорость вертолет накренился, только чтобы открыть новый горизонт, все еще пустой.


"Он может быть где угодно", - сказал Вебстер. "Сан-Франциско - это неправильно, может быть, Миннеаполис тоже не прав. Он мог бы быть уже в Сиэтле. Или где угодно."


"Не в Сиэтле", - сказал Ричер.


Он уставился вперед. Смотрел все дальше и дальше. Страх и паника схватили его за горло. Он снова и снова проверял свои часы. Час и десять минут. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Час и пятнадцать минут. Он уставился на часы и пустую ленту под ними. Затем он откинулся на спинку стула и затих. Похолодев от ужаса. Он держался так долго, как мог, но они достигли точки, когда математика стала абсурдной. Чтобы забраться так далеко на юг и не обогнать его, Стиви нужно было бы ехать со скоростью сто миль в час. Или сто двадцать. Или сто пятьдесят. Он взглянул на остальных и заговорил голосом, который не был похож на его собственный.


"Я все испортил", - сказал он. "Должно быть, это был Миннеаполис".


Затем гул двигателей затих, и во второй раз за этот день вернулся оглушительный басовитый рев бомбы. Он держал глаза широко открытыми, чтобы не видеть этого, но он все равно это увидел. На этот раз не морские пехотинцы, не суровые мужчины, разбившие лагерь на жаре, чтобы выполнить задание, а мягкие люди, женщины и дети, все меньше и меньше, разбили лагерь в городском парке, чтобы посмотреть фейерверк, испаряющийся и взрывающийся в туманной розовой росе, как это сделали его друзья тринадцать лет назад. Осколки костей вылетают из детей и с шипением разлетаются в горящем воздухе, поражая других детей в сотне ярдов дальше. Поражая их и разрывая их мягкие кишки, как шрапнель, и отправляя самых удачливых в больницу на целый мучительный год.


Они все уставились на него. Он понял, что слезы катятся по его щекам и капают на рубашку.


"Мне жаль", - сказал он.


Они отвернулись.


"Мне нужно сделать несколько звонков", - сказал Вебстер. "Почему сейчас это Миннеаполис? Почему это вообще был Сан-Франциско?"


"Отделения Федеральной резервной системы", - тихо сказал Ричер. "Их двенадцать. Два ближайших к Монтане города - Сан-Франциско и Миннеаполис. Боркен ненавидел федералов. Он думал, что это был главный инструмент мирового правительства. Он думал, что это был большой заговор с целью уничтожения среднего класса. Это была его особая теория. Он сказал, что это продвинуло его в понимании. И он верил, что ФРС приказала банку его отца вынудить старика взять кредит, чтобы они могли преднамеренно объявить дефолт позже."


"Значит, Боркен нападает на ФРС?" Настойчиво спросил Джонсон. Ричер кивнул.


"Два удара", - сказал он. "В войне против мирового правительства. Атакуй старую систему неожиданным ходом, как в Перл-Харборе. Одновременно с созданием совершенно новой системы, к которой будут стекаться новообращенные. Одна птица с двумя камнями."


Он перестал говорить. Слишком устал, чтобы продолжать. Слишком подавленный. Гарбер пристально смотрел на него. Настоящая боль на его лице. Рев двигателей был таким громким, что казался полной тишиной.


"Декларация независимости была только половиной этого", - сказал Макграт. "Двойная приманка. Мы должны были быть сосредоточены там, наверху, беспокоиться о Холли, беспокоиться о самоубийственном соглашении, сходить с ума, в то время как они бомбили ФРС за нашими спинами. Я решил, что Сан-Франциско из-за Кендалл, помнишь? Я полагал, что Боркен нацелится на ближайшее ответвление, где находилась ферма его старика."


Вебстер кивнул.


"Адский план", - сказал он. "Праздничные выходные, агенты в отпуске, нужно принимать важные стратегические решения, все ищут не в том месте. Затем весь мир смотрит на взрыв, в то время как Боркен восстанавливает свою территорию там, наверху."


"Где находится Федеральная резервная система в Миннеаполисе?" Настойчиво спросил Джонсон.


Вебстер неопределенно пожал плечами.


"Без понятия", - сказал он. "Я никогда не был в Миннеаполисе. Я представляю, что это большое общественное здание, вероятно, в хорошем месте, вокруг парки, может быть, на берегу реки или что-то в этом роде. В Миннеаполисе есть река, верно?"


Холли кивнула.


"Это называется Миссисипи", - сказала она.


"Нет", - сказал Ричер.


"Это, черт возьми, так и есть", - сказала Холли. "Все это знают".


"Нет", - снова сказал Ричер. "Это не Миннеаполис. Это Сан-Франциско."


"Миссисипи нигде не проходит рядом с Сан-Франциско", - сказала Холли.


Затем она увидела огромную улыбку, расплывающуюся по лицу Ричера. Последний блеск триумфа в его усталых глазах.


"Что?" - спросила она.


"Сан-Франциско был прав", - сказал он.


Вебстер раздраженно хмыкнул.


"Мы бы его уже обогнали", - сказал он. "Много миль назад".


Ричер щелкнул пальцем по микрофону. Крикнул пилоту.


"Поворачивай назад", - сказал он. "Большая широкая петля".


Затем он снова улыбнулся. Улыбнулся и закрыл глаза.


"Мы действительно обогнали его", - сказал он. "Много миль назад. Прямо над его чертовой головой. Они покрасили грузовик в зеленый цвет ".


"Ночной ястреб" ушел в петлю с высоким наклоном. Пассажиры переводили взгляд с окна на окно, пока пейзаж внизу менялся.


"В гараже была краска", - сказал Ричер. "Я споткнулся о банки. Вероятно, камуфляжный базовый слой. Они включили это сегодня утром. Чертов материал, наверное, все еще влажный ".


Они увидели Кенворт, мимо которого проехали несколько минут назад. Он сопел в тысяче футов внизу. Затем длинный отрезок пустого тротуара. Затем белый пикап. Снова пустая дорога. Затем темно-зеленый грузовик, мчащийся на юг.


"Вниз, вниз", - кричал Ричер в трубку.


"Это все?" - Спросил Макграт.


Зазор между грузовиком для перевозки панелей и пикапом спереди увеличивался. Грузовик отступал. За этим ничего не было, вплоть до горизонта. "Ночной ястреб" терял высоту. Он падал к грузовику, как орел к крольчонку.


"Это все?" Снова спросил Макграт.


"Вот и все", - сказал Ричер.


"Это точно", - воскликнула Холли.


"Ты уверен?" - Спросил Макграт.


"Посмотри на крышу", - сказала ему Холли.


Макграт посмотрел. Крыша была покрыта темно-зеленой краской, но он мог видеть, что она усеяна крошечными дырочками. Как будто кто-то выстрелил из дробовика прямо в него.


"Мы пялились на эти чертовы дыры целых два дня", - сказала Холли. "Я буду помнить их всю оставшуюся жизнь".


"Их сто тринадцать", - сказал Ричер. "Я считал. Это простое число."


Холли засмеялась и наклонилась ко мне. Радостно дал ему пять вместе с собой.


"Это наш грузовик", - сказала она. "В этом нет сомнений".


"Ты видишь водителя?" - Спросил Макграт.


Пилот наклонился вниз и качнулся вбок, чтобы рассмотреть поближе.


"Это Стиви", - крикнула Холли в ответ. "Конечно. Он у нас в руках ".


"У этой штуки есть оружие?" - Спросил Вебстер.


"Два больших пулемета", - передал пилот. "Но я не собираюсь их использовать. Этого я не могу сделать. Военные не могут вмешиваться в работу правоохранительных органов."


"Ты можешь управлять этой штукой прямо и ровно?" Ричер спросил его. "Пятьдесят миль в час? Может быть, шестьдесят? Не задавая слишком много вопросов?"


Пилот рассмеялся. Звук доносился из наушников дребезжащим и искаженным.


"Я могу управлять этой штукой любым старым способом, каким ты захочешь", - сказал он. "С разрешения генерала, конечно".


Джонсон осторожно кивнул. Ричер наклонился и поднял "Барретт" с пола. Отстегнул ремни безопасности и встал на корточки. Махнул Холли, чтобы она поменялась с ним местами. Она проползла перед Макгратом, и Ричер занял ее место. Он чувствовал, как "Ночной ястреб" замедляется и падает в воздухе. Он немного удлинил ремни безопасности Холли и свободно закрепил их вокруг своей талии. Потянулся назад, чтобы открыть дверь. Потянул за ручку, и дверь отъехала назад на своих направляющих.


Затем налетел порыв ветра, когда слипстрим с воем вырвался через отверстие, и самолет наполовину развернулся боком, скользя по воздуху, как автомобиль, который заносит по снегу. Зеленый грузовик был внизу и позади, может быть, в двухстах футах ниже. Пилот стабилизировал свою скорость, пока не сравнялся с ходом грузовика, и наклонил самолет так, чтобы линия обзора Ричера была направлена прямо вниз, на дорогу.


"Как это?" - спросил пилот.


Ричер нажал кнопку микрофона.


"В точку", - сказал он. "Что-нибудь впереди?"


"Одна машина движется на север", - сказал второй пилот. "Когда это закончится, у тебя вообще ничего не останется на десять миль".


"Что-нибудь позади?" - Спросил Ричер. Он увидел, как внизу пронесся автомобиль, направляющийся на север.


Макграт высунул голову в шторм. Нырнул обратно и кивнул.


"Отойди подальше", - сказал он.


Ричер поднял "Барретт" к плечу. Всади патрон в казенную часть. Стрельба по движущемуся транспортному средству из другого движущегося транспортного средства - не лучший рецепт точности, но он смотрел на расстояние менее семидесяти ярдов и мишень длиной около двадцати футов и шириной семь футов, поэтому он не беспокоился об этом. Он навел перекрестие прицела на точку, расположенную на расстоянии двух третей длины крыши. Он решил, что движение грузовика вперед и обратное движение воздуха могут привести к попаданию пули точно в центр грузового отделения. Он смутно подумал, там ли все еще трехфутовый матрас.


"Подождите", - крикнул Вебстер. "Что, если ты ошибаешься? Что, если она пуста? Ты ведь только предполагаешь, верно? Все это - догадки. Нам нужны доказательства, Ричер. Нам нужно какое-то подтверждение здесь ".


Ричер не оглянулся. Не сводил глаз с прицела.


"Чушь собачья", - сказал он тихо, концентрируясь. "Это будет единственным подтверждением, которое нам нужно".


Вебстер схватил его за руку.


"Ты не можешь этого сделать", - сказал он. "Ты мог бы убить невинного человека".


"Чушь собачья", - снова сказал Ричер. "Если он невиновен, я не буду его убивать, не так ли?"


Он стряхнул руку Вебстера со своей руки. Повернулся к нему лицом.


"Подумай об этом, Вебстер", - сказал он. "Расслабься. Будь логичным. Доказательство придет после того, как я выстрелю, верно? Если он везет бомбу, мы будем знать об этом все. Если он дышит свежим воздухом, с ним ничего плохого не случится. Он просто получит еще одну дырку в своем чертовом грузовике. Номер сто четырнадцать."


Он повернулся обратно к двери. Снова поднял винтовку. Добрался до цели. По чистой привычке он подождал, пока у него перехватит дыхание и сердце остановится между ударами. Затем он нажал на спусковой крючок. Потребовалась тысячная доля секунды, чтобы звук выстрела достиг его уха, и в семьдесят раз больше, чтобы большая тяжелая пуля попала в грузовик. Секунду ничего не происходило. Затем грузовик перестал существовать. Внезапно по шоссе покатился ослепительный огненный шар, похожий на раскаленное белое перекати-поле. Гигантское кольцо сотрясения вылетело наружу. Вертолет был поражен сильной ударной волной и отброшен вбок на пятьсот футов выше в воздухе. Пилот поймал его в верхней точке и развернул обратно. Выровнял его в воздухе и развернулся. Уронил нос. На шоссе не на что было смотреть, кроме клубящегося облака тонкого дыма, медленно превращающегося в каплевидную форму длиной в триста ярдов. Ни мусора, ни металла, ни мчащихся колес, ни грохочущих обломков. Вообще ничего, кроме микроскопических невидимых частиц пара, ускоряющихся в атмосфере намного быстрее скорости звука.


ПИЛОТ надолго ЗАДЕРЖАЛСЯ в режиме зависания, а затем дрейфовал на восток. Осторожно опустил свой аппарат в кустарник, в сотне ярдов от обочины. Заглушите двигатели. Ричер сидел в оглушительной тишине и отстегнул ремень. Положил "Барретт" на пол и выскочил через открытую дверь. Медленно шел к шоссе.


Тонна динамита. Целую тонну. Чертовски круто. Там вообще ничего не осталось. Он предположил, что на полмили вокруг была примятая трава, но это было все. Ужасная энергия взрыва вырвалась наружу и не встретила абсолютно ничего на своем пути. Ничего мягкого, ничего уязвимого. Он вырвался наружу, а затем ослаб, замедлился и умер от дуновения ветра за много миль отсюда, и это никому не причинило вреда. Совсем ничего. Он стоял в тишине и закрыл глаза.


Затем он услышал шаги позади себя. Это была Холли. Он слышал, как ее здоровая нога чередовалась с больной. Длинный шаг, затем перетасовка. Он открыл глаза и посмотрел на дорогу. Она обошла вокруг него и остановилась. Положила голову ему на грудь и обняла его. Крепко сжал его и не отпускал. Он поднял руку к ее голове и пригладил волосы за ухом, как он видел, как она это делала.


"Все сделано", - сказала она.


"Найди проблему, реши ее", - сказал он. "Это мое правило".


Она долго молчала.


"Я бы хотела, чтобы это всегда было так просто", - сказала она.


То, как она это сказала, после задержки, было похоже на длинную речь. Как тщательно аргументированный аргумент. Он притворился, что не знает, о какой проблеме она говорила.


"Твой отец?" - спросил он. "Теперь ты намного, намного вышел из его тени".


Она покачала головой, уткнувшись ему в грудь.


"Я не знаю", - сказала она.


"Верь этому", - сказал он. "То, что ты сделал для меня на плацу, было самым умным, крутым, храбрым поступком, который я когда-либо видел у кого-либо, будь то мужчина или женщина, молодой или старый. Лучше, чем все, что я когда-либо делал. Лучше, чем все, что когда-либо делал твой старик. Он бы отдал свои передние зубы за такое мужество. Я бы тоже хотел. Теперь ты далеко не в чьей-либо тени, Холли. Поверь в это".


"Я думала, что была", - сказала она. "Мне захотелось этого. Я действительно пытался. На какое-то время. Но потом, когда я увидел его снова, я почувствовал то же самое, что и всегда. Я называл его папой ".


"Он твой отец", - сказал Ричер.


"Я знаю", - ответила она. "В этом-то и проблема".


Он долго молчал.


"Так что смени свое имя", - сказал он. "Это может сработать".


Он чувствовал, как она затаила дыхание.


"Это предложение?" - спросила она.


"Это предложение", - сказал он.


"Ты думаешь, Холли Ричер звучит хорошо?" - спросила она.


Его очередь долго молчать. Его очередь перевести дыхание. И, наконец, его очередь говорить о настоящей проблеме.


"Звучит замечательно", - сказал он. "Но я думаю, Холли Макграт звучит лучше".


Она ничего не ответила.


"Он счастливчик, верно?" он сказал.


Она кивнула. Легкое движение ее головы на его груди.


"Так скажи ему", - сказал он.


Она пожала плечами в его объятиях.


"Я не могу", - сказала она. "Я нервничаю".


"Не стоит", - сказал он. "Возможно, он хочет сказать тебе что-то подобное".


Она подняла глаза. Он покосился на нее сверху вниз.


"Ты так думаешь?" - спросила она.


"Ты нервничаешь, он нервничает", - сказал Ричер. "Кто-нибудь должен что-нибудь сказать. Я не собираюсь делать это ни для кого из вас."


Она сжала его сильнее. Затем она потянулась и поцеловала его. Крепко и долго в рот.


"Спасибо тебе", - сказала она.


"За что?" - спросил он.


"За понимание", - сказала она.


Он пожал плечами. Это не был конец света. Просто захотелось этого.


"Идешь?" - спросила она.


Он покачал головой.


"Нет", - сказал он.


Она оставила его на обочине шоссе 93, прямо там, в Айдахо. Он наблюдал за ней всю обратную дорогу до "Ночного ястреба". Смотрел, как она взбирается по короткой лестнице. Она остановилась и повернулась. Оглянулся на него. Затем она пригнулась и вошла. Дверь закрылась. Ротор застучал. Он знал, что больше никогда ее не увидит. Его одежда порвалась на нем, и пыль закружилась вокруг него, когда вертолет взлетел. Он отмахнулся от этого. Смотрел это, пока оно не скрылось из виду. Затем он глубоко вздохнул и посмотрел налево и направо вдоль пустого шоссе. Пятница, четвертое июля. День независимости.


В субботу ПЯТОГО и воскресенье шестого округ Йорк был оцеплен, и секретные армейские подразделения круглосуточно входили и выходили. Подразделения воздушной артиллерии обнаружили ракетную установку. Они отправились на юг на четырех "Чинуках". Интенданты отправились туда и забрали все боеприпасы, которые смогли найти. Они собрали достаточно для небольшой войны.


Санитары убрали тела. Они нашли двадцать человек из ракетного подразделения в пещере. Они нашли скелеты, по которым Ричер ползал. Они нашли пять изуродованных тел в другой пещере. Одеты как рабочие. Как строители или плотники. Они вывели Фаулера из командной рубки, а Боркена - с дороги перед зданием суда. Они спустили Милошевича с горной чаши и Брогана с небольшой поляны к западу от Бастиона. Они нашли грубую могилу Джексона в лесу и выкопали его. Они положили восемнадцать мертвых милиционеров и одну мертвую женщину бок о бок на стрельбище и увезли их на вертолете.


Один из военных следователей Гарбера прилетел один, извлек жесткий диск из финансового компьютера и погрузил его на вертолет для транспортировки в Чикаго. Инженеры выдвинулись вперед и взорвали входы в шахты динамитом. Саперы проникли в Бастион, отключили подачу воды и оборвали линии электропередач. Они подожгли хижины и смотрели, как они горят. Поздно вечером в воскресенье, когда поднимались последние клубы дыма, они вернулись к своим вертолетам и улетели на юг.


Рано утром в понедельник Харланд Вебстер вернулся в грязно-белую гостиную Белого дома. Рут Розен улыбалась ему и спрашивала, как прошли его праздничные выходные. Он улыбался ей в ответ и ничего не говорил. Час спустя утреннее солнце катилось на запад к Чикаго, и трое агентов арестовывали подружку Брогана. Они допрашивали ее в течение тридцати минут и посоветовали ей убраться из города, оставив все, что он когда-либо ей покупал. Затем те же агенты забрали новенький Ford Explorer Милошевича со стоянки Федерального здания и отогнали его на пять миль к югу. Они оставили это на тихой улице, двери не заперты, ключи внутри. К тому времени, когда его украли, Холли Джонсон прибыла в клинику коленного сустава на раннюю встречу. Через час после этого она вернулась за свой стол. Перед обедом пропавшие деньги из-за ограбления залога на предъявителя были отправлены по маршруту, который она выбрала, с Кайманских островов. В шесть часов вечера понедельника она была дома и собирала вещи. Она бросила свои сумки в машину и поехала на север. Переехал в дом Макграта в Эванстоне.


Во вторник утром в Интернете о Национальной милиции появились три отдельные истории. Беженцы из изолированной долины в Монтане направились на юг и запад к новым поселениям, получив сообщения о недавнем маневре мирового правительства. Иностранные войска уничтожили банду героев-ополченцев. Иностранным батальоном командовал французский наемник. Он преуспел только потому, что использовал секретную технологию SDI, включая спутники, лазеры и микрочипы. Журналисты подхватили эту историю и позвонили в здание Гувера. Поздно вечером во вторник в подготовленном заявлении представитель ФБР отрицал, что ему что-либо известно о каких-либо подобных событиях.


Рано утром в среду, после пяти поездок автостопом и четырех автобусов через семь штатов, Ричер, наконец, был в Висконсине. Это было то место, где он намеревался оказаться ровно неделю назад. Ему там понравилось. Ему показалось, что это прекрасное место для отдыха в июле. Он оставался до полудня пятницы.


Переверните страницу, чтобы посмотреть предварительный просмотр

романа Ли Чайлда


Растяжка


Доступно в мягкой обложке от Jove Books

Пролог


ХУК ХОБИ всей своей жизнью был обязан тайне почти тридцатилетней давности. Его свобода, его статус, его деньги, все. И, как любой осторожный парень в его конкретной ситуации, он был готов сделать все необходимое, чтобы защитить свой секрет. Потому что ему было что терять. Всю свою жизнь.


Защита, на которую он полагался почти тридцать лет, основывалась всего на двух вещах. Те же две вещи, которые каждый использует для защиты от любой опасности. Так же, как нация защищает себя от вражеской ракеты, так же, как жилец квартиры защищает себя от грабителя, так же, как боксер защищает себя от нокаутирующего удара. Обнаружение и реакция. Этап первый, этап второй. Сначала ты замечаешь угрозу, а потом реагируешь.


Первым этапом была система раннего предупреждения. С годами все изменилось, как изменились и другие обстоятельства. Теперь это было хорошо отрепетировано и упрощено. Он состоял из двух слоев, похожих на две концентрические растяжки. Первая растяжка была в одиннадцати тысячах миль от дома. Это было раннее предупреждение. Тревожный звонок. Это сказало бы ему, что они подобрались близко. Вторая растяжка была на пять тысяч миль ближе, но все еще в шести тысячах миль от дома. Звонок со второго места сказал бы ему, что они вот-вот будут совсем близко. Это сказало бы ему, что первый этап закончился, и вот-вот начнется второй этап.


Ответом был второй этап. Он очень четко объяснил, каким должен быть ответ. Он потратил почти тридцать лет на размышления об этом, но был только один приемлемый ответ. Ответом было бы бегство. Исчезнуть. Он был реалистичным парнем. Всю свою жизнь он гордился своим мужеством и хитростью, своей жесткостью и стойкостью духа. Он всегда делал то, что было необходимо, не задумываясь. Но он знал, когда услышал предупреждающие звуки от тех далеких растяжек, он должен был выбраться. Потому что ни один человек не смог бы пережить то, что надвигалось на него. Ни один мужчина. Даже такой безжалостный человек, каким был он.


Опасность годами то отступала, то отступала подобно приливу. Он долгое время был уверен, что это вот-вот захлестнет его в любой момент. А затем долгие периоды уверенности, что это вообще никогда до него не дойдет. Иногда отупляющее ощущение времени помогало ему чувствовать себя в безопасности, потому что тридцать лет - это вечность. Но в других случаях это казалось мгновением ока. Иногда он ждал первого звонка на почасовой основе. Планируя, обливаясь потом, но всегда зная, что его могут заставить бежать в любой момент.


Он прокручивал это в голове миллион раз. Как он и ожидал, первый звонок поступил, возможно, за месяц до второго звонка. Он использовал бы этот месяц, чтобы подготовиться. Он сводил концы с концами, закрывал дела, обналичивал, переводил активы, сводил счеты. Затем, когда поступал второй звонок, он отключался. Немедленно. Без колебаний. Просто убирайся к черту и держись подальше.


Но так получилось, что два звонка поступили в один и тот же день. Второй звонок поступил первым. Ближайшая растяжка была повреждена за час до того, как дальняя. И Хук Хоби не убежал. Он отказался от тридцати лет тщательного планирования и остался, чтобы бороться.

1


ДЖЕК РИЧЕР ВИДЕЛ, как парень вошел в дверь. На самом деле, там не было двери. Парень только что вошел через часть передней стены, которой там не было. Бар выходил прямо на тротуар. Там были столы и стулья под высохшей старой виноградной лозой, которая давала какую-то условную тень. Это была комната внутри и снаружи, проходящая сквозь стену, которой там не было. Ричер предположил, что здесь должна быть какая-то железная решетка, которую они могли бы закрыть на висячий замок, когда бар закроется. Если она закрыта. Конечно, Ричер никогда не видел его закрытым, и он придерживался довольно радикальных часов.


Парень стоял в ярде внутри темной комнаты и ждал, моргая, давая глазам привыкнуть к полумраку после раскаленной белизны солнца Ки-Уэста. Был июнь, ровно в четыре часа пополудни, самая южная часть Соединенных Штатов. Намного южнее, чем большинство Багамских островов. Раскаленное белое солнце и жестокая температура. Ричер сидел за своим столиком в глубине зала, потягивал воду из пластиковой бутылки и ждал.


Парень оглядывался по сторонам. Бар представлял собой низкое помещение, построенное из старых досок, высушенных до темного цвета. Они выглядели так, словно были сняты со старых разбитых парусников. К ним были прибиты случайные куски морского хлама. Это были старые латунные штуковины и зеленые стеклянные шары. Натянутые старые сети. Рыболовное снаряжение, догадался Ричер, хотя он никогда в жизни не ловил рыбу. Или плыл на лодке. Поверх всего лежали десять тысяч визитных карточек, приклеенных поверх каждого свободного квадратного дюйма, включая потолок. Некоторые из них были новыми, некоторые из них были старыми и скрученными, представляя предприятия, которые были свернуты десятилетия назад.


Парень шагнул дальше во мрак и направился к бару. Он был стар. Около шестидесяти, среднего роста, плотный. Врач назвал бы его толстяком, но Ричер только что увидел подтянутого мужчину где-то не на той стороне холма. Человек, изящно уступающий течению времени, не волнуясь по этому поводу. Он был одет как парень из северного города, отправляющийся в срочную поездку в какое-нибудь жаркое место. Светло-серые брюки, широкие сверху, узкие внизу, тонкий мятый бежевый пиджак, белая рубашка с широко распахнутым воротом, сине-белая кожа, просвечивающая у горла, темные носки, городская обувь. Ричер предположил, что Нью-Йорк или Чикаго, может быть, Бостон, проводил большую часть своего летнего времени в зданиях с кондиционерами или автомобилях, эти брюки и этот пиджак были спрятаны в глубине его шкафа с тех пор, как он купил их двадцать лет назад, доставал их и время от времени использовал по мере необходимости.


Парень добрался до бара, залез в карман куртки и вытащил бумажник. Это была маленькая, перегруженная старая вещь из тонкой черной кожи. Такой бумажник, который плотно облегает содержимое, набитое внутри. Ричер видел, как парень открыл его отработанным движением, показал бармену и тихо задал вопрос. Бармен отвернулся, как будто его оскорбили. Парень убрал бумажник и пригладил пряди седых волос, промокая пот на голове. Он пробормотал что-то еще, и бармен принес пиво из ящика со льдом. Старик на мгновение прижал холодную бутылку к лицу, а затем сделал большой глоток. Сдержанно рыгнул, прикрыв рот рукой, и улыбнулся, как будто небольшое разочарование было смягчено.


Ричер подкрепил свою тягу большим глотком воды. Самым тренированным парнем, которого он когда-либо знал, был бельгийский солдат, который клялся, что ключ к физической форме - делать все, что тебе, черт возьми, нравится, при условии, что ты выпиваешь пять литров минеральной воды каждый день. Ричер прикинул, что пять литров - это примерно галлон, а поскольку бельгиец был невысоким бойким парнем вдвое меньше его, он должен был выпивать два галлона в день. Десять полноразмерных бутылок. С момента прибытия в the heat of the Keys он следовал этому режиму. У него это сработало. Он никогда не чувствовал себя лучше. Каждый день в четыре часа он садился за этот темный стол и выпивал три бутылки негазированной воды комнатной температуры. Теперь он был так же зависим от воды, как когда-то от кофе.


Старик стоял боком к бару, занятый своим пивом. Осматриваю комнату. Ричер был единственным человеком в нем, не считая бармена. Старик оттолкнулся бедром и перешагнул через него. Взмахнул своим пивом в неопределенном жесте, который говорил можно мне?Ричер кивнул на стул напротив и сломал пластиковую пробку на своей третьей бутылке. Парень тяжело сел. Он опрокинул стул. Он был из тех парней, которые держат ключи, деньги и носовые платки в карманах брюк, так что естественная ширина его бедер сильно преувеличена.


"Ты Джек Ричер?" - спросил он через стол.


Не в Чикаго или Бостоне. Нью-Йорк, конечно. Голос звучал точно так же, как у парня, которого знал Ричер, который провел первые двадцать лет своей жизни в ста ярдах от Фултон-стрит.


"Джек Ричер?" - снова спросил старик.


Вблизи у него были маленькие, мудрые глаза под нависающими бровями. Ричер выпил и посмотрел на него через прозрачную воду в своей бутылке.


"Ты Джек Ричер?" - спросил старик в третий раз.


Ричер поставил свою бутылку на стол и покачал головой.


"Нет, " солгал он.


Плечи старика слегка опустились от разочарования. Он отстрелил манжету и посмотрел на часы. Подался всем телом вперед на стуле, как будто собирался встать, но затем откинулся назад, как будто внезапно появилось свободное время.


"Пять минут четвертого, " сказал он.


Ричер кивнул. Парень помахал пустой пивной бутылкой бармену, который нырнул за новой.


"Жара", - сказал он. "Достает меня".


Ричер снова кивнул и отхлебнул воды.


"Ты знаешь здесь Джека Ричера?" парень спросил.


Ричер пожал плечами.


"У тебя есть описание?" он спросил в ответ.


Парень долго тянул вторую бутылку. Он вытер губы тыльной стороной ладони и использовал этот жест, чтобы скрыть вторую сдержанную отрыжку.


"Не совсем", - сказал он. "Большой парень, это все, что я знаю. Вот почему я спросил тебя."


Ричер кивнул.


"Здесь много больших парней ", - сказал он. "Повсюду много больших парней".


"Но ты не знаешь этого имени?"


"Должен ли я?" - Спросил Ричер. "И кто хочет знать?"


Парень ухмыльнулся и кивнул, словно извиняясь за нарушение хороших манер.


"Костелло", - сказал он. "Рад с вами познакомиться".


Ричер кивнул в ответ и слегка приподнял свою бутылку в ответ.


"Пропустить трейсер?" он спросил.


"Частный детектив", - сказал Костелло.


"Ищете парня по имени Ричер?" - Спросил Ричер. "Что он сделал?"


Костелло пожал плечами. "Ничего, насколько я знаю. Меня только что попросили найти его."


"И ты думаешь, что он здесь, внизу?"


"На прошлой неделе он был ", - сказал Костелло. "У него есть банковский счет в Вирджинии, и он переводил на него деньги".


"Отсюда, из Ки-Уэста?"


Костелло кивнул.


"Каждую неделю", - сказал он. "В течение трех месяцев".


"И что?"


"Итак, он работает здесь ", - сказал Костелло. "Уже три месяца. Можно подумать, что кто-то должен его знать."


"Но никто этого не делает ", - сказал Ричер.


Костелло покачал головой "Я расспросил всех вдоль и поперек Дюваля, где, кажется, и происходит действие в этом городе. Ближайшее, что мне попалось, был бар с сиськами где-то наверху, девушка там сказала, что здесь был большой парень, проработавший здесь ровно три месяца, пьет воду каждый день в четыре часа здесь."


Он погрузился в молчание, пристально глядя на Ричера, как будто бросал прямой вызов. Ричер отхлебнул воды и пожал плечами в ответ.


"Совпадение", - сказал он.


Костелло кивнул.


"Наверное, " тихо сказал он.


Он поднес бутылку пива к губам и отпил, не сводя своих старых мудрых глаз с лица Ричера.


"Здесь большое временное население, " сказал ему Ричер. "Люди постоянно приходят и уходят".


"Я думаю", - снова сказал Костелло.


"Но я буду держать ухо востро", - сказал Ричер.


Костелло кивнул.


"Я был бы признателен ", - сказал он двусмысленно.


"Кому он нужен?" - Спросил Ричер.


"Мой клиент ", - сказал Костелло. "Леди по имени миссис Джейкоб".


Ричер отхлебнул воды. Это имя ничего для него не значило. Джейкоб? Никогда не слышал о таком человеке.


"Хорошо, если я увижу его поблизости, я скажу ему, но не задерживай дыхание. Я не вижу слишком много людей."


"Ты работаешь?"


Ричер кивнул.


"Я копаю плавательные бассейны", - сказал он.


Костелло задумался, как будто знал, что такое плавательные бассейны, но как будто никогда не задумывался, как они туда попали.


"Оператор экскаватора?"


Ричер улыбнулся и покачал головой.


"Не здесь, " сказал он. "Мы выкапываем их вручную".


"От руки?" Костелло повторил. "Что, как с лопатами?"


"Участки слишком малы для машин", - сказал Ричер. "Улицы слишком узкие, деревья слишком низкие. Слезь с Дюваля, и ты сам все увидишь ".


Костелло снова кивнул. Внезапно он выглядел очень довольным.


"Тогда ты, вероятно, не узнаешь этого парня Ричера ", - сказал он. "По словам миссис Джейкоб, он был армейским офицером. Итак, я проверил, и она была права. Он был майором. Медали и все такое. Большая шишка в военной полиции, вот что они сказали. Такого парня, как он, вы не найдете копающим бассейны чертовой лопатой ".


Ричер сделал большой глоток воды, чтобы скрыть выражение своего лица.


"Так чем бы ты застал его за этим занятием?"


"Здесь, внизу?" Сказал Костелло. "Я не уверен. Охрана отеля? Занимаешься каким-то бизнесом? Может быть, у него есть крейсер, он его зафрахтовал ".


"Зачем ему вообще сюда спускаться?"


Костелло кивнул, как будто соглашаясь с чьим-то мнением.


"Правильно", - сказал он. "Адское место. Но он здесь, это точно. Он уволился из армии два года назад, положил свои деньги в ближайший к Пентагону банк и исчез. На банковском счете видно, что деньги переводятся по всему проклятому месту, затем в течение трех месяцев деньги переводятся обратно отсюда. Итак, он какое-то время дрейфовал, потом осел здесь, зарабатывая немного денег. Я найду его ".


Ричер кивнул.


"Ты все еще хочешь, чтобы я поспрашивал вокруг?"


Костелло покачал головой. Уже планирует свой следующий ход.


"Не беспокойся об этом ", - сказал он.


Он поднял свое тело со стула и вытащил из кармана брюк мятый сверток. Бросил пятерку на стол и отошел.


"Приятно было познакомиться", - крикнул он, не оборачиваясь.


Он вышел через отсутствующую стену на яркий дневной свет. Ричер допил остатки воды и смотрел ему вслед. Десять минут пятого пополудни.


ЧАС СПУСТЯ Ричер брел по Дюваль-стрит, размышляя о новых банковских соглашениях, выбирая место для раннего ужина и задаваясь вопросом, почему он солгал Костелло. Его первым выводом было то, что он обналичит деньги и воспользуется пачкой банкнот из кармана брюк. Его вторым выводом было то, что он последует совету своего бельгийского друга и съест большой стейк и мороженое, запив еще двумя бутылками воды. Его третьим выводом было то, что он солгал, потому что не было причин не делать этого.


Не было никаких причин, по которым частный детектив из Нью-Йорка должен был его искать. Он никогда не жил в Нью-Йорке. Или в любом большом северном городе. Он на самом деле нигде не жил. Это было определяющей чертой его жизни. Это сделало его тем, кем он был. Он родился сыном служащего офицера морской пехоты, и его таскали по всему миру с того самого дня, как мать вынесла его из родильного отделения берлинской больницы. Он нигде не жил, кроме как на бесконечном множестве различных военных баз, большинство из которых находились в отдаленных и негостеприимных частях земного шара. Затем он сам вступил в армию, следователь военной полиции, и жил и служил на тех же самых базах снова и снова, пока мирные дивиденды не закрыли его подразделение и не освободили его. Затем он вернулся домой в Соединенные Штаты и бродяжничал, как дешевый турист, пока его не выбросило на берег на самом краю страны, когда его сбережения закончились. Он потратил пару дней на рытье ям в земле, и пара дней растянулась в пару недель, а недели растянулись в месяцы, и он все еще был там.


У него нигде не было живых родственников, способных оставить ему состояние по завещанию. Он не был должен денег. Он никогда ничего не крал, никогда никого не обманывал. Никогда не был отцом детей. Он был на таком небольшом количестве листков бумаги, какое только мог получить человек. Он был почти невидим. И он никогда не знал никого по имени Джейкоб, будь то миссис или мистер Невер. Он был уверен в этом. Итак, чего бы ни хотел Костелло, его это не интересовало. Конечно, не настолько заинтересован, чтобы выйти из-под контроля и ввязаться во что-либо.


Потому что быть невидимым стало привычкой. В передней части своего мозга он знал, что это была своего рода сложная, отчужденная реакция на его ситуацию. Два года назад все перевернулось с ног на голову. Он превратился из крупной рыбы в маленьком пруду в ничтожество. От старшего и ценного члена высоко структурированного сообщества до простого одного из 270 миллионов анонимных гражданских лиц. От того, чтобы быть необходимым и желанным, до того, чтобы быть одним человеком, которого слишком много. От того, чтобы быть там, где кто-то сказал ему быть каждую минуту каждого дня, до того, чтобы столкнуться с тремя миллионами квадратных миль и, возможно, еще сорока годами без карты и расписания. Передняя часть его мозга сказала ему, что его реакция была понятной, но защитной, реакция человека, который любил одиночество, но был обеспокоен одиночеством. Это сказало ему, что это был экстремистский ответ, и он должен быть осторожен с этим.


Но ящеричная часть его мозга, скрытая за лобными долями, сказала ему, что ему это нравится. Ему понравилась анонимность. Ему нравилась его скрытность. Было тепло, уютно и обнадеживающе. Он охранял это. Внешне он был дружелюбным и общительным, никогда особо не рассказывая о себе. Ему нравилось расплачиваться наличными и путешествовать по дорогам. Его никогда не было ни в пассажирских декларациях, ни в копиях кредитных карточек. Он никому не сказал своего имени. В Ки-Уэсте он зарегистрировался в дешевом мотеле под именем Гарри С. Трумэн. Просматривая реестр, он увидел, что он не уникален. Большинство из сорока одного президента остались там, даже те, о ком никто не слышал, такие как Джон Тайлер и Франклин Пирс. Он обнаружил, что имена мало что значат в клавишах. Люди просто махали, улыбались и говорили "Привет". Они все предполагали, что у каждого есть что-то личное. Ему там было комфортно. Слишком уютно, чтобы спешить уйти.


Он час прогуливался по шумному теплу, а затем улизнул от Дюваля в ресторан во внутреннем дворике, где его знали в лицо, пили его любимую марку воды и угощали стейком, который свисал с обеих сторон его тарелки сразу.


СТЕЙК ПОДАВАЛСЯ с яйцом, картофелем фри и сложным сочетанием каких-то овощей, приготовленных в теплую погоду, а мороженое подавалось с горячим шоколадным соусом и орехами.


БЕГ ВСЛЕПУЮ


1


ЛЮДИ ГОВОРЯТ, ЧТО знание - это сила. Чем больше знаний, тем больше силы. Предположим, вы знаете выигрышные номера лотереи? Все они? Не догадывался о них, не мечтал о них, но действительно знал их? Что бы ты сделал? Ты бы побежал в магазин. Вы бы отметили эти цифры на игровой карте. И ты бы победил.


То же самое для фондового рынка. Предположим, вы действительно знали, что будет дальше? Ты не говоришь о предчувствии или интуиции. Вы не говорите о тренде, или процентной игре, или шепоте, или подсказке. Ты говоришь о знании. Настоящее, твердое знание. Предположим, у тебя это было? Что бы ты сделал? Вы бы позвонили своему брокеру. Ты бы купил. Потом ты бы продал, и ты был бы богат.


То же самое для баскетбола, то же самое для лошадей, неважно. Футбол, хоккей, Мировая серия следующего года, вообще любой вид спорта, если бы ты мог предсказать будущее, ты был бы дома свободным. Без вопросов. То же самое с Оскарами, то же самое с Нобелевской премией, то же самое с первым снегопадом зимы. То же самое для чего угодно.


То же самое для убийства людей.


Предположим, вы хотели убивать людей. Вам нужно было бы заранее знать, как это сделать. Эта часть не слишком сложна. Есть много способов. Некоторые из них лучше других. У большинства из них есть недостатки. Итак, вы используете те знания, которые у вас есть, и изобретаете новый способ. Ты думаешь, и ты думаешь, и ты думаешь, и ты придумываешь идеальный метод.


Вы уделяете много внимания настройке. Потому что идеальный метод - это непростой метод, и тщательная подготовка очень важна. Но для тебя это все равно что мясо с картошкой. У вас нет проблем с тщательной подготовкой. Вообще никаких проблем. Как ты мог, с твоим интеллектом? После всех твоих тренировок?


Ты знаешь, что большие проблемы придут позже. Как убедиться, что это сойдет тебе с рук? Ты используешь свои знания. Ты знаешь больше, чем большинство людей о том, как работают копы. Вы видели их на дежурстве, много раз, иногда крупным планом. Ты знаешь, что они ищут. Так что ты ничего не оставляешь, чтобы они могли найти. Ты прокручиваешь все это в своей голове, очень точно, и очень точно, и очень тщательно. Так же тщательно, как вы бы отмечали игровую карту, вы точно знали, что она принесет вам целое состояние.


Люди говорят, что знание - это сила. Чем больше знаний, тем больше силы. Что делает тебя едва ли не самым могущественным человеком на земле. Когда дело доходит до убийства людей. А потом все сходит с рук.


ЖИЗНЬ ПОЛНА решений, суждений и догадок, и доходит до того, что ты настолько привыкаешь их принимать, что продолжаешь их принимать, даже когда в этом нет особой необходимости. Вы попадаете в ситуацию "что, если" и начинаете размышлять о том, что бы вы сделали, если бы какая-то проблема была вашей, а не чьей-то еще. Это становится привычкой. Это была привычка, которой у Джека Ричера было в избытке. Вот почему он сидел один за столиком в ресторане и смотрел на спины двух парней в двадцати футах от него, задаваясь вопросом, будет ли достаточно просто предупредить их, или ему придется пройти лишнюю милю и сломать им руки.


Это был вопрос динамики. С самого начала динамика городе означает, что новый итальянский ресторан в Трайбеке, как Ричер был не в пустую, пока пища парень из Нью-Йорк Таймс написала или Обозреватель обозреватель заметили некоторых знаменитостей там две ночи подряд. Но ни то, ни другое еще не произошло, и заведение по-прежнему было малолюдным, что делало его идеальным выбором для одинокого парня, желающего поужинать рядом с квартирой своей девушки, пока она допоздна работает в офисе. Динамика города. Они сделали неизбежным, что Ричер будет там. Они сделали неизбежным, что двое парней, за которыми он наблюдал, тоже будут там. Потому что динамика города означала, что любое яркое новое коммерческое предприятие рано или поздно получит визит от имени кого-то, желающего получать стабильные триста баксов в неделю в обмен на то, что он не пошлет своих парней громить его бейсбольными битами и рукоятками топоров.


Двое парней, за которыми наблюдал Ричер, стояли недалеко от бара, тихо разговаривая с владельцем. Бар был символическим сооружением, построенным в углу зала. Получился аккуратный острый треугольник со стороной около семи или восьми футов. На самом деле это был не бар в том смысле, что кто-то вообще собирался там сидеть и что-то пить. Это был просто фокус. Это было место, где можно было хранить бутылки с ликером. Они стояли в три ряда на стеклянных полках перед зеркалами с пескоструйной обработкой. Касса и автомат для кредитных карточек были на нижней полке. Владельцем был маленький нервный парень, и он отступил в точку треугольника и стоял, прижавшись задом к кассовому ящику. Его руки были крепко скрещены на груди, словно защищаясь. Ричер мог видеть его глаза. Они показывали что-то среднее между неверием и паникой, и они метались по всей комнате.


Это была большая комната, примерно шестьдесят на шестьдесят футов, совершенно квадратная. Потолок был высоким, может быть, футов двадцать-двадцать пять. Он был сделан из прессованного олова, обработанного пескоструйной обработкой до тусклого свечения. Зданию было более ста лет, и помещение, вероятно, использовалось для чего угодно, в тот или иной момент. Возможно, это начиналось как фабрика. Окна, безусловно, были достаточно большими и многочисленными, чтобы освещать какое-то промышленное производство в те времена, когда в городе было всего пять этажей. Тогда, возможно, это стало магазином. Может быть, даже в автосалоне. Он был достаточно большим. Теперь это был итальянский ресторан. Не итальянский ресторан с красной скатертью в клетку и маминым соусом, а заведение, в которое заранее вложено триста тысяч долларов в выбеленный авангардный декор и где вам подают семь или восемь пачек равиоли ручной работы на большой тарелке и называют это ужином. Ричер ел там десять раз за те четыре недели, что заведение было открыто, и всегда уходил голодным. Но качество было настолько хорошим, что он рассказывал об этом людям, что действительно должно было что-то значить, потому что Ричер не был гурманом. называлось Mostro's, что, насколько он понимал по-итальянски, переводилось какзаведение монстра. Он не был уверен, к чему относится это название. Конечно, не из-за размера порций. Но у этого был какой-то резонанс, и все это место с его бледно-кленовыми и белыми стенами и тусклыми алюминиевыми вставками было привлекательным пространством. Люди, которые там работали, были дружелюбны и уверены в себе. Целые оперы звучали от начала до конца через превосходные громкоговорители, расположенные высоко на стенах. По неопытному мнению Ричера, он наблюдал за началом большой репутации.


Но громкая репутация, очевидно, распространялась медленно. Скромный авангардный декор позволял разместить всего двадцать столиков в пространстве шестьдесят на шестьдесят, но за четыре недели он ни разу не видел, чтобы было занято больше трех из них. Однажды он был единственным посетителем за все девяносто минут, которые провел в заведении. Сегодня вечером за столом была только еще одна пара, за пять столиков от нас. Они сидели лицом к лицу друг напротив друга, боком к нему. Парень был среднего роста и песочного цвета. Короткие волосы песочного цвета, светлые усы, светло-коричневый костюм, коричневые туфли. Женщина была худой и темноволосой, в юбке и жакете. К ножке стола рядом с ее правой ногой был прислонен портфель из искусственной кожи. Им обоим было около тридцати пяти, и они выглядели уставшими, измученными и слегка неряшливыми. Им было достаточно комфортно вместе, но они мало разговаривали.


Двое парней в баре разговаривали. Это было точно. Они наклонялись, наклоняясь вперед от пояса, говорили быстро и настойчиво убеждали. Владелец находился против регистра, отклонившись назад на равную величину. Это было так, как будто они трое оказались в ловушке в мощном шторме, пронесшемся по комнате. Двое парней были намного крупнее, чем среднего роста. Они были одеты в одинаковые темные шерстяные пальто, которые придавали им широты и объемности. Ричер мог видеть их лица в тусклых зеркалах за бутылками со спиртным. Оливковая кожа, темные глаза. Не итальянцы. Возможно, сирийцы или ливанцы, с их арабской неряшливостью, воспитанной в них поколением, живущим в Америке. Они были заняты тем, что набирали одно очко за другим. Парень справа сделал широкий жест рукой. Было легко разглядеть, что на нем изображена летучая мышь, пробивающаяся сквозь бутылки на полке. Затем рука начала рубить вверх и вниз. Парень демонстрировал, как можно разбивать полки.Он предполагал, что одним ударом можно размозжить их всех сверху донизу. Владелец побледнел. Он искоса поглядывал на свои полки.


Затем парень слева расстегнул манжету, постучал по циферблату своих часов и повернулся, чтобы уйти. Его напарник выпрямился и последовал за ним. Он провел рукой по ближайшему столу и сбил тарелку на пол. Он разбился о кафель, громко и диссонируя с парящей в воздухе оперой. Рыжеватый парень и темноволосая женщина сидели неподвижно и смотрели в сторону. Двое парней медленно направились к двери, уверенно подняв головы. Ричер наблюдал за ними всю дорогу до тротуара. Затем владелец вышел из-за стойки, опустился на колени и кончиками пальцев разгреб осколки разбитой тарелки.


"Ты в порядке?" Ричер окликнул его.


Как только слова были произнесены, он понял, что сказал глупость. Парень просто пожал плечами и придал своему лицу универсально-несчастный вид. Он сложил руки чашечкой на полу и начал складывать осколки в кучу. Ричер соскользнул со стула, отошел от стола, расправил салфетку на кафельной плитке рядом с собой и начал собирать в нее мусор. Пара за пять столиков от него наблюдала за ним.


"Когда они вернутся?" - Спросил Ричер.


"Час", - сказал парень.


"Сколько они хотят?"


Парень снова пожал плечами и горько улыбнулся.


"Я получаю стартовую скидку", - сказал он. "Двести в неделю, увеличится до четырех, когда заведение наберет обороты".


"Ты хочешь заплатить?"


Парень сделал еще одно грустное лицо. "Я думаю, я хочу остаться в бизнесе. Но оплата двух счетов в неделю точно не поможет мне в этом ".


Рыжеватый парень и темноволосая женщина смотрели на противоположную стену, но они слушали. Опера перешла к арии в минорной тональности, и дива начала ее с низкой скорбной ноты.


"Кто они были?" Тихо спросил Ричер.


"Не итальянцы", - сказал парень. "Просто какие-то панки".


"Могу я воспользоваться твоим телефоном?"


Парень кивнул.


"Ты знаешь магазин канцелярских товаров, который работает допоздна?" - Спросил Ричер.


"Бродвей, в двух кварталах отсюда", - сказал парень. "Почему? У тебя есть дела, которыми нужно заняться?"


Ричер кивнул.


"Да, бизнес", - сказал он.


Он встал и скользнул за стойку. Рядом с новой книгой бронирования был новый телефон. Книга выглядела так, будто ее никогда не открывали. Он поднял телефонную трубку, набрал номер и подождал два удара, пока ему ответили в миле от него и сорока этажах выше.


"Алло?" - сказала она.


"Привет, Джоди", - сказал он.


"Эй, Ричер, что новенького?"


"Ты собираешься закончить в ближайшее время?"


Он услышал ее вздох.


"Нет, это на всю ночь", - сказала она. "Сложный закон, и им нужно мнение, как вчера. Мне действительно жаль ".


"Не беспокойся об этом", - сказал он. "Мне нужно кое-что сделать. Тогда, я думаю, я вернусь в Гаррисон ".


"Ладно, береги себя", - сказала она. "Я люблю тебя".


Он услышал треск юридических документов, и телефон повесил трубку. Он повесил трубку, вышел из-за стойки и вернулся к своему столику. Он оставил сорок долларов под блюдцем для эспрессо и направился к двери.


"Удачи", - крикнул он.


Парень, скорчившийся на полу, неопределенно кивнул, и пара за дальним столиком посмотрела ему вслед. Он поднял воротник, натянул пальто, оставил оперу позади и вышел на тротуар. Было темно, и воздух был холодным по-осеннему. Вокруг огней начали появляться небольшие ореолы тумана. Он пошел на восток, к Бродвею, и поискал глазами среди неоновых вывесок офисный магазин. Это было узкое помещение, забитое товарами с ценами, нанесенными на большие кусочки флуоресцентных карточек, вырезанных в форме звезд. Все было выгодно, что вполне устраивало Ричера. Он купил маленькую этикетировочную машину и тюбик суперклея. Затем он снова накинул пальто и направился на север, к квартире Джоди.


Его полноприводная машина была припаркована в гараже под ее домом. Он проехал на нем по пандусу и повернул на юг по Бродвею и на запад обратно к ресторану. Он притормозил на улице и заглянул внутрь через большие окна. Помещение сияло галогенным светом на белых стенах и бледном дереве. Посетителей нет. Все до единого столики были пусты, а владелец сидел на табурете за стойкой. Ричер отвел взгляд, обогнул квартал и незаконно припарковался в начале переулка, который спускался к дверям кухни. Он заглушил мотор и фары и приготовился ждать.


Динамика города. Сильные терроризируют слабых. Они продолжают делать это, как делали всегда, пока не столкнутся с кем-то более сильным, у кого есть какая-то произвольная гуманная причина остановить их. Кто-то вроде Ричера. У него не было реальной причины помогать парню, которого он едва знал. В этом не было никакой логики. Никаких планов. Прямо сейчас в городе с населением в восемь миллионов душ должны быть сотни сильных людей, причиняющих боль слабым, может быть, даже тысячи. Прямо тогда, в этот самый момент. Он не собирался искать их всех. Он не устраивал никакой большой кампании. Но в равной степени он не собирался позволить чему-либо случиться прямо у него под носом. Он не мог просто уйти. У него никогда не было.


Он нащупал в кармане этикетировочный аппарат. Отпугнуть двух парней было только половиной дела. Что имело значение, так это то, кто, по их мнению, пугал. Неравнодушный гражданин, в одиночку отстаивающий права владельца какого-то ресторана, вообще ничего не добьется, независимо от того, насколько эффективным этот неравнодушный гражданин может быть с самого начала. Никто не боится одинокого человека, потому что одинокий человек может быть подавлен одними числами, и в любом случае рано или поздно одинокий человек умирает, или уезжает, или теряет интерес. Что производит большое впечатление, так это организация. Он улыбнулся, посмотрел на машину и начал понимать, как она работает. Он напечатал свое имя в качестве теста, оторвал ленту и осмотрел ее. Ричер. Семь букв, пробитых белым на синей пластиковой ленте, длиной более дюйма. Это должно было сделать этикетку первого парня длиной около пяти дюймов. И затем около четырех, может быть, четыре с половиной для второго парня. Идеально. Он снова улыбнулся, щелкнул кнопкой мыши, распечатал и положил готовые ленты на сиденье рядом с собой. На обратной стороне под отклеившейся бумажной полоской был клей, но ему нужно было что-то получше, вот почему он купил суперклей. Он отвинтил колпачок с крошечной трубки, проткнул металлическую фольгу пластиковым наконечником и наполнил насадку, готовую к действию. Он снова надел колпачок и опустил тюбик и этикетки в карман. Затем он вышел из машины на холодный воздух и встал в тени, ожидая.


Динамика города. Его мать боялась городов. Это было частью его образования. Она сказала ему, что города - опасные места. Они полны крутых, страшных парней. Он сам был крутым парнем, но подростком он ходил вокруг да около, готовый и жаждущий поверить ей. И он увидел, что она была права. Люди на городских улицах были напуганы, прятались и защищались. Они держались на расстоянии и перешли на противоположный тротуар, чтобы не приближаться к нему. Они сделали это настолько очевидным, что он убедился, что страшные парни всегда были прямо за ним, у него за плечом. Затем он внезапно понял нет, я страшный парень. Они боятся меня. Это было откровением. Он увидел свое отражение в витринах магазинов и понял, как это могло произойти. Он перестал расти в пятнадцать лет, когда в нем уже было шесть футов пять дюймов и двести двадцать фунтов. Гигант. Как и большинство подростков в те дни, он был одет как бомж. Осторожность, которую вдалбливала в него мать, отражалась на его лице в виде пустого, бесстрастного взгляда.Они боятся меня. Это позабавило его, и он улыбнулся, а затем люди стали держаться еще дальше. С этого момента он знал, что города такие же, как и любое другое место, и на каждого городского жителя, которого ему нужно было бояться, было девятьсот девяносто девять других, которые боялись его намного больше. Он использовал знания как тактику, и спокойная уверенность, которую они придавали его походке и взгляду, удвоила эффект, который он оказывал на людей. Динамика города.


Через пятьдесят пять минут он вышел из тени и встал на углу, прислонившись спиной к кирпичной стене здания ресторана, все еще ожидая. Он мог слышать оперу, просто слабый звук, доносящийся через стекло рядом с ним. Движение на улице грохотало и проламывалось через выбоины. На противоположном углу был бар с ревущей вытяжкой, из которой сквозь неоновый свет вырывался пар. Было холодно, и люди на тротуаре спешили мимо, глубоко закутав лица в шарфы. Он держал руки в карманах и, опершись на одно плечо, наблюдал за приближающимся к нему транспортным потоком.


Двое парней вернулись точно в срок на черном Мерседесе-седане. Он припарковался в квартале от дома, прижавшись одним колесом к бордюру, фары погасли, и две передние двери открылись одновременно. Парни вышли в развевающихся длинных пальто, потянулись назад, открыли задние двери и достали бейсбольные биты с заднего сиденья. Они сунули биты под пальто, захлопнули двери, оглянулись один раз и начали двигаться. Им оставалось десять ярдов тротуара, затем поперечная улица, затем еще десять ярдов. Они двигались легко. Большие, уверенные в себе парни, двигающиеся легко, широким шагом. Ричер оттолкнулся от стены и встретил их, когда они ступили на его бордюр.


"В переулке, ребята", - сказал он.


Вблизи они были достаточно впечатляющими. Как пара, они, безусловно, выглядели соответственно. Они были молоды, им было далеко до тридцати. Они были тяжелыми, с подкладкой из плотной плоти, которая не совсем чистая мускулатура, но которая работает почти так же хорошо. Широкие шеи, шелковые галстуки, рубашки и костюмы, которые не сошли с каталога. Летучие мыши стояли вертикально под левой стороной своих пальто, обхватив древесную мякоть левой рукой через подкладку кармана.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил парень справа.


Ричер взглянул на него. Первый, кто заговаривает, - доминирующая половина любого партнерства, и в ситуации один на два вы первым опускаете доминирующего.


"Ты что, черт возьми, такое?" - снова сказал парень.


Ричер шагнул влево и немного повернул, загораживая тротуар, направляя их в переулок.


"Бизнес-менеджер", - сказал он. "Ты хочешь получать деньги, я тот парень, который может сделать это за тебя".


Парень сделал паузу. Затем он кивнул. "Ладно, но к черту переулок. Мы сделаем это внутри ".


Ричер покачал головой. "Нелогично, друг мой. Мы платим тебе за то, чтобы ты держался подальше от ресторана, начиная с этого момента, верно?"


"У тебя есть деньги?"


"Конечно", - сказал Ричер. "Двести баксов".


Он встал перед ними и вошел в переулок. Ему навстречу поднимался пар из кухонных вентиляционных отверстий. Пахло итальянской кухней. Под ногами был мусор и песок, и хруст его шагов эхом отражался от старого кирпича. Он остановился, повернулся и стоял как нетерпеливый человек, ошеломленный их нежеланием следовать за ним. Их силуэты вырисовывались на фоне красных бликов машин, ожидающих на светофоре позади них. Они посмотрели на него, потом друг на друга и шагнули вперед плечом к плечу. Зашел в переулок. Они были достаточно счастливы. Большие уверенные в себе парни, у них под куртками биты, двое на одного. Ричер немного подождал и двинулся через резкое диагональное разделение между светом и тенью. Затем он снова сделал паузу. Отступил назад, как будто хотел, чтобы они опередили его. Из вежливости. Они зашаркали вперед. Подошел близко.


Он ударил правого парня локтем в висок сбоку. Для этого есть множество веских биологических причин. Вообще говоря, человеческий череп тверже человеческой руки. При ударе ладонью по черепу рука повреждается первой. Локоть лучше. И боковая часть головы лучше, чем передняя или задняя. Человеческий мозг может выдержать смещение спереди назад, возможно, в десять раз лучше, чем смещение из стороны в сторону. Какая-то сложная эволюционная причина. Итак, это был локоть и боковая часть головы. Это был короткий сильный удар, хорошо нанесенный, но парень оставался в вертикальном положении на резиновых коленях в течение долгой секунды. Затем он отпустил биту. Нож скользнул вниз по его пальто и ударился о землю торцом с громким деревянным лязгом. Затем Ричер ударил его снова. Тот же локоть. Удар с той же стороны головы. Тот же щелчок. Парень рухнул, как будто у него под ногами открылся люк.


Второй парень был почти на мяче. Он положил правую руку на рукоятку биты, затем левую. Он вытащил его из-под пальто и взмахнул им наготове, но совершил ту же ошибку, что и большинство людей. Он отвел его слишком далеко назад, и он отвел его слишком низко. Он нанес мощный удар, нацеленный в середину тела Ричера. В этом есть две ошибки. Для большого замаха назад требуется время. И от удара, направленного в середину тела, слишком легко защититься. Лучше целиться высоко в голову или низко в колени.


Способ принять удар от биты - подобраться поближе, и подобраться пораньше. Сила удара определяется весом биты, умноженным на скорость замаха. Математическая вещь.Масса, умноженная на скорость, равна импульсу. Вы ничего не можете поделать с массой биты. Бита будет весить одинаково, где бы она, черт возьми, ни находилась. Поэтому тебе нужно сбросить скорость. Тебе нужно подобраться поближе и принять удар, когда он сойдет с замаха. Пока это все еще происходит в первую долю секунды ускорения. Пока это все еще медленно. Вот почему сильный замах назад - плохая идея. Чем дальше вы отбрасываете его назад, тем позже вы сможете снова продвинуть его вперед. Чем больше времени ты отдаешь.


Ричер был в футе от него, прежде чем последовал замах. Он проследил за дугой и поймал биту обеими руками, низко перед своим животом. Один фут замаха - и в нем совсем нет силы. Просто безобидный шлепок по ладоням. Тогда весь импульс, который парень пытается вложить в это, становится оружием, которое можно использовать против него. Ричер размахнулся вместе с ним и поднял рукоятку вверх, отчего парень потерял равновесие. Ударил его ногой по лодыжкам, вырвал биту и ткнул его ею. Джеб - это ход, который нужно использовать. Никакого замаха. Парень упал на колени и ударился головой в стену ресторана. Ричер опрокинул его на спину, присел на корточки и ударил битой по горлу, при этом рукоятка оказалась зажатой под его ногой, а правая рука сильно опиралась на деловой конец. Он использовал левую руку, чтобы по очереди залезть в каждый карман. Он вышел с автоматическим пистолетом, толстым бумажником и мобильным телефоном.


"От кого ты?" - спросил он.


"Мистер Петросян", - выдохнул парень.


Это имя ничего не значило для Ричера. Он слышал о советском чемпионе по шахматам по фамилии Петросян. И нацистский генерал-танкист с тем же именем. Но ни один из них не занимался рэкетом в Нью-Йорке. Он недоверчиво улыбнулся.


"Петросян?" он сказал. "Ты, должно быть, шутишь".


Он вложил в свой голос много насмешки, как будто из всего спектра вызывающих беспокойство соперников, о которых могли подумать его боссы, Петросян был настолько далеко в списке, что был практически совершенно незаметен.


"Ты издеваешься над нами, верно?" он сказал. "Петросян? Он что, сумасшедший?"


Первый парень двигался. Его руки и ноги начали замедленный скрэббл для захвата. Ричер на секунду сжал биту, а затем отвел ее от шеи второго парня и ударил ею первого парня по макушке. Он вернул его на место за полторы секунды. Второго парня начало тошнить от удара деревом по горлу. Первый парень обмяк на полу. Не так, как в фильмах. Три удара по голове, никто не продолжает сражаться. Вместо этого они чувствуют тошноту, головокружение и тошноту в течение недели. Едва могу стоять.


"У нас есть сообщение для Петросяна", - тихо сказал Ричер.


"Что за сообщение?" - ахнул второй парень.


Ричер снова улыбнулся.


"Так и есть", - сказал он.


Он полез в карман за этикетками и клеем.


"Теперь лежи очень тихо", - сказал он.


Парень лежал совершенно неподвижно. Он пошевелил рукой, чтобы пощупать свое горло, но это было все. Ричер оторвал защитную полоску от этикетки, нанес толстый слой клея на пластик и сильно прижал этикетку ко лбу парня. Он дважды провел по нему пальцем из стороны в сторону. На этикетке с надписью Mostro's уже есть защита.


"Лежи спокойно", - снова сказал он.


Он взял биту с собой и перевернул другого парня лицом вверх, запустив руку ему в волосы. Использовал много клея и разгладил другую наклейку на его лбу. Это сообщение гласило: не начинайте с нами войну за территорию. Он проверил карманы и вернулся с идентичной добычей. Автоматический пистолет, бумажник и телефон. Плюс ключ от бенца. Он подождал, пока парень снова не начал двигаться. Затем он оглянулся на второго парня. Он ползал на четвереньках, теребя этикетку у себя на голове.


"Это не снимается", - крикнул Ричер. "Не без того, чтобы не прихватить с собой кучу кожи. Иди, передай наши наилучшие пожелания мистеру Петросяну, а затем отправляйся в больницу ".


Он повернул назад. Высыпал тюбик клея в ладони первого парня, сжал их вместе и сосчитал до десяти. Химические наручники. Он поднял парня за воротник и держал его, пока тот заново учился стоять. Затем он бросил ключи от машины второму парню.


"Полагаю, вы назначенный водитель", - сказал он. "А теперь проваливай".


Парень просто стоял там, дергая глазами влево и вправо. Ричер покачал головой.


"Даже не думай об этом", - сказал он. "Или я оторву тебе уши и заставлю их съесть. И сюда тоже не возвращайся. Никогда. Или мы пошлем кого-нибудь намного хуже меня. Прямо сейчас я твой лучший друг, хорошо? Тебе это ясно?"


Парень вытаращил глаза. Затем он осторожно кивнул.


"Так что проваливай", - сказал Ричер.


У парня со склеенными руками были проблемы с передвижением. Он был не в себе. У другого парня была проблема с тем, чтобы помочь ему. Не было свободной руки, за которую можно было бы ухватиться. Он секунду ломал голову над этим, а затем пригнулся перед ним и вынырнул обратно между склеенными руками, поддерживая его. Он отшатнулся и остановился в начале переулка, силуэт на фоне яркого уличного света. Он наклонился вперед, взвалил вес на плечи и скрылся из виду.


Пистолеты были M9 Berettas, девятимиллиметровые, военного выпуска. Ричер носил идентичный пистолет в течение долгих тринадцати лет. Серийный номер M9 выгравирован на алюминиевой рамке, прямо под тем местом, где на затворе выгравирован Pietro Beretta. Номера на обоих пистолетах были стерты. Кто-то использовал напильник с круглым наконечником, протирая его от дула к спусковой скобе. Не очень элегантная работа. Оба магазина были полны блестящих медных парабеллумов. Ричер разобрал оружие в темноте и выбросил стволы, затворы и пули в мусорный контейнер за кухонной дверью. Затем он положил рамки на землю, засыпал песок в спусковые механизмы и нажимал на спусковые крючки до тех пор, пока песок не заклинил механизмы. Затем он выбросил их в мусорный контейнер и разбил телефоны битами, оставив осколки там, где они лежали.


В кошельках были карточки, лицензии и наличные. В общей сложности, может быть, триста баксов. Он ссыпал наличные в карман и пинком отбросил бумажники в угол. Затем он выпрямился, повернулся и пошел обратно к тротуару, улыбаясь. Взглянул на улицу. Никаких признаков черного мерседеса. Он исчез. Он вернулся в опустевший ресторан. Оркестр вовсю пел, и какой-то тенор выводил героическую высокую ноту. Владелец стоял за стойкой, погруженный в свои мысли. Он поднял глаза. Тенор взял ноту, и скрипки, виолончели и басы ворвались вслед за ним. Ричер вытащил десятку из украденной пачки и бросил ее на стойку.


"За тарелку, которую они разбили", - сказал он. "Они изменили свое мнение".


Парень просто посмотрел на десятку и ничего не сказал. Ричер снова повернулся и вышел обратно на тротуар. На другой стороне улицы он увидел пару из ресторана. Они стояли на противоположном тротуаре, наблюдая за ним. Парень песочного цвета с усами и темноволосая женщина с портфелем. Они стояли там, закутанные в пальто, наблюдая за ним. Он подошел к своему полноприводному автомобилю и открыл дверь. Забрался внутрь и запустил его. Оглянулся через плечо на поток машин. Они все еще наблюдали за ним. Он влился в поток машин и заглушил мотор. Пройдя квартал, он воспользовался зеркалом и увидел темноволосую женщину с портфелем, которая вышла на тротуар и, вытянув голову, смотрела ему вслед. Затем неоновая полоса сомкнулась над ней, и она пропала из виду.


2


ГАРРИСОН - ЭТО местечко на восточном берегу реки Гудзон, в округе Патнэм, примерно в пятидесяти восьми милях к северу от Трайбеки. Поздним осенним вечером пробки не проблема. Одна платная площадь, пустые бульвары, средняя скорость может быть настолько высокой, насколько вы осмелитесь ее развить. Но Ричер вел машину осторожно. Он был новичком в концепции регулярного проезда из пункта А в пункт Б. Ему было в новинку даже иметь пятерку или четверку. Он чувствовал себя чужаком в устоявшемся пейзаже. И, как любой инопланетянин, он стремился держаться подальше от неприятностей. Поэтому он ехал достаточно медленно, чтобы его не заметили, и позволил припозднившимся пассажирам в их быстрых седанах проноситься мимо него слева и справа. Пятьдесят восемь миль заняли у него час и семнадцать минут.


Его улица была очень темной, потому что находилась глубоко в малонаселенной сельской местности. Контраст с медным сиянием города был тотальным. Он свернул на подъездную дорожку и наблюдал, как лучи его фар отражаются от густых насаждений, покрывающих асфальт. Листья становились сухими, коричневыми, и в электрическом свете они выглядели яркими и нереальными. Он обогнул последний поворот, и лучи направились к двери гаража и осветили две машины, стоявшие нос к носу перед ней. Он в панике затормозил, и их фары зажглись и полыхнули ему в лицо и ослепил его как раз в тот момент, когда его зеркало наполнилось ярким светом сзади. Он отвернул голову от яркого света и увидел людей, бегущих к нему сбоку, лучи мощных фонариков метались перед ними в темноте. Он развернулся и увидел, как два седана с хрустом останавливаются позади него, фары качаются и сверкают. Люди высыпали и бежали к нему. Его машина была неподвижно зажата в яркой матрице света. Люди мелькали сквозь свет и тьму, приближаясь к нему. У них были пистолеты и темные жилеты поверх пальто. Они окружили его машину. Он увидел, что некоторые фонарики были прикреплены к стволам дробовиков. Толпящиеся люди были освещены сзади резкими лучами из их автомобилей. От реки поднимался туман и висел в воздухе. Фары прорезали туман, и лучи пересекались в сумасшедших движущихся горизонтальных узорах.


Фигура приблизилась к его машине. Чья-то рука поднялась и постучала по стеклу рядом с его головой. Рука разжалась. Это была маленькая рука, бледная и тонкая. Женская рука. Луч фонарика повернулся прямо на него и показал, что он сжимает значок. Значок был выполнен в форме щита. Это было ярко-золотое. На вершине щита был изображен золотой орел, склонивший голову влево. Фонарик приблизился, и Ричер увидел рельефную надпись на щите, золотом по золоту. Он уставился на это. Там было написано Федеральное бюро расследований. Министерство юстиции США. Женщина прижала щит к окну. Он коснулся стекла с холодным металлическим щелчком. Она кричала на него. Он услышал ее голос, доносящийся до него из темноты.


"Заглуши двигатель", - кричала она.


Он не мог видеть ничего, кроме лучей света, направленных на него. Он заглушил мотор и не услышал ничего, кроме висящего в воздухе тумана и хруста беспокойных ботинок на подъездной дорожке.


"Положите обе руки на руль", - прокричал женский голос.


Он положил обе руки на руль и сидел неподвижно, повернув голову, наблюдая за дверью. Дверь была открыта снаружи, и свет включился и пролился на темноволосую женщину из ресторана. Рыжеватый парень со светлыми усами стоял у нее за плечом. В одной руке у нее был значок ФБР, а в другой - пистолет. Пистолет был направлен ему в голову.


"Выйдите из машины", - сказала она. "Аккуратно и медленно".


Она отступила назад, пистолет отслеживал движение его головы. Он изогнулся и выбросил ноги за пределы пространства для ног и замер, положив одну руку на спинку сиденья, другую - на руль, всем своим весом готовый опустить ноги на землю. Он мог видеть полдюжины мужчин перед собой, пойманных в яркий свет фар. За ним было бы больше. Может быть, еще ближе к дому. Может быть, еще в начале подъездной дорожки. Женщина отступила еще на шаг. Он спустился на землю перед ней.


"Повернись", - сказала она. "Положите руки на транспортное средство".


Он сделал, как ему сказали. Листовой металл был холодным на ощупь и скользким от ночной росы. Он чувствовал руки на каждомдюйме своего тела. Они забрали его бумажник из куртки и украденные наличные из кармана брюк. Кто-то толкнул его через плечо, наклонился и вытащил ключи из замка зажигания.


"Теперь иди к машине", - крикнула женщина.


Она указала значком. Он наполовину обернулся и увидел, что лучи фар, застрявшие в тумане, в ярде от его ног. Один из седанов возле гаража. Он направился к нему. Он услышал голос позади себя, кричащий, обыщите его машину. Парень в темно-синем кевларовом жилете ждал у машины возле гаража. Он открыл заднюю дверь и отступил назад. Портфель женщины лежал вертикально на заднем сиденье. Искусственная кожа с грубым рисунком, отпечатанным на ее поверхности. Он свернулся калачиком внутри рядом с ним. Парень в жилете захлопнул перед ним дверь, и одновременно открылась противоположная дверь, и женщина скользнула внутрь рядом с ним. Ее пальто было распахнуто, и он увидел ее блузку и костюм. Юбка была пыльно-черной и короткой. Он услышал шелест нейлона и снова увидел пистолет, все еще направленный ему в голову. Передняя дверь открылась, и парень песочного цвета встал коленями на сиденье и потянулся за портфелем. Ричер увидел бледные волоски у себя на запястье. Ремешок от часов. Парень открыл кейс и вытащил пачку бумаг. Он жонглировал фонариком и водил лучом по ним. Ричер увидел плотный шрифт и свое собственное имя, выделенное жирными буквами в верхней части первой страницы.


"Ордер на обыск", - сказала ему женщина. "Для твоего дома".


Парень песочного цвета нырнул обратно и захлопнул дверь. Машина замолчала. Ричер услышал шаги в тумане. Они стали слабеть. На секунду женщина оказалась подсвеченной ярким светом снаружи. Затем она протянула руку вверх и вперед и включила плафон. Было жарко и желто. Она сидела боком, спиной к двери, коленями к нему, положив руку с пистолетом на спинку сиденья. Рука была согнута, локоть лежал на полке для посылок, так что пистолет был удобно направлен вперед, на него. Это был "ЗИГ-Зауэр", большой, эффективный и дорогой.


"Держите ноги ровно на полу", - сказала она.


Он кивнул. Он знал, чего она хотела. Он прижался спиной к своей двери и засунул ноги под переднее сиденье. Это вызвало неловкий поворот его тела вбок, что означало, что если бы он захотел начать двигаться, то был бы достаточно медлителен, чтобы ему снесло голову прежде, чем он куда-нибудь доберется.


"Руки так, чтобы я могла их видеть", - сказала она.


Он выпрямил руки, обхватил ладонями подголовник переднего сиденья и положил подбородок на плечо. Он искоса смотрел на дуло "ЗИГ-зауэра". Это было непоколебимо. За этим ее палец был напряжен на спусковом крючке. За этим было ее лицо.


"Хорошо, теперь сиди спокойно", - сказала она.


Ее лицо было бесстрастным.


"Ты не спрашиваешь, в чем дело", - сказала она.


Дело не в том, что произошло час и семнадцать минут назад, сказал он себе.Ни в коем случае нельзя было организовать все это за час и семнадцать минут. Он держался тихо и абсолютно неподвижно. Его беспокоила белизна костяшек пальцев женщины в том месте, где они сжимали спусковой крючок "ЗИГ-зауэра". Несчастные случаи могут произойти.


"Ты не хочешь знать, в чем дело?" - спросила она.


Он непонимающе посмотрел на нее. Никаких наручников, подумал он. Почему бы и нет?Женщина пожала плечами, глядя на него.Ладно, пусть будет по-твоему, говорила она. Ее лицо приняло выражение пристального взгляда. Это было некрасивое лицо, но оно было интересным. Там какой-то персонаж. Ей было около тридцати пяти, что не является возрастом, но на ее коже были морщины, как будто она проводила время, создавая анимированные выражения.Наверное, больше хмурится, чем улыбается, подумал он. Ее волосы были иссиня-черными, но тонкими. Он мог видеть ее скальп. Он был белым. Это придавало ей усталый, болезненный вид. Но ее глаза были яркими. Она посмотрела мимо него, в темноту за окном машины, туда, где ее люди что-то делали в его доме.


Она улыбнулась. Ее передние зубы были скрещены. Правая была наклонена вбок и на долю секунды перекрывала левую. Интересный рот. Это подразумевало какое-то решение. Ее родители не исправили этот недостаток, и позже она тоже. У нее, должно быть, была возможность. Но она решила придерживаться природы. Вероятно, правильный выбор. Это делало ее лицо особенным. Придал этому характер.


Она была стройной под своим громоздким пальто. На ней был черный жакет в тон юбке и кремовая блузка, свободно облегающая маленькую грудь. Блузка выглядела как полиэстер, который много раз стирали. Он спускался по спирали к поясу юбки. Она была повернута набок, и юбка задралась до середины бедер. Ее ноги были тонкими и твердыми под черным нейлоном. Ее колени были прижаты друг к другу, но между бедрами была щель.


"Не мог бы ты прекратить это делать, пожалуйста?" - сказала она.


Ее голос стал холодным, и пистолет переместился.


"Что делаешь?" - Спросил Ричер.


"Смотрю на свои ноги".


Он перевел взгляд на ее лицо. "Если кто-то наставляет на меня пистолет, я имею право осмотреть его с головы до ног, не так ли?"


"Тебе нравится это делать?"


"Что делаешь?"


"Смотрю на женщин".


Он пожал плечами. "Наверное, лучше, чем мне нравится смотреть на некоторые вещи".


Пистолет придвинулся ближе. "Это не смешно, придурок. Мне не нравится, как ты на меня смотришь ".


Он уставился на нее.


"Как я на тебя смотрю?" - спросил он.


"Ты знаешь, каким путем".


Он покачал головой.


"Нет, я не знаю", - сказал он.


"Как будто ты делаешь авансы", - сказала она. "Ты отвратителен, ты знаешь это?"


Он услышал презрение в ее голосе и уставился на ее жидкие волосы, нахмуренный взгляд, кривые зубы, твердое высохшее тело в нелепой дешевой униформе деловой женщины.


"Ты думаешь, я заигрываю с тобой?"


"Не так ли? Разве тебе не хотелось бы?"


Он снова покачал головой.


"Нет, пока на улице есть собаки", - сказал он.


ОНИ СИДЕЛИ В трескучем враждебном молчании большую часть двадцати минут. Затем песочного цвета парень с усами вернулся к машине и скользнул на переднее пассажирское сиденье. Водительская дверь открылась, и внутрь сел второй мужчина. У него в руке были ключи. Он смотрел в зеркало, пока женщина не кивнула, а затем завел мотор, проехал мимо припаркованного грузовика Ричера и направился к дороге.


"Могу ли я сделать телефонный звонок?" - Спросил Ричер. "Или ФБР не верит в подобные вещи?"


Рыжеватый парень смотрел прямо перед собой, на лобовое стекло.


"В какой-то момент в течение первых двадцати четырех часов", - сказал он. "Мы позаботимся о том, чтобы вам не отказали в ваших конституционных правах".


Женщина держала дуло "ЗИГ-Зауэра" близко к голове Ричера всю обратную дорогу до Манхэттена, пятьдесят восемь быстрых миль сквозь темноту и туман.


3


ОНИ ПРИПАРКОВАЛИСЬ под землей где-то к югу от центра города и заставили его выйти из машины в выкрашенном в белый цвет гараже, полном светлых и темных седанов. Женщина сделала полный круг по бетонному полу, в тишине шаркая ботинками. Она осматривала все переполненное пространство. Осторожный подход. Затем она указала на единственную черную дверь лифта, расположенную в дальнем углу. Там ждали еще двое парней. Темные костюмы, белые рубашки, неброские галстуки. Они наблюдали за женщиной и парнем песочного цвета всю дорогу по диагонали. На их лицах было почтение. Они были младшими парнями. Но они также чувствовали себя комфортно и немного гордились. Как будто они были какими-то хозяевами. Ричер внезапно понял, что женщина и рыжеватый парень не были агентами из Нью-Йорка. Они были посетителями откуда-то еще. Они были на чужой территории. Женщина не обследовала весь гараж просто потому, что была осторожна. Она сделала это, потому что не знала, где находится лифт.


Они поставили Ричера в центр кабины лифта и столпились вокруг него. Женщина, рыжеволосый парень, водитель, двое местных парней. Пять человек, пять единиц оружия. Четверо мужчин заняли по углу, а женщина встала в центре, рядом с Ричером, как будто заявляла о своих правах на него. Один из местных парней нажал кнопку, дверь закрылась, и лифт уехал.


Он долгое время двигался вверх и резко остановился, когда на индикаторе этажа показывалось 21. Дверь с грохотом распахнулась, и местные парни вывели нас в пустой коридор. Было серо. Тонкий серый ковер, серая краска, серый свет. Было тихо, как будто все, кроме заядлых энтузиастов, разошлись по домам несколько часов назад. Вдоль стены коридора располагались закрытые двери. Парень, который пригнал седан из Гаррисона, остановился перед третьим и открыл его. Ричера подвели к дверному проему, и он заглянул внутрь на пустое пространство, может быть, двенадцать на шестнадцать, бетонный пол, стены из шлакоблоков, все покрыто толстой серой краской, как борт линкора. Потолок был незакончен, и все воздуховоды были видны, квадратная магистраль, сделанная из тонкого металла с крапинками. Люминесцентные светильники свисали с цепей и отбрасывали ровный блик на серость. В углу стоял единственный пластиковый садовый стул. Это была единственная вещь в комнате.


"Сядь", - сказала женщина.


Ричер отошел от кресла в противоположный угол и сел на пол, втиснувшись в угол стены из шлакоблоков. Шлакоблок был холодным, а краска скользкой. Он сложил руки на груди, вытянул ноги прямо и скрестил лодыжки. Прислонил голову к стене под углом сорок пять градусов к плечам, так что он смотрел прямо на людей, стоящих у двери. Они отступили в коридор и закрыли за ним дверь. Не было слышно звука поворачивающегося замка, но в этом не было необходимости, потому что внутри не было ручки.


Он почувствовал слабую дрожь шагов, удаляющихся по бетонному полу. Затем он остался ни с чем, кроме тишины, плывущей на шепоте воздуха из вентиляционных отверстий над его головой. Он сидел в тишине, может быть, минут пять, а затем он услышал новые шаги снаружи, и дверь снова открылась, и мужчина просунул свое лицо в комнату и уставился прямо на него. Это было лицо постарше, большое, красное, раздутое от напряжения и отекшее от кровяного давления, полное враждебности, и его откровенный взгляд говорил так ты тот парень, да? Пристальный взгляд длился три или четыре долгих секунды, а затем лицо нырнуло обратно, хлопнула дверь, и снова воцарилась тишина.


То же самое повторилось пять минут спустя. Шаги в коридоре, лицо за дверью, тот же откровенный взгляд.Значит, ты тот самый парень. На этот раз лицо было более худым и темным. Моложе. Рубашка и галстук под ней, без пиджака. Ричер смотрел в ответ три или четыре секунды. Лицо исчезло, и дверь захлопнулась.


На этот раз молчание длилось дольше, где-то около двадцати минут. Затем третье лицо подошло, чтобы посмотреть. Шаги, скрежет ручки, открывающаяся дверь, пристальный взгляд.Это тот парень, да? Это третье лицо снова было старше, мужчине где-то за пятьдесят, компетентное выражение лица, копна седых волос. Он носил очки с толстыми стеклами, и за ними его глаза были спокойны. Серьезные предположения у них обоих. Он выглядел как парень с ответственностью. Может быть, какой-нибудь начальник бюро. Ричер устало посмотрел на него в ответ. Не было произнесено ни слова. Никакой связи не было. Парень просто смотрел какое-то время, а затем его лицо исчезло, и дверь снова закрылась.


Что бы ни происходило снаружи, продолжалось большую часть часа. Ричер остался один в комнате, удобно устроившись на полу, просто ожидая. Затем ожидание закончилось. Целая толпа людей вернулась вместе, шумела в коридоре, как встревоженное стадо. Ричер почувствовал топот и шарканье шагов. Затем дверь открылась, и в комнату вошел седовласый парень в очках. Он держал отставленную ногу у порога и перенес свой вес внутрь под углом.


"Время поговорить", - сказал он.


Двое младших агентов протиснулись за ним и заняли позицию, как эскорт. Ричер немного подождал, а затем выпрямился и вышел из своего угла.


"Я хочу сделать звонок", - сказал он.


Седовласый парень покачал головой.


"Вызов придет позже", - сказал он. "Сначала нужно поговорить, хорошо?"


Ричер пожал плечами. Проблема с нарушением ваших прав заключалась в том, что кто-то должен был быть свидетелем этого, чтобы это что-то значило. Кто-то должен был увидеть, как это произошло. И два молодых агента ничего не видели. Или, может быть, они видели, как сам Моисей спускался и читал всю Конституцию с больших каменных скрижалей. Возможно, это то, в чем они поклялись бы позже.


"Итак, поехали", - сказал седовласый парень.


Ричер был вытеснен в серый коридор и попал в большую группу людей. Там была женщина, и парень песочного цвета с усами, и парень постарше с кровяным давлением, и парень помоложе с худым лицом и без рукавов. Они гудели. Был поздний вечер, но все они были взволнованы. Они были на цыпочках, невесомые от опьянения прогрессом. Ричер узнал это чувство. Это было чувство, которое он испытывал больше раз, чем хотел бы вспомнить.


Но они были разделены. Было две четкие команды. Между ними было напряжение. Это стало очевидно, пока они шли. Женщина прижалась к его левому плечу, а парень с песочным лицом и специалист по артериальному давлению прижались к ней. Это была одна команда. На его правом плече был парень с худым лицом. Он был второй командой, одинокий, в меньшинстве и недовольный этим. Ричер почувствовал его руку у своего локтя, как будто он был готов схватить свой приз.


Они прошли по узкому серому коридору, похожему на внутренности линкора, и ввалились в серую комнату с длинным столом, занимающим большую часть пола. Стол был изогнут по обоим длинным краям и обрублен прямо на концах. На одной длинной стороне, спинками к двери, стояли семь пластиковых стульев в ряд, на достаточном расстоянии друг от друга, с изгибом края стола, направляя их все к единственному идентичному стулу, расположенному точно по центру противоположной стороны.


Ричер остановился в дверном проеме. Не так уж сложно определить, какой стул был его. Он обошел край стола и сел за него. Это было ненадежно. Ноги подогнулись под его весом, и пластик врезался в мышцы под лопатками. Комната была из шлакоблоков, выкрашенная в серый цвет, как и первая, но этот потолок был закончен. Там была окрашенная акустическая плитка в перекошенном обрамлении. К нему было прикручено дорожечное освещение с большими светильниками в форме банок, направленными под углом вниз и к нему. Столешница была из дешевого красного дерева, покрытого толстым слоем блестящего лака. Свет отразился от лака и попал ему в глаза снизу.


Два младших агента заняли позицию у стен на противоположных концах стола, как часовые. Их куртки были расстегнуты, и были видны наплечные кобуры. Их руки были удобно сложены на талии. Их головы были повернуты, наблюдая за ним. Напротив него две команды выстраивались. Семь стульев, пять человек. Седовласый парень занял центральное кресло. Свет упал на его очки и превратил их в пустые зеркала. Рядом с ним, справа от него, был парень с повышенным давлением, а рядом с ним была женщина, а рядом с ней был парень песочного цвета. Парень с худым лицом и в рубашке без рукавов был один на среднем стуле из трех слева. Кривобокий инквизитор, наклоняющийся к нему, неразличимый в ярком свете ламп.


Седовласый парень наклонился вперед, положив предплечья на блестящее дерево, заявляя о своей власти. И подсознательно разделяет фракции слева и справа от себя.


"Мы ссорились из-за тебя", - сказал он.


"Я под стражей?" - Спросил Ричер.


Парень покачал головой. "Нет, пока нет".


"Значит, я могу идти?"


Парень посмотрел поверх своих очков. "Ну, мы бы предпочли, чтобы ты остался прямо здесь, чтобы мы могли какое-то время поддерживать все это в цивилизованном виде".


На долгое мгновение воцарилась тишина.


"Так сделай это цивилизованно", - сказал Ричер. "Я Джек Ричер. Кто ты, черт возьми, такой?"


"Что?"


"Давайте немного представимся. Это то, что делают цивилизованные люди, верно? Они представляются. Затем они вежливо болтают о "Янкиз", или о фондовом рынке, или о чем-то еще ".


Снова тишина. Затем парень кивнул.


"Я Алан Дирфилд", - сказал он. "Помощник директора ФБР. Я руковожу местным отделением в Нью-Йорке ".


Затем он повернул голову направо и уставился на рыжеватого парня в конце очереди и стал ждать.


"Специальный агент Тони Поултон", - сказал парень песочного цвета и посмотрел налево.


"Специальный агент Джулия Ламарр", - сказала женщина и посмотрела налево.


"Ответственный агент Нельсон Блейк", - сказал парень с кровяным давлением. "Мы трое приехали сюда из Куантико. Я руковожу Отделом по расследованию серийных преступлений. Специальные агенты Ламарр и Поултон работают там на меня. Мы пришли сюда, чтобы поговорить с тобой ".


Наступила пауза, и парень по имени Дирфилд повернулся в другую сторону и посмотрел на мужчину слева от него.


"Главный агент Джеймс Козо", - сказал парень. "Организованная преступность, здесь, в Нью-Йорке, работает на крышевании рэкета".


Снова тишина.


"Теперь все в порядке?" Спросил Дирфилд.


Ричер прищурился от яркого света. Они все смотрели на него. Песчаный парень, Поултон. Женщина, Ламарр. Гипертоник, Блейк. Все трое из отдела по расследованию серийных преступлений в Куантико.Поднимаюсь сюда, чтобы поговорить с ним. Затем Дирфилд, глава нью-йоркского бюро, тяжеловес. Затем худощавый парень, Козо, из организованной преступности, работающий на крышевании рэкета. Он медленно посмотрел слева направо, и справа налево, и закончил снова на Дирфилде. Затем он кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Рад со всеми вами познакомиться. Так что насчет тех янки? Ты думаешь, им нужно торговать?"


Пять разных людей, смотрящих на него, пять разных выражений раздражения. Поултон повернул голову, как будто получил пощечину. Ламарр презрительно фыркнула в нос. Блейк поджал губы и покраснел еще больше. Дирфилд уставился на него и вздохнул. Козо искоса взглянул на Дирфилда, лоббируя вмешательство.


"Мы не собираемся говорить о "Янкиз", - сказал Дирфилд.


"Так что насчет Dow? Мы увидим большую аварию в ближайшее время?"


Дирфилд покачал головой. "Не морочь мне голову, Ричер. Прямо сейчас я твой лучший друг ".


"Нет, Эрнесто А. Миранда - мой лучший друг", - сказал Ричер. "Миранда против Аризоны, решение Верховного суда в июне 1966 года. Они сказали, что его права по Пятой поправке были нарушены, потому что копы не предупредили его, что он может хранить молчание и нанять себе адвоката ".


"И что?"


"Так что ты не можешь говорить со мной, пока не зачитаешь мне мои права на Миранду. После чего ты все равно не сможешь поговорить со мной, потому что моему адвокату может потребоваться некоторое время, чтобы добраться сюда, и тогда она не позволит мне поговорить с тобой, даже когда она это сделает ".


Трое агентов из отдела по расследованию серийных преступлений широко улыбались. Как будто Ричер был занят тем, что что-то им доказывал.


"Ваш адвокат - Джоди Джейкоб, верно?" Спросил Дирфилд. "Твоя девушка?"


"Что ты знаешь о моей девушке?"


"Мы знаем все о твоей девушке", - сказал Дирфилд. "Точно так же, как мы тоже знаем о тебе все".


"Так почему тебе нужно поговорить со мной?"


"Она у Спенсера Гутмана, верно?" Сказал Дирфилд. "Отличная репутация как партнера. Они говорят о партнерстве для нее, ты знаешь об этом?"


"Так я слышал".


"Может быть, очень скоро".


"Так я слышал", - снова сказал Ричер.


"Хотя, зная тебя, это ей не поможет. Ты не совсем идеальный корпоративный муж, не так ли?"


"Я никакой не муж".


Дирфилд улыбнулся. "Фигура речи, вот и все. Но Спенсер Гутман - это настоящая операция белых сапог. Они рассматривают подобные вещи, вы знаете. И это финансовая фирма, верно? Мы все знаем, что он действительно большой игрок в банковском мире. Но не обладает большим опытом в области уголовного права. Ты уверен, что хочешь, чтобы она была твоим адвокатом? Подобная ситуация?"


"Ситуация, подобная какой?"


"Ситуация, в которой ты оказался".


"В какой ситуации я нахожусь?"


"Эрнесто А. Миранда был идиотом, ты это знаешь?" Сказал Дирфилд. "Не хватает пары сигарет до пачки? Вот почему проклятый суд был так мягок с ним. Он был ненормальным парнем. Ему нужна была защита. Ты идиот, Ричер? Ты ненормальный парень?"


"Наверное, чтобы мириться с этим дерьмом".


"В любом случае, права принадлежат виновным людям. Ты уже говоришь, что в чем-то виноват?"


Ричер покачал головой. "Я ничего не говорю. Мне нечего сказать."


"Старина Эрнесто все равно попал в тюрьму, ты знаешь об этом? Люди склонны забывать этот факт. Они повторно рассмотрели его дело и все равно признали виновным. Он провел в тюрьме пять лет. Тогда ты знаешь, что с ним случилось?"


Ричер пожал плечами. Ничего не сказал.


"В то время я работал в Финиксе", - сказал Дирфилд. "Там, в Аризоне. Детектив отдела по расследованию убийств, для города. Как раз перед тем, как я добрался до Бюро. В январе 1976 года нам звонят в бар. Какой-то кусок дерьма валяется на полу, из него торчит рукоятка большого ножа. Сам знаменитый Эрнесто А. Миранда, весь в крови. Никто не упал, не бросился вызывать медиков. Парень умер через пару минут после того, как мы добрались туда ".


"И что?"


"Так что хватит тратить мое время. Я уже потратил час, останавливая этих парней, дерущихся из-за тебя. Так что теперь ты у меня в долгу. Так что ты ответишь на их вопросы, и я скажу тебе, когда и нужен ли тебе чертов адвокат ".


"О чем эти вопросы?"


Дирфилд улыбнулся. "О чем есть какие-либо вопросы? То, что нам нужно знать, вот что."


"Что тебе нужно знать?"


"Нам нужно знать, заинтересованы ли мы в вас".


"С чего бы тебе интересоваться мной?"


"Отвечайте на вопросы, и мы узнаем".


Ричер подумал об этом. Положил руки ладонями вверх на стол.


"Хорошо", - сказал он. "Что за вопросы?"


"Ты тоже знаешь "Брюэр против Уильямса"?" - спросил парень по имени Блейк. Он был стар, полноват и непригоден для занятий спортом, но его рот работал достаточно быстро.


"Или Дакворт против Игана?" - Спросил Поултон.


Ричер взглянул на него через стол. Ему было, наверное, тридцать пять, но выглядел он моложе, как один из тех парней, которые всегда остаются молодыми. Как какой-нибудь аспирант, законсервированный. Его костюм был ужасного цвета в оранжевом свете, а его усы выглядели фальшивыми, как будто их приклеили клеем.


"Ты знаешь Иллинойс и Перкинса?" - Спросила Ламарр.


Ричер уставился на них обоих. "Что, черт возьми, это такое? Юридическая школа?"


"А как насчет "Минник" против "Миссисипи"?" - Спросил Блейк.


Поултон улыбнулся. "Макнил и Висконсин?"


"Аризона" и "Фульминанте"?" Сказала Ламарр.


"Ты знаешь, что это за дела?" - Спросил Блейк.


Ричер искал подвох, но не мог его увидеть.


"Еще больше решений Верховного суда", - сказал он. "Следуя примеру Миранды. Брюэр был 1977, Дакворт 1989, Перкинс 1990, Минник 1990, Макнил 1991, Фульминанте 1991, все они модифицировали и пересмотрели первоначальное решение Миранды."


Блейк кивнул. "Очень хорошо".


Ламарр наклонилась вперед. Рассеянный свет от блестящей столешницы освещал ее лицо снизу, похожее на череп.


"Ты довольно хорошо знал Эми Каллан, не так ли?" - спросила она.


"Кто?" Ричер сказал.


"Ты слышал, сукин ты сын".


Ричер уставился на нее. Затем женщина по имени Эми Каллан вернулась к нему из прошлого и замедлила его ровно настолько, чтобы на костлявом лице Ламарр появилась довольная улыбка.


"Но она тебе не очень понравилась, не так ли?" - спросила она.


Наступила тишина. Это строилось вокруг него.


"Хорошо, моя очередь", - сказал Козо. "На кого ты работаешь?"


Ричер медленно перевел взгляд вправо и остановил его на Козо.


"Я ни на кого не работаю", - сказал он.


"Не начинайте с нами войну за территорию", - процитировал Козо. "Мы - это слово во множественном числе. Больше, чем один человек. Кто такие мы, Ричер?"


"Нас нет".


"Чушь собачья, Ричер. Петросян наложил руку на тот ресторан, но ты уже был там. Так кто тебя послал?"


Ричер ничего не сказал.


"А как насчет Кэролайн Кук?" Звонила Ламарр. "Ты тоже ее знал, верно?"


Ричер медленно повернулся к ней лицом. Она все еще улыбалась.


"Но она тебе тоже не понравилась, не так ли?" - спросила она.


"Каллан и Кук", - повторил Блейк. "Давай, Ричер, выкладывай все с самого начала, хорошо?"


Ричер посмотрел на него. "От чего отказаться?"


Снова тишина.


"Кто послал тебя в ресторан?" Козо снова спросил. "Скажи мне прямо сейчас, и, может быть, я смогу заключить с тобой сделку".


Ричер повернул в другую сторону. "Никто никуда меня не посылал".


Козо покачал головой. "Чушь собачья, Ричер. Ты живешь в доме за полмиллиона долларов на берегу реки в Гаррисоне и водишь спортивный внедорожник шестимесячной давности за сорок пять тысяч долларов. И, насколько известно налоговой службе, вы не заработали ни цента почти за три года. И когда кто-то захотел, чтобы лучшие парни Петросяна оказались в больнице, они послали тебя сделать это. Сложи все это вместе, ты на кого-то работаешь, и я хочу знать, кто, черт возьми, это ".


"Я ни на кого не работаю", - снова сказал Ричер.


"Ты одиночка, верно?" - Спросил Блейк. "Ты это хочешь сказать?"


Ричер кивнул. "Наверное".


Он повернул голову. Блейк улыбался, довольный.


"Я так и думал", - сказал он. "Когда ты уволился из армии?"


Ричер пожал плечами. "Около трех лет назад".


"Как долго ты был внутри?"


"Всю свою жизнь. Сын офицера, потом сам офицер ".


"Военный полицейский, верно?"


"Правильно".


"Несколько повышений, верно?"


"Я был майором".


"Медали?"


"Немного".


"Серебряная звезда"?"


"Один".


"Первоклассный рекорд, верно?"


Ричер ничего не сказал.


"Не скромничай", - сказал Блейк. "Расскажи нам".


"Да, мой рекорд был хорош".


"Так зачем ты собрался?"


"Это мое дело".


"Есть что скрывать?"


"Тебе не понять".


Блейк улыбнулся. "Итак, три года. Что ты делал?"


Ричер снова пожал плечами. "Ничего особенного. Развлекаюсь, я полагаю ".


"Работает?"


"Не часто".


"Просто бездельничаю, верно?"


"Наверное".


"Что делаешь за деньги?"


"Экономия".


"Они закончились три месяца назад. Мы проверили в вашем банке."


"Ну, это случается со сбережениями, не так ли?"


"Значит, теперь ты живешь за счет мисс Джейкоб, верно? Твоя девушка, которая также является твоим адвокатом. Что ты чувствуешь по этому поводу?"


Ричер взглянул сквозь яркий свет на потертое обручальное кольцо, раздавившее толстый розовый палец Блейк.


"Не хуже, чем твоя жена, живущая за твой счет, я полагаю", - сказал он.


Блейк хмыкнул и остановился. "Итак, ты уволился из армии, и с тех пор ты ничем особенным не занимался, верно?"


"Правильно".


"В основном, сам по себе".


"В основном".


"Доволен этим?"


"Достаточно счастлив".


"Потому что ты одиночка".


"Чушь собачья, он на кого-то работает", - сказал Козо.


"Этот человек говорит, что он одиночка, черт возьми", - прорычал Блейк.


Голова Дирфилда поворачивалась то влево, то вправо между ними, как у зрителя на теннисном матче. Отраженный свет вспыхивал в линзах его очков. Он поднял руки, призывая к тишине, и устремил на Ричера спокойный взгляд.


"Расскажи мне об Эми Каллан и Кэролайн Кук", - попросил он.


"Что тут рассказывать?" - Спросил Ричер.


"Ты знал их, верно?"


"Конечно, давно. В армии."


"Так расскажи мне о них".


"Каллан был маленьким и темноволосым, Кук был высоким и светловолосым. Каллан был сержантом, Кук был лейтенантом. Каллан был клерком в отделе боеприпасов, Кук занимался военными планами."


"Где это было?"


"Каллан был в Форт-Уизе под Чикаго, Кук был в штаб-квартире НАТО в Бельгии".


"У тебя был секс с кем-нибудь из них?" - Спросила Ламарр.


Ричер повернулся и уставился на нее. "Что это за вопрос такой?"


"Прямолинейный".


"Ну, нет, я этого не делал".


"Они оба были симпатичными, верно?"


Ричер кивнул. "Красивее тебя, это уж точно".


Ламарр отвела взгляд и замолчала. Блейк покраснел и шагнул в тишину. "Они знали друг друга?"


"Я сомневаюсь в этом. В армии миллион человек, и в разное время они служили на расстоянии четырех тысяч миль друг от друга ".


"И между тобой и кем-либо из них не было сексуальных отношений?"


"Нет, не было".


"Ты пытался что-нибудь предпринять? С кем-нибудь из них?"


"Нет, я этого не делал".


"Почему бы и нет? Боишься, что они оттолкнут тебя?"


Ричер покачал головой. "В обоих случаях я был с кем-то другим, если ты действительно хочешь знать, и мне обычно достаточно одного раза за раз".


"Ты бы хотел заняться с ними сексом?"


Ричер коротко улыбнулся. "Я могу придумать вещи и похуже".


"Сказали бы они тебе "да"?"


"Может быть, а может и нет".


"Какое твое лучшее предположение?"


"Ты когда-нибудь служил в армии?"


Блейк покачал головой.


"Тогда ты не знаешь, как это бывает", - сказал Ричер. "Большинство людей в армии занимались бы сексом со всем, что движется".


"Так ты не думаешь, что они дали бы тебе отпор?"


Ричер пристально смотрел Блейку в глаза. "Нет, я не думаю, что это было бы серьезным беспокойством".


Последовала долгая пауза.


"Вы одобряете женщин в армии?" Спросил Дирфилд.


Взгляд Ричера переместился на него. "Что?"


"Отвечай на вопрос, Ричер. Вы одобряете женщин в армии?"


"Что тут не одобрять?"


"Ты думаешь, из них получаются хорошие бойцы?"


"Глупый вопрос", - сказал Ричер. "Ты уже знаешь, что они делают".


"Я делаю?"


"Ты был во Вьетнаме, верно?"


"Я был?"


"Конечно, был", - сказал Ричер. "Детектив отдела убийств в Аризоне в 1976 году? Вскоре после этого добрался до Бюро? Не так уж много уклонистов от драфта смогли бы справиться с этим, не тогда, не тогда. Итак, ты отыграл свой тур, может быть, в 1970, 1971 годах. С таким зрением ты не был пилотом. Из-за этих очков ты, наверное, сразу попал в пехоту. В таком случае ты потратил год на то, чтобы тебе надирали задницу по всем джунглям, и добрая треть тех, кто надирал тебе задницу, были женщинами. Хорошие снайперы, верно? Очень преданный, насколько я слышал ".


Дирфилд медленно кивнул. "Так тебе нравятся женщины-бойцы?"


Ричер пожал плечами. "Вам нужны бойцы, женщины могут делать это так же, как и все остальные. Русский фронт, Вторая мировая война? Женщины там преуспели довольно хорошо. Вы когда-нибудь были в Израиле? Женщины там тоже на передовой, и я бы не хотел выставлять слишком много американских подразделений против израильской обороны, по крайней мере, если бы решающим было, кто победит ".


"Значит, у тебя вообще нет проблем?"


"Лично нет".


"У тебя есть проблемы не только личного характера?"


"Полагаю, есть военные проблемы", - сказал Ричер. "Данные из Израиля показывают, что у пехотинца в десять раз больше шансов остановить наступление и помочь раненому товарищу, если этот товарищ женщина, а не мужчина. Сильно замедляет продвижение. Это требует от них тренировки ".


"Ты не думаешь, что люди должны помогать друг другу?" - Спросила Ламарр.


"Конечно", - сказал Ричер. "Но не в том случае, если есть цель, которую нужно захватить первой".


"Значит, если бы мы с тобой продвигались вместе, ты бы просто бросил меня, если бы я был ранен?"


Ричер улыбнулся. "В твоем случае, не задумываясь".


"Как ты познакомился с Эми Каллан?" Спросил Дирфилд.


"Я уверен, ты уже знаешь", - сказал Ричер.


"Все равно скажи мне. Для протокола."


"Мы записаны?"


"Конечно, так и есть".


"Не зачитав мне мои права?"


"Запись покажет, что у тебя были твои права, в любое старое время, когда я скажу, что они у тебя были".


Ричер молчал.


"Расскажите мне об Эми Каллан", - снова попросил Дирфилд.


"Она пришла ко мне с проблемой, которая возникла у нее в подразделении", - сказал Ричер.


"В чем проблема?"


"Сексуальное домогательство".


"Ты сочувствовал?"


"Да, я был".


"Почему?"


"Потому что меня никогда не оскорбляли из-за моего пола. Я не понимал, почему она должна быть такой ".


"Так что же ты сделал?"


"Я арестовал офицера, которого она обвиняла".


"И что ты сделал потом?"


"Ничего. Я был полицейским, а не прокурором. Это было не в моей власти ".


"И что случилось?"


"Офицер выиграл свое дело. Эми Каллан уволилась со службы ".


"Но карьера офицера все равно была разрушена".


Ричер кивнул. "Да, так и было".


"Что ты чувствовал по этому поводу?"


Ричер пожал плечами. "Запутался, я полагаю. Насколько я знал, он был нормальным парнем. Но в конце концов я поверил Каллану, а не ему. По моему мнению, он был виновен. Так что, думаю, я был рад, что он ушел. Но в идеале это не должно так работать. Оправдательный вердикт не должен разрушить карьеру ".


"Значит, тебе было жаль его?"


"Нет, мне было жаль Каллана. И мне стало жаль армию. Все это было сплошным бардаком. Две карьеры были разрушены там, где в любом случае должна была быть только одна ".


"А как насчет Кэролайн Кук?"


"Кук был другим".


"Чем отличается?"


"Другое время, другое место. Это было за границей. Она занималась сексом с каким-то полковником. Это продолжалось целый год. Для меня это выглядело по обоюдному согласию. Она назвала это домогательством только позже, когда ее не повысили ".


"Чем это отличается?"


"Потому что это не было связано. Парень трахал ее, потому что она была счастлива позволить ему, и он не повысил ее, потому что она была недостаточно хороша в своей работе. Эти две вещи не были связаны ".


"Возможно, она рассматривала год в постели как подразумеваемую сделку ".


"Тогда это был вопрос контракта. Как проститутка, которую надули. Это не домогательство ".


"Так ты ничего не сделал?"


Ричер покачал головой. "Нет, я арестовал полковника, потому что к тому времени уже существовали правила. Секс между людьми разного ранга был фактически объявлен вне закона ".


"И что?"


"И его с позором уволили, и его жена бросила его, и он покончил с собой. И Кук все равно уволился ".


"И что с тобой случилось?"


"Я перевелся из штаб-квартиры НАТО".


"Почему? Расстроен?"


"Нет, я был нужен где-то в другом месте".


"Ты был нужен? Почему ты?"


"Потому что я был хорошим следователем. Я пропал даром в Бельгии. В Бельгии ничего особенного не происходит ".


"Ты часто сталкивался с сексуальными домогательствами после этого?"


"Конечно. Это стало очень важным событием ".


"Много хороших людей погубили свою карьеру?" - Спросила Ламарр.


Ричер повернулся к ней лицом. "Немного. Это превратилось в охоту на ведьм. По моему мнению, большинство случаев были подлинными, но некоторые невинные люди были пойманы. Множество нормальных отношений были внезапно разоблачены. Правила для них внезапно изменились. Некоторые из невинных жертв были мужчинами. Но среди них были и женщины ".


"Беспорядок, верно?" Сказал Блейк. "Все началось из-за надоедливых маленьких женщин вроде Каллан и Кук?"


Ричер ничего не сказал. Козо барабанил пальцами по столу из красного дерева.


"Я хочу вернуться к бизнесу с Петросяном", - сказал он.


Ричер перевел взгляд в другую сторону. "У нас нет никаких дел с Петросяном. Я никогда не слышал ни о ком по фамилии Петросян ".


Дирфилд зевнул и посмотрел на часы. Он сдвинул очки на лоб и потер глаза костяшками пальцев.


"Уже за полночь, ты знаешь об этом?" - сказал он.


"Вы вежливо обращались с Калланом и Куком?" - Спросил Блейк.


Ричер прищурился от яркого света на Козо, а затем снова повернулся к Блейку. Горячий желтый свет с потолка отражался от красного оттенка красного дерева и делал его раздутое лицо пунцовым.


"Да, я обращался с ними вежливо".


"Вы видели их снова после того, как передали их дела прокурору?"


"Один или два раза, я полагаю, мимоходом".


"Они тебе доверяли?"


Ричер пожал плечами. "Думаю, да. Это была моя работа - заставить их доверять мне. Мне пришлось выпытывать у них всевозможные интимные подробности ".


"Тебе приходилось проделывать подобные вещи со многими женщинами?"


"Были сотни случаев. Я справился с парой дюжин, я думаю, прежде чем они создали специальные подразделения, чтобы разобраться с ними всеми ".


"Итак, назови мне имя другой женщины, чьим делом ты занимался".


Ричер снова пожал плечами и оглядел череду офисов в жарком климате, в холодном климате, большие столы, маленькие столы, солнце за окном, облака за окном, обиженные и оскорбленные женщины, заикаясь, рассказывающие подробности своего предательства.


"Рита Симека", - сказал он. "Она была бы случайным примером".


Блейк сделал паузу, и Ламарр нагнулась к полу и достала толстую папку из своего портфеля. Она сдвинула его в сторону. Блейк открыл его и перелистал страницы. Толстым пальцем провел по длинному списку и кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Что случилось с мисс Симекой?"


"Она была лейтенантом Саймекой", - сказал Ричер. "Форт-Брэгг, Северная Каролина. Парни называли это дедовщиной, она называла это групповым изнасилованием ".


"И каков был результат?"


"Она выиграла свое дело. Трое мужчин провели некоторое время в военной тюрьме и были с позором уволены ".


"А что случилось с лейтенантом Симекой?"


Ричер снова пожал плечами. "Сначала она была достаточно счастлива. Она чувствовала себя оправданной. Тогда она почувствовала, что Армия была разрушена для нее. Итак, она собралась с силами ".


"Где она сейчас?"


"Понятия не имею".


"Предположим, ты где-нибудь снова ее увидел? Предположим, вы были в каком-нибудь городе и увидели ее в магазине или ресторане? Что бы она сделала?"


"Понятия не имею. Она, наверное, поздоровалась бы, я думаю. Может быть, мы бы немного поговорили, выпили или еще что-нибудь ".


"Она была бы рада тебя видеть?"


"Я думаю, достаточно доволен".


"Потому что она запомнила бы тебя как хорошего парня?"


Ричер кивнул. "Это адское испытание. Не только само событие, но и последующий процесс тоже. Поэтому следователь должен установить связь. Следователь должен быть другом и сторонником ".


"Значит, жертва становится твоим другом?"


"Если ты все сделаешь правильно, то да".


"Что произойдет, если вы постучите в дверь лейтенанта Симеки?"


"Я не знаю, где она живет".


"Предположим, ты сделал. Впустила бы она тебя?"


"Я не знаю".


"Узнала бы она тебя?"


"Возможно".


"И она запомнила бы тебя как друга?"


"Наверное".


"Итак, ты постучишь в ее дверь, она впустит тебя, верно? Она открывала дверь и видела своего старого друга, так что она сразу впускала тебя, предлагала кофе или что-то еще. Поговорим немного, вспомним старые времена ".


"Возможно", - сказал Ричер. "Возможно".


Блейк кивнул и замолчал. Ламарр положила руку ему на плечо, и он наклонился, чтобы послушать, как она шепчет ему на ухо. Он снова кивнул, повернулся к Дирфилду и, в свою очередь, прошептал: Дирфилд взглянул на Козо. Трое агентов из Квантико откинулись назад, когда он это сделал, просто незаметным движением, но с достаточным выражением языка тела, чтобы сказать хорошо, мы заинтересованы. Козо в тревоге уставился на Дирфилда. Дирфилд наклонился вперед, глядя прямо сквозь очки на Ричера.


"Это очень запутанная ситуация", - сказал он.


Ричер ничего не сказал в ответ. Просто сидел и ждал.


"Что именно произошло в ресторане?" Спросил Дирфилд.


"Ничего не произошло", - сказал Ричер.


Дирфилд покачал головой. "Ты был под наблюдением. Мои люди следили за тобой целую неделю. Специальные агенты Поултон и Ламарр присоединились к ним сегодня вечером. Они видели все это ".


Ричер уставился на него. "Ты следил за мной целую неделю?"


Дирфилд кивнул. "Вообще-то, восемь дней".


"Почему?"


"Мы вернемся к этому позже".


Ламарр пошевелилась и снова потянулась к своему портфелю. Она достала другой файл. Открыл его и достал пачку бумаг. Там было четыре или пять листов, скрепленных вместе. Они были покрыты плотным шрифтом. Она ледяным тоном улыбнулась Ричеру, перевернула листы и подвинула их к нему через стол. Воздух подхватил их и разнес в клочья. Обойма протащилась по дереву и остановила их точно перед ним. В них Ричер упоминался как объект. Это был список всего, что он сделал, и везде, где он был за предыдущие восемь дней. Они были завершены до последней секунды. И они были точны до последней детали. Ричер перевел взгляд с них на улыбающееся лицо Ламарр и кивнул.


"Ну, хвосты у ФБР, очевидно, довольно хорошие", - сказал он. "Я никогда не замечал".


Наступила тишина.


"Так что произошло в ресторане?" Снова спросил Дирфилд.


Ричер сделал паузу.Честность - лучшая политика, подумал он. Он оценил это. Проглоченный. Затем он кивнул в сторону Блейка, Ламарр и Поултона. "Я думаю, эти любители юридической школы назвали бы это несовершенной необходимостью. Я совершил маленькое преступление, чтобы предотвратить большее ".


"Ты действовал в одиночку?" - Спросил Козо.


Ричер кивнул. "Да, я был".


"Так из-за чего было не начинать войну за территорию со всеми нами?"


"Я хотел, чтобы это выглядело убедительно. Я хотел, чтобы Петросян отнесся к этому серьезно, кем бы он, черт возьми, ни был. Как будто имел дело с другой организацией ".


Дирфилд перегнулся через стол и достал журнал наблюдения Ламарр. Он перевернул ее и пролистал через нее.


"Это показывает отсутствие контакта вообще ни с кем, кроме мисс Джоди Джейкоб. Она не занимается рэкетом для защиты. Что насчет телефонного журнала?"


"Ты прослушиваешь мой телефон?" - Спросил Ричер.


Дирфилд кивнул. "Мы тоже рылись в вашем мусоре".


"Телефонный журнал чист", - сказал Поултон. "Он не разговаривал ни с кем, кроме мисс Джейкоб. Он живет спокойной жизнью ".


"Это верно, Ричер?" Спросил Дирфилд. "Ты живешь спокойной жизнью?"


"Обычно", - сказал Ричер.


"Итак, вы действовали в одиночку", - сказал Дирфилд. "Просто обеспокоенный гражданин. Никаких контактов с бандитами, никаких инструкций по телефону ".


Он повернулся к Козо, в его глазах был вопрос. "Тебя это устраивает, Джеймс?"


Козо пожал плечами и кивнул. "Я должен быть, я полагаю".


"Обеспокоенный гражданин, верно, Ричер?" Сказал Дирфилд.


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


"Вы можете нам это доказать?" Спросил Дирфилд.


Ричер пожал плечами. "Я мог бы забрать их оружие. Если бы у меня была связь, я бы так и сделал. Но я этого не сделал."


"Нет, ты оставил их в мусорном контейнере".


"Сначала я их отключил".


"С твердостью в механизмах. Зачем ты это сделал?"


"Чтобы никто не смог их найти и использовать".


Дирфилд кивнул. "Обеспокоенный гражданин. Ты увидел несправедливость, ты хотел исправить это ".


Ричер кивнул в ответ. "Наверное".


"Кто-то же должен это сделать, верно?"


"Наверное", - снова сказал Ричер.


"Тебе не нравится несправедливость, верно?"


"Думаю, что нет".


"И ты можешь отличить правильное от неправильного".


"Я надеюсь на это".


"Вам не нужно вмешательство соответствующих властей, потому что вы можете принимать свои собственные решения".


"Обычно".


"Уверен в своем собственном моральном кодексе".


"Наверное".


Наступила тишина. Дирфилд посмотрел сквозь яркий свет.


"Так почему ты украл их деньги?" он спросил.


Ричер пожал плечами. "Боевые трофеи, я полагаю. Как трофей".


Дирфилд кивнул. "Часть кода, верно?"


"Наверное".


"Ты играешь по своим собственным правилам, верно?"


"Обычно".


"Ты бы не стал грабить старую леди, но было нормально содрать деньги с пары крепких парней".


"Наверное".


"Когда они выходят за рамки того, что для вас приемлемо, они получают то, что получают, верно?"


"Правильно".


"Личный код".


Ричер ничего не сказал. Тишина нарастала.


"Ты знаешь что-нибудь о криминальном профиле?" Внезапно спросил Дирфилд.


Ричер сделал паузу. "Только то, что я прочитал в газете".


"Это наука", - сказал Блейк. "Мы разрабатывали это в Квантико на протяжении многих лет. Специальный агент Ламарр в настоящее время является нашим ведущим представителем. Специальный агент Поултон - ее помощник."


"Мы осматриваем места преступлений", - сказала Ламарр. "Мы смотрим на основные психологические показатели и определяем тип личности, который мог совершить преступление".


"Мы изучаем жертв", - сказал Поултон. "Мы выясняем, для кого они могли быть особенно уязвимы".


"Какие преступления?" - Спросил Ричер. "Какие сцены?"


"Ты сукин сын", - сказала Ламарр.


"Эми Каллан и Кэролайн Кук", - сказал Блейк. "Обе жертвы убийства".


Ричер уставился на него.


"Каллан был первым", - сказал Блейк. "Очень характерный мотив, но одно убийство - это всего лишь одно убийство, верно? Затем Кук был ранен. Точно таким же образом. Это сделало ситуацию серийной ".


"Мы искали связь", - сказал Поултон. "Между жертвами. Найти не сложно. Заявители на домогательства в армии, которые впоследствии уволились ".


"Экстремистская организация на месте преступления", - сказала Ламарр. "Возможно, это свидетельствует о военной точности. Странный, закодированный момент. Ничего не осталось позади. Никаких подсказок любого рода. Преступник явно был аккуратным человеком, и явно человеком, знакомым с процедурами расследования. Возможно, сам хороший следователь."


"Взлома ни в одном из домов не было", - сказал Поултон. "В обоих случаях жертвы впускали убийцу в дом без вопросов".


"Значит, убийцей был кто-то, кого они оба знали", - сказал Блейк.


"Кто-то, кому они оба доверяли", - сказал Поултон.


"Как дружелюбный гость", - сказала Ламарр.


В комнате воцарилась тишина.


"Вот кем он был", - сказал Блейк. "Посетитель. Кто-то, кого они считали другом. Кто-то, с кем они чувствовали связь ".


"Друг, в гостях", - сказал Поултон. "Он стучит в дверь, они открывают ее, говорят "Привет", так приятно снова тебя видеть".


"Он входит", - сказала Ламарр. "Вот так просто".


В комнате воцарилась тишина.


"Мы исследовали преступление психологически", - сказала Ламарр. "Почему эти женщины доводили кого-то до такого бешенства, что он убивал их? Итак, мы искали армейского парня, которому нужно свести счеты. Может быть, кого-то возмутила мысль о том, что надоедливые женщины разрушают карьеру хороших солдат, а потом все равно увольняются. Легкомысленные женщины, доводящие хороших мужчин до самоубийства?"


"Кто-то с четким чувством правильного и неправильного", - сказал Поултон. "Кто-то, достаточно уверенный в своем собственном кодексе, чтобы исправить эти несправедливости собственной рукой. Кто-то, кто рад действовать без вмешательства соответствующих властей, понимаешь?"


"Кто-то, кого знали обе женщины", - сказал Блейк. "Кто-то, кого они знали достаточно хорошо, чтобы впустить прямо в дом, не задавая вопросов, как старого друга или что-то в этомроде".


"Кто-то решительный", - сказала Ламарр. "Может быть, как кто-то достаточно организованный, чтобы подумать секунду, а затем пойти купить этикетировочную машину и тюбик клея, просто чтобы решить небольшую разовую проблему".


Снова тишина.


"Армия прогнала их через свои компьютеры", - сказала Ламарр. "Ты прав, они никогда не знали друг друга. У них было очень мало общих знакомых. Очень немногие. Но ты был одним из них ".


"Хочешь узнать интересный факт?" Сказал Блейк. "Виновные в серийных убийствах раньше ездили на "Фольксваген жуках". Почти все из них. Это было жутко. Затем они переключились на минивэны. Затем они переключились на спортивные утилиты. Большие полноприводные, точно такие, как у тебя. Это чертовски хороший показатель ".


Ламарр наклонилась и забрала пачку бумаг с места Дирфилда за столом. Она постучала по ним пальцем.


"Они ведут уединенный образ жизни", - сказала она. "Они взаимодействуют максимум с одним другим человеком. Они живут за счет других людей, часто родственников или друзей, часто женщин. Они не делают много обычных вещей. Не разговаривай много по телефону, они тихие и скрытные ".


"Они фанаты правоохранительных органов", - сказал Поултон. "Они знают все виды вещей. Как и все виды неясных судебных дел, определяющих их права ".


Снова тишина.


"Профилирование", - сказал Блейк. "Это точная наука. Это считается достаточной уликой, чтобы получить ордер на арест в большинстве штатов Союза ".


"Это никогда не подводит", - сказала Ламарр. Она уставилась на Ричера, а затем откинулась назад, обнажив кривые зубы в довольной улыбке. В комнате воцарилась тишина.


"И что?" Ричер сказал.


"Итак, кто-то убил двух женщин", - сказал Дирфилд.


"И что?"


Дирфилд кивнул направо, в сторону Блейка, Ламарр и Поултона. "И эти агенты думают, что это был кто-то в точности похожий на тебя".


"И что?"


"Итак, мы задали вам все эти вопросы".


"И что?"


"И я думаю, что они абсолютно правы. Это был кто-то, в точности похожий на тебя. Может быть, это даже был ты".


4


"НЕТ, ЭТО БЫЛ НЕ я", - сказал Ричер.


Блейк улыбнулся. "Это то, что они все говорят".


Ричер уставился на него. "Ты полон дерьма, Блейк. У тебя две женщины, вот и все. История с армией, вероятно, совпадение. Там сотни женщин, которых выгнали из армии, подвергшихся преследованиям, может быть, тысячи. Зачем хвататься за это соединение?"


Блейк ничего не сказал.


"И почему такой парень, как я?" - Спросил Ричер. "Это тоже всего лишь предположение. И к этому сводится вся эта фигня с профилированием, верно? Ты говоришь, что это сделал парень вроде меня, потому что думаешь, что это сделал парень вроде меня. Никаких улик или чего-то еще."


"Доказательств нет", - сказал Блейк.


"Парень ничего не оставил после себя", - сказала Ламарр. "И вот как мы работаем. Преступник, очевидно, был умным парнем, поэтому мы искали умного парня. Ты хочешь сказать, что ты не умный парень?"


Ричер уставился на нее. "Есть тысячи парней, таких же умных, как я".


"Нет, их миллионы, ты, тщеславный сукин сын", - сказала она. "Но потом мы начали немного сужать круг поиска. Умный парень, одиночка, армейский, знал обеих жертв, передвижения неучтенные, личность жестокого мстителя. Это сузило круг поиска от миллионов до тысяч, от сотен до десятков, возможно, вплоть до тебя ".


Наступила тишина.


"Я?" Ричер сказал ей. "Ты сумасшедший".


Он повернулся к Дирфилду, который сидел молча и бесстрастно.


"Ты думаешь, это сделал я?"


Дирфилд пожал плечами. "Ну, если ты этого не сделал, то это был кто-то точно такой же, как ты. И я знаю, что ты отправил двух парней в больницу. У тебя уже из-за этого большие неприятности. Что касается другого вопроса, я не знаком с этим делом. Но Бюро доверяет своим экспертам. В конце концов, именно поэтому мы их нанимаем ".


"Они ошибаются", - сказал Ричер.


"Но ты можешь это доказать?"


Ричер уставился на него. "Должен ли я? Как насчет невиновности, пока не доказана вина?"


Дирфилд только улыбнулся. "Пожалуйста, давай останемся в реальном мире, хорошо?"


Наступила тишина.


"Свидания", - сказал Ричер. "Назови мне даты и места".


Снова тишина. Дирфилд уставился в пространство.


"Каллан был семь недель назад", - сказал Блейк. "Куку было четыре".


Ричер отсканировал прошлое. Четыре недели были началом осени, семь недель унесли его в конец лета. В конце лета он вообще ничего не сделал. Он сражался со двором. Три месяца неконтролируемого роста привели к тому, что он каждый день выходил на улицу с косами, мотыгами и другими непривычными инструментами в руках. Бывали дни, когда он даже не видел Джоди. Она была связана с судебными делами. Она провела неделю за границей, в Англии. Он не мог точно вспомнить, на какой неделе это было. Это был период одиночества, его время было поглощено борьбой с необузданной природой, шаг за шагом.


В начале осени он перенес свою энергию внутрь дома. Нужно было кое-что сделать. Но он проделал все это в одиночку. Джоди осталась в городе, прокладывая себе путь к жирному столбу. Были случайные ночи вместе. Но это было все. Никаких поездок куда-либо, ни корешков билетов, ни регистраций в отеле, ни штампов в паспорте. Никаких алиби. Он посмотрел на семерых агентов, выстроившихся против него.


"Мне нужен мой адвокат сейчас", - сказал он.


ДВОЕ МЕСТНЫХ часовых отвели его обратно в первую комнату. Его статус изменился. На этот раз они остались с ним внутри, по одному стоя с каждой стороны закрытой двери. Ричер сидел в пластиковом садовом кресле и игнорировал их. Он прислушивался к неустанному жужжанию вентиляции внутри открытого отверстия в потолке и ждал, ни о чем не думая.


Он ждал почти два часа. Двое часовых терпеливо стояли у двери, не глядя на него, не говоря ни слова, не двигаясь. Он остался в своем кресле, откинувшись назад, уставившись на воздуховоды у себя над головой. Там, наверху, были двойные системы. Один вдувал свежий воздух в комнату, а другой откачивал застоявшийся воздух. Схема была понятна. Он проследил за потоком глазами и представил большие ленивые вентиляторы снаружи на крыше, медленно вращающиеся в противоположных направлениях, заставляя здание дышать, как легкие. Он представил, как отработанный воздух из его тела уносится в ночное небо Манхэттена и уходит в сторону Атлантики. Он представил, как молекулы влаги дрейфуют и рассеиваются в атмосфере, подхватываемые бризом. Через два часа они могут быть в двадцати милях от берега. Или тридцать. Или сорок. Это будет зависеть от условий. Он не мог вспомнить, была ли это ветреная ночь. Он не догадывался. Он вспомнил туман. Туман развеялся бы, если бы был приличный ветер. Итак, ночь была тихой, и поэтому его выдохшееся дыхание, вероятно, угрюмо висело в воздухе прямо над ленивыми вентиляторами.


Затем в коридоре снаружи появились люди, дверь открылась, часовые вышли, и вошла Джоди. Она сверкала на фоне серых стен. На ней было платье пастельно-персикового цвета, поверх которого было шерстяное пальто на пару тонов темнее. Ее волосы все еще были светлыми от летнего солнца. Ее глаза были ярко-голубыми, а кожа цвета меда. Была середина ночи, и она выглядела свежей, как утро.


"Привет, Ричер", - сказала она.


Он кивнул и ничего не сказал. Он мог видеть беспокойство на ее лице. Она подошла ближе, наклонилась и поцеловала его в губы. Она пахла как цветок.


"Ты разговариваешь с ними?" - спросил он ее.


"Я не тот человек, чтобы разбираться с этим", - сказала она. "Финансовое право, да, но уголовное право, я понятия не имею".


Она ждала перед его креслом, высокая и стройная, склонив голову набок, перенеся весь свой вес на одну ногу. Каждый раз, когда он видел ее, она выглядела еще красивее. Он встал и устало потянулся.


"Тут не с чем иметь дело", - сказал он.


Она покачала головой. "Да, черт возьми, так и есть".


"Я не убивал никаких женщин".


Она уставилась на него. "Конечно, ты этого не сделал. Я знаю это. И они это знают, иначе надели бы на тебя наручники и ножные кандалы и отвезли прямиком в Квантико, а не бросили здесь. Должно быть, дело в другом. Они видели, как ты это делаешь. Ты отправил двух парней в больницу, под их наблюдением ".


"Дело не в этом. Они отреагировали слишком быстро. Это было настроено еще до того, как я сделал другую вещь. И их не волнует другое. Я не работаю с ракетками. Это все, что интересует Козо, организованная преступность ".


Она кивнула. "Козо счастлив. Может быть, более чем счастлив. Он поймал двух панков с улицы, ничего себе не заплатив. Но это превратилось в уловку 22, разве ты этого не видишь? Чтобы убедить Козо, тебе пришлось выставить себя линчевателем-одиночкой, и чем больше ты выставлял себя линчевателем-одиночкой, тем больше ты продвигал себя в этом профиле из Квантико. Итак, по какой бы причине они тебя ни привлекли, ты начинаешь сбивать их с толку ".


"Профиль - это чушь собачья".


"Они так не думают".


"Это, должно быть, чушь собачья. Это случилось со мной ".


Она покачала головой. "Нет, это придумал кто-то вроде тебя".


"Как бы то ни было, я должен просто уйти отсюда".


"Ты не можешь этого сделать. У тебя большие неприятности. Что бы там ни было, они видели, как ты избил тех парней, Ричер. Агенты ФБР, на дежурстве, ради всего святого."


"Эти парни заслужили это".


"Почему?"


"Потому что они придирались к тому, к кому не нужно было придираться".


"Видишь? Теперь ты приводишь их доводы за них. Линчеватель, со своим собственным кодексом."


Он пожал плечами и отвел взгляд.


"Я не подхожу для этого", - снова сказала она. "Я не занимаюсь уголовным правом. Тебе нужен адвокат получше ".


"Мне не нужен никакой адвокат", - сказал он.


"Да, Ричер, тебе нужен адвокат. Это уж точно, черт возьми. Это по-настоящему. Это ФБР, ради бога."


Он долго молчал.


"Ты должен отнестись к этому серьезно", - сказала она.


"Я не могу", - сказал он. "Это чушь собачья. Я не убивал никаких женщин ".


"Но ты заставил себя соответствовать профилю. И теперь доказать, что они неправы, будет непросто. Всегда доказывается отрицательный результат. Так что тебе нужен настоящий адвокат ".


"Они сказали, что я разрушаю твою карьеру. Они сказали, что я не идеальный корпоративный муж ".


"Ну, это тоже чушь собачья. И даже если бы это было правдой, мне было бы все равно. Я не говорю, что нужно найти другого адвоката ради меня. Я говорю это ради тебя."


"Мне не нужен никакой адвокат".


"Так зачем ты мне позвонил?"


Он улыбнулся. "Я подумал, ты мог бы меня подбодрить".


Она шагнула в его объятия, потянулась и крепко поцеловала его.


"Я люблю тебя, Ричер", - сказала она. "Я действительно хочу, ты ведь знаешь это, верно? Но тебе нужен адвокат получше. Я даже не понимаю,о чем это все ".


Наступило долгое молчание. Только вентиляционное колыхание над их головами, слабый шум воздуха о металл, тихий звук уходящего времени. Он прислушался к этому.


"Они дали мне копию отчета о наблюдении", - сказала она.


Он кивнул. "Я думал, они так и сделают".


"Почему?"


"Потому что это исключает меня из расследования", - сказал он.


"Как?"


"Потому что речь идет не о двух женщинах", - сказал он.


"Это не так?"


"Нет, речь идет о трех женщинах. Должно быть."


"Почему?"


"Потому что, кто бы их ни убивал, он работает по расписанию. Ты видишь это? У него трехнедельный цикл. Семь недель назад, четыре недели назад, так что следующее уже произошло, на прошлой неделе. Они установили за мной наблюдение, чтобы исключить меня из расследования ".


"Так зачем они тебя притащили? Если ты выбываешь?"


"Я не знаю", - сказал он.


"Возможно, расписание сорвалось. Может быть, он остановился на двух."


"Никто не останавливается на двух. Ты делаешь больше, чем один, ты делаешь больше, чем два ".


"Может быть, он заболел и взял перерыв. До следующего могут пройти месяцы ".


Он молчал.


"Может быть, его арестовали за что-то другое", - сказала она. "Это случается время от времени. Что-то несвязанное, понимаешь? Он мог бы провести в тюрьме десять лет. Они никогда не узнают, что это был он. Тебе нужен хороший адвокат, Ричер. Кто-то лучше меня. Это будет нелегко ".


"Ты должен был подбодрить меня, ты знаешь это?"


"Нет, я должен был дать тебе совет".


Он уставился на нее, внезапно почувствовав неуверенность.


"Есть и еще кое-что", - сказала она. "Два парня. У тебя из-за этого будут проблемы, что бы там ни было ".


"Они должны поблагодарить меня за это".


"Так не работает", - сказала она.


Он молчал.


"Это не армия, Ричер", - сказала она. "Ты больше не можешь просто затащить пару парней за автопарк и вбить в них немного здравого смысла. Это Нью-Йорк. Теперь это гражданское дело. Они ожидают от тебя чего-то плохого, и ты не можешь просто притворяться, что это не так ".


"Я ничего не делал".


"Ошибаешься, Ричер. Ты отправил двух парней в больницу. Они видели, как ты это делаешь. Конечно, плохие парни, но здесь есть правила. Ты сломал их".


Затем в коридоре снаружи послышались шаги, громкие и тяжелые. Может быть, трое мужчин, спешащих. Дверь открылась. В комнату вошел Дирфилд. Двое местных парней схватили его за плечо. Дирфилд проигнорировал Ричера и обратился непосредственно к Джоди.


"Ваша клиентская конференция окончена, мисс Джейкоб", - сказал он.


Дирфилд повел нас обратно в комнату с длинным столом. Два местных агента зажали Ричера между собой и последовали за ним. Джоди проследовала за ними четырьмя через дверь. Она моргнула от яркого света. Второй стул был поставлен на дальней стороне. Дирфилд встал и молча указал на это. Джоди взглянула на него, обошла конец стола и села рядом с Ричером. Он сжал ее руку под прикрытием блестящей плиты красного дерева.


Двое местных парней заняли позицию у стены. Ричер уставился вперед сквозь яркий свет. Против него был выставлен тот же состав. Поултон, Ламарр, Блейк, Дирфилд, а затем Козо, сидящие изолированно между двумя пустыми стульями. Теперь на столе стоял приземистый черный аудиомагнитофон. Дирфилд наклонился вперед и нажал красную кнопку. Он объявил дату, время и место. Он опознал девять человек, находившихся в комнате. Он выставил руки перед собой.


"Это Алан Дирфилд, разговаривающий с подозреваемым Джеком Ричером", - сказал он. "Сейчас вы арестованы по следующим двум пунктам".


Он сделал паузу.


"Один, за нападение при отягчающих обстоятельствах и грабеж", - сказал он. "Против двух человек, которых еще предстоит окончательно идентифицировать".


Джеймс Козо наклонился вперед. "Второе, за пособничество преступной организации, занимающейся вымогательством".


Дирфилд улыбнулся. "Ты не обязан ничего говорить. Если вы что-нибудь скажете, это будет записано и может быть использовано в качестве доказательства против вас в суде. Вы имеете право на то, чтобы вас представлял адвокат. Если вы не можете позволить себе адвоката, его предоставит вам штат Нью-Йорк ".


Он наклонился к записывающей машине и нажал кнопку остановки.


"Итак, я все правильно понял? Учитывая, что ты большой эксперт по Миранде?"


Ричер ничего не сказал. Дирфилд снова улыбнулся и нажал на красную кнопку, и машина с гудением вернулась к жизни.


"Вы понимаете свои права?" он спросил.


"Да", - сказал Ричер.


"У тебя есть что сказать на данный момент?"


"Нет".


"И это все?" Спросил Дирфилд.


"Да", - сказал Ричер.


Дирфилд кивнул. "Принято к сведению".


Он потянулся вперед и выключил записывающий аппарат.


"Я хочу слушания о залоге", - сказала Джоди.


Дирфилд покачал головой.


"Нет необходимости", - сказал он. "Мы отпустим его под подписку о невыезде".


Тишина в комнате.


"А как насчет другого вопроса?" Спросила Джоди. "Женщины?"


"Это расследование продолжается", - сказал Дирфилд. "Ваш клиент может идти".


5


ОН ВЫШЕЛ оттуда сразу после трех часов ночи. Джоди была взволнована, разрываясь между желанием остаться с ним и вернуться в офис, чтобы закончить свою бессонную ночь. Он убедил ее успокоиться и заняться своей работой. Один из местных парней отвез ее на Уолл-стрит. Они вернули ему его имущество, за исключением пачки украденных наличных. Затем другой местный парень отвез его обратно в Гаррисон, изо всех сил гоняя, пятьдесят восемь миль за сорок семь минут. У него на приборной панели был красный маячок, подключенный шнуром к прикуривателю, и он всю дорогу держал его мигающим. Луч пронесся сквозь туман. Была середина ночи, темной и холодной, а дороги были влажными и скользкими. Парень ничего не сказал. Просто ехал, а затем затормозил в конце подъездной дорожки Ричера в Гаррисоне и снова тронулся с места, как только захлопнулась пассажирская дверь. Ричер смотрел, как мигающий свет исчезает в речном тумане, и повернулся, чтобы спуститься к своему дому.


Он унаследовал дом от Леона Гарбера, который был отцом Джоди и его бывшим командиром. В начале лета это была неделя больших сюрпризов, как хороших, так и плохих. Снова встречаюсь с Джоди, узнаю, что она была замужем и развелась, узнаю, что старый Леон мертв, узнаю, что дом принадлежал ему. Он был влюблен в Джоди пятнадцать лет, с тех пор, как впервые встретил ее на базе на Филиппинах. Ей самой тогда было пятнадцать, прямо на пороге эффектной женственности, и она была дочерью его командира, а он подавил свои чувства, как преступный секрет, и никогда не позволял им увидеть свет дня. Он чувствовал, что это было бы предательством по отношению к ней и Леону, и предательство Леона было последним, что он когда-либо сделал бы, потому что Леон был грубым и готовым на все принцем среди мужчин, и он любил его как отца. Что заставило его почувствовать, что Джоди была его сестрой, а ты не испытываешь таких чувств к своей сестре.


Затем случай привел его на похороны Леона, и он снова встретил Джоди, и они пару дней неловко препирались, прежде чем она призналась, что чувствует то же самое и скрывает свои чувства по тем же причинам. Это был удар грома, великолепная вспышка счастья на фоне летней недели, полной больших сюрпризов.


Итак, встреча с Джоди снова была хорошим сюрпризом, а смерть Леона - плохим, в этом нет сомнений. Но наследование дома было и хорошо, и плохо одновременно. Это был участок элитной недвижимости стоимостью в полмиллиона долларов, гордо возвышавшийся на берегу Гудзона напротив Вест-Пойнта, и это было удобное здание, но оно представляло собой большую проблему. Это закрепило его таким образом, что ему стало глубоко некомфортно. Статичность приводила его в замешательство. Он так часто переезжал в своей жизни, что его смущало проводить время в каком-то одном конкретном месте. И он никогда раньше не жил в доме. Ночлежки, служебные бунгало и мотели были его средой обитания. Это укоренилось.


И мысль о собственности беспокоила его. За всю свою жизнь у него никогда не было больше, чем поместилось бы в его карманах. В детстве у него был бейсбольный мяч и больше ничего. Однажды, будучи взрослым, он целых семь лет вообще ничего не имел, кроме пары ботинок, которые он предпочел выпуску Министерства обороны. Затем женщина купила ему бумажник с прозрачным пластиковым окошком, в котором была ее фотография. Он потерял связь с женщиной и выбросил фотографию, но сохранил бумажник. Затем он провел оставшиеся шесть лет своего срока службы, имея при себе только обувь и бумажник. После того, как он собрался, он добавил зубную щетку. Это была пластиковая штучка, которая складывалась пополам и помещалась у него в кармане, как ручка. У него были наручные часы. Это был армейский выпуск, так что все началось с них и перешло к нему, когда они не попросили его вернуть. И это было все. Обувь на ногах, одежда на спине, мелкие купюры в штанах, крупные купюры в бумажнике, зубная щетка в кармане и часы на запястье.


Теперь у него был дом. А дом - это сложная штука. Большая, сложная физическая вещь. Это началось с подвала. Подвал представлял собой огромное темное пространство с бетонным полом, бетонными стенами и балками перекрытия, выступающими над головой, как кости. Там, внизу, были трубы, провода и механизмы. Печь. Где-то снаружи был зарыт масляный бак. Там был колодец для воды. Большие круглые трубы проходили через стену к септической системе. Это была сложная взаимозависимая машина, и он не знал, как она работает.


Наверху все выглядело более нормально. Там был целый лабиринт комнат, все они были дружелюбно убогими и неопрятными. Но у всех у них были секреты. Не сработали некоторые выключатели освещения. Одно из окон было плотно закрыто. Плита на кухне была слишком сложной в использовании. Ночью все вокруг скрипело и потрескивало, напоминая ему, что все это реально и о нем нужно подумать.


И у дома есть существование за пределами физического. Это тоже бюрократическая штука. По почте пришло кое-что о названии. Нужно было подумать о страховке. Налоги. Городской налог, школьный налог, инспекция, оценка. Пришел счет за вывоз мусора. И что-то о запланированной доставке пропана. Он хранил всю подобную почту в ящике на кухне.


Единственной вещью, которую он купил для дома, был золотистый фильтр для старой кофемашины Леона. Он решил, что это проще, чем постоянно бегать в магазин за бумагой. В десять минут пятого утра он налил в нее кофе из банки, добавил воды и включил кофеварку. Сполоснул кружку в раковине и поставил ее на столешницу, готово. Сел на табурет, оперся на локти и наблюдал, как темная жидкость, брызгая, переливается во флягу. Это была старая машина, неэффективная, возможно, немного испорченная внутри. Обычно на финиш уходило пять минут. Где-то на четвертой из этих пяти минут он услышал, как на дороге снаружи притормаживает машина. Шипение влажного тротуара. Хруст шин по его асфальтовой дороге.Джоди не мог оставаться на работе, подумал он. Эта надежда продержалась около полутора секунд, пока машина не выехала из-за поворота и мигающий красный луч не начал освещать окно его кухни. Он промылся слева направо, слева направо, прорезая речной туман, а затем растворился во тьме, и шум мотора стих в тишине. Двери открылись, и ноги коснулись земли. Два человека. Двери захлопнулись. Он встал и выключил свет на кухне. Выглянул в окно и увидел смутные очертания двух людей, вглядывающихся в туман в поисках тропинки, которая вела к его входной двери. Он нырнул обратно на табурет и прислушался к их шагам по гравию. Они остановились. Раздался звонок в дверь.


В коридоре было два выключателя света. Один из них включил освещение на крыльце. Он не был уверен, какой именно. Он рискнул, сделал все правильно и увидел свечение в свете вентилятора. Он открыл дверь. Лампочка там была прожектором, сделанным из толстого стекла, окрашенного в желтый цвет. Он направил узкий луч вниз с высоты справа. Сначала луч осветил Нельсона Блейка, а затем те части Джулии Ламарр, которые не были в его тени. Лицо Блейка не выражало ничего, кроме напряжения. Лицо Ламарр все еще было полно враждебности и презрения.


"Ты все еще не спишь", - сказал Блейк. Утверждение, а не вопрос.


Ричер кивнул.


"Думаю, заходи", - сказал он.


Ламарр покачала головой. Желтый свет упал на ее волосы.


"Мы бы предпочли этого не делать", - сказала она.


Блейк пошевелил ногами. "Есть какое-нибудь место, куда мы можем пойти? Позавтракаешь?"


"В половине пятого утра?" Ричер сказал. "Только не здесь".


"Мы можем поговорить в машине?" - Спросила Ламарр.


"Нет", - сказал Ричер.


Тупик. Ламарр отвела взгляд, и Блейк переступил с ноги на ногу.


"Заходи", - снова сказал Ричер. "Я только что сварила кофе".


Он ушел, вернулся на кухню. Потянул дверцу буфета и нашел еще две кружки. Смыла с них пыль в раковине и прислушалась к скрипу пола в коридоре, когда Блейк вошел внутрь. Затем он услышал легкие шаги Ламарр и звук закрывающейся за ней двери.


"Черный - это все, что у меня есть", - крикнул он. "Боюсь, в доме нет молока или сахара".


"Черный - это хорошо", - сказал Блейк.


Он был в дверном проеме кухни, двигался боком, держась поближе к коридору, не желая вторгаться. Ламарр двигалась рядом с ним, оглядывая кухню с нескрываемым любопытством.


"Для меня ничего", - сказала она.


"Выпей немного кофе, Джулия", - сказал Блейк. "Это была долгая ночь".


То, как он это сказал, было чем-то средним между приказом и патерналистской заботой. Ричер удивленно взглянул на него и наполнил три кружки. Он взял свой и откинулся на стойку, ожидая.


"Нам нужно поговорить", - сказал Блейк.


"Кто была третья женщина?" - Спросил Ричер.


"Лоррейн Стэнли. Она была сержантом-интендантом. "


"Куда?"


"Она служила где-то в Юте. Они нашли ее мертвой в Калифорнии этим утром ".


"Тот же самый МО?"


Блейк кивнул. "Идентичны во всех отношениях".


"Та же история?"


Блейк снова кивнул. "Заявительница о домогательствах выиграла свое дело, но все равно уволилась".


"Когда?"


"Дело о домогательствах было два года назад, она уволилась год назад. Итак, это три из трех. Так что история с армией - это не совпадение, поверьте мне ".


Ричер отхлебнул кофе. На вкус оно было слабым и несвежим. Машина, очевидно, была вся покрыта отложениями минералов. Вероятно, существовала процедура его очистки.


"Я никогда о ней не слышал", - сказал он. "Я никогда не служил в Юте".


Блейк кивнул. "Где-нибудь мы сможем поговорить?"


"Мы здесь разговариваем, верно?"


"Где-нибудь мы можем присесть?"


Ричер кивнул, оттолкнулся от стойки и первым направился в гостиную. Он поставил свою кружку на приставной столик и поднял жалюзи, чтобы на улице была кромешная тьма. Окна выходили на запад, на реку. Пройдут часы, прежде чем солнце поднимется достаточно высоко, чтобы осветлить небо там.


Вокруг холодного камина, полного прошлогодней золы, прямоугольником стояли три дивана. Последние "веселые вспышки", которыми наслаждался отец Джоди. Блейк сел лицом к окну, а Ричер сел напротив и наблюдал, как Ламарр справилась со своей короткой юбкой и села лицом к камину. Ее кожа была того же цвета, что и пепел.


"Мы придерживаемся нашего профиля", - сказала она.


"Что ж, рад за тебя".


"Это был кто-то в точности похожий на тебя".


"Ты думаешь, это правдоподобно?" - Спросил Блейк.


"Правдоподобно ли что?" - Переспросил Ричер в ответ.


"Что это может быть солдат?"


"Ты спрашиваешь меня, может ли солдат быть убийцей?"


Блейк кивнул. "У тебя есть мнение по этому поводу?"


"Мое мнение таково, что это действительно глупый вопрос. Это все равно что спросить меня, могу ли я думать, что жокей может ездить верхом на лошади ".


Наступила тишина. Только приглушенный удар из подвала, когда загорелась печь, а затем быстрый скрип, когда паровые трубы прогрелись, расширились и потерлись о балки пола у них под ногами.


"Итак, вы были вероятным подозреваемым", - сказал Блейк. "Так далеко, как зашли первые два".


Ричер ничего не сказал.


"Отсюда и слежка", - сказал Блейк.


"Это извинение?" - Спросил Ричер.


Блейк кивнул. "Думаю, да".


"Так зачем ты меня втянул? Когда ты уже доказал, что это был не я?"


Блейк выглядел смущенным. "Я думаю, мы хотели показать некоторый прогресс".


"Ты демонстрируешь прогресс, втягивая не того парня? Я на это не куплюсь ".


"Я уже извинился", - сказал Блейк.


Снова тишина.


"У тебя есть кто-нибудь, кто знал всех троих?" - Спросил Ричер.


"Пока нет", - сказала Ламарр.


"Мы думаем, возможно, предыдущий личный контакт не слишком важен", - сказал Блейк.


"Ты думал, что это было пару часов назад. Ты рассказывал мне, как я был их большим другом, я стучу в дверь, они сразу впускают меня ".


"Не ты", - сказал Блейк. "Кто-то вроде тебя, вот и все. И теперь мы думаем, может быть, мы были неправы. Этот парень убивает по категориям, верно? Женщины, жалующиеся на домогательства, которые потом увольняются? Так что, может быть, он не известен им лично, может быть, он просто относится к известной им категории. Как военная полиция".


Ричер улыбнулся. "Значит, теперь ты снова думаешь, что это был я?"


Блейк покачал головой. "Нет, тебя не было в Калифорнии ".


"Неправильный ответ, Блейк. Это был не я, потому что я не убийца ".


"Ты никогда никого не убивал?" Сказала Ламарр, как будто знала ответ.


"Только те, кто в этом нуждался".


Она улыбнулась в свою очередь. "Как я уже сказал, мы придерживаемся нашего профиля. Какой-нибудь самодовольный сукин сын, такой же, как ты ".


Ричер увидел, как Блейк бросил на нее взгляд, наполовину поддерживающий, наполовину неодобрительный. Свет из кухни проникал через коридор позади нее, превращая ее тонкие волосы в тонкий ореол, делая ее похожей на мертвую голову. Блейк подался вперед, пытаясь привлечь внимание Ричера к себе. "Мы говорим о том, что, возможно, этот парень является или был военным полицейским".


Ричер отвел взгляд от Ламарр и пожал плечами.


"Все возможно", - сказал он.


Блейк кивнул. "И, вы знаете, мы отчасти понимаем, что, возможно, из-за вашей лояльности к сервису это трудно принять".


"На самом деле, здравый смысл делает это трудным для принятия ".


"Каким образом?"


"Потому что ты, кажется, думаешь, что доверие и дружба в некотором роде важны для МО. И никто в службе не доверяет члену парламента. Или, по моему опыту, очень любит их ".


"Ты сказал нам, что Рита Симека будет помнить тебя как друга".


"Я был другим. Я приложил все усилия. Не многие из парней сделали это ".


Снова тишина. Туман снаружи приглушал звуки, как одеяло, накрывшее дом. Вода, пробивающаяся через радиаторы, была громкой.


"Здесь есть повестка дня", - сказал Блейк. "Как говорит Джулия, мы стоим за нашими методами, и то, как мы это читаем, говорит об участии армии. Категория жертв слишком узка, чтобы это могло быть случайным."


"И что?"


"Как правило, Бюро и военные не слишком хорошо ладят".


"Ну, это большой сюрприз. С кем, черт возьми, вы, ребята, ладите?"


Блейк кивнул. Он был в дорогом костюме. Это заставляло его выглядеть неуютно, как футбольного тренера колледжа в день выпускников.


"Никто ни с кем не ладит", - сказал он. "Ты знаешь, как это бывает, со всем этим соперничеством. Когда вы служили, вы когда-нибудь сотрудничали с гражданскими агентствами? "


Ричер ничего не сказал.


"Значит, ты знаешь, как это бывает", - снова сказал Блейк. "Военные ненавидят Бюро, Бюро ненавидит ЦРУ, все ненавидят всех остальных".


Наступила тишина.


"Итак, нам нужен посредник", - сказал Блейк.


"Что?"


"Советник. Кто-нибудь, кто поможет нам ".


Ричер пожал плечами. "Я не знаю никого подобного. Я слишком долго был без сознания ".


Тишина. Ричер допил свой кофе и поставил пустую кружку обратно на стол.


"Ты мог бы это сделать", - сказал Блейк.


"Я?"


"Да, ты. Ты все еще знаешь дорогу, верно?"


"Ни за что".


"Почему бы и нет?"


Ричер покачал головой. "Потому что я не хочу".


"Но ты мог это сделать".


"Я мог бы, но не буду".


"У нас есть твой послужной список. Ты был отличным следователем на службе."


"Это история".


"Может быть, у тебя там все еще есть друзья, люди, которые помнят тебя. Может быть, люди, которые все еще у тебя в долгу."


"Может быть, а может и нет".


"Ты мог бы нам помочь".


"Может быть, я мог бы, но я не буду".


Он откинулся на спинку дивана, широко раскинул руки на подушках и выпрямил ноги.


"Ты ничего не чувствуешь?" - Спросил Блейк. "За то, что этих женщин убивают? Этого не должно было случиться, верно?"


"На службе миллион человек", - сказал Ричер. "Я был в тринадцать лет. Оборот за этот период был каким? Может быть, дважды? Итак, есть два миллиона человек, которые раньше были со мной. Само собой разумеется, что некоторые из них будут убиты, точно так же, как некоторые из них выиграют в лотерею. Я не могу беспокоиться обо всех них ".


"Ты знал Каллана и Кука. Они тебе понравились".


"Мне нравился Каллан".


"Так помоги нам поймать ее убийцу".


"Нет".


"Без кого-то вроде тебя мы просто бежим вслепую".


"Нет".


"Я прошу твоей помощи здесь".


"Нет".


"Ты сукин сын", - сказала Ламарр.


Ричер посмотрел на Блейка. "Ты серьезно думаешь, что я хотел бы с ней работать? И она не может придумать, как еще назвать меня, кроме как сукиным сыном?"


"Джулия, иди приготовь еще кофе", - сказал Блейк.


Она покраснела, и ее рот плотно сжался, но она с трудом поднялась с дивана и прошла на кухню. Блейк наклонился вперед и говорил тихо.


"Она действительно встревожена", - сказал он. "Тебе нужно дать ей небольшую поблажку".


"Я делаю?" Ричер сказал. "Какого черта я должен? Она сидит здесь, пьет мой кофе, обзывает меня ".


"Категория жертв здесь довольно специфична, верно? И, возможно, меньше, чем ты думаешь. Женщины, подавшие жалобы на домогательства, которые впоследствии уволились со службы? Вы сказали сотни, может быть, тысячи, но Министерство обороны говорит, что есть только девяносто одна женщина, которая соответствует этим параметрам ".


"И что?"


"Мы полагаем, что парень, возможно, захочет проложить свой путь через все из них. Поэтому мы должны предполагать, что он собирается, пока его не поймают. Если его поймают. И он уже сделал три ".


"И что?"


"Сестра Джулии - одна из остальных восьмидесяти восьми".


Снова тишина, если не считать домашних звуков на кухне.


"Значит, она волнуется", - сказал Блейк. "Думаю, на самом деле она не запаниковала, потому что один шанс из восьмидесяти восьми - неплохие шансы, но это достаточно плохо для нее, чтобы принимать это близко к сердцу".


Ричер медленно кивнул.


"Тогда ей не следует заниматься этим делом", - сказал он. "Она слишком увлечена".


Блейк пожал плечами. " - настаивала она. Это был мой приговор. Я доволен этим. Давление может привести к результатам ".


"Не для нее. Она неуправляемая ".


"Она мой ведущий профайлер. Она эффективно ведет это дело. Так что она нужна мне, вовлечена она или нет. И ты нужен ей как посредник, а мне нужны результаты, так что тебе нужно дать ей небольшую поблажку ".


Он откинулся назад и уставился на Ричера. Толстый старик, чувствующий себя неуютно в своем костюме, потеющий в ночной прохладе, с чем-то бескомпромиссным на лице.Мне нужны результаты. У Ричера не было проблем с людьми, которым нужны были результаты. Но он ничего не сказал. Наступило долгое молчание. Затем Ламарр вернулась в комнату, неся горшок из автомата. Ее лицо снова было бледным. К ней вернулось самообладание.


"Я придерживаюсь своего профиля", - сказала она. "Этот парень - кто-то точно такой же, как ты. Может быть, кто-то, кого ты когда-то знал. Может быть, кто-то, с кем ты работал ".


Ричер поднял на нее глаза. "Я сожалею о твоей личной ситуации".


"Мне не нужно твое сочувствие. Мне нужно поймать этого парня ".


"Что ж, удачи".


Она наклонилась и налила кофе в кружку Блейка, а затем подошла к кружке Ричера.


"Спасибо", - сказал он.


"Ты собираешься нам помочь?" - спросила она.


Он покачал головой. "Нет".


"А как насчет роли консультанта?" - Спросил Блейк. "Чисто консультативный? Глубокий фон?"


Ричер снова покачал головой. "Нет, не интересуюсь".


"А как насчет чего-нибудь совершенно пассивного?" - Спросил Блейк. "Просто мозговой штурм? Мы чувствуем, что вы могли бы быть близки с этим парнем. По крайней мере, может быть, близок к типу парней ".


"Не моя сумка", - сказал Ричер.


Наступила тишина.


"Вы согласились бы, чтобы вас загипнотизировали?" - Спросил Блейк.


"Загипнотизирован? Почему?"


"Может быть, ты мог бы вспомнить что-нибудь похороненное. Вы знаете, какой-то парень делает какие-то угрозы, какие-то негативные комментарии. То, на что ты в то время не обратил особого внимания. Может вернуться к тебе. Возможно, это поможет нам кое-что собрать воедино ".


"Ты все еще занимаешься гипнозом?"


"Иногда", - сказал Блейк. "Это может помочь. Джулия - эксперт. Она бы сделала это ".


"В таком случае, нет, спасибо. Она могла бы заставить меня пройтись по Пятой авеню голым ".


Снова тишина. Блейк отвел взгляд, затем повернулся обратно.


"В последний раз, Ричер", - сказал он. "Бюро просит вашей помощи. Мы постоянно нанимаем консультантов. Тебе бы заплатили и все такое. Да или нет?"


"Это то, ради чего меня сюда тащили, верно?"


Блейк кивнул. "Иногда это срабатывает".


"Как?"


Блейк сделал паузу, а затем решил ответить. Ричер увидел парня, готового быть откровенным, в интересах быть убедительным.


"Это потрясает людей", - сказал Блейк. "Знаете, дайте им почувствовать, что они главные подозреваемые, а затем скажите им, что это не так, эмоциональный всплеск может заставить их почувствовать что-то вроде благодарности к нам. Заставляет их хотеть нам помочь ".


"Это твой опыт?"


Блейк снова кивнул. "Чаще всего это срабатывает, чем нет".


Ричер пожал плечами. "Я никогда особо не изучал психологию ".


"Психология - это, так сказать, наше ремесло", - сказал Блейк.


"Немного жестоко, тебе не кажется?"


"Бюро делает то, что должно делать".


"Очевидно".


"Так, да или нет?"


"Нет".


Тишина в комнате.


"Почему бы и нет?"


"Наверное, потому что твой эмоциональный шлепок на меня не подействовал".


"Можем ли мы назвать официальную причину, для протокола?"


"Мисс Ламарр - это формальная причина. Она выводит меня из себя ".


Блейк беспомощно развел руками. "Но она только выводит тебя из себя, чтобы заставить триггер сработать. Это техника ".


Ричер скорчил гримасу.


"Ну, она немного слишком убедительна", - сказал он. "Отстраните ее от дела, и я, возможно, подумаю об этом".


Ламарр сердито посмотрела, и Блейк покачал головой.


"Я не буду этого делать", - сказал он. "Это мое решение, и я не позволю, чтобы мне диктовали".


"Тогда мой ответ - нет".


Тишина. Блейк опустил уголки рта вниз.


"Мы поговорили с Дирфилдом, прежде чем подняться сюда", - сказал он. "Ты можешь понять, что мы бы так и сделали, верно? Из вежливости? Он уполномочил нас сообщить вам, что Козо снимет обвинение в рэкете, если вы будете играть в мяч ".


"Меня не волнует обвинение в рэкете".


"Так и должно быть. Защитные ракетки воняют, ты знаешь это? Они разрушают бизнес, они разрушают жизни. Если Козо напишет все правильно, какое-нибудь местное жюри трейдеров Tribeca возненавидит тебя до глубины души ".


"Я не беспокоюсь об этом", - снова сказал Ричер. "Я справлюсь с этим через секунду. Я остановил это, помнишь? Не я это начинал. Присяжные из Tribeca merchants, я буду выглядеть как Робин Гуд ".


Блейк кивнул, наклонил голову и вытер губы пальцами.


"Проблема в том, что это может быть больше, чем обвинение в рэкете. Один из этих парней в критическом состоянии. Мы только что получили известие из Бельвью. Проломленный череп. Он умирает, это обвинение в убийстве ".


Ричер рассмеялся. "Хорошая попытка, Блейк. Но сегодня ночью никому не проломили череп. Поверь мне, я хочу проломить кому-нибудь череп, я знаю, как это сделать. Это не произошло бы случайно. Итак, давайте послушаем остальных ".


"Остальное из чего?"


"Большие угрозы. Бюро делает то, что должно делать, верно? Вы готовы двигаться прямо в серые зоны. Итак, давайте послушаем, какие еще серьезные угрозы вы приготовили для меня ".


"Мы просто хотим, чтобы вы здесь поиграли в мяч".


"Я знаю это. И я хочу услышать, как далеко ты готов зайти ".


"Мы зайдем так далеко, как потребуется. Мы - Бюро, Ричер. Мы здесь под давлением. Мы не собираемся тратить время. У нас нет ничего, что можно было бы потратить впустую ".


Ричер отхлебнул кофе. Это было вкуснее, чем когда он его готовил. Возможно, она использовала больше оснований. Или меньше. "Итак, сообщи мне плохие новости".


"Аудит налоговой службы".


"Ты думаешь, я беспокоюсь о проверке налогового управления? Мне нечего скрывать. Они находят какой-то доход, о котором я забыл, я буду чрезвычайно благодарен, вот и все. Мне бы не помешали наличные ".


"Твоя девушка тоже".


Ричер снова рассмеялся. "Джоди - адвокат с Уолл-стрит, ради Бога. Крупная фирма, почти партнер. Она свяжет налоговую в узел, даже не задумываясь об этом ".


"Мы серьезно, Ричер".


"Не так далеко, ты не такой".


Блейк уставился в пол. "У Козо есть парни на улице, работающие под прикрытием. Петросян собирается спросить, кто убил его парней прошлой ночью. Ребята Козо могут проговориться о твоем имени ".


"И что?"


"Они могли бы сказать ему, где ты живешь".


"И это должно меня напугать? Посмотри на меня, Блейк. Стань настоящим. На планете есть, может быть, десять человек, которых мне нужно бояться. Крайне маловероятно, что этот парень, Петросян, является одним из них. Если он захочет подняться сюда ради меня, я отправлю его обратно в город в коробке, вниз по реке ".


"Он жесткий парень, вот что я слышал".


"Я уверен, что он действительно жесткий. Но достаточно ли он тверд?"


"Козо говорит, что он сексуальный девиант. Его казни всегда включают в себя какой-то сексуальный элемент. И трупы всегда выставлены напоказ, обнаженные, изуродованные, действительно причудливые. Мужчины или женщины, ему все равно. Дирфилд рассказал нам все об этом. Мы говорили с ним об этом ".


"Я рискну".


Блейк кивнул. "Мы думали, ты это скажешь. Мы хорошо разбираемся в людях. Это, так сказать, наше ремесло. Итак, мы спросили себя, как бы вы отреагировали на что-то другое. Предположим, что это не ваше имя и адрес, которые Козо сливает Петросяну? Что, если это имя и адрес твоей девушки?"


6


"ЧТО ТЫ собираешься делать?" Спросила Джоди.


"Я не знаю", - сказал Ричер.


"Я не могу поверить, что они так себя ведут".


Они были на кухне Джоди, четырьмя этажами выше нижнего Бродвея на Манхэттене. Блейк и Ламарр оставили его в Гаррисоне, и двадцать беспокойных минут спустя он поехал на юг, в город. Джоди пришла домой в шесть утра, чтобы позавтракать и принять душ, и обнаружила, что он ждет ее в гостиной.


"Они серьезно?"


"Я не знаю. Вероятно."


"Черт, я не могу в это поверить".


"Они в отчаянии", - сказал он. "И они высокомерны. И им нравится выигрывать. И они - элитная группа. Сложите все это вместе, вот как они себя ведут. Я видел это раньше. Некоторые из наших парней были точно такими же. Они сделали то, что нужно ".


"Сколько у тебя времени?"


"Я должен позвонить им к восьми. Приняв решение."


"Так что ты собираешься делать?"


"Я не знаю", - снова сказал он.


Ее пальто висело на спинке кухонного стула. Она нервно расхаживала взад-вперед в своем персиковом платье. Она бодрствовала двадцать три часа подряд, но не было ничего, что подтверждало бы это, кроме слабого голубого оттенка во внутренних уголках ее глаз.


"Им это не сойдет с рук, не так ли?" - сказала она. "Может быть, они несерьезны".


"Может быть, это не так", - сказал он. "Но это ведь игра, верно? Азартная игра? Так или иначе, мы будем беспокоиться об этом. Навсегда".


Она упала в кресло и скрестила ноги. Откинула голову назад и тряхнула волосами, пока они не рассыпались по плечам. Она была всем, чем Джулия Ламарр не была. Пришелец из космоса определил бы их обеих как женщин, с одинаковыми частями тела в одинаковом количестве, волосами, глазами, ртами, руками и ногами, но одна была сном, а другая - кошмаром.


"Это просто зашло слишком далеко", - сказал он. "Моя вина, безусловно. Я дурачил их, потому что она мне совсем не понравилась с самого начала. Поэтому я решил, что немного подразню их, продолжу в том же духе, а затем, в конце концов, скажу "да". Но они свалили это на меня, прежде чем я смог собраться с духом ".


"Так заставь их взять свои слова обратно. Начни сначала. Сотрудничайте".


Он покачал головой. "Нет, угрожать мне - это одно. Ты, это переходит все границы. Они готовы даже подумать о чем-то подобном, тогда черт с ними ".


"Но они действительно были серьезны?" - снова спросила она.


"Самая безопасная стратегия - предположить, что они могут быть".


Она кивнула. "Итак, я напуган. И я думаю, я все еще был бы немного напуган, даже если бы они забрали это обратно ".


"Точно", - сказал он. "Что сделано, то сделано".


"Но почему? Почему они в таком отчаянии? К чему угрозы?"


"История", - сказал он. "Ты знаешь, на что это похоже. Все ненавидят друг друга. Блейк сказал это мне. И это правда. Полицейские не стали бы мочиться на Куантико, если бы он был в огне. Из-за Вьетнама. Твой отец мог бы рассказать тебе все об этом. Он - пример ".


"Что случилось с Вьетнамом?"


"Существовало эмпирическое правило: уклоняющиеся от призыва были делом Бюро, а дезертиры - нашим. Разные категории, верно? И мы знали, как обращаться с дезертирами. Некоторые из них отправились в тюрьму, но некоторые из них получили небольшой TLC. В джунглях пехотинцам было не очень весело, и вербовочные базы не совсем трещали по швам, помнишь? Итак, полицейские успокаивали хороших парней и отправляли их обратно, но в девяти случаях из десяти Бюро все равно арестовывало их снова, по дороге в аэропорт. Сводил полицейских с ума. Гувер был невыносим. Это была война за территорию, какой вы никогда не видели. Результатом стало то, что такой вполне разумный парень, как Леон, вряд ли когда-либо снова заговорит с ФБР. Не отвечал на звонки, не надрывался, отвечая на почту."


"И это все то же самое?"


Он кивнул. "У учреждений долгая память. Это все как будто было вчера. Никогда не прощай, никогда не забывай".


"Даже несмотря на то, что женщины в опасности?"


Он пожал плечами. "Никто никогда не говорил, что институциональное мышление рационально".


"Так им действительно кто-то нужен?"


"Если они хотят куда-нибудь добраться".


"Но почему ты?"


"Много причин. Я был вовлечен в пару дел, они могли меня найти, я был достаточно взрослым, чтобы знать, где что искать, достаточно взрослым, чтобы нынешнее поколение, вероятно, все еще было обязано мне несколькими услугами ".


Она кивнула. "Итак, собери все это вместе, они, вероятно, настроены серьезно".


Он ничего не сказал.


"Итак, что мы собираемся делать?"


Он сделал паузу.


"Мы могли бы подумать со стороны", - сказал он в тишине.


"Как?"


"Ты мог бы пойти со мной".


Она покачала головой. "Они не позволили мне пойти с тобой. И я все равно не могу. Могут пройти недели, верно? Мне нужно работать. Готовится решение о партнерстве ".


Он кивнул. "Мы могли бы сделать это по-другому".


"Хорошо, но как?"


"Я мог бы пойти и убрать Петросяна".


Она уставилась на него. Ничего не сказал.


"Больше никаких угроз", - сказал он. "Как будто козыряешь их тузом".


Она перевела взгляд на потолок, а затем снова медленно покачала головой.


"У нас на фирме кое-что есть", - сказала она. "Мы называем это правилом ну и что еще. Предположим, у нас есть какой-нибудь обанкротившийся парень, за которым мы присматриваем. Иногда мы копаемся и обнаруживаем, что у него припрятаны какие-то средства, о которых он нам не говорит. Он прячет их от нас. Он жульничает. Первое, что мы делаем, мы говорим, так что еще? Что еще он делает? Что еще у него есть?"


"И что?"


"Так что они на самом деле здесь делают? Может быть, дело совсем не в женщинах. Может быть, это из-за Петросяна. Предположительно, он умный, скользкий парень. Может быть, на него нечего повесить. Никаких улик, никаких свидетелей. Так что, возможно, Козо использует Блейка и Ламарр, чтобы заставить тебя поймать Петросяна. Они составили твой профиль, верно? Психологически? Они знают, как ты думаешь. Они знают, как ты отреагируешь. Они знают, что если они используют Петросяна, чтобы угрожать мне, вашей самой первой мыслью будет схватить Петросяна. Тогда его выставят на улицу без суда, который они, вероятно, все равно не смогли бы выиграть. И ничего нельзя отследить вплоть до Бюро. Может быть, они используют тебя как убийцу. Как управляемая ракета или что-то в этомроде. Они заводят тебя, и ты уходишь ".


Он ничего не сказал.


"Или, может быть, это что-то другое", - сказала она. "Этот парень, убивающий этих женщин, тоже звучит довольно умно, верно? Нигде нет улик? Похоже, это будет трудно доказать. Так что, может быть, идея в том, чтобы ты его устранил. Возможно, доказательств недостаточно, чтобы удовлетворить суды, но их может быть достаточно, чтобы удовлетворить вас. В этом случае ты исправляешь его, от имени женщин, которых ты знал. Работа выполнена, дешево и быстро, ничего нельзя отследить. Они используют тебя как волшебную пулю. Они запускают это здесь, в Нью-Йорке, и это попадает в цель, где бы и когда бы то ни было ".


Ричер молчал.


"Может быть, ты вообще никогда не был подозреваемым", - сказала она. "Возможно, они не искали убийцу. Может быть, они искали кого-то, кто мог убить киллера ".


В комнате воцарилась тишина. Снаружи доносились уличные звуки раннего утра. Был темно-серый рассвет, и движение нарастало.


"Могло быть и то, и другое", - сказал Ричер. "Петросян и этот другой парень".


"Они умные люди", - сказала Джоди.


Он кивнул. "Они чертовски уверены в этом".


"Так что ты собираешься делать?"


"Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что я не могу поехать в Квантико и оставить тебя здесь одну в том же городе, что и Петросян. Я просто не могу этого сделать ".


"Но, может быть, они несерьезны. Неужели ФБР действительно сделало бы что-то подобное?"


"Ты ходишь по кругу. Ответ в том, что мы просто не знаем. И в этом весь смысл. Это тот эффект, которого они хотели. Просто незнания достаточно, не так ли?"


"А если ты не пойдешь?"


"Тогда я остаюсь здесь и охраняю тебя каждую минуту каждого дня, пока нам это не надоест до такой степени, что я все равно пойду за Петросяном, независимо от того, шутили они изначально или нет".


"А если ты все-таки пойдешь?"


"Тогда они держат меня в напряжении, угрожая тебе. И что, по их мнению, на мяче означает? Могу ли я остановиться после того, как найду парня? Или они заставляют меня пройти весь путь и стереть его с лица земли?"


"Умные люди", - снова сказала она.


"Почему они просто не спросили меня прямо?"


"Они не могут просто спросить тебя. Это было бы на сто процентов незаконно. И ты в любом случае не должен этого делать ".


"Я не могу?"


"Нет, не Петросян и не убийца. Ты не должен делать ни того, ни другого, чего они хотят ".


"Почему бы и нет?"


"Потому что тогда ты принадлежишь им, Ричер. Два убийства линчевателей, с их ведома? Прямо у них под носом? Бюро будет владеть тобой всю оставшуюся жизнь".


Он оперся руками на оконную раму и уставился на улицу внизу.


"Ты в чертовски затруднительном положении", - сказала она. "Мы оба такие".


Он ничего не сказал.


"Так что ты собираешься делать?" - снова спросила она.


"Я собираюсь подумать", - сказал он. "У меня есть время до восьми часов".


Она кивнула. "Подумай хорошенько".


ДЖОДИ ВЕРНУЛАСЬ к работе. Партнерская дорожка манила. Ричер сидел один в ее квартире и напряженно думал в течение тридцати минут, а затем двадцать минут разговаривал по телефону. Блейк сказал, может быть, есть люди, которые все еще у тебя в долгу. Затем без пяти минут восемь он позвонил по номеру, который дала ему Ламарр. Она ответила после первого звонка.


"Я в деле", - сказал он. "Мне это не нравится, но я это сделаю".


Последовала короткая пауза. Он представил кривые зубы, обнаженные в улыбке.


"Иди домой и собери сумку", - сказала она. "Я заеду за тобой ровно через два часа".


"Нет, я собираюсь повидаться с Джоди. Я встречу тебя в аэропорту ".


"Мы не полетим самолетом".


"Мы не такие?"


"Нет, я никогда не летаю. Мы за рулем."


"В Вирджинию? Сколько времени это займет?"


"Пять, шесть часов".


"Шесть часов? В машине с тобой? Черт, я не буду этого делать ".


"Ты делаешь то, что тебе говорят, Ричер. Гарнизон, через два часа."


ОФИС ДЖОДИ НАХОДИЛСЯ на сороковом этаже шестидесятиэтажной башни на Уолл-стрит. В вестибюле была круглосуточная охрана, и у Ричера был пропуск от фирмы Джоди, который пропускал его ни днем, ни ночью. Она была одна за своим столом, просматривая утреннюю информацию с рынков Лондона.


"Ты в порядке?" - спросил он ее.


"Устала", - сказала она.


"Тебе следует вернуться домой".


"Точно, как будто я действительно собираюсь спать".


Он подошел к окну и посмотрел на полоску светлеющего неба.


"Расслабься", - сказал он. "Не о чем беспокоиться".


Она ничего не ответила.


"Я решил, что делать", - сказал он.


Она покачала головой. "Ну, не рассказывай мне об этом. Мне не нужно знать."


"Все получится. Я обещаю".


Она секунду посидела неподвижно, а затем присоединилась к нему у окна. Уткнулась носом в его грудь и крепко прижалась к нему, прижавшись щекой к его рубашке.


"Береги себя", - сказала она.


"Я позабочусь", - сказал он. "Не беспокойся об этом".


"Не делай глупостей".


"Не беспокойся об этом", - снова сказал он.


Она подняла лицо, и они поцеловались. Он продолжал это делать, долго и упорно, полагая, что этого чувства ему хватит на обозримое будущее.


ОН ЕХАЛ БЫСТРЕЕ обычного и вернулся к своему дому за десять минут до истечения двух часов, отведенных Ламарр. Он взял свою складную зубную щетку из ванной и положил ее во внутренний карман. Он запер дверь в подвал и выключил термостат. С силой отвернул все краны и запер входную дверь. Отключил телефон в кабинете и вышел на улицу через кухню.


Он прошел сквозь деревья в конец двора и посмотрел вниз, на реку. Было серо и вяло, подернуто утренним туманом, как стеганым одеялом. На противоположном берегу листья начинали увядать, меняя оттенки с устало-зеленого на коричневый и бледно-оранжевый. Здания Вест-Пойнта были едва видны.


Солнце поднималось над коньком его крыши, но было водянистым, без тепла. Он вернулся к дому, обогнул гараж и вышел на подъездную дорожку. Накинул пальто и вышел на улицу. Он не оглянулся на дом.С глаз долой, из сердца вон. Именно этого он и хотел. Он пересек обочину и облокотился на свой почтовый ящик, наблюдая за дорогой, ожидая.


7


ЛАМАРР ПРИБЫЛ ТОЧНО в срок на новом "Бьюике Парк авеню" с начищенной краской и номерами штата Вирджиния. Она была одна и выглядела в этом маленькой. Она затормозила, нажала кнопку, и крышка багажника открылась. На кромке была хромированная надпись " наддувная". Ричер снова закрыл багажник, открыл пассажирскую дверь и скользнул внутрь.


"Где твоя сумка?" - спросила она.


"У меня нет сумки", - сказал он.


Секунду она выглядела озадаченной. Затем она отвернулась от него, как будто имела дело с социальными трудностями, и пошла прочь по улице. Она остановилась на первом перекрестке, неуверенная.


"Какой лучший путь на юг?" - спросила она.


"В самолете", - сказал он.


Она снова отвела взгляд и повернула налево, прочь от реки. Затем еще один, который направил ее на север по шоссе 9.


"Я заеду на I-84 в Фишкилле", - сказала она. "Езжай на запад к автостраде, на юг к Палисейдс, выбирай Гарден Стейт".


Он молчал. Она взглянула на него.


"Неважно", - сказал он.


"Просто поддерживаю разговор".


"Нет необходимости".


"Ты не очень-то склонен к сотрудничеству".


Он пожал плечами. "Ты сказал мне, что хочешь моей помощи с армией. Не с базовой географией Соединенных Штатов ".


Она подняла брови и изогнула рот, как будто была разочарована, но не удивлена. Он отвернулся и стал наблюдать за пейзажем из своего окна. В машине было тепло. Она включила обогреватель на максимум. Он наклонился и повернулся боком вниз на пять градусов.


"Слишком жарко", - сказал он.


Она ничего не сказала. Просто ехал дальше в тишине. I-84 перевезла их через реку Гудзон и через Ньюбург. Затем она повернула на юг по магистрали и откинулась на спинку сиденья, как будто готовилась к поездке.


"Ты никогда не летаешь?" он спросил.


"Я привыкла, много лет назад", - сказала она. "Но я не могу сейчас".


"Почему бы и нет?"


"Фобия", - просто сказала она. "Я в ужасе, вот и все".


"Ты носишь с собой пистолет?" он спросил.


Она убрала руку с руля и откинула клапан куртки. Он увидел ремни наплечной кобуры, жесткие, коричневые и блестящие, изгибающиеся рядом с ее грудью.


"Ты бы воспользовался этим?"


"Конечно, если бы мне пришлось".


"Тогда ты глуп, раз боишься летать. Водить машину и ввязываться в перестрелки - в миллион раз больше шансов тебя убить ".


Она кивнула. "Думаю, я понимаю это статистически".


"Значит, твой страх иррационален", - сказал он.


"Наверное", - сказала она.


Наступила тишина. Только гул мотора.


"В Бюро много иррациональных агентов?" он спросил.


Она ничего не ответила. Просто слегка покраснел под бледностью. Он сидел в тишине, наблюдая за дорогой, петляющей впереди. Потом он начал чувствовать себя плохо из-за того, что оседлал ее. На нее оказывалось давление более чем с одной стороны.


"Я сожалею о твоей сестре", - сказал он.


"Почему?" - спросила она.


"Ну, я знаю, что ты беспокоишься о ней".


Она не отрывала глаз от дороги. "Блейк сказал тебе это? Пока я готовил кофе?"


"Он упоминал об этом".


"Вообще-то, она моя сводная сестра", - сказала она. "И любое беспокойство, которое я испытываю по поводу ее ситуации, является сугубо профессиональным, хорошо?"


"Звучит так, будто вы не ладите".


"Неужели? Почему это должно быть? Должен ли я беспокоиться больше только потому, что я близок к одной из потенциальных жертв?"


"Ты ожидал, что я это сделаю. Ты ожидал, что я буду готов отомстить за Эми Каллан, только потому, что я знал ее и она мне нравилась."


Она покачала головой. "Это был Блейк. Я бы ожидал, что тебе в любом случае будет небезразлично, как человеческому существу, но в твоем случае я бы этого не сделал, на самом деле, потому что ты подходишь по профилю к самому убийце."


"Ваш профиль неверен. Чем раньше ты с этим столкнешься, тем быстрее поймаешь парня ".


"Что ты знаешь о профилировании?"


"Совсем ничего. Но я не убивал тех женщин, и я бы тоже этого не сделал. Следовательно, ты зря тратишь свое время на поиски парня вроде меня, потому что я совершенно не тот тип парня, которого нужно искать. Логично, не так ли? Подтверждается фактами".


"Тебе нравятся факты?"


Он кивнул. "Намного лучше, чем мне нравится дерьмо собачье".


"Хорошо, попробуй эти факты", - сказала она. "Я только что поймал убийцу в Колорадо, даже не будучи там. Женщина была изнасилована и убита в своем доме, ей нанесли удары по голове тупым предметом, оставили лежать на спине с лицом, закрытым тканью. Насильственное преступление на сексуальной почве, совершенное спонтанно, без взлома, без ущерба или разрухи в доме. Женщина была умной, молодой и симпатичной. Я предположил, что преступник был местным жителем, старше, жил в нескольких минутах ходьбы, знал жертву, бывал в доме много раз раньше, испытывал сексуальное влечение к жертве, но был либо неадекватен, либо подавлен, чтобы сообщить ей об этом надлежащим образом ".


"И что?"


"Я опубликовал этот профиль, и местное полицейское управление произвело арест в течение часа. Парень сразу же признался. "


Ричер кивнул. "Он был мастером на все руки. Он убил ее своим молотком ".


Впервые за тридцать минут ее взгляд оторвался от дороги. Она уставилась на него. "Ты не можешь этого знать. Об этом не было в здешних газетах ".


"Обоснованное предположение. Ткань на ее лице означает, что она знала его, и он знал ее, и ему было стыдно оставлять ее непокрытой. Вероятно, заставила его почувствовать раскаяние, может быть, как будто она наблюдала за ним из могилы или что-то в этомроде. Такого рода полуфункциональное мышление свидетельствует о низком IQ. Отсутствие взлома и отсутствие беспорядков в доме означают, что он был знаком с этим местом. Он бывал там много раз прежде. Достаточно легко вычислить."


"Почему легко?"


"Потому что какой парень с низким IQ много раз встречался с умной и красивой девушкой раньше? Должен быть садовником или мастером на все руки. Вероятно, не садовник, потому что они работают на улице и, как правило, приходят, по крайней мере, парами. Итак, я решил, что мастер на все руки, вероятно, измученный тем, какой молодой и симпатичной она была. Однажды он больше не может этого выносить, он делает какое-то неуклюжее движение вперед, ее это смущает, она отвергает это, может быть, даже смеется над этим, он выходит из себя, насилует ее и убивает. Он мастер на все руки, у него с собой инструменты, он привык ими пользоваться, для такой вещи он бы использовал молоток ".


Ламарр молчала. Снова краснея под бледностью.


"И вы называете это профилированием?" - Спросил Ричер. "Это просто здравый смысл".


"Это был очень простой случай", - тихо сказала она.


Он рассмеялся. "Ребята, вам за это платят? Ты изучаешь это в колледже и все такое?"


Они въехали в Нью-Джерси. Асфальтовое покрытие улучшилось, а посадки на обочинах стали более аккуратными, как это всегда бывает. Каждый штат прилагает много усилий на первой миле своих автомагистралей, чтобы вы почувствовали, что въезжаете в лучшее место из худшего. Ричер задавался вопросом, почему они не приложили больше усилий на последней миле вместо этого. Таким образом, вы бы пропустили место, которое покидаете.


"Нам нужно поговорить", - сказала Ламарр.


"Так говори. Расскажи мне о колледже."


"Мы не собираемся говорить о колледже".


"Почему бы и нет? Расскажите мне о профилировании 101. Ты прошел?"


"Нам нужно обсудить дела".


Он улыбнулся. "Ты ведь учился в колледже, верно?"


Она кивнула. "Штат Индиана".


"Специализируешься на психологии?"


Она покачала головой.


"Так что же это было? Криминология?"


"Ландшафтное садоводство, если хочешь знать. Я получил профессиональную подготовку в Академии ФБР в Куантико. "


"Ландшафтное озеленение? Неудивительно, что Бюро схватило тебя в большой спешке."


"Это было актуально. Это учит тебя видеть общую картину и быть терпеливым ".


"И как выращивать вещи. Это могло бы быть полезно, чтобы убить время, пока твои дерьмовые профили ни к чему тебя не приведут ".


Она снова замолчала.


"Так много ли в Куантико ландшафтных садовников, страдающих иррациональными фобиями? Кто-нибудь из любителей бонсай боится пауков? Производители орхидей, которые не наступают на трещины в тротуаре?"


Ее бледность побелела. "Я надеюсь, ты действительно гордишься собой, Ричер, раз отпускаешь шутки, когда женщины умирают".


Он замолчал и выглянул в окно. Она ехала быстро. Дорога была мокрой, а впереди были серые облака. Они гнались за ливнем на юг.


"Итак, расскажите мне об этих случаях", - сказал он.


Она вцепилась в руль и использовала рычаги, чтобы отрегулировать свое положение на сиденье.


"Вы знаете группу жертв", - сказала она. "Очень специфично, верно?"


Он кивнул. "По-видимому".


"Местоположения, очевидно, случайны. Он преследует конкретных жертв, и он идет туда, куда должен. Пока что все места преступлений были местом жительства жертвы. Резиденции были в основном разными. Во всех случаях жилье на одну семью, но с разной степенью изоляции ".


"Однако, хорошие места".


Она взглянула на него. Он улыбнулся. "Армия заплатила им всем, верно? Когда они уйдут? Они называют это избеганием скандалов. Такая куча денег, шанс остепениться после нескольких свободных лет, они, вероятно, купили хорошие дома ".


Она кивнула, ведя машину. "Да, и пока все в соседних районах".


"Имеет смысл", - сказал он. "Они хотят сообщества. А как насчет мужей и семей?"


"Каллан был разведен, детей не было. У Кук были друзья-парни, детей не было. Стэнли был одиночкой, без привязанностей."


"Ты смотришь на мужа Кэллан?"


"Очевидно. При любом убийстве первое, что мы делаем, это проверяем семью. Любая замужняя женщина, мы смотрим на мужа. Но у него было алиби, ничего подозрительного. А затем с Куком схема стала ясна. Итак, мы знали, что это был не муж и не бойфренд ".


"Нет, я думаю, это было не так".


"Первая проблема в том, как он попадает внутрь. Никакого взлома. Он просто входит в дверь ".


"Ты думаешь, сначала было наблюдение?"


Она пожала плечами. "Три жертвы - это небольшое число, поэтому я опасаюсь делать выводы. Но да, я думаю, он, должно быть, наблюдал за ними. Ему нужно было, чтобы они были одни. Он эффективен и организован. Я не думаю, что он оставил бы что-нибудь на волю случая. Но не переоценивайте наблюдение. Довольно быстро стало бы очевидно, что они были одни в течение дня ".


"Есть какие-нибудь свидетельства слежки? Окурки и банки из-под содовой, сваленные в кучу под ближайшим деревом?"


Она покачала головой. "Этот парень не оставляет никаких доказательств чего бы то ни было".


"Соседи что-нибудь видят?"


"Не так далеко".


"И все три были сделаны в течение дня?"


"В разное время, но все в светлое время суток".


"Ни одна из женщин не работала?"


"Как будто ты этого не делаешь. Очень немногие из вас, бывших военных, похоже, работают. Это фрагмент, который я собираюсь записать ".


Он кивнул и взглянул на погоду. По проезжей части текла вода. Дождь был в миле впереди.


"Почему вы, ребята, не работаете?" - спросила она.


"Мы, люди?" он повторил. "В моем случае, потому что я не могу найти ничего, что я хочу сделать. Я думал о ландшафтном садоводстве, но мне хотелось вызова, а не чего-то, на освоение чего у меня ушло бы полторы секунды ".


Она снова замолчала, и машина с шипением врезалась в стену дождя. Она включила дворники, фары и немного сбавила скорость.


"Ты собираешься оскорблять меня все время?" она спросила.


"Немного поиздеваться над тобой - довольно незначительное оскорбление по сравнению с тем, как ты угрожаешь моей девушке. И как ты так готов поверить, что я из тех парней, которые могут убить двух женщин ".


"Так это было "да" или "нет"?"


"Это было возможно. Я думаю, извинения от тебя помогли бы превратить это в "нет "."


"Извинения? Забудь об этом, Ричер. Я придерживаюсь своего профиля. Если это был не ты, то какой-нибудь отморозок, такой же, как ты ".


Небо становилось черным, и дождь был сильным. Впереди, сквозь завесу на лобовом стекле, светились красным стоп-сигналы. Движение замедлилось до ползания. Ламарр подалась вперед и резко затормозила.


"Черт", - сказала она.


Ричер улыбнулся. "Весело, правда? И прямо сейчас ваш риск смерти или травмы в десять тысяч раз выше, чем при полете в подобных условиях ".


Она ничего не ответила. Она смотрела в зеркало, беспокоясь, что люди позади нее должны притормозить так же быстро, как это сделала она. Впереди стоп-сигналы образовывали красную цепочку, насколько хватало глаз. Ричер нашел электрический выключатель сбоку от своего сиденья и откинул его на спинку. Он вытянулся и устроился поудобнее.


"Я собираюсь вздремнуть", - сказал он. "Разбуди меня, когда мы куда-нибудь доберемся".


"Мы еще не закончили разговор", - сказала Ламарр. "У нас уговор, помнишь? Подумайте о Петросяне. Интересно, что он делает прямо сейчас ".


Ричер посмотрел налево, глядя через нее и в ее окно. Манхэттен лежал в том направлении, но он едва мог видеть дальнюю обочину шоссе.


"Хорошо, мы продолжим разговор", - сказал он.


Она сосредоточилась, нажала на тормоз, ползла вперед в потоп.


"На чем мы остановились?" - спросила она.


"Он выставил их достаточно, чтобы знать, что они одни, сейчас дневной свет, каким-то образом он заходит прямо внутрь. Что потом?"


"Затем он убивает их".


"В доме?"


"Мы так думаем".


"Ты так думаешь? Разве ты не можешь сказать?"


"К сожалению, мы многого не можем сказать".


"Что ж, это замечательно".


"Он не оставляет улик", - сказала она. "Это чертовски сложная проблема".


Он кивнул. "Итак, опиши мне сцены. Начните с посадок в их передних дворах ".


"Почему? Ты думаешь, это важно?"


Он рассмеялся. "Нет, я просто подумал, что тебе будет легче рассказать мне то, о чем тынемного знал".


"Ты сукин сын".


Машина ползла вперед. Дворники медленно стучат по стеклу, взад-вперед, взад-вперед. Впереди замигали красные и синие огни.


"Несчастный случай", - сказал он.


"Он не оставляет улик", - повторила она. "Абсолютно ничего. Никаких следов, ни волокон, ни крови, ни слюны, ни волос, ни отпечатков, ни ДНК, ничего ".


Ричер заложил руки за голову и зевнул. "Это довольно сложно сделать".


Ламарр кивнула, не отрывая глаз от лобового стекла. "Это точно. Сейчас у нас такие лабораторные тесты, что вы не поверите, и он превосходит их все ".


"Как бы человек это сделал?"


"Мы действительно не знаем. Как долго ты в этой машине?"


Он пожал плечами. "Такое ощущение, что большую часть моей жизни".


"Прошло около часа. К настоящему моменту твои отпечатки повсюду: на дверных ручках, приборной панели, пряжке ремня безопасности, переключателе сиденья. На подголовнике может быть дюжина твоих волос. Тонна волокна от твоих штанов и куртки по всему сиденью. Грязь с твоего заднего двора стекает с твоих ботинок на ковер. Может быть, старые волокна от ваших ковров дома."


Он кивнул. "А я просто сижу здесь".


"Именно. Насилие, связанное с убийством, все это было бы разбрызгано повсюду, плюс, возможно, кровь, а также слюна ".


"Так, может быть, он убивает их не в доме".


"Он оставляет тела там".


"Так что, по крайней мере, ему пришлось бы затащить их обратно внутрь".


Она кивнула. "Мы точно знаем, что он проводит время в доме. Вот доказательство этого ".


"Где он оставляет тела?"


"В ванной. В ванне."


"Бьюик" медленно проехал мимо места аварии. Старый универсал был вдавлен носом в заднюю часть спортивного внедорожника, точно такого же, как у самого Ричера. В лобовом стекле универсала были пробиты две дыры в форме головы. Входные двери были взломаны. Машина скорой помощи ждала, чтобы развернуться на разделительной полосе. Ричер повернул голову и уставился на спортивную утилиту. Это было не его. Не то чтобы он думал, что это может быть. Джоди никуда бы не поехала. Нет, если у нее была хоть капля здравого смысла.


"В ванне?" - повторил он.


Ламарр кивнула на руль. "В ванне".


"Все трое?" - спросил он.


Ламарр снова кивнула. "Все трое из них".


"Как подпись?"


"Верно", - сказала она.


"Откуда он знает, что у них у всех есть ванны?"


"Ты живешь в доме, у тебя есть ванна".


"Откуда он знает, что они все живут в домах? Он не выбирает их на основе того, где они живут. Это случайность, верно? Они могли бы жить где угодно. Как будто я живу в мотелях. И у некоторых из них просто есть душ ".


Она взглянула на него через стол. "Ты не живешь в мотелях. Ты живешь в доме в Гаррисоне."


Он посмотрел вниз, как будто забыл.


"Ну, теперь я понимаю, я думаю", - сказал он. "Но я был в дороге, раньше. Откуда он знает, что эти женщины не были?"


"Это уловка-22", - сказала она. "Если бы они были бездомными, их бы не было в его списке. Я имею в виду, чтобы быть в его списке, им нужно где-то жить, чтобы он мог их найти ".


"Но откуда он знает, что у них у всех есть ванны?"


Она пожала плечами. "Ты где-то живешь, у тебя есть ванна. Требуется довольно маленькая студия, чтобы иметь только душевую кабинку ".


Ричер кивнул. Это не было его областью знаний. Недвижимость была для него в значительной степени чужой территорией. "Хорошо, они в ванне".


"Голый. И их одежда пропала".


Она была далеко от места крушения и разгонялась под дождем. Она включила дворники на максимум.


"Он забирает их одежду с собой?" - спросил он. "Почему?"


"Наверное, в качестве трофея. Захват трофеев - очень распространенное явление в подобных серийных преступлениях. Может быть, это символично. Может быть, он думает, что они все еще должны быть в форме, поэтому он отбирает у них гражданскую одежду. Так же, как и их жизни ".


"Он взял что-нибудь еще?"


Она покачала головой. "Нет, насколько мы можем судить. Очевидно, ничего не было удалено. Нигде нет больших пробелов. Наличные и карточки были на своих местах."


"Итак, он берет их одежду и ничего не оставляет после себя ".


На мгновение она замолчала.


"Он действительно что-то оставляет после себя", - сказала она. "Он оставляет краску".


"Рисовать?"


"Армейский камуфляж зеленого цвета. Галлоны этого."


"Куда?"


"В ванне. Он кладет туда обнаженное тело, а затем наполняет ванну краской ".


Ричер уставился мимо бьющих дворников на дождь. "Он их топит? В краске?"


Она снова покачала головой. "Он не топит их. Они уже мертвы. Потом он просто покрывает их краской".


"Как? Как будто он их все закрашивает?"


Она старалась изо всех сил, наверстывая упущенное время. "Нет, он их не рисует. Он просто наполняет ванну краской, прямо до краев. Очевидно, что это покрывает тела ".


"Значит, они плавают в ванне, полной зеленой краски?"


Она кивнула. "Вот как они все были найдены".


Он замолчал. Он отвернулся, уставился в окно и долгое время молчал. На западе погода прояснилась. Это было ярче. Машина двигалась быстро. Дождь шипел под шинами и барабанил по днищу кузова. Он тупо уставился на яркое солнце на западе, наблюдая за бесконечной дорогой, и понял, что он счастлив. Он куда-то направлялся. Он был в движении. Его кровь бурлила, как у животного в конце зимы. Старый демон-бродяга разговаривал с ним, тихо, шепча в его голове.Теперь ты счастлив, говорилось в нем. Ты счастлив, не так ли? Ты даже забыл на мгновение, что застрял в Гаррисоне, не так ли?


"Ты в порядке?" - Спросила Ламарр.


Он повернулся к ней и попытался заполнить свой разум ее лицом, белой бледностью, жидкими волосами, оскаленными зубами.


"Расскажи мне о краске", - тихо попросил он.


Она странно посмотрела на него.


"Это армейский камуфляжный плащ", - сказала она. "Ровный зеленый. Производится в Иллинойсе сотнями тысяч галлонов. Выпускался где-то в течение последних одиннадцати лет, потому что это новый процесс. Кроме этого, мы не можем это отследить ".


Он неопределенно кивнул. Он никогда не пользовался им, но видел миллион квадратных ярдов материала, вымазанного им.


"Это грязно", - сказал он.


"Но места преступлений безупречны. Он нигде не проливает ни капли".


"Женщины были уже мертвы", - сказал он. "Никто не дрался. Нет причин что-то проливать. Но это означает, что он должен отнести это в дом. Сколько нужно, чтобы наполнить ванну?"


"Где-то между двадцатью и тридцатью галлонами".


"Это слишком много краски. Должно быть, это чертовски много для него значит. Ты выяснил какое-либо значение для этого?"


Она пожала плечами. "На самом деле нет, не выходит за рамки очевидного военного значения. Может быть, снять гражданскую одежду и покрыть тело армейской краской - это своего рода рекультивация, знаете, вернуть их туда, где, по его мнению, им место, в армию, где они должны были остаться. Понимаете, это заманивает их в ловушку. Через пару часов поверхность покрывается кожурой. Получается тяжело, и вещество под ним превращается в желе. Оставьте это достаточно долго, я думаю, что вся ванна может полностью высохнуть вместе с ними внутри. Как будто люди кладут ботинок своего ребенка в куб из плексигласа?"


Ричер смотрел вперед через лобовое стекло. Горизонт был светлым. Они оставляли погоду позади. Справа от него Пенсильвания выглядела зеленой и солнечной.


"Краска - это адская штука", - сказал он. "Двадцать или тридцать галлонов? Это серьезный груз, который приходится таскать с собой. Это подразумевает большое транспортное средство. Большая экспозиция для его получения. Разоблачение, просто несу его в дом. Очень заметный. Никто ничего не видел?"


"Мы опрашивали, от двери к двери. Никто ничего не сообщал ".


Он медленно кивнул. "Краска - это ключ. Откуда он это берет?"


"Мы понятия не имеем. Армия не особенно помогает ".


"Я не удивлен. Армия ненавидит тебя. И это смущает. Делает вероятным, что это солдат на службе. Кто еще мог достать столько камуфляжной краски?"


Она ничего не ответила. Она просто поехала на юг. Дождь прекратился, и дворники визжали по сухому стеклу. Она выключила их небольшим уверенным движением запястья. Он стал думать о солдате, который где-то грузит банки с краской. Девяносто одна женщина в его списке, какой-то искаженный мыслительный процесс, резервирующий двадцать или тридцать галлонов для каждой из них. Потенциальное общее количество в две-две с половиной тысячи галлонов. Тонны этого. Этого полно на грузовиках. Может быть, он был интендантом.


"Как он убивает их?" - спросил он.


Она покрепче ухватилась руками за руль. Тяжело сглотнула и не сводила глаз с дороги.


"Мы не знаем", - сказала она.


"Ты не знаешь?" - повторил он.


Она покачала головой. "Они просто мертвы. Мы не можем понять, как."


8


Всего ИХ ДЕВЯНОСТО ОДИН, и вам нужно выполнить ровно шесть из них в общей сложности, то есть на три больше, так что вы делаете сейчас? Ты продолжаешь думать и планировать, вот что. Думай, думай, думай, вот что ты делаешь. Потому что все это основано на мышлении. Тебе нужно перехитрить их всех. Жертвы и следователи. Слои и слои следователей. Все время все больше и больше следователей. Местные копы, копы штата, ФБР, специалисты, которых привлекает ФБР. Новые ракурсы, новые подходы. Ты знаешь, что они там. Они ищут тебя. Они найдут тебя, если смогут.


Следователи суровы, но с женщинами все просто. Почти так же просто, как вы ожидали, что они будут. В этом не было чрезмерной уверенности. Совсем никаких. Жертвы погибают именно так, как вы себе представляли. Ты долго и упорно планировал, и планирование было идеальным. Они открывают дверь, они впускают тебя, они попадаются на это. Они так чертовски хотят попасться на это, что у них практически высовываются языки. Они настолько глупы, что заслуживают этого. И это не сложно. Нет, совсем не сложно. Это дотошность, вот что это такое. Это как и все остальное. Если ты все правильно спланируешь, если ты подумаешь, что это до конца, если ты правильно подготовишься, если ты отрепетируешь, тогда это легко. Это технический процесс, как вы и предполагали. Как наука. Это не может быть ничем другим. Ты делаешь это, а затем ты делаешь это, а затем ты делаешь это, и тогда ты готов, свободен дома. Еще трое. Вот и все. Этого хватит. Трудная часть закончена. Но ты продолжаешь думать. Думай, думай, думай. Это сработало один раз, это сработало дважды, это сработало трижды, но вы знаете, что в жизни нет гарантий. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Итак, вы продолжаете думать, потому что единственное, что может вас сейчас достать, - это ваше собственное самодовольство.


"ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ?" Ричер сказал снова.


Ламарр была поражена. Она смотрела прямо перед собой, уставшая, сосредоточенная, вцепившись в руль, ведя машину.


"Знаешь что?" - сказала она.


"Как они умерли".


Она вздохнула и покачала головой. "Нет, не совсем".


Он взглянул на нее через стол. "Ты в порядке?"


"Разве я не нормально выгляжу?"


"Ты выглядишь измученной".


Она зевнула. "Наверное, я немного устал. Это была долгая ночь".


"Ну, береги себя".


"Ты сейчас беспокоишься обо мне?"


Он покачал головой. "Нет, я беспокоюсь о себе. Ты можешь заснуть, сбив нас с дороги ".


Она снова зевнула. "Раньше такого не случалось".


Он отвел взгляд. Обнаружил, что теребит пальцами крышку подушки безопасности перед собой.


"Я в порядке", - снова сказала она. "Не беспокойся об этом".


"Почему ты не знаешь, как они умерли?"


Она пожала плечами. "Ты был следователем. Ты видел мертвых людей ".


"И что?"


"Так что же ты искал?"


"Раны, увечья".


"Верно", - сказала она. "В ком-то полно пулевых отверстий, вы заключаете, что они были застрелены насмерть. Кому-то проломили голову, вы называете это травмой тупым предметом ".


"Но?"


"Эти трое были в ваннах, полных высыхающей краски, верно? Криминалисты выносят тела, а патологоанатомы их очищают, но ничего не находят ".


"Совсем ничего?"


"Ничего очевидного, по крайней мере, на первый взгляд. Тогда, естественно, они выглядят сложнее. Они все еще ничего не находят. Они знают, что не утонули. Когда они их вскрывают, то не находят в легких ни воды, ни краски. И тогда они ищут внешние повреждения микроскопически. Они ничего не могут найти ".


"Следов от подкожных инъекций нет? Синяки?"


Она покачала головой. "Совсем ничего. Но помните, они были покрыты краской. И этот военный материал не прошел бы слишком много правил HUD. Наполнен всевозможными химикатами и довольно агрессивен. Это повреждает кожу, посмертно. Возможно, повреждение краски могло скрыть некоторые крошечные следы. Но то, что их убило, было очень тонким. Ничего отвратительного."


"А как насчет внутренних повреждений?"


Она снова покачала головой. "Ничего. Ни подкожных синяков, ни повреждений органов, ничего ".


"Яд?"


"Нет. Содержимое желудка было в порядке. Они не проглотили краску. Токсикология была абсолютно ясна ".


Ричер медленно кивнул. "Полагаю, никакого сексуального вмешательства тоже, потому что Блейк был счастлив, что и Каллан, и Кук переспали бы со мной, если бы я этого захотел. Это означает, что преступник не испытывал сексуального негодования, следовательно, не был изнасилован, иначе вы бы искали кого-то, кто получил от них отпор, тот или иной раз."


Ламарр кивнула. "Это наш профиль. Сексуальность не была проблемой. Мы думаем, что нагота - это унижение. Наказание. Все дело было в наказании. Возмездие или что-то в этомроде".


"Странно", - сказал Ричер. "Это определенно делает парня солдатом. Но это очень не солдатский способ убить кого-то. Солдаты стреляют, или наносят удар ножом, или бьют, или душат. Они не делают тонких вещей ".


"Мы не знаем точно, что он сделал".


"Но в этом нет гнева, верно? Если этот парень хочет отомстить, где его гнев? Это звучит слишком клинически ".


Ламарр зевнула и кивнула, все одновременно. "Меня это тоже беспокоит. Но взгляните на категорию жертв. Какой еще может быть мотив? И если мы согласны с мотивом, кем еще может быть преступник, кроме разъяренного солдата?"


Они погрузились в тишину. Мили пролетали мимо. Ламарр держала руль, тонкие сухожилия на ее запястьях торчали, как веревки. Ричер наблюдал, как дорога раскачивается, и пытался не радоваться этому. Затем Ламарр снова зевнул, и она увидела, как он пристально посмотрел на нее.


"Я в порядке", - сказала она.


Он посмотрел на нее, долго и пристально.


"Я в порядке", - снова сказала она.


"Я собираюсь поспать часок", - сказал он. "Постарайся не убить меня".


КОГДА ОН проснулся, они все еще были в Нью-Джерси. В машине было тихо и комфортно. Мотор издавал далекий гул, и от шин доносился слабый теноровый рокот. Слабый шелест ветра. Погода была пасмурной. Ламарр застыла от изнеможения, вцепившись в руль, уставившись на дорогу красными немигающими глазами.


"Мы должны остановиться на ланч", - сказал он.


"Слишком рано".


Он посмотрел на часы. Был час дня. "Не будь таким чертовым героем. Тебе следует влить в себя пинту кофе".


Она колебалась, готовая возразить. Потом она сдалась. Ее тело внезапно обмякло, и она снова зевнула.


"Хорошо", - сказала она. "Итак, давайте остановимся".


Она проехала милю и въехала в зону отдыха на поляне среди деревьев за обочиной. Она поставила машину на стоянку и заглушила мотор, и они сидели во внезапной тишине. Заведение было таким же, как сотни других, которые Ричер видел: неприметная федеральная архитектура пятидесятых, колонизированная фаст-фудами, которые размещались за скромными прилавками и распространяли свои идеи с помощью безвкусной рекламы.


Он вышел первым и размял свое скрюченное тело на холодном, влажном воздухе. Позади него ревело движение на шоссе. Ламарр был инертен в машине, поэтому он отошел в ванную. Потом ее нигде не было видно, поэтому он зашел в здание и встал в очередь за сэндвичем. Она присоединилась к нему через минуту.


"Ты не должен этого делать", - сказала она.


"Сделать что?"


"Исчезни с моих глаз".


"Почему бы и нет?"


"Потому что у нас есть правила для таких людей, как ты".


Она сказала это без малейшего следа мягкости или юмора. Он пожал плечами. "Хорошо, в следующий раз, когда я пойду в ванную, я сразу приглашу тебя зайти ко мне".


Она не улыбнулась. "Просто скажи мне, и я подожду у двери".


Очередь переместилась вперед, и он сменил свой выбор с сыра на крабовое мясо, потому что решил, что это дороже, и предположил, что платит она. Он добавил двадцатиунциевую чашку черного кофе и простой пончик. Он нашел столик, пока она возилась со своей сумочкой. Затем она присоединилась к нему, и он поднял свой кофе в ироничном тосте.


"Выпьем за несколько веселых дней вместе", - сказал он.


"Это займет больше, чем несколько дней", - сказала она. "Это будет столько, сколько потребуется".


Он потягивал кофе и думал о времени.


"В чем значение трехнедельного цикла?" он спросил.


Она выбрала цельнозерновой сыр и мизинцем склевывала крошку с уголка рта.


"Мы не совсем уверены", - сказала она. "Три недели - странный интервал. Это не лунный день. Три недели не имеют никакого календарного значения ".


Он посчитал в уме. "Девяносто одна цель, по одной каждые три недели, ему потребовалось бы пять с четвертью лет, чтобы пройти через это. Это чертовски долгий проект ".


Она кивнула. "Мы думаем, это доказывает, что цикл навязан чем-то внешним. Предположительно, он работал бы быстрее, если бы мог. Итак, мы думаем, что он работает по трехнедельному графику. Может быть, он работает две недели подряд, одну неделю без выходных. Он проводит неделю, выслеживая их, организуя это, а затем делает это ".


Ричер увидел свой шанс. Кивнул.


"Возможно", - сказал он.


"Так что же это за солдат, который действует по такой схеме?"


"Это регулярно? Может быть, парень быстрого реагирования, две недели наготове, одну неделю не работает ".


"Кто в группе быстрого реагирования?"


"Морские пехотинцы, немного пехоты", - сказал он.


Затем он сглотнул. "И несколько спецназовцев".


Затем он подождал, заглотнет ли она наживку.


Она кивнула. "Спецназ должен знать тонкие способы убийства, верно?"


Он принялся за сэндвич. Крабовым мясом мог быть тунец. "Тихие способы, невооруженные способы, импровизированные способы, я полагаю. Но я не разбираюсь в тонких способах. Речь идет о сокрытии, верно? Спецподразделения, конечно, заинтересованы в том, чтобы убивать людей, но их не волнует, что кто-то потом будет недоумевать, как они это сделали ".


"Так что ты хочешь сказать?"


Он отложил свой сэндвич. "Я говорю, что понятия не имею, кто что делает, почему или как. И я не вижу, как я должен. Ты здесь большой эксперт. Это ты изучал ландшафтное садоводство в школе."


Она остановилась, держа бутерброд в воздухе. "Нам нужно от тебя больше, чем это, Ричер. И ты знаешь, что мы сделаем, если у нас это не получится ".


"Я знаю, что ты скажешь, ты сделаешь".


"Ты собираешься рискнуть, что мы этого не сделаем?"


"Если ей будет больно, ты знаешь, что я с тобой сделаю, верно?"


Она улыбнулась. "Угрожаешь мне, Ричер? Угрожать федеральному агенту? Ты только что снова нарушил закон. Раздел 18, параграф А-3, раздел 4702. Теперь ты действительно выдвигаешь обвинения против себя, это точно ".


Он отвел взгляд и ничего не ответил.


"Держись за мяч, и все будет хорошо", - сказала она.


Он осушил свою чашку и посмотрел на нее поверх края. Спокойный, нейтральный взгляд. "Вас здесь беспокоит этика?" - спросила она.


"Здесь замешана этика?" он спросил в ответ.


Затем ее лицо изменилось. В это закрался намек на смущение. Намек на смягчение. Она кивнула. "Я знаю, раньше меня это тоже беспокоило. Я не мог в это поверить, когда вышел из Академии. Но Бюро знает, что делает. Я научился этому, довольно быстро. Это практичная вещь. Речь идет о величайшем благе для наибольшего числа. Нам нужно сотрудничество, мы сначала просим об этом, но вам лучше поверить, что мы чертовски уверены, что получим его ".


Ричер ничего не сказал.


"Сейчас я верю в эту политику", - сказала Ламарр. "Но я хочу, чтобы ты знал, использовать твою девушку в качестве угрозы было не моей идеей".


Ричер ничего не сказал.


"Это был Блейк", - сказала она. "Я не собираюсь критиковать его за это, но я бы сам не пошел по этому пути".


"Почему бы и нет?"


"Потому что нам не нужно больше женщин, находящихся здесь в опасности".


"Так почему ты позволил ему это сделать?"


"Позволить ему? Он мой босс. И это правоохранительные органы. Акцент на принуждении. Но мне нужно, чтобы ты знал, что это был бы не мой путь. Потому что нам нужно уметь работать вместе ".


"Это извинение?"


Она ничего не сказала.


"Неужели? Наконец-то?"


Она скорчила гримасу. "Я думаю, настолько близко, насколько ты сможешь от меня отойти".


Ричер пожал плечами. "Ладно, как скажешь".


"Теперь друзья?" - спросила она.


"Мы никогда не будем друзьями", - сказал Ричер. "Ты можешь забыть об этом".


"Я тебе не нравлюсь", - сказала она.


"Ты хочешь, чтобы я был честен с тобой?"


Она пожала плечами. "Думаю, не совсем. Я просто хочу, чтобы ты мне помог ".


"Я буду посредником", - сказал он. "Это то, на что я согласился. Но ты должен сказать мне, чего ты хочешь ".


Она кивнула. "Спецназ звучит для меня многообещающе. Первое, что ты сделаешь, это проверишь их ".


Он отвел взгляд и стиснул зубы, чтобы удержаться от улыбки.


ОНИ провели целый час на остановке для отдыха. К концу этого Ламарр начала расслабляться. Потом ей, казалось, не хотелось возвращаться на дорогу.


"Ты хочешь, чтобы я вел?" - Спросил Ричер.


"Это машина Бюро", - сказала она. "Тебе не разрешено".


Но вопрос вернул ее на правильный путь. Она собрала свою сумочку и встала из-за стола. Ричер отнес мусор в корзину и присоединился к ней у двери. Они молча вернулись к "Бьюику". Она завела двигатель, выехала из гнезда и выехала на шоссе.


Вернулся гул мотора, и слабый шум с дороги, и приглушенный порыв воздуха, и через минуту казалось, что они вообще никогда не останавливались. Ламарр была в том же положении, прямая и напряженная за рулем, а Ричер растянулся справа от нее, наблюдая за мелькающим видом.


"Расскажи мне о своей сестре", - попросил он.


"Моя сводная сестра".


"Неважно, расскажи мне о ней".


"Почему?"


Он пожал плечами. "Ты хочешь, чтобы я помог, мне нужна предыстория. Например, где она служила, что с ней случилось, и тому подобное ".


"Она богатая девушка, которая хотела приключений".


"Значит, она пошла в армию?"


"Она поверила рекламе. Ты видел это в журналах? Они заставляют это выглядеть жестко и гламурно ".


"Она сильная?"


Ламарр кивнула. "Она очень физическая, ты знаешь? Она любит все это: скалолазание, велосипед, лыжи, пешие прогулки, виндсерфинг. Она думала, что вся армия будет спускаться по скалам с ножом в зубах ".


"И это было не так?"


"Ты чертовски хорошо знаешь, что это не так. Не тогда, не для женщины. Они отправили ее в транспортный батальон, заставили водить грузовик ".


"Почему она не уволилась, если она богата?"


"Потому что она не из тех, кто сдается. Она отлично справилась с базовыми тренировками. Она стремилась к чему-то лучшему ".


"И что?"


"Она пять раз видела какого-то придурка полковника, пытающегося добиться какого-то прогресса. Он предположил, что если бы она была обнажена на протяжении всего шестого интервью, это могло бы помочь."


"И что?"


"Она поймала его. После чего они дали ей перевод, которого она хотела. Пехотное подразделение ближней поддержки, настолько близко к месту действия, насколько это возможно для женщины ".


"Но?"


"Ты знаешь, как это работает, верно? Слухи? Нет дыма без огня? Предположение состояло в том, что она трахнула парня, вы знаете, несмотря на то, что она поймала его, и он был уволен, что делало это совершенно нелогичным. В конце концов, она не выдержала перешептываний и в конце концов уволилась ".


"Так что она делает сейчас?"


"Ничего. Ей немного жаль себя ".


"Ты близок с ней?"


Она сделала паузу.


"Честно говоря, не очень", - сказала она. "Не так близко, как я, возможно, хотел бы быть".


"Она тебе нравится?"


Ламарр скорчила гримасу. "Что здесь не нравится? Она очень симпатичная. Она замечательный человек, на самом деле. Но я совершал ошибки с самого начала. Неправильно со всем справился. Я был молод, мой отец умер, мы были очень бедны, один богатый парень влюбился в мою мать и в итоге удочерил меня. Я был полон негодования из-за того, что меня спасли, я полагаю. И я подумал, что это не значит, что я должен был влюбиться в нее. Она всего лишь моя сводная сестра, сказал я себе."


"Ты так и не преодолел это?"


Она покачала головой. "Не совсем. Моя вина, я признаю это. Моя мать умерла рано, что заставило меня чувствовать себя немного изолированным и неловким. Я не справился с этим должным образом. Так что теперь моя сводная сестра, по сути, просто милая женщина, которую я знаю. Как близкий знакомый. Я думаю, мы оба так чувствуем. Но мы хорошо ладим, судя по тому, что мы видим друг в друге ".


Он кивнул. "Если они богаты, ты тоже богат?"


Она посмотрела вбок. Улыбнулся. Скрещенные зубы мелькнули, на мгновение.


"Почему?" - спросила она. "Тебе нравятся богатые женщины? Или, может быть, ты думаешь, что богатые женщины не должны оставаться на работе? Или какие-нибудь женщины?"


"Просто поддерживаю разговор".


Она снова улыбнулась. "Я богаче, чем ты думаешь. У моего отчима много денег. И он очень справедлив с нами, хотя на самом деле я не его дочь, а она ".


"Тебе повезло".


Она сделала паузу.


"И скоро мы станем намного богаче", - сказала она. "К сожалению. Он действительно болен. Он два года боролся с раком. Крепкий старик, но теперь он собирается умереть. Итак, нас ждет большое наследство ".


"Мне жаль, что он болен", - сказал Ричер.


Она кивнула. "Да, я тоже. Это печально".


Наступила тишина. Только гул миль, проносящихся под колесами.


"Ты предупредил свою сестру?" - Спросил Ричер.


"Моя сводная сестра".


Он взглянул на нее. "Почему ты всегда подчеркиваешь, что она твоя сводная сестра?"


Она пожала плечами, сидя за рулем. "Потому что Блейк отстранит меня, если подумает, что я слишком увлечен. И я не хочу, чтобы это произошло ".


"Ты не понимаешь?"


"Конечно, я не знаю. Кто-то из твоих близких попал в беду, ты хочешь разобраться с этим сам, верно?"


Ричер отвел взгляд.


"Тебе лучше поверить в это", - сказал он.


На мгновение она замолчала.


"И семейные проблемы очень неудобны для меня", - сказала она. "Все эти ошибки вернулись домой, чтобы преследовать меня. Когда умерла моя мать, они могли бы отрезать меня, но простоне сделали. Они по-прежнему оба относятся ко мне совершенно правильно, до конца, очень любящие, очень щедрые, очень справедливые и равные, и чем больше они это делают, тем больше я чувствую себя по-настоящему виноватой за то, что вначале назвала себя Золушкой ".


Ричер ничего не сказал.


"Ты думаешь, я снова веду себя иррационально", - сказала она.


Он ничего не сказал. Она поехала дальше, не отрывая глаз от лобового стекла.


"Золушка", - сказала она. "Хотя ты, наверное, назвал бы меня уродливой сестрой".


Он ничего не ответил на это. Просто смотрел на дорогу.


"Как бы то ни было, ты предупредил ее?" он спросил снова.


Она искоса взглянула на него, и он увидел, как она вернулась в настоящее.


"Да, конечно, я предупредила ее", - сказала она. "Как только Кук прояснила схему, я звонил ей снова и снова. Она должна быть в достаточной безопасности. Она проводит много времени в больнице со своим отцом, и когда она дома, я сказал ей, чтобы она никого не пускала на порог. Вообще никто, не кто-нибудь, независимо от того, кто они ".


"Она обратила внимание?"


"Я убедился, что она это сделала".


Он кивнул. "Хорошо, она в достаточной безопасности. Беспокоиться нужно только о восьмидесяти семи других."


После НЬЮ-ДЖЕРСИ было восемьдесят миль Мэриленда, на преодоление которых ушел час и двадцать минут. Снова шел дождь, преждевременно стемнело. Затем они обогнули округ Колумбия, въехали в Вирджинию и остановились на последних сорока милях I-95, вплоть до Куантико. Здания города остались позади, а впереди вырос пологий лес. Дождь прекратился. Небо посветлело. Ламарр ехала быстро, а затем внезапно сбавила скорость и свернула с шоссе на дорогу без опознавательных знаков, вьющуюся среди деревьев. Поверхность была хорошей, но изгибы были узкими. Через полмили была аккуратная поляна с припаркованными военными машинами и хижинами, выкрашенными в темно-зеленый цвет.


"Морские пехотинцы", - сказала она. "Они дали нам шестьдесят акров земли под наше место".


Он улыбнулся. "Они видят это не так. Они думают, что ты это украл ".


Еще несколько поворотов, еще полмили, и появилась еще одна поляна. Те же машины, те же хижины, та же зеленая краска.


"Базовый камуфляжный плащ", - сказал Ричер.


Она кивнула. "Жутко".


Еще несколько поворотов, еще две просеки, в общей сложности на две мили вглубь леса. Ричер подался вперед и обратил внимание. Он никогда раньше не был в Куантико. Ему было любопытно. Машина обогнула крутой поворот, выехала из-за деревьев и резко остановилась у шлагбаума контрольно-пропускного пункта. Поперек проезжей части стоял столб в красно-белую полоску и будка часового, сделанная из пуленепробиваемого стекла. Вперед выступил вооруженный охранник. За его плечом вдалеке виднелось длинное низкое скопление зданий из медового камня. Пара приземистых высоток, стоящих среди них. Здания одиноко примостились на волнистых лужайках. Газоны были безукоризненными, и то, как на них расположились низкие здания, означало, что их архитектор не беспокоился о том, чтобы занимать много места. Место выглядело очень мирно, как кампус небольшого колледжа или штаб-квартира корпорации, за исключением периметра с колючей проволокой и вооруженной охраны.


Ламарр опустила окно и шарила в сумочке в поисках удостоверения личности. Парень явно знал, кто она такая, но правила есть правила, и ему нужно было увидеть ее пластику. Он кивнул, как только ее рука освободилась от сумки. Затем он перевел взгляд на Ричера.


"У вас должны быть документы на него", - сказала Ламарр.


Парень снова кивнул. "Да, мистер Блейк позаботился об этом".


Он нырнул обратно в свою клетку и вышел оттуда с ламинированной пластиковой биркой на цепочке. Он передал это через окно, и Ламарр передала это дальше. На нем было имя Ричера и его старая служебная фотография. Все это было напечатано бледно-красной буквой V.


"V для посетителя", - сказала Ламарр. "Ты носишь это всегда".


"Или?" - Спросил Ричер.


"Или тебя подстрелят. И я не шучу."


Охранник вернулся в свою будку, поднимая шлагбаум. Ламарр подняла стекло и ускорила движение. Дорога взбиралась по неровностям и открывала парковочные места в провалах. Ричер слышал выстрелы. Глухой лай тяжелых пистолетов, где-то в двухстах ярдах от нас, среди деревьев.


"Тренируйся в стрельбе по мишеням", - сказала Ламарр. "Продолжается все время".


Она была яркой и бдительной. Как будто близость к материнскому кораблю оживляла ее. Ричер мог видеть, как это могло произойти. Все место было впечатляющим. Он расположился в естественной чаше, глубоко в лесу, в милях от любого места. Я чувствовал себя изолированным и тайным. Легко понять, как это может породить яростный, лояльный дух в людях, которым посчастливилось быть допущенными к этому.


Ламарр медленно проехала по лежачим полицейским к парковке перед самым большим зданием. Она просунула нос в щель и закрыла ее. Посмотрела на часы.


"Шесть часов десять минут", - сказала она. "Это очень медленно. Погода, я думаю, плюс мы слишком надолго остановились на обед."


Тишина в машине.


"И что теперь?" - Спросил Ричер.


"Теперь мы приступаем к работе".


Двери из зеркального стекла в передней части здания открылись, и Пултон вышел. Невысокий парень с песочного цвета волосами и усами. На нем был свежий костюм. Темно-синий, с белой пуговицей и серым галстуком. Новый цвет сделал его менее незначительным. Более формальный. Он постоял секунду и осмотрел парковку, а затем взял курс на машину. Ламарр вышла ему навстречу. Ричер сидел неподвижно и ждал. Поултон позволил Ламарр взять ее собственную сумку из багажника. Это была сумка для костюма из той же черной искусственной кожи, что и ее портфель.


"Пошли, Ричер", - позвала она.


Он наклонил голову и надел цепочку с удостоверением личности на шею. Открыл свою дверь и выскользнул. Было холодно и ветрено. Ветер доносил шелест сухих листьев и звуки выстрелов.


"Принеси свою сумку", - крикнул Поултон.


"У меня нет сумки", - сказал Ричер.


Поултон взглянул на Ламарр, и она одарила его взглядом, который был у меня весь день. Затем они вместе повернулись и пошли к зданию. Ричер взглянул на небо и последовал за ними. Холмистая местность открывала ему новый вид с каждым новым шагом. Слева от зданий местность обрывалась, и он увидел целеустремленно идущие отряды стажеров, или бегущие группами, или уходящие маршем в лес с дробовиками. Стандартной одеждой, казалось, были темно-синие спортивные штаны с желтой вышивкой FBI спереди и сзади, как будто это был модный лейбл или франшиза высшей лиги. На его военный взгляд, все это выглядело неисправимо гражданским. Затем он с легким холодком стыда осознал, что это отчасти потому, что здоровый процент людей, совершающих ходьбу, бег и переноску, составляли женщины.


Ламарр открыла дверь из зеркального стекла и вошла внутрь. Поултон ждал Ричера на пороге.


"Я покажу тебе твою комнату", - сказал он. "Ты можешь сложить свои вещи".


Вблизи, при дневном свете, он выглядел старше. На его лице были слабые морщинки, едва заметные, как будто сорокалетний носил кожу двадцатилетнего.


"У меня нет никаких вещей", - сказал ему Ричер. "Я только что сказал тебе это".


Поултон колебался. Там явно был маршрут. Расписание, которому нужно следовать.


"Я все равно тебе покажу", - сказал он.


Ламарр ушла со своей сумкой, а Поултон повел Ричера к лифту. Они вместе поднялись на третий этаж и вышли в тихий коридор с тонким ковром на полу и потертой тканью на стенах. Поултон подошел к простой двери, достал из кармана ключ и открыл ее. Внутри был стандартный номер мотеля. Узкий коридор, ванная комната справа, шкаф слева, двуспальная кровать, стол и два стула, безвкусный декор.


Поултон остался в коридоре. "Будь готов через десять".


Дверь захлопнулась с хлюпаньем. С внутренней стороны не было ручки. Не совсем стандартный номер в мотеле. Из окна был вид на лес, но окно не открывалось. Рама была приварена, а ручка снята. На прикроватной тумбочке стоял телефон. Он поднял трубку и услышал гудок набора номера. Набрал 9 и услышал еще. Он набрал номер личного кабинета Джоди. Дайте ему прозвенеть восемнадцать раз, прежде чем пытаться дозвониться до ее квартиры. Ее автоответчик включился. Он набрал номер ее мобильного. Он был выключен.


Он повесил пальто в шкаф, достал из кармана зубную щетку и поставил ее в стакан на туалетный столик в ванной. Ополоснул лицо в раковине и привел волосы в некое подобие формы. Затем он сел на край кровати и стал ждать.


9


ВОСЕМЬ МИНУТ СПУСТЯ он услышал, как поворачивается ключ в замке, поднял голову и ожидал увидеть Поултона в дверях. Но это был не Поултон. Это была женщина. На вид ей было лет шестнадцать. У нее были длинные светлые волосы, собранные в свободный хвост. Белые зубы на открытом загорелом лице. Ярко-голубые глаза. На ней был мужской костюм, тщательно сшитый по фигуре. Белая рубашка и галстук. Маленькие черные туфли на низком каблуке. Она была более шести футов ростом, с длинными конечностями и очень стройной. И совершенно впечатляюще. И она улыбалась ему.


"Привет", - сказала она.


Ричер ничего не ответил. Просто уставился на нее. Ее лицо омрачилось, а улыбка стала немного смущенной.


"Итак, вы хотите ответить на часто задаваемые вопросы прямо сейчас?"


"Что?" "Часто задаваемые вопросы. Часто задаваемые вопросы."


"Я не уверен, что у меня есть какие-либо вопросы".


"О, хорошо".


Она снова облегченно улыбнулась. Это придало ей откровенный, бесхитростный вид.


"Какие часто задаваемые вопросы?" он спросил.


"О, ты знаешь, то, о чем меня спрашивают большинство новичков здесь. Это действительно, действительно утомительно ".


Она говорила серьезно. Он мог это видеть. Но он все равно спросил.


"Что за материал?" он сказал.


Она скорчила гримасу, смирившись.


"Я Лиза Харпер", - сказала она. "Мне двадцать девять, да, действительно, я из Аспена, штат Колорадо, мой рост шесть футов один дюйм, да, действительно, я два года проработала в Квантико, да, я встречаюсь с парнями, нет, я одеваюсь так только потому, что мне это нравится, нет, я не замужем, нет, у меня в настоящее время нет парня, и нет, я не хочу ужинать с тобой сегодня вечером".


Она закончила с еще одной улыбкой, и он улыбнулся в ответ.


"Ну, как насчет завтрашнего вечера?" он сказал.


Она покачала головой. "Все, что вам нужно знать, это то, что я агент ФБР при исполнении".


"Что делаешь?"


"Наблюдаю за тобой", - сказала она. "Куда ты идешь, туда и я. Ты классифицирован как СУ, статус неизвестен, может дружелюбный, может враждебный. Обычно это означает сделку с организованной преступностью о признании вины, знаете, какой-нибудь парень сдает своих боссов. Полезно для нас, но ненадежно ".


"Я не из организованной преступности".


"В нашем досье сказано, что вы могли бы быть".


"Тогда файл - чушь собачья".


Она кивнула и снова улыбнулась. "Я посмотрел Петросяна отдельно. Он сириец. Следовательно, его соперники - китайцы. И они никогда не нанимают никого, кроме других китайцев. Невероятно, чтобы они использовали американскую ОСУ вроде тебя ".


"Ты кому-нибудь на это указывал?"


"Я уверен, что они уже знают. Они просто пытаются заставить вас серьезно отнестись к угрозе ".


"Должен ли я отнестись к этому серьезно?"


Она кивнула. Перестал улыбаться.


"Да, ты должен", - сказала она. "Тебе следует очень тщательно подумать о Джоди".


"Джоди есть в деле?"


Она снова кивнула. "Все есть в файле".


"Так почему у меня нет ручки на двери? Мое досье показывает, что я не тот парень ".


"Потому что мы очень осторожны, а ваш профиль очень плохой. Парень окажется очень похожим на тебя".


"Ты тоже профайлер?"


Она покачала головой. Конский хвост двигался вместе с ним. "Нет, я в рабочем состоянии. Назначается на время. Но я внимательно слушаю. Слушай и учись, верно? Итак, поехали".


Она придержала дверь. Дверь мягко закрылась за ним, когда они шли к другому лифту. На этом были кнопки для пяти подвальных этажей в ряд под 3, 2 и 1. Лиза Харпер нажала нижнюю кнопку. Ричер стоял рядом с ней и пытался не вдыхать ее аромат. Лифт с грохотом остановился, и дверь отъехала назад, в серый коридор, ярко освещенный флуоресцентными лампами.


"Мы называем это Бункером", - сказал Харпер. "Раньше это было наше ядерное убежище. Теперь это чушь собачья".


"Это уж точно, черт возьми", - сказал Ричер.


"Наука о поведении. И это очень старая шутка ".


Она повела его направо. Коридор был узким и чистым, но не в общественных местах. Чисто. Это было рабочее место. Здесь слабо пахло потом, застарелым кофе и офисной химией. На стенах висели доски объявлений, а по углам беспорядочно громоздились коробки из-под канцелярских принадлежностей. В левой стене был ряд дверей.


"Вот", - сказал Харпер.


Она остановила его перед дверью с номером, перегнулась через него и постучала. Затем она взялась за ручку и открыла ее для него.


"Я буду прямо снаружи", - сказала она.


Он вошел и увидел Нельсона Блейка за заставленным столом в маленьком неопрятном кабинете. К стенам были аккуратно приклеены карты и фотографии. Повсюду груды бумаги. Нет кресла для посетителей. Блейк сердито смотрел. Его лицо было красным от кровяного давления и бледным от напряжения, все одновременно. Он смотрел приглушенный телевизор. Он был настроен на политический кабельный канал. Парень в рубашке с короткими рукавами что-то читал комитету. Подпись гласила: директор ФБР.


"Слушания по бюджету", - пробормотал Блейк. "Пою для нашего чертового ужина".


Ричер ничего не сказал. Блейк не отрывал глаз от телевизора.


"Совещание по делу через две минуты", - сказал он. "Итак, слушайте правила. Считай, что ты здесь где-то между гостем и заключенным, хорошо?"


Ричер кивнул. "Харпер уже объяснял это".


"Правильно. Она остается с тобой, все время. Все, что ты делаешь, куда бы ты ни пошел, она за тобой присматривает. Но не поймите превратно. Ты все еще парень Ламарр, только она остается здесь, потому что не хочет летать. И тебе нужно будет немного обойти. После чего нам нужно приглядывать за тобой, поэтому Харпер тоже уходит. Единственный раз, когда ты один, это когда ты заперт в своей комнате. Ваши обязанности - это то, о чем вам говорит Ламарр. Вы всегда носите свое удостоверение личности ".


"Хорошо".


"И не бери в голову никаких идей насчет Харпер. Дело в том, что она выглядит мило, но если ты начнешь с ней возиться, то она станет сукой из ада, хорошо?"


"Хорошо".


"Что-нибудь еще?"


"Мой телефон прослушивается?"


"Конечно, это так". Блейк порылся в бумагах. Провел толстым пальцем по распечатке. "Ты только что звонил своей девушке, на линию личного кабинета, на квартиру, на мобильный. Ответа нет. "


"Где она?"


Блейк пожал плечами. "Черт возьми, я должен знать?"


Затем он порылся в куче бумаг на своем столе и достал большой коричневый конверт. Протянул его.


"С наилучшими пожеланиями от Козо", - сказал он.


Ричер взял конверт. Это было жестко и тяжело. В нем были фотографии. Их восемь. Это были цветные глянцевые снимки, восемь на десять. Фотографии с места преступления. Они выглядели как материал из дешевого журнала о коже, за исключением того, что все женщины были мертвы. Трупы были выставлены в безвольных имитациях фотомоделей. Они были изувечены. Не хватало частей. В них кое-что было вставлено, тут и там.


"Дело рук Петросяна", - сказал Блейк. "Жены, сестры и дочери людей, которые вывели его из себя".


"Так почему же он все еще бегает вокруг?"


На секунду воцарилась тишина.


"Есть доказательства, и еще есть доказательство, верно?" Сказал Блейк.


Ричер кивнул. "Так где же Джоди?"


"Черт возьми, я должен знать?" Блейк сказал снова. "Она нас не интересует, пока ты играешь в мяч. Мы не следим за ней. Петросян может найти ее сам, если до этого дойдет. Мы не собираемся отдавать ее ему. Это было бы незаконно, верно?"


"Как и сломать себе шею".


Блейк кивнул. "Прекрати свои угрозы, хорошо? Ты не в том положении."


"Я знаю, что все это было твоей идеей".


Блейк покачал головой. "Я не беспокоюсь о тебе, Ричер. В глубине души ты думаешь, что ты хороший человек. Ты поможешь мне, а потом совсем забудешь обо мне".


Ричер улыбнулся. "Я думал, вы, профилировщики, должны быть по-настоящему проницательными".


ТРИ НЕДЕЛИ - приятный сложный интервал, именно поэтому вы его выбрали. Это не имеет очевидного значения. Они сведут себя с ума, пытаясь понять трехнедельный интервал. Им придется копать очень, очень глубоко, прежде чем они увидят, что ты делаешь. Слишком глубоко, чтобы быть осуществимым. Чем ближе они к этому, тем меньше это будет значить. Интервал никуда не ведет. Таким образом, интервал обеспечивает вам безопасность.


Но обязательно ли это поддерживать? Может быть. Схема есть схема. Это должно быть очень строго. Очень точный. Потому что это то, чего они ожидают. Строгое следование шаблону. Это типично для такого рода случаев. Узор защищает тебя. Это важно. Поэтому его следует поддерживать. Но опять же, может быть, так не должно быть. Три недели - довольно долгий интервал. И довольно скучный. Так что, может быть, тебе стоит ускорить это. Но что-то меньшее было бы очень затруднительным, учитывая требуемую работу. Как только с одним было покончено, нужно было подготовить следующее. Беговая дорожка. Сложная работа, по плотному графику. Не каждый смог бы это сделать. Но ты мог бы.


КОНФЕРЕНЦИЯ по ДЕЛУ проходила в длинной низкой комнате этажом выше офиса Блейка. На стенах была светло-коричневая ткань, потертая до блеска там, где люди опирались на нее или прикасались к ней. В одной длинной стене было четыре углубления с жалюзи и скрытым освещением, имитирующими окна, хотя помещение находилось на четырех этажах под землей. Высоко на стене висел телевизор с беззвучным звуком, по которому ни для кого не транслировались слушания по бюджету. Там был длинный стол из дорогого дерева, окруженный дешевыми стульями, расставленными под углом сорок пять градусов, так что они стояли лицом к голове стола, где у торцевой стены стояла большая пустая классная доска. Классная доска была современной, как будто ее привезли из хорошо обеспеченного колледжа. В помещении было душно, тихо и изолированно, как в месте, где проводилась серьезная работа, как в комнате для семинаров аспирантов.


Харпер подвел Ричера к месту в дальнем конце от доски. В задней части класса. Она сидела на одно место ближе к месту действия, так что ему пришлось смотреть через ее плечо. Блейк занял стул, ближайший к доске. Поултон и Ламарр вошли вместе, неся папки, поглощенные негромким разговором. Ни один из них не взглянул никуда, кроме как на Блейка. Он подождал, пока за ними закроется дверь, а затем встал и перевернул доску.


Верхнюю правую четверть занимала большая карта Соединенных Штатов, усеянная лесом флагов. Их девяносто один, догадался Ричер, даже не пытаясь сосчитать их всех. Большинство из них были красными, но три из них были черными. Напротив карты слева была цветная фотография восемь на десять, обрезанная и увеличенная с обычного снимка, сделанного дешевым объективом на зернистую пленку. На нем была изображена женщина, щурящаяся от солнца и улыбающаяся. Ей было за двадцать, и она была хорошенькой, пухлое счастливое лицо обрамляли вьющиеся каштановые волосы.


"Лоррейн Стэнли, дамы и господа", - сказал Блейк. "Недавно скончался в Сан-Диего, Калифорния".


Под улыбающимся лицом в аккуратной последовательности были приколоты другие изображения размером восемь на десять. Место преступления. Это были более четкие фотографии. Профессиональный. Был сделан длинный снимок небольшого бунгало в испанском стиле с улицы. Крупный план входной двери. Широкие снимки прихожей, гостиной, главной спальни. Главная ванная комната. Задняя стена была полностью зеркальной над двумя раковинами. Фотограф отражался в зеркале, крупный мужчина, закутанный в белый нейлоновый комбинезон, шапочку для душа на голове, латексные перчатки на руках, камеру у глаза, яркий ореол стробоскопа, отраженный зеркалом. Справа была душевая кабина, а слева - ванна. Ванна была низкой, с широким бортиком. Он был полон зеленой краски.


"Она была жива три дня назад", - сказал Блейк. "Сосед видел, как она выкатывала мусор к обочине, в восемь сорок пять утра по местному времени. Вчера ее обнаружила уборщица."


"У нас есть время смерти?" - Спросила Ламарр.


"Приблизительно", - сказал Блейк. "Где-то на второй день".


"Соседи что-нибудь видят?"


Блейк покачал головой. "Она отнесла свое мусорное ведро обратно в дом в тот же день. После этого никто ничего не видел ".


"МО?"


"В точности идентичен первым двум".


"Улики?"


"Пока ни черта. Они все еще ищут, но я не настроен оптимистично ".


Ричер сосредоточился на изображении коридора. Это было длинное узкое пространство, ведущее мимо входа в гостиную обратно к спальням. Слева была узкая полка на уровне талии, заставленная крошечными кактусами в крошечных терракотовых горшочках. Справа были более узкие полки, прикрепленные к стене на произвольной высоте и произвольной длины. Они были набиты маленькими фарфоровыми украшениями. Большинство из них выглядели как куклы, ярко раскрашенные в соответствии с национальными или региональными костюмами. Такого рода вещи человек покупает, когда мечтает о собственном доме.


"Что сделал уборщик?" - спросил он.


Блейк посмотрел на весь стол. "Немного покричал, я полагаю, а затем вызвал полицию".


"Нет, до этого. У нее есть свой собственный ключ?"


"Очевидно".


"Она сразу пошла в ванную?"


Блейк посмотрел пустым взглядом и открыл файл. Пролистал его и нашел отправленную по факсу копию отчета об интервью. "Да, она это сделала. Она кладет всякую всячину в унитаз, оставляет его работать, пока убирает по дому, возвращается к нему последней ".


"Значит, она обнаружила тело сразу, до того, как занялась уборкой?"


Блейк кивнул.


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Что нормально?"


"Какой ширины этот коридор?"


Блейк повернулся и рассмотрел фотографию. "Три фута? Это маленький дом."


Ричер кивнул. "Хорошо".


"Что нормально?"


"Где насилие? Где злость? Она открывает дверь, этот парень каким-то образом заставляет ее вернуться через коридор, через хозяйскую спальню в ванную, а затем проносит за ней тридцать галлонов краски, и он ничего не сбивает с этих полок ".


"И что?"


Ричер пожал плечами. "Мне кажется, ужасно тихо. Я не мог бы бороться с кем-то в том коридоре, не прикасаясь ко всему этому хламу. Ни за что. Ты тоже не смог бы."


Блейк покачал головой. "Он не занимается никакой борьбой. Медицинские отчеты показывают, что женщин, вероятно, вообще не трогали. Это спокойная сцена, потому что в ней нет насилия ".


"Ты доволен этим? По профилю? Разъяренный солдат, ищущий возмездия и кары, но вокруг нет шума?"


"Он убивает их, Ричер. Как я это вижу, это достаточное возмездие ".


Наступила тишина. Ричер снова пожал плечами. "Неважно".


Блейк повернулся к нему лицом через весь стол. "Ты бы сделал это по-другому?"


"Конечно, я бы так и сделал. Предположим, ты продолжаешь выводить меня из себя, и я прихожу за тобой. Я не вижу в себе особой нежности по этому поводу. Я бы, наверное, слегка отшлепал тебя. Может быть, много. Если бы я злился на тебя, мне пришлось бы, верно? Вот что значит быть сумасшедшим ".


"И что?"


"А как насчет краски? Как он приносит это в дом? Мы должны пойти в магазин и посмотреть, как выглядят тридцать галлонов. У него должна быть машина, припаркованная снаружи, по крайней мере, на двадцать, тридцать минут. Как никто этого не видит? Припаркованная машина, или фургон, или грузовик?"


"Или спортивное приспособление, очень похожее на твое".


"Может быть, полностью идентичный моему. Но почему никто этого не видит?"


"Мы не знаем", - сказал Блейк.


"Как он убивает их, не оставляя следов?"


"Мы не знаем".


"Ты многого не знаешь, верно?"


Блейк кивнул. "Да, это так, умник. Но мы работаем над этим. У нас есть восемнадцать дней. И с таким гением, как ты, помогающим нам, я уверен, это все, что нам понадобится ".


"У тебя есть восемнадцать дней, если он будет придерживаться своего интервала", - сказал Ричер. "Предположим, он этого не сделает?"


"Он будет".


"Ты надеешься".


Снова тишина. Блейк посмотрел на стол, а затем на Ламарр. "Джулия?"


"Я придерживаюсь своего профиля", - сказала она. "Прямо сейчас меня интересуют Силы специального назначения. Они останавливаются каждую третью неделю. Я посылаю Ричера пошарить вокруг."


Блейк кивнул, успокоенный. "Хорошо, куда?"


Ламарр взглянула на Ричера, ожидая. Он посмотрел на три черных флажка на карте.


"География повсюду", - сказал он. "Этот парень может быть размещен где угодно в Соединенных Штатах".


"И что?"


"Итак, Форт-Дикс был бы лучшим местом для начала. Там есть парень, которого я знаю ".


"Кто?"


"Парень по имени Джон Трент", - сказал Ричер. "Он полковник. Если кто-нибудь и собирается мне помочь, то он мог бы ".


"Fort Dix?" Сказал Блейк. "Это в Нью-Джерси, верно?"


"Это был последний раз, когда я был там", - сказал Ричер.


"Ладно, умник", - сказал Блейк. "Мы позвоним этому полковнику Тренту, пусть все устроит".


Ричер кивнул. "Убедитесь, что вы упоминаете мое имя громко и часто. Ему будет не очень интересно, если ты этого не сделаешь ".


Блейк кивнул. "Именно поэтому мы взяли тебя на борт. Ты уедешь с Харпер первым делом утром ".


Ричер кивнул и посмотрел прямо в красивое лицо Лоррейн Стэнли.


ДА, ВОЗМОЖНО, пришло время бросить им вызов. Может быть, увеличить интервал, совсем чуть-чуть. Может быть, сильно затянуть. Может быть, вообще отменить это. Это действительно выбило бы их из колеи. Это показало бы им, как мало они знают. Оставьте все остальное без изменений, но измените интервал. Сделай все это немного непредсказуемым. Как насчет этого? Тебе нужно подумать.


Или, может быть, тоже позволь немного проявиться гневу. Потому что все дело в гневе, верно? Гнев и справедливость. Может быть, пришло время сделать это немного яснее, немного более очевидным. Может быть, пришло время снять перчатки. Немного насилия еще никому не повредило. И немного насилия могло бы сделать следующий немного интереснее. Может быть, намного интереснее. Тебе тоже нужно подумать об этом.


Так что же это будет? Более короткий интервал? Или еще больше драмы на сцене? Или и то, и другое? Как насчет того и другого? Думай, думай, думай.


ЛИЗА ХАРПЕР ПОДНЯЛА Ричера на первый этаж и вывела наружу, на холодный воздух, сразу после шести вечера. Она повела его по безукоризненно чистой бетонной дорожке к следующему зданию в очереди. По обе стороны дорожки, на расстоянии ярда друг от друга, были установлены фонари высотой по колено, уже включенные на фоне вечернего мрака. Харпер шла преувеличенно широким шагом. Ричер не был уверен, пыталась ли она подражать ему, или это было то, чему она научилась на уроках поведения. Как бы то ни было, в этом она выглядела довольно неплохо. Он поймал себя на мысли, что ему интересно, как бы она выглядела, если бы бежала. Или лежа, без одежды.


"Кафетерий здесь", - сказала она.


Она обогнала его у еще одной двойной стеклянной двери. Она открыла одну и подождала, пока он зайдет внутрь перед ней.


"Налево", - сказала она.


В конце был длинный коридор, из которого доносился грохот и овощной запах общей столовой. Он шел впереди нее. Внутри здания было тепло. Он чувствовал ее за своим плечом.


"Ладно, угощайся", - сказала она. "Бюро платит".


Кафетерий представлял собой большое помещение двойной высоты, ярко освещенное, со стульями из литой фанеры за простыми столами. С одной стороны была стойка обслуживания. Очередь из персонала, ожидающего с подносами в руках. Большие группы стажеров в темно-синих спортивных костюмах, разделенные старшими агентами в костюмах, стоящими по одному и по двое. Ричер встал в конец очереди, рядом с ним была Харпер.


Очередь перетасовалась, и жизнерадостный испанец с удостоверением личности на шее подал ему филе-миньон размером с книгу в мягкой обложке. Он пошел дальше и взял овощи и картошку фри у следующего официанта в очереди. Он налил в чашку кофе из кофейника. Он взял столовое серебро и салфетку и огляделся в поисках свободного столика.


"У окна", - сказал Харпер.


Она подвела его к столику на четверых, рядом со стаканом стоял пустой. Из-за яркого света в комнате на улице было совершенно темно. Она поставила свой поднос на стол и сняла куртку. Повесила его на спинку своего стула. Она не была худой, но ее рост делал ее очень стройной. Ее рубашка была из тонкого хлопка, и под ней ничего не было. Это было довольно ясно. Она расстегнула манжеты и закатала рукава до локтя, один за другим. Ее предплечья были гладкими и коричневыми.


"Приятный загар", - сказал Ричер.


Она вздохнула.


"Опять часто задаваемые вопросы?" - спросила она. "Да, все кончено, и нет, я не особенно хочу это доказывать".


Он улыбнулся.


"Просто поддерживаю беседу", - сказал он.


Она посмотрела прямо на него.


"Я расскажу об этом деле", - сказала она. "Если ты хочешь поговорить".


"Я мало что знаю об этом деле. А ты?"


Она кивнула. "Я знаю, что хочу, чтобы этого парня поймали. Эти женщины были довольно смелыми, раз так стойко держались ".


"Звучит как голос опыта".


Он разрезал свой стейк и попробовал его. Это было довольно неплохо. Он заплатил сорок баксов за худшее в городских ресторанах.


"Это голос трусости", - сказала она. "Я не оказывал сопротивления. Во всяком случае, пока нет."


"Тебя беспокоят?"


Она улыбнулась. "Ты шутишь?" Затем она покраснела. "Я имею в виду, могу ли я сказать это без того, чтобы показаться легкомысленным или что-то в этом роде?"


Он улыбнулся в ответ. "Да, в твоем случае, я думаю, ты можешь".


"Ничего по-настоящему серьезного", - сказала она. "Просто говорите, знаете, просто комментируйте. Загруженные вопросы и намеки. Никто не говорил, что я должна спать с ними, чтобы получить повышение или что-то в этом роде. Но это все равно достает меня. Вот почему я сейчас так одеваюсь. Я пытаюсь донести суть, вы знаете, я такой же, как они, на самом деле ".


Он снова улыбнулся. "Но стало еще хуже, верно?"


Она кивнула: "Верно. Намного хуже".


Он ничего не ответил.


"Я не знаю почему", - сказала она.


Он посмотрел на нее поверх края своей чашки. Платье на пуговицах из египетского хлопка, белоснежное, с воротничком примерно в тринадцать дюймов, синий галстук, аккуратно завязанный на месте и мягко поднимающийся над ее маленькой подвижной грудью, мужские брюки с большими вытачками, вынутыми из них, чтобы облегать ее тонкую талию. Загорелое лицо, белые зубы, отличные скулы, голубые глаза, длинные светлые волосы.


"В моей комнате есть камера?" - спросил он.


"Что?"


"Камера", - повторил он. "Ты знаешь, видеонаблюдение".


"Почему?"


"Мне просто интересно, есть ли у этого запасной план. На случай, если у Петросяна ничего не получится ".


"Что ты имеешь в виду?"


"Почему Поултон не присматривает за мной? Похоже, ему больше нечем заняться ".


"Я не понимаю".


"Да, ты понимаешь. Вот почему Блейк назначил тебя, верно? Чтобы ты мог подобраться ко мне по-настоящему близко? Все эти беззащитные истории о потерянной маленькой девочке?Я не знаю, почему?Так что, может быть, если Блейк хочет перестать трепаться о Петросяне, у него есть кое-что еще, чтобы выкрутить мне руку, например, милая интимная сценка, ты и я в моей комнате, на милой маленькой видеокассете, которую он может сказать, что отправит Джоди ".


Она покраснела. "Я бы не стал делать ничего подобного".


"Но он попросил тебя об этом, верно?"


Она долго молчала. Ричер отвернулся и допил свой кофе, уставившись на собственное отражение в стакане.


"Он практически бросил мне вызов попробовать", - сказал он. "Сказал мне, что ты сука из ада, если кто-нибудь попытается это сделать".


Она все еще молчала.


"Но я бы в любом случае на это не купился", - сказал он. "Потому что я не глупый. Я не собираюсь давать им больше боеприпасов ".


Она помолчала еще минуту. Затем она посмотрела на него и улыбнулась.


"Так мы можем расслабиться?" - сказала она. "Пройти через это?"


Он кивнул. "Конечно, давай расслабимся. Давай оставим это в прошлом. Теперь ты можешь снова надеть свою куртку. Ты можешь перестать показывать мне свою грудь ".


Она снова покраснела. "Я снял это, потому что мне было тепло. Другой причины нет".


"Хорошо, я не жалуюсь".


Он снова отвернулся и стал смотреть в темноту за окном.


"Хочешь десерт?" - спросила она.


Он обернулся и кивнул. "И еще кофе".


"Ты остаешься здесь. Я достану это ".


Она вернулась к стойке для раздачи. В комнате, казалось, воцарилась тишина. Все глаза были прикованы к ней. Она вернулась с подносом, на котором стояли два мороженых пломбира и две чашки кофе. Сотня людей наблюдала за ней всю дорогу.


"Я прошу прощения", - сказал Ричер.


Она наклонилась и поставила поднос на стол. "Для чего?"


Он пожал плечами. "За то, что смотрел на тебя так, как я смотрел на тебя, я думаю. Ты, должно быть, устал от этого. Все постоянно смотрят на тебя ".


Она улыбнулась. "Смотри на меня столько, сколько хочешь, и я буду смотреть на тебя в ответ, потому что ты тоже не самое уродливое существо, которое я когда-либо видел. Но это все, что мы собираемся сделать, хорошо?"


Он улыбнулся в ответ. "По рукам".


Мороженое было превосходным. Все было покрыто острым сливочным соусом. Кофе был крепким. Если бы он сузил глаза и исключил остальную часть комнаты, он мог бы оценить это место примерно так же высоко, как он оценил Mostro's.


"Что люди делают здесь по вечерам?" он спросил.


"В основном они возвращаются домой", - сказал Харпер. "Но не ты. Ты возвращаешься в свою комнату. Приказ Блейка."


"Теперь мы выполняем приказы Блейка?"


Она улыбнулась. "Некоторые из них".


Он кивнул. "Ладно, тогда поехали".


ОНА ОСТАВИЛА ЕГО сбоку от двери без ручки. Он стоял там и слышал, как ее шаги удаляются по ковру снаружи. Затем стук двери лифта. Затем вой машины, идущей ко дну. Затем на полу воцарилась тишина. Он подошел к тумбочке и набрал номер квартиры Джоди. Включилась машина. Он набрал номер ее офиса. Ответа нет. Он набрал номер ее мобильного. Он не был в эксплуатации.


Он пошел в ванную. Кто-то дополнил его зубную щетку тюбиком зубной пасты, одноразовой бритвой и банкой крема для бритья. На краю ванны стояла бутылка шампуня. В тарелке было мыло. Пушистые белые полотенца на вешалке. Он разделся и повесил свою одежду на обратную сторону двери. Включил горячую воду в душе и встал под струю.


Он стоял там десять минут, а затем выключил его. Вытерся насухо полотенцем. Голый подошел к окну и задернул шторы. Лег на кровать и осмотрел потолок. Он нашел камеру. Линза представляла собой черную трубку диаметром с пятицентовик, втиснутую глубоко в трещину в лепнине, где стена соединялась с потолком. Он снова повернулся к телефону. Снова набрал все те же номера. Ее квартира. Он получил машину. Ее офис. Ответа нет. Ее мобильный. Выключен.


10


ОН ПЛОХО СПАЛ, проснулся до шести утра и перекатился к тумбочке. Включил прикроватный светильник и проверил точное время на своих часах. Ему было холодно. Ему было холодно всю ночь. Простыни были накрахмалены, и блестящие поверхности отводили тепло от его кожи.


Он потянулся к телефону и набрал номер квартиры Джоди. Он получил машину. В ее офисе никто не отвечает. Ее мобильный был выключен. Он долго прижимал телефон к уху, слушая, как ее сотовая компания говорит ему об этом снова и снова. Затем он повесил трубку и скатился с кровати.


Он подошел к окну и раздвинул шторы. Вид был обращен на запад, и снаружи все еще была темная ночь. Может быть, позади него, с другой стороны здания, был восход солнца. Возможно, этого еще не произошло. Он мог слышать отдаленный шум сильного дождя по увядающим листьям. Он повернулся к этому спиной и пошел в ванную.


Он воспользовался туалетом и медленно побрился. Провел пятнадцать минут под душем с настолько горячей водой, насколько мог выдержать, согреваясь. Затем он вымыл голову шампунем ФБР и насухо вытер полотенцем. Вытащил свою одежду из парилки и оделся, стоя у кровати. Застегнул рубашку и повесил удостоверение на шею. Он решил, что обслуживание в номерах маловероятно, поэтому просто сел ждать.


Он ждал сорок пять минут. Раздался вежливый стук в дверь, за которым последовал звук поворачиваемого в замке ключа. Затем дверь открылась, и на пороге стояла Лиза Харпер, освещенная ярким светом коридора. Она озорно улыбалась. Он понятия не имел, почему.


"Доброе утро", - сказала она.


Он поднял руку в ответ. Ничего не сказал. Она была в другом костюме. Этот был темно-серого цвета, в белой рубашке и темно-красном галстуке. Точная пародия на неофициальную униформу Бюро, но из нее было вырезано много ткани, чтобы сделать ее по размеру. Ее волосы были распущены. В них была волна, и они свисали спереди и сзади на ее плечи, очень длинные. В свете из коридора он казался золотистым.


"Нам нужно идти", - сказала она. "Собрание за завтраком".


Проходя мимо, он взял свое пальто из шкафа. Они вместе спустились в вестибюль и остановились у дверей. На улице шел сильный дождь. Он поднял воротник и последовал за ней на улицу. Свет сменился с черного на серый. Дождь был холодный. Она побежала по дорожке, а он следовал на шаг позади, наблюдая за ее бегом. Она выглядела довольно хорошо, делая это.


Ламарр, Блейк и Поултон ждали их в кафетерии. Они сидели на трех из пяти стульев, столпившихся вокруг стола на четыре персоны у окна. Они внимательно наблюдали за ним, когда он приближался. В центре стола стоял белый кофейник, окруженный перевернутыми кружками. Корзинка с пакетиками сахара и маленькими баночками сливок. Куча ложек. Салфетки. Корзинка с пончиками. Стопка утренних газет. Харпер взяла стул, и он втиснулся рядом с ней. Ламарр наблюдала за ним, что-то было в ее глазах. Поултон отвел взгляд. Блейк выглядел удивленным, в некотором сардоническом смысле.


"Готов приступить к работе?" он спросил.


Ричер кивнул. "Конечно, после того, как выпью немного кофе".


Поултон перевернул кружки, и Харпер налил.


"Прошлой ночью мы звонили в Форт-Дикс", - сказал Блейк. "Разговаривал с полковником Трентом. Он сказал, что сегодня посвятит тебе весь день ".


"Этого должно хватить".


"Кажется, ты ему нравишься".


"Нет, он мне должен, а это совсем другое".


Ламарр кивнула. "Хорошо. Тебе нужно использовать это. Ты знаешь, что ищешь, верно? Сконцентрируйся на датах. Найдите кого-нибудь, чьи недели простоя совпадают. Я предполагаю, что он сделает это в конце недели. Возможно, не совсем последний день, потому что ему нужно вернуться на базу и успокоиться после этого ".


Ричер улыбнулся. "Отличная дедукция, Ламарр. Тебе за это платят?"


Она просто посмотрела на него и улыбнулась в ответ, как будто знала что-то, чего не знал он.


"Что?" - спросил он.


"Просто придержи вежливый язык в своей голове", - сказал Блейк. "У тебя проблемы с тем, что она предлагает?"


Ричер пожал плечами. "Мы делаем это только по датам, мы собираемся придумать, может быть, тысячу имен".


"Так что немного сузьте круг поисков. Пусть Трент сделает перекрестные ссылки против женщин. Найди кого-нибудь, кто служил с одним из них ".


"Или служил с одним из мужчин, которых уволили", - сказал Поултон.


Ричер снова улыбнулся. "Потрясающая сила ума за этим столом. Это может заставить парня почувствовать себя по-настоящему запуганным ".


"У тебя есть идеи получше, умник?" - Спросил Блейк.


"Я знаю, что я собираюсь сделать".


"Ну, просто помни, что от этого зависит, хорошо? Множество женщин в опасности, одна из них твоя ".


"Я позабочусь об этом".


"Так что начинай".


Харпер понял намек и встал. Ричер поднялся со своего места и последовал за ней. Трое за столом смотрели, как он уходит, что-то было в их глазах. Харпер ждала его у двери кафетерия, оглядываясь на него, наблюдая, как он приближается, улыбаясь ему. Он остановился рядом с ней.


"Почему все смотрят на меня?" он спросил.


"Мы проверили запись", - сказала она. "Ты знаешь, камера наблюдения".


"И что?"


Она не ответила. Он проанализировал свое пребывание в комнате. Он дважды принял душ, немного походил, задернул шторы, поспал, раздвинул шторы, еще немного походил. Это было все.


"Я ничего не делал", - сказал он.


Она снова улыбнулась, шире. "Нет, ты этого не делал".


"Так в чем же проблема?"


"Ну, знаешь, ты, кажется, не захватил с собой никакой пижамы".


Парень из АВТОПАРКА подогнал машину к дверям и оставил ее там с работающим мотором. Харпер наблюдал, как Ричер садится в машину, а затем скользнул на водительское сиденье. Они выехали под дождем, миновали контрольно-пропускной пункт, через периметр морской пехоты, выехали на I-95. Она рванула на север сквозь брызги и сорок минут спустя быстро повернула на восток, пересекая южную окраину округа Колумбия, еще десять минут двигалась на полной скорости и резко свернула направо к северным воротам военно-воздушной базы Эндрюс.


"Они выделили нам самолет компании", - сказала она.


Через две проверки безопасности они оказались у подножия трапа кабины самолета Learjet без опознавательных знаков. Они оставили машину на асфальте и забрались внутрь. Это было руление до того, как они пристегнули ремни безопасности.


"До Дикса должно быть полчаса", - сказал Харпер.


"Макгвайр", - поправил Ричер. "Дикс - это база корпуса морской пехоты. Мы приземлимся на военно-воздушной базе Макгуайр".


Харпер выглядел обеспокоенным. "Они сказали мне, что мы направляемся прямо туда".


"Так и есть. Это то же самое место. Разные имена, вот и все."


Она скорчила гримасу. "Странно. Наверное, я не понимаю военных ".


"Ну, не расстраивайся из-за этого. Мы тоже тебя не понимаем ".


Они были на сближении тридцать минут спустя с резкими движениями, которые маленький реактивный самолет совершает в бурном воздухе. Почти на всем пути вниз были облака, затем внезапно показалась земля. В Джерси шел дождь. Тусклый и несчастный. База ВВС - серое место для начала, и погода ничуть не способствовала этому. Взлетно-посадочная полоса Макгуайра была достаточно широкой и длинной, чтобы позволить гигантским транспортникам с трудом подниматься в воздух, и "Лир" коснулся земли и остановился менее чем на четверти своей длины, как колибри, садящийся отдохнуть на федеральной трассе. Он развернулся , вырулил и снова остановился на дальнем углу асфальта. Навстречу ему сквозь дождь мчался темно-зеленый "Шевроле". К тому времени, как были опущены ступеньки кабины, водитель ждал внизу. Он был лейтенантом морской пехоты, лет двадцати пяти, и он промок.


"Майор Ричер?" он спросил.


Ричер кивнул. "А это агент Харпер, из ФБР".


Лейтенант полностью проигнорировал ее, как Ричер и предполагал.


"Полковник ждет, сэр", - сказал он.


"Итак, поехали. Не могу же я заставлять полковника ждать, верно?"


Ричер сел на переднее сиденье "шевроле" с лейтенантом, а Харпер сел сзади. Они выехали из Макгуайра в Дикс, следуя по узким дорогам с побеленными бордюрными камнями через кварталы складов и казарм. Они остановились у скопления кирпичных офисов в миле от взлетно-посадочной полосы Макгуайра.


"Дверь слева, сэр", - сказал лейтенант.


Парень ждал в машине, как Ричер и предполагал, что он будет. Ричер вышел, и Харпер последовала за ним, держась поближе к его плечу, съежившись от непогоды. Ветер гнал дождь горизонтально. В центре глухой кирпичной стены офисного здания была группа из трех дверей для персонала без опознавательных знаков. Ричер открыл левую дверь и провел Харпер в просторную приемную, полную металлических столов и картотечных шкафов. Здесь было антисептически чисто и навязчиво опрятно. Ярко освещенный на фоне утреннего мрака. Три сержанта работали за разными столами. Один из них поднял глаза и нажал кнопку на своем телефоне.


"Майор Ричер здесь, сэр", - сказал он в микрофон.


Последовала секундная пауза, а затем внутренняя дверь офиса открылась, и оттуда вышел мужчина. Он был высок, сложен как борзая, короткие черные волосы серебрились на висках. Он протянул худую руку, готовый пожать.


"Привет, Ричер", - сказал Джон Трент.


Ричер кивнул. Трент был обязан второй половиной своей карьеры абзацу, который Ричер пропустил в официальном отчете десять лет назад. Трент предположил, что абзац написан и готов к использованию. Он пришел повидаться с Ричером, не умолять об удалении статьи, не торговаться, не давать взятку, а просто объяснить офицеру офицеру, как он совершил ошибку. Просто потому, что ему нужно было, чтобы Ричер понял, что это было ошибкой, а не злым умыслом или нечестностью. Он ушел, ни о чем не попросив, а потом сидел неподвижно и ждал топора. Это так и не пришло. Отчет был опубликован, но этого абзаца в нем не было. Чего Трент не знал, так это того, что Ричер никогда даже не писал этого. Затем прошло десять лет, и с тех пор двое мужчин по-настоящему не разговаривали. Только предыдущим утром, когда Ричер сделал первый из своих срочных звонков из квартиры Джоди.


"Здравствуйте, полковник", - сказал Ричер. "Это агент Харпер, из ФБР".


Трент был вежливее своего лейтенанта. Его ранг означал, что он должен был быть. Или, может быть, его просто больше впечатлили высокие влажные блондинки, одетые как мужчины. В любом случае, он пожал руку. И, возможно, держался за шейк дольше, чем было необходимо. И, может быть, улыбнулся, совсем чуть-чуть.


"Рад познакомиться с вами, полковник", - сказал Харпер. "И заранее благодарю".


"Я еще ничего не сделал", - сказал Трент.


"Что ж, мы всегда благодарны за сотрудничество, где бы мы ни могли его получить, сэр".


Трент отпустил ее руку. "Я полагаю, что количество мест строго ограничено".


"Меньше, чем хотелось бы", - сказала она. "Учитывая, что мы все на одной стороне".


Трент снова улыбнулся.


"Это интересная концепция", - сказал он. "Я сделаю, что смогу, но сотрудничество будет ограниченным. Как, я уверен, вы и ожидали. Мы собираемся изучить записи о персонале и списки развертывания, которыми я просто не готов поделиться с вами. Мы с Ричером сделаем это сами. На карту поставлены вопросы национальной и военной безопасности. Тебе придется подождать здесь ".


"Весь день?" - спросила она.


Трент снова кивнул. "Столько, сколько потребуется. Тебя это устраивает?"


Было ясно, что это не так. Она смотрела в пол и ничего не говорила.


"Ты не позволил бы мне увидеть конфиденциальные материалы ФБР", - сказал Трент. "Я имею в виду, на самом деле мы нравимся тебе не больше, чем ты нам, верно?"


Харпер оглядел комнату. "Я должен присматривать за ним".


"Я понимаю это. Твой мистер Блейк объяснил мне твою роль. Но ты будешь прямо здесь, за пределами моего офиса. Здесь только одна дверь. Сержант предоставит тебе стол."


Сержант встал без приглашения и показал ей на пустой стол, откуда хорошо просматривалась внутренняя дверь офиса. Она медленно, неуверенно села.


"Там с тобой все будет в порядке", - сказал Трент. "Это может занять у нас некоторое время. Это сложный бизнес. Я уверен, ты знаешь, какой может быть бумажная волокита."


Затем он провел Ричера во внутренний офис и закрыл дверь. Это была большая комната, окна на две стены, книжные шкафы, тумбочки, большой деревянный стол, удобные кожаные кресла. Ричер сел перед столом и откинулся назад.


"Подожди две минуты, хорошо?" - сказал он.


Трент кивнул. "Прочти это. Выгляди занятым".


Он передал толстый файл в выцветшей зеленой папке из высокой стопки. Ричер открыл его и наклонился, чтобы рассмотреть. Внутри была сложная диаграмма, детализирующая прогнозируемые потребности в авиационном топливе на предстоящий шестимесячный период. Трент вернулся к двери. Широко раскрыл его.


"Мисс Харпер?" он позвал. "Могу я предложить тебе чашечку кофе?"


Ричер оглянулся через плечо и увидел, что она пристально смотрит на него, рассматривая стулья, стол, стопку папок.


"У меня все готово, прямо сейчас", - крикнула она в ответ.


"Хорошо", - сказал Трент. "Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи сержанту".


Он снова закрыл дверь. Подошел к окну. Ричер снял свой идентификационный жетон и положил его на стол. Встал. Трент отпер окно и распахнул его настолько широко, насколько это было возможно.


"Ты не дала нам много времени", - прошептал он. "Но я думаю, что мы занимаемся бизнесом".


"Они сразу на это клюнули", - прошептал Ричер в ответ. "Намного раньше, чем я думал, что они это сделают".


"Но как ты узнал, что у тебя будет эскорт?"


"Надейся на лучшее, готовься к худшему. Ты знаешь, как это бывает."


Трент кивнул. Высунул голову из окна и проверил в обоих направлениях.


"Ладно, дерзай", - сказал он. "И удачи, мой друг".


"Мне нужен пистолет", - прошептал Ричер.


Трент уставился на него и снова решительно покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Этого я не могу сделать".


"Ты должен. Мне нужен один".


Трент сделал паузу. Он был взволнован. Начинаю нервничать.


"Господи, ладно, пистолет", - сказал он. "Но нет боеприпасов. Моя задница уже на пределе из-за этой штуки ".


Он выдвинул ящик стола и достал Beretta M9. То же оружие, что было у парней Петросяна, за исключением того, что Ричер мог видеть, что на этом все еще сохранился серийный номер. Трент вынул обойму и засунул пули обратно в ящик, одну за другой.


"Тихо", - настойчиво прошептал Ричер.


Трент кивнул и вставил пустую обойму обратно в рукоятку. Передал пистолет Ричеру рукоятью вперед. Ричер взял его и положил в карман пальто. Сел на подоконник. Повернулся и вывернул ноги наружу.


"Хорошего дня", - прошептал он.


"Ты тоже. Береги себя", - прошептал Трент в ответ.


Ричер обхватил себя руками и упал на землю. Он был в узком переулке. Все еще шел дождь. Лейтенант ждал в "шевроле", в десяти ярдах от нас, мотор работал. Ричер бросился к машине, и она тронулась с места еще до того, как закрылась его дверь. Обратная миля до Макгуайра заняла чуть больше минуты. Машина вылетела на взлетно-посадочную полосу и направилась прямо к вертолету Корпуса морской пехоты. Его нижняя дверца была открыта, и лопасть несущего винта быстро вращалась. Дождь в воздухе превращался в спиральные узоры.


"Спасибо, парень", - сказал Ричер.


Он вышел из машины, подошел к трапу вертолета и побежал вверх, в темноту. Дверь с жужжанием закрылась за ним, и шум двигателя перерос в рев. Он почувствовал, как машина оторвалась от земли, и две пары рук схватили его и втолкнули на сиденье. Он застегнул ремни безопасности, и ему сунули наушники. Он надел его, и одновременно с включением внутреннего освещения раздался треск внутренней связи. Он увидел, что сидит в парусиновом кресле между двумя судовыми грузчиками.


"Мы направляемся на вертолетную площадку береговой охраны в Бруклине", - передал пилот. "Настолько близко, насколько это возможно, не заполняя план полета, а заполнение плана полета сегодня точно не на повестке дня, хорошо?"


Ричер нажал на свой микрофон. "Мне подходит, ребята. И спасибо".


"Полковник, должно быть, у вас в большом долгу", - сказал пилот.


"Нет, я просто нравлюсь ему", - сказал Ричер.


Парень засмеялся, и вертолет, качнувшись в воздухе, с ревом перешел в полет.


11


Вертодром БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ в Бруклине расположен на восточной окраине поля Флойда Беннетта, напротив острова в заливе Ямайка под названием Раффл-Бар, ровно в шестидесяти воздушных милях к северо-востоку от Макгуайра. Пилот морской пехоты всю дорогу держал ногу на педали с громким звуком и совершил полет за тридцать семь минут. Он приземлился в круге с нарисованной внутри него гигантской буквой H и перевел двигатели на холостой ход.


"У тебя есть четыре часа", - сказал он. "Еще немного, и мы уйдем отсюда, и ты будешь предоставлен сам себе, хорошо?"


"Хорошо", - сказал Ричер. Он отстегнулся, снял наушники и последовал за пандусом вниз, когда он открылся. Темно-синий седан с темно-синей маркировкой ждал на асфальте с работающим мотором и открытой передней пассажирской дверью.


"Вы Ричер?" - крикнул водитель.


Ричер кивнул и скользнул рядом с ним. Парень нажал на газ.


"Я резерв ВМС", - сказал он. "Мы помогаем полковнику выбраться. Небольшое межведомственное сотрудничество ".


"Я ценю это", - сказал Ричер.


"Не думай дважды", - сказал парень. "Так куда мы направляемся?"


"Манхэттен. Целься в Чайнатаун. Ты знаешь, где это?"


"Неужели я? Я ем там три раза в неделю ".


Он пересек Флэтбуш-авеню и Манхэттенский мост. Движение было небольшим, но наземный транспорт все еще казался ужасно медленным, после "Лира" и вертолета. Прошло тридцать минут, прежде чем Ричер оказался где-то рядом с тем местом, где он хотел быть. Ушла целая восьмая часть его доступного времени. Парень съехал с моста и резко затормозил у гидранта.


"Я буду ждать прямо здесь", - сказал он. "Лицом в другую сторону, ровно через три часа с этого момента. Так что не опаздывай, хорошо?"


Ричер кивнул.


"Я не буду", - сказал он.


Он выскользнул из машины и дважды хлопнул по крыше. Пересек улицу и направился на юг. В Нью-Йорке было холодно и сыро, но на самом деле дождя не было. Солнца не было видно. Просто смутный угрюмый свет в небе, где должно было быть солнце. Он остановился и на мгновение замер. Он был в двадцати минутах от офиса Джоди. Он снова начал ходить. У него не было двадцати минут.Перво-наперво. Это было его правилом. И, может быть, они следили бы за ее домом. Сегодня его ни за что нельзя было увидеть в Нью-Йорке. Он покачал головой и пошел дальше. Заставил себя сосредоточиться. Взглянул на свои часы. Было позднее утро, и он начал беспокоиться, что пришел слишком рано. С другой стороны, он мог бы правильно рассчитать время. Не было никакого способа сказать. У него не было опыта.


Через пять минут он снова остановился. Если какая-то улица и собиралась сделать это за него, то это была та самая. По обе стороны от него теснились китайские рестораны с яркими безвкусными фасадами в красных и желтых тонах. Там был лес знаков, написанных восточными письменами. Повсюду видны пагоды. Тротуары были переполнены. Грузовики для доставки припаркованы вплотную к автомобилям. Ящики с овощами и бочки с маслом, сложенные на бордюрах. Он дважды прошел вдоль улицы, вверх и вниз, тщательно осматривая местность, изучая ее. Смотрю на переулки. Затем он потрогал пистолет в кармане и снова отправился на прогулку, высматривая свои цели. Они были бы где-то поблизости. Если бы он не пришел слишком рано. Он прислонился к стене и наблюдал. Они были бы в паре. Их двое, вместе. Он долго наблюдал. Там было много людей в парах, но это были не те люди. Они не были ими. Ни один из них. Он пришел слишком рано.


Он взглянул на часы и увидел, что его время уходит. Он оттолкнулся от стены и снова зашагал. Проходя мимо, он заглядывал в дверные проемы. Ничего. Он наблюдал за переулками. Ничего. Время шло. Он прошел квартал на юг и квартал на запад и попробовал другую улицу. Ничего. Он ждал на углу. По-прежнему ничего. Он прошел еще квартал на юг, еще квартал на запад. Ничего. Он прислонился к тощему дереву и ждал, часы на его запястье стучали, как механизм. Ничего. Он вернулся к исходной точке, прислонился к стене и наблюдал, как толпа на обед достигла пика. Затем он наблюдал, как это отступает. Внезапно из ресторанов стало выходить больше людей, чем заходило. Его время истекало вместе с ними. Он дошел до конца улицы. Снова посмотрел на часы. Он ждал целых два часа. У него оставался один час.


Ничего не произошло. Толпа, собравшаяся на ланч, сошла на нет, и улица погрузилась в тишину. Грузовики въезжали, останавливались, разгружались, снова выезжали. Начался легкий моросящий дождь, а затем он прекратился. Низкие облака двигались по узкому небу. Время тикало. Он шел на восток и юг. Там ничего нет. Он снова вернулся и прошел вверх по одной стороне улицы и вниз по другой. Ждал на углу. Снова и снова проверял свои часы. У него оставалось сорок минут. Затем тридцать. Затем двадцать.


Затем он увидел их. И он внезапно понял, почему это было сейчас, а не раньше. Они ждали, когда поступление наличности в обеденный перерыв будет аккуратно занесено в кассы. Там было двое парней. Китайцы, конечно, молодые, с блестящими черными волосами, которые они носят длинными воротничками. Они были одеты в темные брюки и светлые ветровки, с шарфами на шеях, как в униформу.


Они были очень вопиющими. Один нес сумку, а другой - блокнот с ручкой, застрявшей в спиральном переплете. Они заходили в каждый ресторан по очереди, медленно и непринужденно. Затем они снова вышли, причем один парень застегивал молнию на сумке, а другой отмечал что-то в своей книге. Один ресторан, потом два, потом три, потом четыре. Прошло пятнадцать минут. Ричер наблюдал. Он пересек улицу и обогнал их. Ждал возле двери ресторана. Смотрел, как они заходят. Наблюдал, как они подошли к пожилому парню за кассой. Они просто стояли там. Ничего не сказал. Старик полез в кассовый ящик и достал пачку сложенных банкнот. Согласованная сумма готова и ждет. Парень с книгой взял их и передал своему партнеру. Написал что-то в книге, когда деньги исчезли в сумке.


Ричер шагнул вперед, туда, где узкий переулок разделял два здания. Он нырнул внутрь и ждал, прижавшись спиной к стене, где они не могли его увидеть, пока не стало слишком поздно. Он посмотрел на часы. У него было меньше пяти минут. Он рассчитал время двух парней в своей голове. Он построил мысленную картину их ленивого, самодовольного шага. Мысленно следовал их ритму. Ждал. Ждал. Затем он вышел из переулка и встретился с ними лицом к лицу. Они врезались прямо в него. Он схватил по охапке ветровок в каждую руку, отклонился назад и, описав ими полный взрывной полукруг, ударил их спиной вперед о стену переулка. Парень с правой рукой прошел по более широкой дуге, и поэтому ударил сильнее, и поэтому отскочил дальше. Ричер крепко поймал его локтем, когда он оттолкнулся от стены, и он упал на пол. Больше не поднимался. Это был парень с сумкой.


Другой парень уронил книгу и потянулся к карману, но Ричер вытащил "Беретту" Трента первым. Он стоял близко и держал его под низким углом, за фалдами своего пальто, по направлению к коленной чашечке парня.


"Будь умной, хорошо?" - сказал он.


Он потянулся левой рукой вниз и передернул затвор. Звук был приглушен тканью его пальто, но для его опытного уха он звучал ужасно пустым. Никакого финального щелчка гильзы, попадающей в цель. Но китаец этого не заметил. Слишком кружится голова. Слишком потрясен. Он просто прижался к стене, как будто пытался отступить прямо сквозь нее. Перенес весь свой вес на одну ногу, бессознательно готовясь к пуле, которая снесет ему ногу.


"Ты совершаешь ошибку, приятель", - прошептал он.


Ричер покачал головой. "Нет, мы делаем ход, придурок".


"Кто это "мы"?"


"Петросян", - сказал Ричер.


"Петросян? Ты издеваешься надо мной."


"Ни за что", - сказал Ричер. "Я серьезно. Действительно серьезно. Теперь эта улица принадлежит Петросяну. На сегодняшний день. На данный момент. Все это. Вся улица. Тебе это ясно?"


"Эта улица наша".


"Больше нет. Это Петросяна. Он берет это на себя. Ты хочешь потерять ногу, споря об этом?"


"Петросян?" - повторил парень.


"Поверь в это", - сказал Ричер и ударил его левой рукой в живот. Парень наклонился вперед, и Ричер стукнул его прикладом пистолета над ухом и аккуратно уложил его на своего напарника. Он нажал на спусковой крючок, чтобы освободить затвор, и положил пистолет обратно в карман. Поднял сумку и сунул ее под мышку. Вышел из переулка и повернул на север.


Он уже опаздывал. Если его часы отстали на минуту, а у парня из военно-морского флота - на минуту быстрее, то встреча уже состоялась. Но он не побежал. Бег в городе был слишком заметен. Он зашагал прочь так быстро, как только мог, отступая на шаг в сторону через каждые три шага вперед, прокладывая себе путь по тротуарам. Он завернул за угол и увидел синюю машину, на боку которой незаметно был нарисован USNR. Он увидел, как машина отъезжает от бордюра. Увидел, как он вываливается в транспортный поток. Теперь он бежал.


Он добрался до места, где была припаркована машина, через четыре секунды после того, как она уехала. Теперь он был на три машины впереди, ускоряясь, чтобы успеть на светофор. Он уставился ей вслед. Светофор сменился на красный. Машина разгонялась все быстрее. Затем парень струсил и ударил по тормозам. Машина резко остановилась в футе от пешеходного перехода. Перед ним толпились пешеходы. Ричер снова перевел дыхание, добежал до перекрестка и открыл пассажирскую дверь. Плюхнулся на сиденье, тяжело дыша. Водитель кивнул ему. Не сказал ни слова. Не принес никаких извинений за то, что не подождал. Ричер такого не ожидал. Когда военно-морской флот говорит "три часа", это означает "три часа". Сто восемьдесят минут, ни секундой больше, ни секундой меньше.Время и прилив никого не ждут. Военно-морской флот был построен на всякой подобной ерунде.


ПУТЕШЕСТВИЕ ОБРАТНО в офис Трента в Dix было полной противоположностью пути оттуда. Тридцать минут в машине через Бруклин, ожидающий вертолет, шумный перелет обратно в Макгуайр, лейтенант в штабном "шевроле", ожидающий на летном поле. Ричер все время полета пересчитывал деньги в сумке. Там было в общей сложности тысяча двести долларов, шесть сложенных пачек по двести каждая. Он отдал деньги грузчикам на их следующую вечеринку в подразделении. Он разорвал сумку по швам и выбросил части через сигнальный люк на высоте двух тысяч футов над Лейквудом, штат Нью-Джерси.


В Диксе все еще шел дождь. Лейтенант отвез его обратно в переулок, и он подошел к окну Трента и тихо постучал по стеклу. Трент открыл ее и забрался обратно в офис.


"Мы в порядке?" - спросил он.


Трент кивнул. "Она просто сидела там, тихая, как мышка, весь день. Должно быть, вы действительно впечатлены нашей самоотдачей. Мы работали прямо до обеда".


Ричер кивнул и вернул разряженный пистолет. Снял куртку. Сел в свое кресло. Снова повесил удостоверение на шею и взял папку. Трент передвинул стопку справа налево через стол, как будто ее тщательно изучили.


"Успех?" Спросил Трент.


"Я так думаю. Время покажет, верно?"


Трент кивнул и посмотрел на погоду. Он был беспокойным. Он весь день был заперт в своем офисе.


"Впусти ее, если хочешь", - сказал Ричер. "Представление окончено".


"Ты весь мокрый", - сказал Трент. "Шоу не закончится, пока ты не выдохнешься".


На то, чтобы высохнуть, ушло двадцать минут. Он воспользовался телефоном Трента и набрал номера Джоди. Телефонная линия в частном кабинете, в квартире, на мобильном. Нет ответа, нет ответа, не работает. Он уставился на стену. Затем он прочитал несекретный файл о предлагаемых методах доставки почты морским пехотинцам, если им придется идти служить в Индийский океан. Время, которое он потратил на это, заставило его опуститься ниже в кресле и придать лицу остекленевший вид. Когда Трент, наконец, открыл дверь и Харпер второй раз за день взглянула на него, он был поникшим и инертным. Точно так, как выглядит мужчина после тяжелого рабочего дня с бумажной волокитой.


"Прогресс?" - позвала она.


Он поднял глаза и вздохнул, глядя в потолок. "Может быть".


"Целых шесть часов, ты, должно быть, чего-то добился".


"Может быть", - снова сказал он.


На мгновение воцарилась тишина.


"Ладно, тогда поехали", - сказала она.


Она встала из-за своего стола и потянулась. Она подняла руки высоко над головой, ладонями вниз, дотягиваясь до потолка. Что-то вроде занятий йогой. Она подняла лицо вверх и наклонила голову, и ее волосы каскадом рассыпались по спине. Три сержанта и один полковник уставились на нее.


"Итак, поехали", - сказал Ричер.


"Не забудь свои заметки", - сказал Трент.


Он протянул лист бумаги. На нем был напечатан список, возможно, из тридцати имен. Наверное, футбольная команда Трента из средней школы. Ричер положил список в карман, надел пальто и пожал Тренту руку. Прошел через приемную и вышел на улицу под дождь и постоял там секунду, переводя дыхание, как человек, который весь день сидел. Затем Харпер подтолкнул его к машине лейтенанта, чтобы отвезти обратно в "Лир".


БЛЕЙК, ПОУЛТОН и Ламарр ждали их за тем же столиком в кафетерии Квантико. На улице было так же темно, но теперь стол был накрыт к ужину, а не к завтраку. Там был кувшин с водой и пять стаканов, соль и перец, бутылочки с соусом для стейков. Блейк проигнорировал Ричера и взглянул на Харпер, которая кивнула ему в ответ, как бы подбадривая. Блейк выглядел удовлетворенным.


"Итак, вы уже нашли нашего парня?" он спросил.


"Возможно", - сказал Ричер. "У меня есть тридцать имен. Он мог быть одним из них ".


"Итак, давайте посмотрим на них".


"Пока нет. Мне нужно больше ".


Блейк уставился на него. "Чушь собачья, тебе нужно больше. Нам нужно напасть на след этих парней ".


Ричер покачал головой. "Ничего не может быть сделано. Эти парни находятся в местах, куда ты не можешь попасть. Если вы даже хотите получить ордер на арест этих парней, вам придется обратиться к министру обороны, сразу после того, как вы побываете у судьи. И защита перейдет прямо к главнокомандующему, который был президентом, когда я смотрел в последний раз, так что вам понадобится чертово зрение больше, чем я могу дать вам прямо сейчас ".


"Так что ты хочешь сказать?"


"Я говорю, дай мне немного остудить это".


"Как?"


Ричер пожал плечами. "Я хочу пойти повидать сестру Ламарр ".


"Моя сводная сестра", - сказала Ламарр.


"Почему?" - Спросил Блейк.


Ричер хотел сказать, потому что я просто убиваю время, придурок, и я бы предпочел сделать это на дороге, чем застрять здесь, но он придал своему лицу серьезное выражение и снова пожал плечами.


"Потому что нам нужно мыслить нестандартно", - сказал он. "Если этот парень убивает по категориям, нам нужно знать почему. Он не может злиться на целую категорию просто так. Одна из этих женщин, должно быть, раззадорила его в первый раз. Тогда он, должно быть, перенес свой гнев с личного на общее, верно? Так кто же это был? Сестра Ламарр могла бы стать хорошим местом для начала расспросов. Ее перевели из одного подразделения в другое. Два очень разных устройства. Это удваивает ее потенциальные контакты с точки зрения профиля ".


Это звучало достаточно профессионально. Блейк кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Мы это устроим. Ты уйдешь завтра".


"Где она живет?"


"Штат Вашингтон", - сказала Ламарр. "Где-то за пределами Спокана, я думаю".


"Ты думаешь? Ты не знаешь?"


"Я никогда там не была", - сказала она. "Я чертовски уверен, что у меня не будет достаточно времени в отпуске, чтобы проделать весь путь отсюда и вернуться обратно".


Ричер кивнул. Повернулся к Блейку.


"Ты должен охранять этих женщин", - сказал он.


Блейк тяжело вздохнул. "Ради бога, посчитай. Восемьдесят восемь женщин, и мы не знаем, какая из них следующая, осталось семнадцать дней, если он будет придерживаться своего цикла, три агента каждые двадцать четыре часа, это более ста тысяч человеко-часов, случайные местоположения по всей стране. Мы просто не можем этого сделать. У нас нет агентов. Мы, конечно, предупредили местные полицейские управления, но что они могут сделать? Например, за пределами Спокана, штат Вашингтон, местное полицейское управление, вероятно, состоит из одного мужчины и немецкой овчарки. Они проезжают мимо, время от времени, я полагаю, но это все, что у нас есть ".


"Женщин ты тоже предупредил?"


Блейк выглядел смущенным и покачал головой. "Мы не можем. Если мы не сможем их защитить, мы не сможем их предупредить. Потому что что бы мы сказали? Вы в опасности, но, извините, девочки, вы полностью предоставлены сами себе? Ничего не поделаешь ".


"Нам нужно поймать этого парня", - сказал Поултон. "Это единственный верный способ помочь этим женщинам".


Ламарр кивнула. "Он где-то там. Нам нужно задержать его ".


Ричер посмотрел на них. Три психолога. Они пытались нажать на все нужные кнопки. Пытаюсь превратить это в вызов. Он улыбнулся. "Я понял сообщение".


"Хорошо, завтра ты отправляешься в Спокан", - сказала Ламарр. "Тем временем я еще немного поработаю с файлами. Вы рассмотрите их послезавтра. Это дает тебе то, что ты получил от Трента, плюс то, что ты получаешь в Спокане, плюс то, что мы уже получили. В этот момент мы будем ожидать от вас реального прогресса ".


Ричер снова улыбнулся. "Как скажешь, Ламарр".


"Так что ешь и ложись спать", - сказал Блейк. "Это долгий путь до Спокана. Завтра рано встану. Харпер, конечно, пойдет с тобой ".


"В постель?"


Блейк снова был смущен. "В Спокан, придурок".


Ричер кивнул. "Как скажешь, Блейк".


ПРОБЛЕМА БЫЛА В ТОМ, что это было непросто. Он был заперт в своей комнате, лежал один на кровати, уставившись в слепой глаз скрытой камеры. Но он этого не видел. Его взгляд растворился, как и раньше, в размытом пятне. Зеленое пятно, как будто вся Америка исчезла и вернулась к лугам и лесам, здания исчезли, дороги исчезли, шум исчез, все население исчезло, за исключением одного человека, где-то. Ричер вглядывался в безмолвное пятно на расстоянии ста миль, тысячи миль, трех тысяч миль, его взгляд блуждал по северу и югу, востоку и западу, высматривая слабую тень, ожидая внезапного движения.Он где-то там, снаружи. Нам нужно поймать этого парня. Прямо сейчас он разгуливал, или спал, или планировал, или готовился, и он думал, что он, пожалуй, самый умный парень на всем континенте.


Ну, это мы еще посмотрим, подумал Ричер. Он пошевелился. Ему следует серьезно заняться. Или, с другой стороны, может быть, и нет. Это было важное решение, ожидающее своего принятия, но оно еще не было принято. Он перевернулся и закрыл глаза. Он мог подумать об этом позже. Он мог бы принять решение завтра. Или на следующий день. Когда угодно.


РЕШЕНИЕ БЫЛО принято. Что касается интервала. Перерыв стал историей. Пришло время немного ускорить процесс. Три недели были слишком долгим сроком, чтобы ждать сейчас. Такого рода вещи, вы позволяете идее подкрасться к вам, вы смотрите на нее, вы обдумываете ее, вы видите ее ценность, вы видите ее привлекательность, и решение действительно принимается за вас, не так ли? Вы не сможете загнать джинна обратно в бутылку, как только его выпустят. И этот джинн вышел. Весь путь наружу. Вскочил и побежал. Так что ты бежишь с этим.


12


На следующее утро собрания ЗА завтраком НЕ было. День начался слишком рано. Харпер открыла дверь еще до того, как Ричер успел одеться. Он был в брюках и разглаживал складки на рубашке, прижимая ладонь к матрасу.


"Обожаю эти шрамы", - сказала она.


Она сделала шаг ближе, разглядывая его живот с нескрываемым любопытством.


"От чего это?" - спросила она, указывая на его правый бок.


Он взглянул вниз. На правой стороне его живота был жестокий узор из швов в форме скрученной звезды. Они выпирали над мышечной стенкой, белые и злые.


"Это сделала моя мать", - сказал он.


"Твоя мать?"


"Меня вырастили медведи гризли. На Аляске."


Она закатила глаза и перевела их на левую сторону его груди. Там было отверстие от пули 38-го калибра, пробитой прямо в грудную мышцу. Волосы отсутствовали вокруг него. Это была большая дыра. Она могла потерять при этом свой мизинец, вплоть до первого сустава.


"Исследовательская операция", - сказал он. "Проверяю, есть ли у меня сердце".


"Ты счастлив этим утром", - сказала она.


Он кивнул. "Я всегда счастлив".


"Ты уже заполучил Джоди?"


Он покачал головой. "Я не пытался со вчерашнего дня".


"Почему бы и нет?"


"Пустая трата времени. Ее там нет ".


"Ты волнуешься?"


Он пожал плечами. "Она большая девочка".


"Я скажу тебе, если что-нибудь услышу".


Он кивнул. "Тебе лучше".


"Откуда они на самом деле?" - спросила она. "Шрамы?"


Он застегнул рубашку.


"Живот от осколков бомбы", - сказал он. "В грудь, кто-то выстрелил в меня".


"Драматическая жизнь".


Он достал свое пальто из шкафа.


"Нет, не совсем. Довольно нормально, не так ли? Для солдата? Солдат, пытающийся избежать физического насилия, подобен CPA, пытающемуся избежать сложения цифр ".


"Так вот почему тебя не волнуют эти женщины?"


Он посмотрел на нее. "Кто сказал, что мне все равно?"


"Я думал, ты будешь более взволнован этим".


"Возбуждение ничего не даст".


Она сделала паузу. "Так что же будет?"


"Работаю с подсказками, как всегда".


"Здесь нет никаких зацепок. Он не оставляет ни одного."


Он улыбнулся. "Это само по себе подсказка, не так ли?"


Она воспользовалась своим ключом изнутри и открыла дверь.


"Это просто разговор загадками", - сказала она.


Он пожал плечами. "Это лучше, чем нести чушь, как это делают внизу".


ТОТ ЖЕ парень из автопарка подогнал ту же машину к дверям. На этот раз он остался на водительском сиденье, сидя прямо, как послушный шофер. Он повез их на север по I-95 в Национальный аэропорт. Это было перед рассветом. Где-то в трехстах милях к востоку, над Атлантическим океаном, в небе появилось слабое свечение, простиравшееся до самого горизонта. Единственным другим освещением были тысячи фар, устремляющихся на север, к работе. Фары были в основном на автомобилях старой модели. Старые, следовательно, дешевые, следовательно, принадлежащие людям низкого уровня, стремящимся оказаться за своими столами на час раньше своих боссов, чтобы они хорошо выглядели и получили повышение, после чего они могли ездить на новых машинах на работу на час позже в течение дня. Ричер сидел неподвижно и наблюдал за их скрытыми в тени лицами, пока водитель Бюро проезжал мимо них, одного за другим.


Внутри терминала аэропорта было довольно оживленно. Мужчины и женщины в темных плащах быстро переходили с одного места на другое. Харпер взяла два билета на автобус на стойке регистрации United и отнесла их к стойке регистрации.


"Нам не помешало бы немного места для ног", - сказала она парню за прилавком.


Она использовала свой пропуск ФБР в качестве удостоверения личности с фотографией. Она сбросила его, как игрок в покер, собирающий флеш. Парень нажал несколько клавиш и придумал обновление. Харпер улыбнулась, как будто она была искренне удивлена.


Первый класс был полупустым. Харпер занял место у прохода, прижав Ричера к окну, как пленника. Она вытянулась. На ней был третий другой костюм, на этот раз в тонкую клетку приглушенно-серого цвета. Пиджак распахнулся, и сквозь рубашку просвечивал намек на сосок, а наплечной кобуры не было.


"Оставил свой пистолет дома?" - Спросил Ричер.


Она кивнула. "Не стоит таких хлопот. Авиакомпании требуют слишком много бумажной волокиты. Парень из Сиэтла встречает нас. Стандартная практика заключается в том, что он приносил запасной, если он нам понадобится. Но мы этого не сделаем, не сегодня ".


"Ты надеешься".


Она кивнула. "Я надеюсь".


Они вырулили вовремя и взлетели на минуту раньше. Ричер вытащил журнал и начал листать. Харпер развернула свой поднос, готовая к завтраку.


"Что ты имел в виду?" - спросила она. "Когда ты сказал, что это само по себе подсказка?"


Он заставил свой разум вернуться на час назад и попытался вспомнить.


"Просто размышляю вслух, я полагаю", - сказал он.


"Думаешь о чем?"


Он пожал плечами. У него было время убивать. "История науки. Что-то вроде этого ".


"Это имеет отношение к делу?"


"Я думал о снятии отпечатков пальцев. Сколько этому лет?"


Она скорчила гримасу. "Довольно старый, я думаю".


"На рубеже веков?"


Она кивнула. "Возможно".


"Ладно, столетней давности", - сказал он. "Это был первый большой судебно-медицинский тест, верно? Вероятно, начал использовать микроскопы примерно в то же время. И с тех пор они изобрели множество других вещей. ДНК, масс-спектрометрия, флуоресценция. Ламарр сказала, что у тебя есть тесты, которым я бы не поверил. Бьюсь об заклад, они могут найти волокно от ковра, сказать вам, где и когда кто-то его купил, какая блоха на нем сидела, с какой собаки блоха сошла. Возможно, расскажет вам, как зовут собаку и какую марку собачьего корма она ела на завтрак."


"И что?"


"Потрясающие тесты, правда?"


Она кивнула.


"Настоящий научно-фантастический материал, верно?"


Она снова кивнула.


"Хорошо", - сказал он. "Удивительные, научно-фантастические тесты. Но этот парень убил Эми Каллан и прошел все тесты, верно?"


"Правильно".


"Так как ты называешь такой тип парней?"


"Что?"


"Очень, очень умный парень, вот кто".


Она скорчила гримасу. "Помимо всего прочего".


"Конечно, много чего другого, но что бы ни было еще, очень умный парень. Затем он сделал это снова, с Куком. Теперь, как мы его назовем?"


"Что?"


"Очень, очень умный парень. Когда-то, возможно, это была удача. Дважды он чертовски хорош".


"И что?"


"Затем он сделал это снова, со Стэнли. Теперь, как мы его назовем?"


"Очень, очень, очень умный парень?"


Ричер кивнул. "Именно".


"И что?"


"Так вот в чем разгадка. Мы ищем очень, очень, очень умного парня ".


"Я думаю, мы знаем это уже".


Ричер покачал головой. "Я не думаю, что ты понимаешь. Ты не учитываешь это ".


"В каком смысле?"


"Ты подумай об этом. Я всего лишь мальчик на побегушках. Вы, сотрудники Бюро, можете выполнять всю тяжелую работу ".


Стюардесса вышла из камбуза с тележкой для завтрака. Это был первый класс, так что еда была приемлемой. Ричер почувствовал запах бекона, яиц и сосисок. Крепкий кофе. Он открыл свой поднос. Каюта была полупустой, поэтому он попросил девушку накормить его двумя завтраками. Два авиационных блюда, приготовленные для приятного перекуса. Она быстро сообразила и наполнила его чашку кофе.


"Почему мы не учитываем это?" Спросила Харпер.


"Разберись в этом сам", - сказал Ричер. "Я не в настроении помогать".


"Дело в том, что он не солдат?"


Он повернулся и уставился на нее. "Это здорово. Мы согласны, что он действительно умный парень, и поэтому вы говорите "ну, тогда он явно не солдат". Огромное спасибо, Харпер ".


Она смущенно отвела взгляд. "Мне жаль. Я не это имел в виду. Я просто не могу понять, как мы не учитываем это ".


Он ничего не сказал в ответ. Просто допил свой кофе и перелез через ее ноги, чтобы добраться до ванной. Когда он вернулся, она все еще выглядела раскаивающейся.


"Скажи мне", - попросила она.


"Нет".


"Ты должен, Ричер. Блейк собирается спросить меня о твоем отношении ".


"Мое отношение? Скажи ему, что мое отношение таково: если хоть волос упадет с головы Джоди, я оторву ему ноги и забью его ими до смерти ".


Она кивнула. "Ты действительно это имеешь в виду, да?"


Он кивнул в ответ. "Ставлю свою задницу, что знаю".


"Вот чего я не понимаю. Почему ты не испытываешь того же чувства к этим женщинам? Тебе понравилась Эми Каллан, верно? Не так, как Джоди, но она тебе понравилась ".


"Я тоже тебя не понимаю. Блейк хотел использовать тебя как проститутку, а ты ведешь себя так, будто он все еще твой лучший друг ".


Она пожала плечами. "Он был в отчаянии. Он становится таким. У него сильный стресс. Ему достается такое дело, как это, и он просто отчаянно пытается его раскрыть ".


"И ты восхищаешься этим?"


Она кивнула. "Конечно, хочу. Я восхищаюсь самоотдачей ".


"Но ты не разделяешь этого. Иначе ты бы не сказала ему "нет". Ты бы соблазнил меня на камеру, для пользы дела. Так что, может быть, это ты недостаточно заботишься об этих женщинах ".


На какое-то время она замолчала. "Это было аморально. Это раздражало меня ".


Он кивнул. "И угрожать Джоди тоже было аморально. Это раздражало меня ".


"Но я не позволю своему раздражению встать на пути правосудия".


"Ну, я такой и есть. И если тебе это не нравится, то круче некуда".


ОНИ больше НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ, всю дорогу до Сиэтла. Пять часов, не говоря ни слова. Ричера это вполне устраивало. Он не был навязчиво общительным парнем. Он был счастлив, не разговаривая. Он не увидел в этом ничего странного. Не было никакого напряжения. Он просто сидел там, не разговаривая, как будто совершал путешествие в одиночку.


У Харпера с этим было больше проблем. Он мог видеть, что она беспокоилась об этом. Она была такой же, как большинство людей. Посадите ее рядом с кем-нибудь, с кем она была знакома, она почувствовала, что ей нужно поговорить. Для нее было неестественно не быть. Но он не смягчился. Пять часов, без единого слова.


По часам Западного побережья эти пять часов сократились до двух. Когда они приземлились, все еще было время завтрака. Терминалы Sea-Tac были заполнены людьми, начинающими свой рабочий день. В зале прилета был обычный эшелон водителей с поднятыми плакатами. Там был один парень в темном костюме, полосатом галстуке, с короткой стрижкой. У него не было плаката, но он был их парнем. С таким же успехом у него на лбу могла быть татуировка ФБР.


"Лиза Харпер?" он сказал. "Я из местного отделения в Сиэтле".


Они пожали друг другу руки.


"Это Ричер", - сказала она.


Агент из Сиэтла полностью проигнорировал его. Ричер внутренне улыбнулся. Туше, подумал он. Но тогда парень, возможно, проигнорировал бы его в любом случае, даже если бы они были лучшими друзьями, потому что он был в значительной степени озабочен тем, чтобы уделять много внимания тому, что было под рубашкой Харпера.


"Мы летим в Спокан", - сказал он. "Компания воздушного такси задолжала нам несколько услуг".


У него была машина Бюро, припаркованная на эвакуационной полосе. Он воспользовался им, чтобы проехать милю по периметру дороги к "Авиации общего назначения", которая представляла собой пять акров огороженного асфальта, заполненного припаркованными самолетами, все они были крошечными, с одним и двумя двигателями. Там было скопление хижин с малобюджетными вывесками, рекламирующими транспорт и уроки пилотирования. Парень встретил их возле одной из хижин. На нем была обычная форма пилота, и он повел их к чистой белой шестиместной "Сессне". Это была прогулка среднего размера по перрону. Осенью на северо-западе было светлее, чем в Вашингтоне, но было так же холодно.


Интерьер самолета был примерно того же размера, что и "Бьюик" Ламарр, и намного более спартанский. Но он выглядел чистым и ухоженным, и двигатели запустились при первом нажатии на кнопку. Он вырулил на взлетно-посадочную полосу с тем же ощущением крошечного размера, которое Ричер испытал в "Лире" в Макгуайре. Он выстроился за 747-м, направляющимся в Токио, как мышь выстраивается за слоном. Затем он завелся и оторвался от земли за считанные секунды, развернувшись строго на восток, перейдя к шумному полету в тысяче футов над землей.


Индикатор воздушной скорости показывал более ста двадцати узлов, и самолет летел целых два часа. Сиденье было тесным и неудобным, и Ричер начал жалеть, что не придумал лучшего способа потратить свое время. Он собирался провести в воздухе четырнадцать часов, и все это за один день. Возможно, ему следовало остаться и поработать над файлами с Ламарр. Он представил себе какую-нибудь тихую комнату, вроде библиотеки, стопку бумаг, кожаное кресло. Затем он представил саму Ламарр, взглянул на Харпера и подумал, что, возможно, в конце концов, выбрал правильный вариант.


Аэродром в Спокане оказался скромным, современным местом, больше, чем он ожидал. На асфальте ждала машина Бюро, которую можно было различить даже с высоты тысячи футов, чистый темный седан с мужчиной в костюме, облокотившимся на крыло.


"Из спутникового офиса в Спокане", - сказал парень из Сиэтла.


Машина подкатила к тому месту, где припарковался самолет, и они были на дороге в течение двадцати секунд после выключения пилота. Местный парень написал адрес назначения на блокноте, прикрепленном к его лобовому стеклу резиновой присоской. Казалось, он знал, где находится это место. Он проехал десять миль на восток, в сторону Айдахо попрошайничество и повернул на север по узкой дороге в холмы. Местность была средней, но на среднем расстоянии были гигантские горы. На вершинах блестел снег. Примерно через каждую милю дороги стояло здание, разделенное густым лесом и широким лугом. Плотность населения не внушала оптимизма.


Сам адрес, возможно, был главным домом старого скотоводческого ранчо, давно проданного и отремонтированного кем-то, кто ищет сельскую мечту, но не желает забывать эстетику города. Он был загнан на небольшую стоянку новым ограждением ранчо. За оградой были пастбища, а внутри ограды та же самая трава была подкормлена и скошена в прекрасный газон. По периметру были деревья, искривленные ветром. Там был небольшой сарай с пробитыми в бок гаражными воротами и тропинкой, отходящей от подъездной дорожки к входной двери. Все сооружение стояло близко к дороге и близко к собственному ограждению, как пригородный дом, стоящий близко к своим соседям, но это здание стояло близко ни к чему. Ближайший рукотворный объект находился по меньшей мере в миле к северу или югу, возможно, в двадцати милях к востоку или западу.


Местные парни остались в машине, а Харпер и Ричер вышли и стояли, потягиваясь на обочине. Затем двигатель позади них заглох, и ошеломляющая тишина пустой местности обрушилась на них, как тяжесть. Он гудел, шипел и отдавался эхом в их ушах.


"Я бы чувствовал себя лучше, если бы она жила в городской квартире", - сказал Ричер.


Харпер кивнул. "Со швейцаром".


Там не было ворот. Ограждение ранчо просто заканчивалось по обе стороны от въезда на подъездную дорожку. Они вместе направились к дому. Подъездная дорожка была покрыта сланцем. По крайней мере, успокаивающе шумно. Дул легкий ветерок. Ричер мог слышать это по линиям электропередачи. Харпер остановилась у входной двери. Не было никакого нажатия на звонок. Просто большой железный молоток в форме львиной головы с тяжелым кольцом в зубах. Над ним был глазок "рыбий глаз". Глазок был новым. На чистом дереве были заусенцы там, где дрель содрала краску. Харпер взялся за железное кольцо и дважды постучал. Кольцо глухо стукнуло о дерево. Звук был громким и глухим, и он прокатился над лугом. Вернулся секундой позже с холмов.


Ответа не последовало. Харпер постучал снова. Раздался громкий звук. Они ждали. В доме раздался скрип половиц. Шаги. Звук незаметно приблизился и остановился за дверью.


"Кто это?" - раздался голос. Женский голос, встревоженный.


Харпер полезла в карман и достала свой значок. К нему была прикреплена полоска кожи, такой же, как у щитка с золотым рисунком, которым Ламарр щелкнула по стеклу машины Ричера. Орел наверху, голова наклонена влево. Она подняла его, на шесть дюймов перед глазком.


"ФБР, мэм", - объявила она. "Мы позвонили вам вчера, договорились о встрече".


Дверь открылась со скрипом старых петель и показала прихожую, в которой находилась женщина. Она держалась за дверную ручку, улыбаясь с облегчением.


"Джулия заставляет меня чертовски нервничать", - сказала она.


Харпер сочувственно улыбнулась в ответ и представила себя и Ричера. Женщина пожала руки им обоим.


"Элисон Ламарр", - сказала она. "Действительно рад с вами познакомиться".


Она повела меня внутрь. Холл был квадратным и таким же большим, как комната, со стенами и полом из старой сосны, которую ободрали и натерли воском до свежего цвета, на оттенок темнее, чем золото на значке Харпера. Там были занавески из желтой клетчатой ткани. Диваны с пуховыми подушками. Старые масляные лампы переделаны под электрические лампочки.


"Могу я предложить вам, ребята, кофе?" Спросила Элисон Ламарр.


"Сейчас у меня все готово", - сказал Харпер.


"Да, пожалуйста", - сказал Ричер.


Она провела их на кухню, которая занимала всю заднюю четверть первого этажа. Это было привлекательное помещение, натертый воском пол, отполированный до блеска, новые шкафы из ненавязчивой древесины, большой кухонный гарнитур в стиле кантри, линейка сверкающих машин для стирки одежды и посуды, электрические гаджеты на столешницах, больше желтой ткани на окнах. Дорогой ремонт, догадался он, но предназначенный для того, чтобы произвести впечатление только на нее саму.


"Сливки и сахар?" - спросила она.


"Просто черный", - сказал он.


Она была среднего роста, темноволосой, и двигалась с подпрыгиванием подтянутой, мускулистой женщины. Ее лицо было открытым и дружелюбным, загорелым, как будто она жила на свежем воздухе, а руки были натруженными, как будто она, возможно, установила для себя ограждение на ранчо. От нее пахло лимоном, и она была одета в чистые джинсы, которые были тщательно выглажены. На ней были ковбойские сапоги с чистыми подошвами. Похоже, она приложила усилия для своих посетителей.


Она налила кофе из автомата в кружку. Передал его Ричеру и улыбнулся. Улыбка была смесью разных вещей. Может быть, она была одинока. Но это доказало, что у нее не было кровного родства со сводной сестрой. Это была приятная улыбка, заинтересованная, дружелюбная, улыбка, о существовании которой Джулия Ламарр и не подозревала. Это достигло ее глаз, которые были темными и влажными. Ричер был знатоком глаз, и он оценил этих двоих как более чем приемлемых.


"Могу я осмотреться?" он спросил.


"Проверка безопасности?" - спросила она.


Он кивнул. "Наверное".


"Будь моим гостем".


Он взял свой кофе с собой. Две женщины остались на кухне. В доме было четыре комнаты на втором этаже, прихожая, кухня, гостиная. Все здание было прочно построено из хорошей древесины. Ремонт был отличного качества. Все окна были новыми штормовыми блоками в прочных деревянных рамах. Погода была достаточно холодной, чтобы экраны были сняты и сохранены. У каждого окна был ключ. Входная дверь была оригинальной, из старой сосны толщиной в два дюйма и состаренной, как сталь. Большие петли и городской замок. Там был задний коридор с задней дверью, такой же винтажной и толстой. Тот же замок.


Снаружи были густые посадки с колючим основанием, которые, как он предположил, были выбраны для защиты от ветра, но были так же хороши, как и все остальное, для того, чтобы люди не тратили время, пытаясь залезть в окна. Там была стальная дверь в подвал с большим висячим замком, закрепленным на ручках. Гараж был приличным сараем, менее ухоженным, чем дом, но не собирающимся разваливаться в ближайшее время. Внутри был новый Jeep Cherokee и стопка картонных коробок, доказывающих, что ремонт был недавним. Там была новая стиральная машина, все еще упакованная и запечатанная. Верстак с электропилами и дрелями, аккуратно сложенными на полке над ним.


Он вернулся в дом и поднялся по лестнице. Те же окна, что и везде. Четыре спальни. Очевидно, что Элисон была задней комнатой слева, выходящей окнами на запад, на пустынную местность, насколько хватало глаз. По утрам было бы темно, но закаты были бы впечатляющими. Там была новая главная ванная комната, которая украла пространство из соседней спальни. Там был туалет, и раковина, и душ. И ванна.


Он спустился обратно на кухню. Харпер стояла у окна, любуясь видом. Элисон Ламарр сидела за столом.


"Хорошо?" - сказала она.


Ричер кивнул. "По-моему, выглядит неплохо. Ты держишь двери запертыми?"


"Теперь я понимаю. Джулия подняла такой шум по этому поводу. Я запираю окна, я запираю двери, я использую глазок, я набираю 911 на быстром наборе ".


"Так что с тобой все должно быть в порядке", - сказал Ричер. "Этот парень, по-видимому, не любит выламывать двери. Не открывайся никому, ничто не может пойти не так ".


Она кивнула. "Вот как я это себе представляю. Тебе нужно задать мне несколько вопросов сейчас?"


"Я думаю, именно поэтому они послали меня".


Он сел напротив нее. Сосредоточился на сверкающих машинах на другой стороне комнаты, отчаянно пытаясь придумать, что бы сказать умного.


"Как поживает твой отец?" он спросил.


"Это то, что ты хочешь знать?"


Он пожал плечами. "Джулия упомянула, что он был болен".


Она удивленно кивнула. "Он болен два года. Рак. Теперь он умирает. Почти ушел, просто держусь изо дня в день. Он в больнице в Спокане. Я хожу туда каждый день после обеда".


"Мне очень жаль".


"Джулия должна выйти. Но ей неловко с ним."


"Она не летает".


Элисон скорчила гримасу. "Она могла бы пережить это, только раз в два года. Но она так зациклилась на этих семейных делах, как будто это действительно имеет значение. Что касается меня, она моя сестра, чистая и незатейливая. А сестры заботятся друг о друге, верно? Она должна это знать. Она будет моей единственной родственницей. Она будет моей ближайшей родственницей, ради Бога ".


"Что ж, я тоже сожалею обо всем этом".


Она скорчила другую гримасу. "Прямо сейчас это не слишком важно. Чем я могу вам помочь?"


"У тебя есть какие-нибудь предчувствия относительно того, кем мог быть этот парень?"


Она улыбнулась. "Это довольно простой вопрос".


"Это, скорее, основная проблема. У тебя есть какой-нибудь инстинкт?"


"Это какой-то парень, который думает, что приставать к женщинам нормально. Или, может быть, не совсем нормально. Может быть, это какой-то парень, который просто думает, что fallout следует держать за закрытыми дверями ".


"Это вариант?" Спросила Харпер. Она села рядом с Ричером.


Элисон взглянула на нее. "Я действительно не знаю. Я не уверен, что есть какая-то золотая середина. Либо ты проглотишь это, либо это получит широкую огласку ".


"Ты искал золотую середину?"


Она покачала головой. "Я живое доказательство. Я просто взбесился. Там не было середины. По крайней мере, я ничего не мог разглядеть ".


"Кто был твоим парнем?" - Спросил Ричер.


"Полковник по фамилии Гаскойн", - сказала она. "Он всегда был полон дерьма насчет того, чтобы прийти к нему, если тебя что-то беспокоит. Я пошел к нему насчет переназначения. Я видел его пять раз. Я не защищала дело феминисток или что-то в этом роде. Это не было политическим делом. Я просто хотел заняться чем-нибудь более интересным. И, честно говоря, я думал, что Армия теряет хорошего солдата. Потому что я был хорош ".


Ричер кивнул. "Так что случилось с Гаскойном?"


Элисон скорчила гримасу.


"Я не предвидела, что это произойдет", - сказала она. "Сначала я подумал, что он просто шутит".


Она сделала паузу. Отвел взгляд.


"Он сказал, что в следующий раз я должна попробовать без формы", - сказала она. "Я думала, он просил о свидании, ну, знаешь, встретиться с ним в городе, в каком-нибудь баре, не на дежурстве, в штатском. Но потом он ясно дал понять, нет, он имел в виду прямо там, в своем кабинете, раздетого догола ".


Ричер кивнул. "Не очень приятное предложение".


Она скорчила другую гримасу. "Ну, он продвигался к этому довольно медленно, и поначалу он довольно шутил по этому поводу. Это было похоже на то, что он флиртовал. Я почти не заметил, понимаешь? Как будто он мужчина, а я женщина, это не такой уж большой сюрприз, верно? Но, очевидно, он решил, что я не улавливаю смысла сообщения, поэтому внезапно он стал непристойным. Он описал, что я должен был бы сделать, понимаешь? Одна нога на этом углу его стола, другая на другом углу, руки за головой, неподвижен в течение тридцати минут. Потом наклоняешься, понимаешь? Как в порнофильме. Тогда этоярость действительно поразила меня, и все это за долю секунды, и я просто стал ядерным ".


Ричер кивнул. "И ты поймал его?"


"Конечно, я это сделал".


"Как он отреагировал?"


Она улыбнулась. "Он был озадачен больше всего на свете. Я уверен, что он делал это много раз раньше, и ему это сходило с рук. Я думаю, он был отчасти удивлен, что правила изменились для него ".


"Может ли он быть тем парнем?"


Она покачала головой. "Нет. Этот парень смертельно опасен, верно? Гаскойн был не таким. Он был старым, печальным человеком. Усталый и безрезультатный. Джулия говорит, что этот парень - отличная работа. Я не вижу, чтобы у Гаскойна была такая инициатива, понимаешь?"


Ричер снова кивнул. "Если профиль вашей сестры верен, то это, вероятно, парень из какого-то прошлого ".


"Верно", - сказала Элисон. "Возможно, это не связано с каким-либо конкретным инцидентом. Может быть, какой-то отстраненный наблюдатель, ставший мстителем ".


"Если профиль Джулии верен", - снова сказал Ричер.


Наступило короткое молчание.


"Большое если", - сказала Элисон.


"У тебя есть сомнения?"


"Ты знаешь, что у меня есть", - сказала она. "И я знаю, что у тебя тоже. Потому что мы оба знаем одно и то же ".


Харпер подался вперед. "О чем ты говоришь?"


Элисон скорчила гримасу. "Я просто не могу представить солдата, идущего на все эти неприятности, не из-за этого вопроса. Это просто так не работает. Армия все время меняет правила. Вернитесь на пятьдесят лет назад, это нормально - преследовать чернокожих, тогда это не так. Стрелять в детей-гуков нормально, потом нет. Миллион подобных вещей. Сотни людей были уволены один за другим за какое-то новое придуманное преступление. Трумэн объединил армию, никто не начал убивать чернокожих, которые подавали жалобы. Это какая-то новая реакция. Я не могу этого понять ".


"Возможно, мужчины против женщин более фундаментальны", - сказал Харпер.


Элисон кивнула. "Может быть, так оно и есть. Я действительно не знаю. Но, в конце концов, как говорит Джулия, целевая группа настолько специфична, что это должен быть солдат. Кто еще мог хотя бы опознать нас? Но это очень странный солдат, это уж точно, черт возьми. Не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал ".


"Неужели?" Харпер сказал. "Совсем никого? Никаких угроз, никаких комментариев, пока все это происходило?"


"Ничего существенного. Не более чем обычная чушь. Ничего, что я помню. Я даже слетал в Куантико и позволил Джулии загипнотизировать меня, на случай, если там что-то зарыто, но она сказала, что я ничего не нашел ".


Снова тишина. Харпер смахнул воображаемые крошки со стола и кивнул. "Хорошо. Потраченная впустую поездка, верно?"


"Извините, ребята", - сказала Элисон.


"Ничто никогда не пропадает даром", - сказал Ричер. "Негативы тоже могут быть полезны. И кофе был отличным ".


"Ты хочешь еще?"


"Нет, он этого не делает", - сказал Харпер. "Мы должны вернуться".


"Хорошо". Она встала и последовала за ними из кухни. Пересекла холл и открыла входную дверь.


"Никого не впускайте", - сказал Ричер.


Элисон улыбнулась. "Я и не планирую".


"Я серьезно", - сказал Ричер. "Похоже, здесь не задействована никакая сила. Этот парень просто заходит. Так что, возможно, ты его знаешь. Или он какой-то мошенник, под каким-то благовидным предлогом. Не попадайся на это."


"Я не планирую", - повторила она. "Не беспокойся обо мне. И позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я буду в больнице днем, столько, сколько потребуется, но подойдет и любое другое время. И всего наилучшего".


Ричер последовал за Харпер через парадную дверь, на сланцевую дорожку. Они услышали, как за ними закрылась дверь, а затем громкий звук поворачивающегося замка.


ПАРЕНЬ из МЕСТНОГО БЮРО сэкономил им два часа летного времени, указав, что они могут слетать из Спокана в Чикаго, а затем пересесть там на D.C. Харпер проверил билеты и выяснил, что это дороже, что, по-видимому, и было причиной того, что туристическое бюро в Квантико изначально не бронировало их таким образом. Но она сама выделила дополнительные деньги и решила обсудить это позже. Ричер восхищался ею за это. Ему нравилось нетерпение, и он не был в восторге от еще двух часов в Cessna. Итак, они отправили парня из Сиэтла обратно на Запад одного и сели на Боинг до Чикаго. На этот раз обновления не было, потому что весь самолет был автобусом. Это заставило их прижаться друг к другу, локти и бедра полностью соприкасались.


"Так что ты думаешь?" Спросила Харпер.


"Мне платят не за то, чтобы я думал", - сказал Ричер. "На самом деле, пока мне вообще не платят. Я консультант. Итак, ты задаешь мне вопросы, и я отвечу на них ".


"Я действительно задал тебе вопрос. Я спросил тебя, что ты думаешь."


Он пожал плечами. "Я думаю, что это большая целевая группа, и трое из них мертвы. Ты не сможешь их защитить, но если остальные восемьдесят восемь будут делать то, что делает Элисон Ламарр, с ними все будет в порядке ".


"Ты думаешь, запертых дверей достаточно, чтобы остановить этого парня?"


"Он выбирает свой собственный способ. Очевидно, он ни к чему не прикасается. Если они не откроют ему дверь, что он собирается делать?"


"Может быть, сменит свой стиль".


"В этом случае вы его поймаете, потому что ему придется начать оставлять после себя какие-нибудь веские улики".


Он повернулся, чтобы посмотреть в окно.


"И это все?" Харпер сказал. "Мы должны просто сказать женщинам, чтобы они запирали свои двери?"


Он кивнул. "Я думаю, ты должен предупредить их, да".


"Это не настигает парня".


"Ты не сможешь его поймать".


"Почему бы и нет?"


"Из-за этого дерьма с профилированием. Ты не учитываешь, насколько он умен ".


Она покачала головой. "Да, это так. Я видел профиль. Это говорит о том, что он действительно умен. И профилирование работает, Ричер. Эти люди добились впечатляющих успехов ".


"Среди скольких неудач?"


"Что ты имеешь в виду?"


Ричер снова повернулся к ней лицом. "Предположим, я был бы на месте Блейка? Он фактически детектив общенационального отдела по расследованию убийств, верно? Узнает обо всем. Итак, предположим, что я на его месте, получаю уведомления о каждом убийстве в Америке. Предположим, что каждый раз, когда я говорил, что вероятным подозреваемым был белый мужчина, тридцати с половиной лет, деревянная нога, родители в разводе, водит синий Ferrari. Каждый раз. Рано или поздно я был бы прав. Закон средних значений сработал бы для меня. Тогда я мог бы крикнуть: "Эй, я был прав". Пока я молчу о десяти тысячах раз, когда я ошибался, я выгляжу довольно неплохо, не так ли? Потрясающая дедукция."


"Это не то, что делает Блейк".


"Не так ли? Ты читал что-нибудь о его подразделении?"


Она кивнула. "Конечно, у меня есть. Вот почему я подал заявку на это задание. Есть всевозможные книги и статьи."


"Я тоже их читал. Глава первая, успешный случай. Глава вторая, успешный случай. И так далее. Нет глав о всех случаях, когда они ошибались. Заставляет меня задуматься о том, сколько раз это было. Я предполагаю, что много раз. Слишком часто, чтобы захотеть писать о них ".


"Так что ты хочешь сказать?"


"Я говорю, что рассеянный подход всегда будет выглядеть хорошо, пока вы фокусируете внимание на успехах и замалчиваете неудачи".


"Это не то, что они делают".


Он кивнул. "Нет, это не так. Не совсем. Они не просто угадывают. Они пытаются работать над этим. Но это не точная наука. Это не строго. И они - одно целое среди многих, борющихся за статус, финансирование и положение. Вы знаете, как работают организации. У них сейчас слушания по бюджету. Первая, вторая и третья обязанность - защищать свою задницу от порезов, заявляя о своих успехах и скрывая свои неудачи ".


"Так ты думаешь, что профиль ничего не стоит?"


Он кивнул. "Я знаю, что это так. Это внутренне ущербно. Это делает два утверждения, которые несовместимы ".


"Какие два утверждения?"


Он покачал головой. "Никакой сделки, Харпер. Нет, пока Блейк не извинится за угрозы Джоди и не отстранит Джулию Ламарр от дела ".


"Зачем ему это делать? Она его лучший профайлер ".


"Именно".


Парень из АВТОПАРКА был в Национальном аэропорту округа Колумбия, чтобы забрать их. Было поздно, когда они вернулись в Куантико. Джулия Ламарр встретила их одна. Блейк был на совещании по бюджету, а Поултон выписался и отправился домой.


"Как она себя чувствовала?" - Спросила Ламарр.


"Твоя сестра?"


"Моя сводная сестра".


"С ней все было в порядке", - сказал Ричер.


"На что похож ее дом?"


"Безопасно", - сказал он. "Заперт крепко, как Форт Нокс".


"Но изолированный, верно?"


"Очень изолированный", - сказал он.


Она кивнула. Он ждал.


"Так с ней все в порядке?" - повторила она.


"Она хочет, чтобы ты навестил ее", - сказал он.


Она покачала головой. "Я не могу. Мне потребовалась бы неделя, чтобы добраться туда ".


"Твой отец умирает".


"Мой отчим".


"Неважно. Она думает, что ты должен пойти туда ".


"Я не могу", - снова сказала она. "Она все такая же?"


Ричер пожал плечами. "Я не знаю, какой она была раньше. Я только сегодня встретил ее ".


"Одетый как ковбой, загорелый, симпатичный и спортивный?"


Он кивнул. "У тебя получилось".


Она снова неопределенно кивнула. "Отличается от меня".


Он оглядел ее с ног до головы. Ее дешевый черный городской костюм был пыльным и мятым, а сама она была бледной, худой и крепкой. Ее рот был опущен. Ее глаза были пустыми.


"Да, отличается от тебя", - сказал он.


"Я говорила тебе", - сказала она. "Я уродливая сестра".


Она ушла, больше не сказав ни слова. Харпер отвел его в кафетерий, и они вместе поужинали поздним ужином. Затем она проводила его в его комнату. Заперла его внутри, не сказав ни слова. Он слушал, как ее шаги затихают в коридоре, разделся и принял душ. Затем он лег на кровать, размышляя и надеясь. И жду. Прежде всего, ожидание. В ожидании утра.


13


НАСТУПИЛО УТРО, но это было неправильное утро. Он понял это, как только добрался до кафетерия. Он не спал и ждал тридцать минут, прежде чем появилась Харпер. Она открыла его дверь и влетела внутрь, выглядя элегантной и посвежевшей, в том же костюме, что и в первый день. Очевидно, у нее было три костюма, и она носила их строго по очереди. Три масти - это примерно то, что нужно, прикинул он, учитывая ее вероятную зарплату. Это было на три масти больше, чем у него было, потому что это было на целую зарплату больше, чем у него было.


Они вместе спустились на лифте и прошли между зданиями. Во всем кампусе было очень тихо. Это было похоже на выходные. Он понял, что было воскресенье. Погода была лучше. Теплее не стало, но выглянуло солнце и не было дождя. На мгновение он понадеялся, что это знак того, что это его день. Но это было не так. Он понял это, как только вошел в кафетерий.


Блейк был за столиком у окна, один. Там был кувшин с кофе, три перевернутые кружки, корзиночка со сливками и сахаром, корзиночка с датскими оладьями и пончиками. Плохими новостями была стопка воскресных газет, открытых, прочитанных и разбросанных, с Washington Post и USA Today и, что хуже всего, с New York Times, которые просто лежали прямо на виду. Что означало, что новостей из Нью-Йорка не было. Что означало, что это еще не сработало, что означало, что ему придется продолжать ждать, пока это не сработает.


За столом было три человека вместо пяти, так что места для локтей стало больше. Харпер села напротив Блейка, а Ричер сел напротив никого. Блейк выглядел старым, уставшим и очень напряженным. Он выглядел больным. У парня был сердечный приступ, ожидающий своего часа. Но Ричер не испытывал к нему сочувствия. Блейк нарушил правила.


"Сегодня ты работаешь с файлами", - сказал Блейк.


"Неважно", - сказал Ричер.


"Они обновлены материалами Лоррейн Стэнли. Итак, вам нужно потратить сегодняшний день на то, чтобы просмотреть их, и вы можете поделиться с нами своими выводами завтра на собрании за завтраком. Чисто?"


Ричер кивнул. "Кристалл".


"Есть какие-нибудь предварительные условия, о которых я должен знать?"


"Что предварительно?"


"Выводы. У тебя уже есть какие-нибудь мысли?"


Ричер взглянул на Харпер. Это был момент, когда лояльный агент сообщал своему боссу о его возражениях. Но она ничего не сказала. Просто опустила глаза и сосредоточилась на помешивании кофе.


"Дай мне прочитать файлы", - сказал он. "Слишком рано что-либо говорить прямо сейчас".


Блейк кивнул. "У нас есть шестнадцать дней. Нам нужно начать добиваться реального прогресса в самое ближайшее время ".


Ричер кивнул в ответ. "Я понял сообщение. Может быть, завтра мы получим какие-нибудь хорошие новости ".


Блейк и Харпер посмотрели на него так, будто это было странно сказано. Затем они взяли кофе, датский пирог, пончики и вырезки из газет и задержались, как будто у них было время, чтобы убить. Было воскресенье. И расследование зашло в тупик. Это было ясно. Ричер узнал знаки. Каким бы срочным ни было дело, наступает момент, когда больше некуда идти. Срочность сгорает, и ты сидишь там, как будто у тебя есть все время в мире, в то время как мир бушует вокруг тебя.


ПОСЛЕ ЗАВТРАКА ХАРПЕР отвел его в комнату, почти такую же, как он представлял, когда летел в "Сессне". Это было надземное, тихое заведение, заполненное столами из светлого дуба и удобными мягкими креслами, обтянутыми кожей. Там была стена из окон, и снаружи светило солнце. Единственным недостатком было то, что на одном из столов лежала стопка папок высотой около фута. Они были в темно-синих папках, на которых желтыми буквами было напечатано " ФБР".


Стопка была разделена на три пачки, каждая из которых была перевязана толстой резиновой лентой. Он разложил их на столе, рядышком. Эми Каллан, Кэролайн Кук, Лоррейн Стэнли. Три жертвы, три связки. Он посмотрел на часы. Десять двадцать пять. Поздний старт. Солнце согревало комнату. Он чувствовал себя ленивым.


"Ты не пробовал Джоди", - сказал Харпер.


Он покачал головой и ничего не сказал.


"Почему бы и нет?"


"Нет смысла. Очевидно, что ее там нет ".


"Может быть, она пошла к тебе домой. Где раньше жил ее отец."


"Может быть", - сказал он. "Но я сомневаюсь в этом. Ей там не нравится. Слишком изолирован."


"Ты пробовал это?"


Он покачал головой. "Нет".


"Беспокоишься?"


"Я не могу беспокоиться о том, чего не могу изменить".


Она ничего не сказала. Наступила тишина. Он пододвинул к себе папку.


"Ты это читаешь?" он спросил ее.


Она кивнула. "Каждую ночь. Я прочитал файлы и резюме."


"В них что-нибудь есть?"


Она посмотрела на свертки, каждый из которых был толщиной в четыре дюйма. "В них много".


"Что-нибудь существенное?"


"Это твой выбор", - сказала она.


Он неохотно кивнул и стянул резинку с папки Каллана. Открыл папку. Харпер сняла куртку и села напротив. Закатала рукава рубашки. Солнце было прямо у нее за спиной, и это делало ее рубашку прозрачной. Он мог видеть внешний изгиб ее груди. Он мягко выпирал из-за ремня ее наплечной кобуры и опускался до плоской талии. Оно слегка двигалось, когда она дышала.


"За работу, Ричер", - сказала она.


ЭТО напряженное время. Ты проезжаешь мимо, ни быстро, ни медленно, ты внимательно смотришь, ты продолжаешь ехать немного вверх по дороге, а затем останавливаешься, разворачиваешься и едешь обратно. Вы паркуетесь у обочины, оставляя машину лицом в нужном направлении. Вы выключаете двигатель. Ты достаешь ключи и кладешь их в карман. Ты надеваешь перчатки. На улице холодно, так что перчатки будут выглядеть нормально.


Ты выходишь из машины. Ты секунду стоишь неподвижно, напряженно прислушиваясь, а затем медленно поворачиваешься по полному кругу, снова оглядываясь. Это напряженное время. Это время, когда вы должны решить прервать или продолжить. Думай, думай, думай. Ты сохраняешь бесстрастность. В конце концов, это всего лишь оперативное суждение. Твои тренировки помогают.


Вы решаете продолжать. Ты тихо закрываешь дверцу машины. Ты выходишь на подъездную дорожку. Ты идешь к двери. Ты стучишь. Ты стоишь там. Дверь открывается. Она впускает тебя. Она рада тебя видеть. Удивленный, сначала немного смущенный, затем обрадованный. Ты говоришь всего мгновение. Ты продолжаешь говорить, пока не придет время. Ты узнаешь момент, когда он наступит. Ты продолжаешь говорить.


Наступает момент. Ты секунду стоишь неподвижно, проверяя это. Ты делаешь свой ход. Ты объясняешь, что она должна делать именно то, что ты ей говоришь. Она, конечно, соглашается, потому что у нее нет выбора. Ты говоришь ей, что хотел бы, чтобы она выглядела так, будто ей весело, когда она это делает. Вы объясняете, что это сделает все это более приятным для вас. Она радостно кивает, желая угодить. Она улыбается. Улыбка вымученная и искусственная, что несколько портит ее, но с этим ничего не поделаешь. Что-то лучше, чем ничего.


Ты заставляешь ее показать тебе главную ванную. Она стоит там, как агент по недвижимости, демонстрируя это. Ванна в порядке. Это похоже на множество ванн, которые вы видели. Ты говоришь ей, чтобы она принесла краску внутрь. Ты наблюдаешь за ней всю дорогу. На это у нее уходит пять поездок: в дом и из дома, вверх и вниз по лестнице. Нужно многое перенести. Она пыхтит и отдувается. Она начинает потеть, несмотря на холодную осеннюю погоду. Ты напоминаешь ей об улыбке. Она ставит его на место. Это больше похоже на гримасу.


Ты говоришь ей, чтобы она нашла что-нибудь, чем можно снять крышки. Она радостно кивает и рассказывает вам об отвертке в кухонном ящике. Ты идешь с ней. Она открывает ящик и находит отвертку. Ты идешь с ней обратно в ванную. Ты говоришь ей снимать крышки, одну за другой. Она спокойна. Она опускается на колени рядом с первой банкой. Она просовывает кончик отвертки под металлический фланец крышки и легко поднимает ее. Она обходит его по кругу. Крышка отсасывает. Химический запах краски наполняет воздух.


Она переходит к следующей банке. Затем следующий. Она усердно работает. Работаем быстро. Ты говоришь ей быть осторожной. Любой беспорядок, она будет наказана. Ты говоришь ей улыбнуться. Она улыбается. Она работает. Снимается последняя крышка.


Ты вытаскиваешь из кармана сложенный мешок для мусора. Ты говоришь ей положить туда свою одежду. Она в замешательстве. Какая одежда? Одежда, которая на тебе, ты говоришь ей. Она кивает и улыбается. Сбрасывает туфли. Их вес придает сложенной сумке нужную форму. На ней носки. Она стаскивает их. Бросает их в сумку. Она расстегивает свои джинсы. Переступает с ноги на ногу, снимая их. Они идут в мешке. Она расстегивает свою рубашку. Отмахивается от этого. Бросает это в сумку. Она тянется назад и возится с застежкой на своем лифчике. Справляется с этим. Ее груди свободно раскачиваются. Она стягивает свои трусы вниз, скомкивает их вместе с лифчиком и бросает в сумку. Она голая. Ты говоришь ей улыбнуться.


Ты заставляешь ее нести сумку вниз к входной двери. Ты идешь позади нее. Она прислоняет сумку к двери. Ты отводишь ее обратно в ванную. Ты заставляешь ее выливать банки в ванну, медленно, осторожно, одну за другой. Она сильно концентрируется, зажав язык между зубами. Банки тяжелые и неудобные. Краска густая. Это воняет. Он медленно стекает в ванну. Уровень ползет вверх, зеленый и маслянистый.


Ты говоришь ей, что она хорошо справилась. Ты говоришь ей, что доволен. Краска в ванне, и нигде нет потеков. Она улыбается, довольная похвалой. Затем ты говоришь ей, что следующая часть сложнее. Она должна отнести пустые банки туда, где она их взяла. Но теперь она обнажена. Поэтому она должна убедиться, что никто не видит. И она должна бежать. Она кивает. Ты говоришь ей, что теперь, когда банки пусты, они весят меньше, так что она может нести больше с каждой поездкой. Она снова кивает. Она понимает. Она нанизывает их на пальцы, по пять пустых банок в каждой руке. Она несет их вниз по лестнице. Ты заставляешь ее ждать. Ты осторожно открываешь дверь и проверяешь. Смотри и слушай. Ты отсылаешь ее. Она бежит всю дорогу туда. Она ставит банки на место. Она бежит всю обратную дорогу, груди подпрыгивают. На улице холодно.


Ты говоришь ей, чтобы она стояла спокойно и переводила дыхание. Ты напоминаешь ей об улыбке. Она виновато качает головой и возвращается с гримасой. Ты снова отводишь ее в ванную. Отвертка все еще на полу. Ты просишь ее поднять это. Ты говоришь ей, чтобы она сделала им пометки у себя на лице. Она в замешательстве. Ты объясняешь. Глубоких царапин хватит, скажешь ты ей. Их трое или четверо. Достаточно глубоко, чтобы пустить кровь. Она улыбается и кивает. Поднимает отвертку. Проводит им по левой стороне ее лица, повернув лезвие так, чтобы острие вонзилось внутрь. Появляется ярко-красная линия длиной пять дюймов. Сделать следующий сложнее, говоришь ты. Она кивает. Следующая строка истекает кровью. Хорошо, скажете вы. Сделай еще один. Она царапает другого. И еще один. Хорошо, скажете вы. Теперь сделайте последнее по-настоящему трудным. Она кивает и улыбается. Тянет лезвие вниз. Кожа рвется. Течет кровь. Хорошая девочка, говоришь ты.


Она все еще держит отвертку. Ты говоришь ей залезть в ванну, медленно и осторожно. Она заносит правую ногу. Затем она ушла. Она стоит в краске по самые икры. Ты говоришь ей сесть, медленно. Она сидит. Краска у нее по пояс. Прикасаюсь к нижней стороне ее груди. Ты говоришь ей лечь на спину, медленно и осторожно. Она сползает в краску. Уровень поднимается на два дюйма ниже бортика ванны. Теперь ты улыбаешься. В самый раз.


Ты говоришь ей, что делать. Сначала она не понимает, потому что это очень странная вещь, когда ее спрашивают. Ты тщательно объясняешь. Она кивает. Ее волосы густо намазаны краской. Она соскальзывает вниз. Теперь видно только ее лицо. Она откидывает голову назад. Ее волосы развеваются. Она использует свои пальцы, чтобы помочь себе. Они скользкие и с них капает краска. Она делает именно то, что ей сказали. У нее все получается с первого раза. Ее глаза в панике распахиваются, и затем она умирает.


Ты ждешь пять минут. Просто наклоняюсь над ванной, ни к чему не прикасаясь. Тогда ты делаешь единственное, чего она не может сделать для себя. Краска попадает на твою правую перчатку. Затем вы нажимаете на ее лоб кончиком пальца, и она проскальзывает под поверхность. Ты снимаешь свою правую перчатку наизнанку. Проверь левую. Все в порядке. Вы кладете правую руку в карман для безопасности и держите ее там. Это единственный раз, когда ваши отпечатки видны.


Ты берешь испачканную перчатку в левую руку и спускаешься по лестнице в тишине. Бросьте перчатку в мешок для мусора вместе с ее одеждой. Открой дверь. Слушай и наблюдай. Вынеси мешок на улицу. Повернись и закрой за собой дверь. Идите по подъездной дорожке к дороге. Остановитесь за машиной и тоже положите чистую перчатку в мешок. Откройте крышку багажника и положите мешок внутрь. Открой дверь и сядь за руль. Достань ключи из кармана и заведи двигатель. Пристегни ремень и посмотри в зеркало. Отъезжай, не быстро, не медленно.


ДЕЛО КАЛЛАН начиналось с краткого описания ее военной карьеры. Карьера длилась четыре года, а краткое содержание занимало сорок восемь строк текста. Его собственное имя упоминалось однажды, в связи с фиаско в конце. Он обнаружил, что помнит ее довольно хорошо. Она была маленькой, круглой женщиной, веселой и счастливой. Он предположил, что она пошла в армию, не очень ясно представляя, почему. Есть определенный тип людей, которые выбирают тот же маршрут. Может быть, из большой семьи, им удобно делиться, они хороши в командных видах спорта в школе, академически опытны, не будучи учеными, они просто дрейфуют к этому. Они рассматривают это как продолжение того, что они уже знали. Возможно, они не считают себя бойцами, но они знают, что для каждого человека, который держит в руках оружие, Армия предлагает сотню других ниш, где есть профессии, которым нужно научиться, и квалификация, которую нужно заработать.


Каллан прошел базовую подготовку и отправился прямиком на склад боеприпасов. За двадцать месяцев она стала сержантом. Она тасовала бумагу и отправляла посылки по всему миру почти так же, как ее современницы у себя на родине, за исключением того, что ее посылками были пистолеты и снаряды вместо помидоров, обуви или автомобилей. Она работала в Форт-Уизе под Чикаго на складе, полном вони оружейного масла и шума грохочущих погрузчиков. Поначалу она была довольна. Затем грубых подшучиваний стало слишком много, и ее капитан и ее майор начали переходить черту, говорить непристойности и действовать грубо. Она не была пугливой фиалкой, но ласки и плотоядные взгляды в конце концов привели ее в офис Ричера.


Затем, после того как она уволилась, она отправилась во Флориду, в пляжный городок на Атлантическом побережье в сорока милях к северу от того места, где это перестало быть слишком дорогим. Она вышла там замуж, развелась там, прожила там год, затем умерла там. Файл был полон заметок и фотографий о том, где и ничего особенного о том, как. Ее дом был современным одноэтажным, примостившимся под нависающей крышей из оранжевой черепицы. На фотографиях с места преступления не было обнаружено повреждений ни дверей, ни окон, никакого беспорядка внутри, ванная комната, выложенная белой плиткой, с ванной, полной зеленой краски, и плавающим в ней пятном неопределенной формы.


Вскрытие вообще ничего не показало. Краска была разработана, чтобы быть прочной и устойчивой к атмосферным воздействиям, и она имела молекулярную структуру, предназначенную для прилипания и проникновения во все, на что ее наносили. Он покрывал сто процентов внешней поверхности тела и просочился в глаза, нос, рот и горло. Удаление этого снимало кожу. Не было никаких признаков ушибов или травм. Токсикология была ясна. Никаких инъекций фенола в сердце. Воздушной эмболии нет. Есть много хитроумных способов убить человека, и патологоанатомы Флориды знали их все, и они не смогли найти никаких доказательств ни одного из них.


"Ну?" Харпер сказал.


Ричер пожал плечами. "У нее были веснушки. Я помню это. После года под солнцем Флориды она, должно быть, выглядела довольно неплохо ".


"Она тебе понравилась".


Он кивнул. "С ней все было в порядке".


Последняя треть досье представляла собой одни из самых исчерпывающих результатов экспертизы с места преступления, о которых он когда-либо слышал. Анализ был микроскопическим, буквально. Каждая пылинка или волокно в ее доме были пропылесосены и проанализированы. Но не было никаких признаков какого-либо злоумышленника. Ни малейшего признака.


"Очень умный парень", - сказал Ричер.


Харпер ничего не сказал в ответ. Он отодвинул папку Каллана в сторону и открыл папку Кука. Он следовал тому же формату в своей сжатой повествовательной структуре. Она отличалась от Каллан тем, что с самого начала явно стремилась в армию. Ее дед и отец были армейцами, что создает своего рода военную аристократию, как это видят некоторые семьи. Она довольно рано осознала противоречие между своим полом и своими карьерными намерениями, и там были заметки о ее требованиях вступить в РОТ ее старшей школы. Она рано начала свои сражения.


Она была кандидатом в офицеры и начинала младшим лейтенантом. Она сразу перешла к военным планам, на которые умные люди тратят свое время, полагая, что, когда дело доходит до драки, твои друзья остаются твоими друзьями, а твои враги - твоими врагами. Она получила звание первого лейтенанта и была направлена в НАТО в Брюсселе и завязала отношения со своим полковником. Когда ее недостаточно рано повысили в звании капитана, она пожаловалась на него.


Ричер хорошо это помнил. Не было никакого преследования, конечно, не в том смысле, который претерпел Каллан. Никто из незнакомцев не щипал ее, не тискал и не делал непристойных жестов промасленными стволами пистолетов. Но правила изменились, так что спать с кем-то, кем ты командовал, больше не разрешалось, поэтому полковник Кука упал, а затем съел свой пистолет. Она уволилась и прилетела домой из Бельгии в коттедж на берегу озера в Нью-Гэмпшире, где ее в конце концов нашли мертвой в ванне, полной застывающей краски.


Патологоанатомы и криминалисты из Нью-Гэмпшира рассказали ту же историю, что и их коллеги из Флориды, которая вообще не была историей. Заметки и фотографии были теми же, но разными. Дом из серого кедра, окруженный деревьями, неповрежденная дверь, нетронутый интерьер, народный декор ванной комнаты, в котором доминирует густо-зеленое содержимое ванны. Ричер пролистал и закрыл папку.


"Что ты думаешь?" Спросила Харпер.


"Я думаю, что краска странная", - сказал Ричер.


"Почему?"


Он пожал плечами. "Это так кругло, не так ли? Это устраняет улики на телах, что снижает риск, но получение их и транспортировка создают риск ".


"И это похоже на преднамеренную подсказку", - сказал Харпер. "Это подчеркивает мотив. Это явное подтверждение того, что это армейский парень. Это похоже на насмешку ".


"Ламарр говорит, что это имеет психологическое значение. Она говорит, что он возвращает их для армии ".


Харпер кивнул. "Забрав и их одежду тоже".


"Но если он ненавидит их настолько, чтобы убить, зачем ему хотеть вернуть их?"


"Я не знаю. Такой парень, как этот, кто знает, как он думает?"


"Ламарр думает, что она знает, как он думает", - сказал Ричер.


Досье Лоррейн Стэнли было последним из трех. Ее история была похожа на историю Каллан, но более недавняя. Она была моложе. Она была сержантом, нижней частью тотемного столба в гигантском интендантском учреждении в Юте, единственной женщиной в этом месте. К ней приставали с первого дня. Ее компетентность была поставлена под сомнение. Однажды ночью в ее барак вломились и украли все ее форменные брюки. На следующее утро она явилась на дежурство в своей обычной юбке. На следующую ночь было украдено все ее нижнее белье. На следующее утро на ней была юбка, а под ней ничего не было. Ее лейтенант вызвал ее в свой кабинет. Заставил ее непринужденно стоять посреди комнаты, поставив ноги по обе стороны от большого зеркала, лежащего на полу, в то время как он орал на нее за неразбериху с бумагами. Весь список сотрудников входил и выходил из офиса повсюду, внимательно рассматривая свое отражение в зеркале. Лейтенант оказался в тюрьме, а Стэнли отсидел еще год, а затем жил один и умер в одиночестве в Сан-Диего, в маленьком бунгало, показанном на фотографиях с места преступления, в котором калифорнийские патологоанатомы и криминалисты вообще ничего не нашли.


"Сколько тебе лет?" - Спросил Ричер.


"Я?" Харпер сказал. "Двадцатьдевять. Я тебе это говорил. Это часто задаваемые вопросы."


"Из Колорадо, верно?"


"Аспен".


"Семья?"


"Две сестры, один брат".


"Старше или моложе?"


"Все старше. Я - ребенок".


"Родители?"


"Папа фармацевт, мама помогает ему".


"Вы брали отпуск, когда были детьми?"


Она кивнула. "Конечно. Гранд-Каньон, Раскрашенная пустыня, повсюду. Однажды мы разбили лагерь в Йеллоустоуне."


"Ты ведь ехал туда, верно?"


Она снова кивнула. "Конечно. Большой универсал, полный детей, что-то вроде счастливой семьи. В чем дело?"


"Что ты помнишь о приводах?"


Она скорчила гримасу. "Они были бесконечны".


"Именно".


"Что именно?"


"Это действительно большая страна".


"И что?"


"Кэролайн Кук была убита в Нью-Гэмпшире, а Лоррейн Стэнли была убита три недели спустя в Сан-Диего. Это примерно на таком расстоянии друг от друга, на какое ты способен, верно? Может быть, три тысячи пятьсот миль по дороге. Может быть, больше."


"Он путешествует по дороге?"


Ричер кивнул. "У него сотни галлонов краски, которую нужно повсюду таскать".


"Может быть, у него где-то припрятан запас".


"Это только усугубляет ситуацию. Если только его заначка случайно не оказалась на прямой линии между тем местом, где он сейчас базируется, и Нью-Гэмпширом и Южной Калифорнией, ему пришлось бы сделать крюк, чтобы достать ее. Это добавило бы дистанции, возможно, большой дистанции."


"И что?"


"Итак, у него есть три-четыре тысячи миль пути, плюс время наблюдения за Лоррейн Стэнли. Сможет ли он сделать это за неделю?"


Харпер скорчил гримасу. "Назовем это семьюдесятью часами при скорости пятьдесят пять миль в час".


", Который он не мог усреднить. Он проезжал через города и дорожное строительство. И он не нарушил бы ограничение скорости. Такой дотошный парень не станет рисковать, чтобы какой-то патрульный разнюхивал вокруг его машины. Сотни галлонов камуфляжной основы в наши дни вызовут некоторые подозрения, верно?"


"Так что назови это сотней часов в пути".


"По крайней мере. Плюс день или два наблюдения, когда он доберется туда. На практике это больше недели. Прошло десять или одиннадцать дней. Может быть, двенадцать."


"И что?"


"Ты мне скажи".


"Это не какой-то парень, работающий две недели подряд, одну неделю без выходных".


Ричер кивнул. "Нет, это не так".


ОНИ ВЫШЛИ На УЛИЦУ и обогнули квартал, в котором находилась столовая. Погода установилась такой, какой и должна быть осень. Воздух был на десять градусов теплее, но все еще свежий. Лужайки были зелеными, а небо - ослепительно голубым. Сырость унесло ветром, и листья на окружающих деревьях выглядели сухими и на два тона светлее.


"Мне хочется остаться снаружи", - сказал Ричер.


"Тебе нужно работать", - сказал Харпер.


"Я прочитал эти чертовы файлы. Перечитывание их снова мне ничуть не поможет. Мне нужно кое-что обдумать ".


"Тебе лучше думается снаружи?"


"В общем".


"Хорошо, подойди к тиру. Мне нужно пройти квалификацию по огнестрельному оружию ".


"Ты еще не квалифицирован?"


Она улыбнулась. "Конечно, я такой. Мы должны проходить переподготовку каждый месяц. Правила."


Они взяли бутерброды из кафетерия и ели на ходу. Стрельбище на открытом воздухе было по-воскресному тихим, большое пространство размером с хоккейную площадку, окруженное с трех сторон высокими земляными стенами. Было шесть отдельных огневых полос, сделанных из бетонных стен высотой по плечо, которые тянулись вплоть до шести отдельных мишеней. Мишени были из плотной бумаги, вставленной в стальные рамки. Каждая статья была напечатана с изображением сидящего на корточках преступника с кольцами-мишенями, расходящимися от его сердца. Харпер зарегистрировалась у рейнджмейстера и передала ему свой пистолет. Он перезарядил его шестью патронами и вернул вместе с двумя комплектами защитных устройств для ушей.


"Езжай по третьей полосе", - сказал он.


Третья полоса была в центре. На бетонном полу была нарисована черная линия.


"Семьдесят пять футов", - сказал Харпер.


Она встала прямо и установила защитные приспособления для ушей на место. Поднял пистолет двумя руками. Ее ноги были расставлены, а колени слегка согнуты. Ее бедра были выдвинуты вперед, а плечи отведены назад. Она выпустила шесть выстрелов потоком, с интервалом в полсекунды. Ричер наблюдал за сухожилиями на ее руке. Они были тугими, слегка покачивая дуло вверх-вниз при каждом натяжении.


"Чисто", - сказала она.


Он посмотрел на нее.


"Это значит, что ты идешь к цели", - сказала она.


Он ожидал увидеть попадания, расположенные по вертикальной линии длиной примерно в фут, и когда он добрался до другого конца полосы, это было именно то, что он обнаружил. В сердце было два отверстия, два в следующем кольце и два в кольце, соединяющем горло с желудком. Он отцепил бумагу и отнес ее обратно.


"Две пятерки, две четверки, две тройки", - сказала она. "Двадцать четыре очка. Я пасую, просто."


"Тебе следует больше пользоваться левой рукой", - сказал он.


"Как?"


"Перенеси весь вес на левую руку, а правой просто нажимай на спусковой крючок".


Она сделала паузу.


"Покажи мне", - сказала она.


Он подошел вплотную к ней сзади и вытянул левую руку. Она подняла пистолет в правой, и он взял ее руку в свою.


"Расслабь руку", - сказал он. "Позволь мне взять вес на себя".


Его руки были длинными, но и ее тоже. Она отступила назад и сильно прижалась к нему. Он наклонился вперед. Положил подбородок на ее голову. Ее волосы хорошо пахли.


"Хорошо, пусть это плывет", - сказал он.


Она пару раз нажала на спусковой крючок перед пустым патронником. Дуло было твердым, как скала.


"Чувствую себя хорошо", - сказала она.


"Иди принеси еще патронов".


Она оторвалась от него, вернулась в кабинку рейнджмейстера и достала еще одну обойму, частично заряженную шестью патронами. Он перешел на следующую полосу, где была новая цель. Она встретила его там, прижалась к нему спиной и подняла руку с пистолетом. Он обхватил ее руками и принял вес. Она прислонилась к нему спиной. Выстрелил дважды. Он увидел, как в мишени появились отверстия, примерно в дюйме друг от друга в центральном кольце.


"Видишь?" - сказал он. "Пусть левые сделают всю работу".


"Звучит как политическое заявление".


Она осталась там, где была, прислонившись к нему спиной. Он мог чувствовать, как учащается ее дыхание. Он отошел от нее, и она попыталась снова, сама. Два выстрела, быстро. Гильзы зазвенели по бетону. В сердечном кольце появилось еще два отверстия. Была плотная группа из четырех, в форме ромба, которую могла бы покрыть визитная карточка.


Она кивнула. "Ты хочешь последние два?"


Она подошла ближе и протянула ему пистолет рукояткой вперед. Это был "ЗИГ-Зауэр", идентичный тому, который Ламарр держал у головы во время поездки на машине в Манхэттен. Он встал спиной к мишени и взвесил пистолет в руке. Затем он резко развернулся и выпустил две пули, по одной в каждый глаз цели.


"Вот как я бы это сделал", - сказал он. "Если бы я был по-настоящему зол на кого-то, именно это я бы и сделал. Я бы не стал возиться с чертовой ванной и двадцатью галлонами краски ".


ОНИ ВСТРЕТИЛИ БЛЕЙКА на обратном пути в библиотечную комнату. Он выглядел бесцельным и взволнованным одновременно. На его лице было беспокойство. У него возникла новая проблема.


"Отец Ламарр умер", - сказал он.


"Отчим", - сказал Ричер.


"Неважно. Он умер сегодня рано утром. Ей позвонили из больницы в Спокане. Теперь я должен позвонить ей домой ".


"Передайте ей наши соболезнования", - сказал Харпер.


Блейк неопределенно кивнул и ушел.


"Он должен отстранить ее от дела", - сказал Ричер.


Харпер кивнул. "Может, ему и следовало бы, но он не будет. И она бы все равно не согласилась. Ее работа - это все, что у нее есть ".


Ричер ничего не сказал. Харпер потянула дверь и провела его обратно в комнату с дубовыми столами, кожаными креслами и папками. Ричер сел и посмотрел на часы. Три двадцать. Может быть, еще два часа мечтаний наяву, а потом он сможет поесть и убежать в одиночество своей комнаты.


В конце концов, ПРОШЛО ТРИ часа. И это не было мечтой наяву. Он сидел, уставившись в пространство, и напряженно думал. Харпер с тревогой наблюдал за ним. Он взял папки с файлами и разложил их на столе, Каллан внизу справа, Стэнли внизу слева, Кук вверху справа, и уставился на них, снова размышляя о географии. Он откинулся назад и закрыл глаза.


"Есть какой-нибудь прогресс?" Спросила Харпер.


"Мне нужен список из девяноста одной женщины", - сказал он.


"Хорошо", - сказала она.


Он ждал с закрытыми глазами и услышал, как она вышла из комнаты. Долгое время наслаждался теплом и тишиной, а затем она вернулась. Он открыл глаза и увидел, что она наклонилась к нему и протягивает ему еще одну толстую синюю папку.


"Карандаш", - сказал он.


Она попятилась к ящику и нашла карандаш. Перекатил его через стол к нему. Он открыл новый файл и начал читать. Первым пунктом была распечатка Министерства обороны, четыре скрепленные страницы, девяносто одно имя в алфавитном порядке. Он узнал некоторых из них. Там была Рита Симека, женщина, о которой он упоминал Блейку. Она была рядом с Лоррейн Стэнли. Затем был соответствующий список с адресами, большинство из которых были получены с помощью операции медицинского страхования VA или инструкций по пересылке почты. Симека жил в Орегоне. Затем была толстая пачка справочной информации, армейских разведданных после увольнения, обширных для некоторых женщин, отрывочных для других, но в целом достаточных для основного вывода. Ричер пролистал страницы взад и вперед и принялся за карандаш, а двадцать минут спустя подсчитал сделанные им отметки.


"Это были одиннадцать женщин", - сказал он. "Не девяносто один".


"Это было?" Харпер сказал.


Он кивнул.


"Одиннадцать", - повторил он. "Осталось восемь, а не восемьдесят восемь".


"Почему?"


"Много причин. Девяносто один всегда был абсурдом. Кто бы стал серьезно нападать на девяносто одну женщину? Пять с четвертью лет? Это неправдоподобно. Такой умный парень превратил бы это во что-то управляемое, вроде eleven ".


"Но как?"


"Ограничивая себя тем, что возможно. Подкатегория. Что еще общего было у Каллана, Кука и Стэнли?"


"Что?"


"Они были одни. Положительно и недвусмысленно одинок. Неженатые или разведенные, дома на одну семью в пригороде или сельской местности."


"И это имеет решающее значение?"


"Конечно, это так. Подумай о МО. Ему нужно тихое, одинокое и изолированное место. Никаких перерывов. И никаких свидетелей поблизости. Ему нужно занести всю эту краску в дом. Итак, взгляните на этот список. Есть замужние женщины, женщины с новорожденными, женщины, живущие с семьей, родителями, женщины в многоквартирных домах и кондоминиумах, на фермах, даже в коммунах, женщины, вернувшиеся в колледж. Но ему нужны женщины, которые живут одни, в домах ".


Харпер покачала головой. "Их больше одиннадцати. Мы провели исследование. Я думаю, что больше тридцати. Примерно треть."


"Но ты должен был проверить. Я говорю о женщинах, которые, очевидно, живут одни и изолированы. На первый взгляд. Потому что мы должны предположить, что у парня нет никого, кто проводил бы за него исследования. Он работает в одиночку, тайно. Все, что у него есть, - это этот список для изучения ".


"Но это наш список".


"Не исключительно. Это и его тоже. Вся эта информация поступила прямо от военных, верно? У него был этот список раньше, чем у тебя."


В СОРОКА ТРЕХ МИЛЯХ ОТСЮДА, немного к востоку от норта, точно такой же список лежал открытым на полированном столе в маленьком кабинете без окон в темноте внутренних помещений Пентагона. Это было на два поколения Xerox новее, чем версия Ричера, но в остальном оно было идентичным. Там были все те же страницы. И на них было одиннадцать отметок против одиннадцати имен. Не поспешные галочки карандашом, как нацарапал Ричер, а аккуратные подкладки, сделанные авторучкой и скошенной линейкой, отведенной от бумаги, чтобы чернила не размазывались.


Через три из одиннадцати имен были зачеркнуты вторые строки.


Список был заключен в рамку на столе одетыми в форму предплечьями обитателя офиса. Они лежали плашмя на дереве, а запястья были подняты вверх, чтобы руки не касались поверхности. В левой руке он держал линейку. В правой руке он держал ручку. Левая рука переместилась и расположила линейку точно горизонтально вдоль линии, нарисованной чернилами под четвертым именем. Затем она скользнула немного вверх и остановилась на самом названии. Правая рука переместилась, и ручка провела толстую линию прямо через нее. Затем ручка оторвалась от страницы.


"ТАК ЧТО же нам с этим делать?" Спросила Харпер.


Ричер откинулся назад и снова закрыл глаза.


"Я думаю, тебе стоит сыграть", - сказал он. "Я думаю, тебе следует круглосуточно следить за оставшимися в живых восемью, и я думаю, что парень попадет в твои объятия в течение шестнадцати дней".


Ее голос звучал неуверенно.


"Чертовски рискованно", - сказала она. "Это очень ненадежно. Ты догадываешься о том, о чем догадывается он, когда смотрит на список."


"Предполагается, что я представляю этого парня. Так что, как я предполагаю, должно быть то, о чем он догадывается, верно?"


"Предположим, ты ошибаешься?"


"В отличие от чего? Какого прогресса ты добиваешься?"


Ее голос все еще звучал неуверенно. "Хорошо. Я думаю, это обоснованная теория. Стоит преследовать. Но, возможно, они уже подумали об этом ".


"Кто не рисковал, тот ничего не получил, верно?"


Она на секунду замолчала. "Хорошо, поговори с Ламарр завтра первым делом".


Он открыл глаза. "Ты думаешь, она будет здесь?"


Харпер кивнул. "Она будет здесь".


"Разве не будут похороны ее отца?"


Харпер снова кивнул. "Очевидно, что должны быть похороны. Но она не уходит. Она пропустила бы собственные похороны, в таком случае, как это ".


"Хорошо, но говорить будешь ты, а вместо этого поговори с Блейком. Держи это подальше от Ламарр ".


"Почему?"


"Потому что ее сестра явно живет одна, помнишь? Итак, ее шансы только что упали до восьми к одному. Блейку придется оттащить ее сейчас ".


"Если он согласится с тобой".


"Он должен".


"Может быть, он так и сделает. Но он не остановит ее ".


"Он должен".


"Может быть, но он этого не сделает".


Ричер пожал плечами. "Тогда не утруждай себя тем, чтобы что-нибудь ему рассказывать. Я просто теряю здесь свое время. Этот парень - идиот".


"Не говори так. Вам нужно сотрудничать. Подумай о Джоди ".


Он снова закрыл глаза и подумал о Джоди. Она казалась очень далеко. Он думал о ней долгое время.


"Пойдем поедим", - сказал Харпер. "Тогда я пойду поговорю с Блейком".


В СОРОКА ТРЕХ МИЛЯХ ОТСЮДА, чуть восточнее норта, человек в форме неподвижно уставился на бумагу. На его лице было выражение, соответствующее человеку, медленно продвигающемуся в сложном деле. Затем раздался стук в его дверь.


"Подожди", - позвал он.


Он щелкнул линейкой по дереву, закрыл ручку колпачком и сунул ее в карман. Сложил список, открыл ящик в своем столе, сунул список внутрь и придавил его книгой. Книга оказалась Библией, версия короля Джеймса, переплет из черной телячьей кожи. Он положил линейку плашмя поверх Библии и задвинул ящик. Достал ключи из кармана и запер ящик. Положил ключи обратно в карман, поерзал на стуле и поправил пиджак.


"Иди сюда", - позвал он.


Дверь открылась, и капрал вошел внутрь и отдал честь.


"Ваша машина здесь, полковник", - сказал он.


"Хорошо, капрал", - сказал полковник.


НЕБО Над Куантико все еще было ясным, но свежесть в воздухе резко сменилась настоящей ночной прохладой. Темнота наползала с востока, из-за зданий. Ричер и Харпер шли быстро, и огни вдоль дорожки загорались последовательно, следуя их темпу, как будто их прохождение переключало питание. Они ели одни, за столиком на двоих в другой части кафетерия. Они возвращались к главному зданию в полной темноте. Они поднялись на лифте, и она открыла его дверь своим ключом.


"Спасибо за ваш вклад", - сказала она.


Он ничего не сказал.


"И спасибо за руководство по пистолету", - сказала она.


Он кивнул. "С удовольствием".


"Это хорошая техника".


"Этому меня научил старый мастер-сержант".


Она улыбнулась. "Нет, не техника стрельбы. Обучающая техника."


Он снова кивнул, вспоминая ее спину, тесно прижатую к его груди, ее бедра, прижатые к его бедрам, ее волосы у его лица, ее ощущения, ее запах.


"Показывать всегда лучше, чем рассказывать. Наверное, " сказал он.


"Не могу превзойти это", - ответила она.


Она закрыла за ним дверь, и он услышал, как она уходит.


14


ОН ПРОСНУЛСЯ РАНО, до рассвета. Некоторое время постоял у окна, завернувшись в полотенце, вглядываясь в темноту. Снова было холодно. Он побрился и принял душ. Он наполовину опустошил бутылочку шампуня из бюро. Он одевался, стоя рядом с кроватью. Достал свое пальто из шкафа и надел его. Нырнул обратно в ванную и сунул зубную щетку во внутренний карман. На всякий случай, если сегодня был тот самый день.


Он сидел на кровати, завернувшись в пальто от холода, и ждал Харпер. Но когда ключ повернулся в замке и дверь открылась, там стояла не Харпер. Это был Поултон. Он намеренно сохранял бесстрастное выражение лица, и Ричер почувствовал первые признаки триумфа.


"Где Харпер?" он спросил.


"Отстранен от дела", - сказал Поултон.


"Она разговаривала с Блейком?"


"Прошлой ночью".


"И что?"


Поултон пожал плечами. "И ничего".


"Ты игнорируешь мой вклад?"


"Ты здесь не для того, чтобы вносить свой вклад".


Ричер кивнул. "Хорошо. Готов к завтраку?"


Поултон кивнул в ответ. "Конечно".


Солнце всходило на востоке и заливало небо красками. Не было никакого облака. Никакой сырости. Ветра нет. Это была приятная прогулка в ранних сумерках. Место снова казалось оживленным. Утро понедельника, начало новой недели. Блейк сидел за обычным столиком в кафетерии, у окна. Ламарр сидела с ним. На ней была черная блузка вместо ее обычной кремовой. Он был слегка выцветшим, как будто его много раз стирали. На столе был кофе, и кружки, и молоко, и сахар, и пончики. Но никаких газет.


"Мне было жаль услышать новости из Спокана", - сказал Ричер.


Ламарр молча кивнула.


"Я предложил ей отгул", - сказал Блейк. "Она имеет право на отпуск по соображениям сострадания".


Ричер посмотрел на него. "Тебе не нужно мне ничего объяснять".


"Посреди жизни - смерть", - сказала Ламарр. "Это то, чему здесь учишься довольно быстро".


"Ты не идешь на похороны?"


Ламарр взяла чайную ложку и уравновесила ее на указательном пальце. Уставился на это сверху вниз.


"Элисон мне не позвонила", - сказала она. "Я не знаю, какими будут договоренности".


"Ты ей не звонил?"


Она пожала плечами. "Я бы почувствовал, что вторгаюсь".


"Я не думаю, что Элисон согласилась бы с этим".


Она посмотрела прямо на него. "Но я просто не знаю".


Наступила тишина. Ричер перевернул кружку и налил кофе.


"Нам нужно приниматься за работу", - сказал Блейк.


"Тебе не понравилась моя теория?" Ричер сказал.


"Это предположение, а не теория", - ответил Блейк. "Мы все можем догадываться, сколько захотим. Но мы не можем повернуться спиной к восьмидесяти женщинам только потому, что нам нравится угадывать."


"Заметят ли они разницу?" - Спросил Ричер.


Он сделал большой глоток кофе и посмотрел на пончики. Они были морщинистыми и жесткими. Наверное, в субботу.


"Так ты не собираешься обращать внимания?" он спросил.


Блейк пожал плечами. "Я обдумал это".


"Ну, давай еще немного. Потому что следующая женщина, которая умрет, будет одной из одиннадцати, которых я пометил, и это будет на твоей совести ".


Блейк ничего не сказал, и Ричер отодвинул свой стул.


"Я хочу блинчики", - сказал он. "Мне не нравится, как выглядят эти пончики".


Он встал, прежде чем они смогли возразить, и отошел в центр комнаты. Остановился у первого стола, на котором лежала New York Times. Это принадлежало парню, который был один. Он читал спортивные новости. Передняя секция была отброшена влево от него. Ричер подобрал его. История, которую он ждал, была прямо здесь, на первой странице, под разворотом.


"Могу я одолжить это?" - спросил он.


Парень, увлекающийся спортом, кивнул, не глядя. Ричер сунул газету под мышку и подошел к стойке для раздачи. Завтрак был сервирован как шведский стол. Он положил себе стопку блинчиков и восемь ломтиков бекона. Добавляла сироп, пока тарелка не заплыла. Ему понадобится питание. Ему предстояло долгое путешествие, и он, вероятно, собирался пройти первую его часть.


Он вернулся к столу и неловко присел на корточки, чтобы поставить тарелку, не пролив сироп и не уронив газету. Он положил газету перед своей тарелкой и начал есть. Затем он притворился, что заметил заголовок.


"Ну, посмотри на это", - сказал он с набитым ртом.


Заголовок гласил: В Нижнем Манхэттене взрывается бандитская разборка, в результате которой погибли шесть человек. История повествовала о короткой и смертельной войне за территорию между двумя конкурирующими рэкетирскими компаниями, одна из которых предположительно китайская, другая предположительно сирийская. Было использовано автоматическое огнестрельное оружие и мачете. Счет убитых составил четыре к двум в пользу китайца. Среди четырех погибших на сирийской стороне был предполагаемый лидер банды, подозреваемый преступник по имени Алмар Петросян. Там были цитаты из полиции Нью-Йорка и ФБР и справочные материалы о столетней истории рэкета в Нью-Йорке, китайских щипцах, борьбе между различными этническими группами за их бизнес, который, по слухам, приносил миллиарды долларов по всей стране.


"Ну, посмотри на это", - снова сказал Ричер.


Они уже посмотрели на это. Это было ясно. Они все отвернулись от него. Блейк смотрел в окно на полосы рассвета в небе. Поултон не сводил глаз с задней стены. Ламарр все еще изучала свою чайную ложку.


"Козо позвонил тебе, чтобы подтвердить это?" - Спросил Ричер.


Никто ничего не сказал, что было равносильно "да". Ричер улыбнулся.


"Жизнь - сука, верно?" он сказал. "Ты втыкаешь в меня крючок, и внезапно крючка больше нет. Судьба - забавная штука, не так ли?"


"Судьба", - повторил Блейк.


"Итак, позвольте мне прояснить ситуацию", - сказал Ричер. "Харпер не стал бы играть в мяч с роковой женщиной, а теперь старина Петросян мертв, так что у тебя больше нет карт для игры. И ты все равно не слушаешь ни слова из того, что я говорю, так есть ли причина, по которой я не должен прямо отсюда уйти?"


"Много причин", - сказал Блейк.


Наступила тишина.


"Ни один из них недостаточно хорош", - сказал Ричер.


Он встал и снова отошел от стола. Никто не пытался остановить его. Он вышел из кафетерия через стеклянные двери в рассветную прохладу. Начал ходить.


ОН ПРОШЕЛ ВЕСЬ путь до караульного помещения по периметру. Нырнул под шлагбаум и уронил свой пропуск посетителя на дорогу. Пошел дальше, завернул за угол и вошел на морскую территорию. Он придерживался середины тротуара и через полмили добрался до первой поляны. Там было скопление транспортных средств и несколько тихих, настороженных людей. Они позволили ему идти дальше. Ходьба была необычной, но не противозаконной. Он добрался до второй поляны через тридцать минут после того, как вышел из кафетерия. Он прошел через это и продолжал идти.


Он услышал шум машины позади себя пять минут спустя. Он остановился, обернулся и стал ждать этого. Он подошел достаточно близко, чтобы он мог видеть сквозь ослепительный свет его ходовых огней. Это была Харпер, чего он и ожидал. Она была одна. Она поравнялась с ним и опустила стекло.


"Привет, Ричер", - сказала она.


Он кивнул. Ничего не сказал.


"Хочешь прокатиться?" - спросила она.


"Наружу или назад?"


"Куда бы ты ни решил".


"I-95 на рампе сделает это. Направляюсь на север".


"Путешествуешь автостопом?"


Он кивнул. "У меня нет денег на самолет".


Он пристроился рядом с ней, и она мягко ускорилась, направляясь к выходу. Она была во втором костюме, и ее волосы были распущены. Это выплеснулось на ее плечи.


"Они сказали тебе вернуть меня?" он спросил.


Она покачала головой. "Они решили, что ты бесполезен. Ничего, что могло бы внести свой вклад, вот что они сказали ".


Он улыбнулся. "Так что, теперь я должен вскипеть от негодования, ворваться туда и доказать, что они неправы?"


Она улыбнулась в ответ. "Что-то вроде этого. Они потратили десять минут на обсуждение наилучшего подхода. Ламарр решила, что они должны понравиться твоему эго ".


"Вот что происходит, когда ты психолог, который изучал ландшафтное садоводство в школе".


"Думаю, да".


Они поехали дальше, через лесистые изгибы, мимо последней морской поляны.


"Но она права", - сказал он. "Мне нечего добавить. Никто не собирается ловить этого парня. Он слишком умен. Слишком умен для меня, это уж точно, черт возьми ".


Она снова улыбнулась. "Немного вашей собственной психологии? Пытаешься уйти с чистой совестью?"


Он покачал головой. "Моя совесть всегда чиста".


"Насчет Петросяна все ясно?"


"Почему этого не должно быть?"


"Чертовски удачное совпадение, тебе не кажется? Они угрожают тебе Петросяном, и он мертв в течение трех дней ".


"Просто невезение".


"Да, удача. Ты знаешь, что я не сказала им, что была возле офиса Трента весь день?"


"Почему бы и нет?"


"Я прикрывал свою задницу".


Он посмотрел на нее. "И какое отношение ко всему этому имеет офис Трента?"


Она пожала плечами. "Я не знаю. Но я не люблю совпадений ".


"Они случаются время от времени. Очевидно."


"Никто в Бюро не любит совпадений".


"И что?"


Она снова пожала плечами. "Чтобы они могли, знаете, покопаться. Позже тебе может быть трудно".


Он снова улыбнулся. "Это вторая фаза подхода, верно?"


Она улыбнулась в ответ, а затем улыбка переросла в смех. "Да, вторая фаза. Осталось пройти около дюжины. Некоторые из них действительно хороши. Ты хочешь услышать их все?"


"Не совсем. Я не собираюсь возвращаться. Они не слушают ".


Она кивнула и поехала дальше. Остановился перед перекрестком с межштатной автомагистралью, а затем устремился на север вверх по пандусу.


"Я отведу тебя к следующему", - сказала она. "Этим никто не пользуется, кроме сотрудников Бюро. И никто из них не собирается тебя подвезти ".


Он кивнул. "Спасибо, Харпер".


"Джоди дома", - сказала она. "Я позвонил в офис Козо. Очевидно, они вели небольшое наблюдение. Она была далеко. Она вернулась этим утром на такси. Выглядела так, будто приехала из аэропорта. Похоже, сегодня она работает из дома ".


Он улыбнулся. "Ладно, теперь я определенно ухожу отсюда".


"Ты знаешь, нам нужен твой вклад".


"Они не слушают".


"Тебе нужно заставить их слушать", - сказала она.


"Это третья фаза?"


"Нет, это я. Я серьезно."


Он долго молчал. Затем он кивнул.


"Так почему они не слушают?"


"Может быть, гордость?" - сказала она.


"Им нужен чей-то вклад", - сказал он. "Это точно. Но не моя. У меня нет ресурсов. И у меня нет полномочий".


"Чтобы сделать что?"


"Чтобы забрать это из их рук. Они тратят свое время на это профилирующее дерьмо. Это их никуда не приведет. Им нужно действовать по подсказкам ".


"Нет никаких зацепок".


"Да, есть. Какой умный парень. И краски, и география, и то, насколько тихи сцены. Все это подсказки. Они должны их отработать. Они должны что-то значить. Начинать с мотива - значит начинать не с того конца ".


"Я передам это дальше".


Она съехала с шоссе и остановилась на перекрестке.


"Ты собираешься попасть в беду?" - спросил он.


"За то, что не смог вернуть тебя?" - спросила она. "Возможно".


Он молчал. Она улыбнулась.


"Это была десятая фаза", - сказала она. "Со мной все будет в полном порядке".


"Я надеюсь на это", - сказал он и вышел из машины. Он пошел на север через улицу к съезду и стоял в полном одиночестве, наблюдая, как ее машина проехала под мостом и повернула обратно на юг.


МУЖЧИНА, ПУТЕШЕСТВУЮЩИЙ АВТОСТОПОМ, ростом шесть футов пять дюймов и весом двести тридцать фунтов, находится на пороге приемлемости для легких поездок. Обычно женщины не останавливаются ради него, потому что видят угрозу. Мужчины могут быть такими же нервными. Но Ричер принял душ, был чисто выбрит и неброско одет. Это сократило шансы, и на дороге было достаточно грузовиков с крупными, уверенными в себе владельцами-водителями, чтобы он вернулся в Нью-Йорк через семь часов после старта.


Большую часть семи часов он молчал, отчасти потому, что в грузовиках было слишком шумно для разговора, а отчасти потому, что он был не в настроении для разговоров. Старый демон-бродяга снова что-то шептал ему.Куда ты идешь?Вернемся к Джоди, конечно.Ладно, умник, но что еще? Что, черт возьми, еще? Работа во дворе за вашим домом? Красить чертовы стены? Он сел рядом с чередой доброжелательных водителей и почувствовал, как его краткое неудовлетворительное путешествие к свободе проходит. Он работал над тем, чтобы забыть об этом, и чувствовал, что ему это удалось. Его последняя поездка была из грузовика с овощами из Нью-Джерси, доставлявшего их в Гринвич-Виллидж. Он с грохотом въехал в туннель Холланда. Он вышел и прошел последнюю милю по каналу и Бродвею, всю дорогу до дома Джоди, сосредоточившись на своем желании увидеть ее.


У него был свой ключ от ее вестибюля, и он поднялся на лифте и постучал в ее дверь. Глазок потемнел и снова засветился, дверь открылась, и она стояла там, в джинсах и рубашке, высокая, стройная и жизнерадостная. Она была самым красивым существом, которое он когда-либо видел. Но она не улыбалась ему.


"Привет, Джоди", - сказал он.


"У меня на кухне агент ФБР". - ответила она.


"Почему?"


"Почему?" - повторила она. "Ты мне скажи".


Он последовал за ней в квартиру, через кухню. Парень из Бюро был невысоким молодым человеком с широкой шеей. Синий костюм, белая рубашка, галстук в полоску. Он держал мобильный телефон у своего лица, сообщая о прибытии Ричера кому-то еще.


"Чего ты хочешь?" Ричер спросил его.


"Я хочу, чтобы вы подождали здесь, сэр", - сказал парень. "Минут через десять, пожалуйста".


"Что все это значит?"


"Вы узнаете, сэр. Десять минут, вот и все."


Ричеру захотелось выйти, просто чтобы противоречить, но Джоди села. Что-то было в ее лице. Что-то среднее между беспокойством и раздражением. "Нью-Йорк Таймс" была открыта на столешнице. Ричер взглянул на него.


"Хорошо", - сказал он. "Десять минут".


Он тоже сел. Они ждали в тишине. Прошло скорее пятнадцать минут, чем десять. Затем раздался звонок с улицы, и парень из Бюро пошел ответить на него. Он щелкнул замком двери и вышел в коридор. Джоди сидела неподвижно и пассивно, как гостья в собственной квартире. Ричер услышал вой лифта. Он услышал, как это прекратилось. Он услышал, как открылась дверь квартиры. Он услышал шаги по кленовому полу.


Алан Дирфилд вошел в кухню. Он был в темном плаще с поднятым воротником. Он двигался энергично, и на подошвах его ботинок был тротуарный песок, и это делало его громким и агрессивным.


"У меня в городе погибло шесть человек", - сказал он. Он увидел на прилавке " Таймс", подошел и сложил ее обратно, чтобы показать заголовок. "Естественно, у меня есть пара вопросов".


Ричер посмотрел на него. "Какие вопросы?"


Дирфилд оглянулся. "Деликатные вопросы".


"Так спроси их".


Дирфилд кивнул. "Первый вопрос к мисс Джейкоб".


Джоди пошевелилась на своем стуле. Не поднимал глаз.


"В чем вопрос?" она сказала.


"Где ты был последние несколько дней?"


"Из города", - сказала она. "По делу".


"Куда за город?"


"Лондон. Клиентская конференция."


"Лондон, Англия?"


"В отличие от каких других лондонцев?"


Дирфилд пожал плечами. "Лондон, Кентукки? Лондон, Огайо? Я полагаю, что где-то в Канаде тоже есть Лондон. Может быть, в Онтарио."


"Лондон, Англия", - сказала Джоди.


"У тебя есть клиенты в Лондоне, Англия?"


Джоди все еще смотрела в пол. "У нас есть клиенты повсюду. Особенно в Лондоне, Англия".


Дирфилд кивнул. "Вы летите на "Конкорде"?"


Она подняла глаза. "Да, я сделал, на самом деле".


"Очень быстро, верно?"


Джоди кивнула. "Достаточно быстро".


"Но дорого".


"Наверное".


"Но это того стоит для партнера по важному делу".


Джоди посмотрела на него. "Я не партнер".


Дирфилд улыбнулся. "Так даже лучше, правда? Они посадили помощника на Конкорд, это должно что-то значить. Должно означать, что ты им нравишься. Должно означать, что вы очень скоро станете партнером. Если ничего не подвернется и не встанет на пути."


Джоди ничего не сказала в ответ.


"Итак, Лондон", - сказал Дирфилд. "Ричер знал, что ты был там, верно?"


Она покачала головой. "Нет, я ему не говорил".


Наступила пауза.


"Запланированная поездка?" Спросил Дирфилд.


Джоди снова покачала головой. "В последнюю минуту".


"И Ричер не знал?"


"Я уже говорил тебе это".


"Хорошо", - сказал Дирфилд. "Информация - это король, вот что я говорю".


"Я не обязан говорить ему, куда я иду".


Дирфилд улыбнулся. "Я не говорю о том, какую информацию ты даешь Ричеру. Я говорю о том, какую информацию я получаю из ситуации. Прямо сейчас я понимаю, что он не знал, где ты был."


"И что?"


"Это должно было его обеспокоить. И это действительно беспокоило его. Сразу после того, как он добрался до Куантико, он пытался дозвониться до тебя по телефону. Офис, дом, мобильный. В ту ночь снова то же самое. Звоню, звоню, звоню, не могу дозвониться до тебя. Обеспокоенный мужчина ".


Джоди взглянула на Ричера. Беспокойство на ее лице, может быть, небольшое извинение.


"Я должен был сказать ему, я полагаю".


"Эй, это зависит от тебя. Я не хожу повсюду, указывая людям, как вести их отношения. Но самое интересное, что потом он перестает тебе звонить. Внезапно он тебе больше не звонит. Теперь, почему это? Он узнал, что ты в безопасности там, в Лондоне, Англия? "


Она начала отвечать, а затем остановилась.


"Я приму это за "нет"", - сказал Дирфилд. "Вы беспокоились о Петросяне, поэтому сказали людям в вашем офисе молчать о том, где вы были. Итак, насколько Ричер знал, ты все еще был здесь, в городе. Но внезапно он больше не беспокоится. Он не знает, что ты в целости и сохранности в Лондоне, Англия, но, возможно, он знает, что ты в целости и сохранности по какой-то другой причине, например, возможно, он знает, что Петросяна здесь еще долго не будет ".


Глаза Джоди снова вернулись к полу.


"Он умный парень", - сказал Дирфилд. "Я предполагаю, что он свистнул какому-то своему приятелю, чтобы тот подложил кошку среди голубей здесь, в Чайнатауне, а потом он откинулся назад и подождал, пока щипцы сделают то, что они всегда делают, когда кто-то начинает с ними возиться. И он считает, что он в безопасности. Он знает, что мы никогда не найдем его занятого маленького приятеля, и он считает, что эти китайские парни ничего нам не расскажут, даже через миллион лет, и он точно знает, что в тот момент, когда старина Петросян узнает хорошие новости с помощью мачете, он заперт в комнате в Куантико. Умный парень ".


Джоди ничего не сказала.


"Но очень уверенный в себе парень", - сказал Дирфилд. "Он перестал звонить тебе за два дня до того, как Петросян наконец купил ферму".


На кухне воцарилась тишина. Дирфилд повернулся к Ричеру.


"Итак, я при деньгах?" он спросил.


Ричер пожал плечами. "Почему кто-то должен был беспокоиться о Петросяне?"


Дирфилд снова улыбнулся. "О, конечно, мы не можем говорить об этом. Мы никогда не признаем, что Блейк сказал тебе хоть слово на эту тему. Но, как я уже говорил мисс Джейкоб, информация - это главное. Я просто хочу быть на сто процентов уверен, с чем я здесь имею дело. Если ты заварил эту кашу, просто скажи мне, и, возможно, я похлопаю тебя по спине за хорошо проделанную работу. Но если по какой-то случайности это был настоящий спор, нам нужно знать об этом ".


"Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказал Ричер.


"Так почему ты перестал звонить мисс Джейкоб?"


"Это мое дело".


"Нет, это дело каждого", - сказал Дирфилд. "Конечно, это дело мисс Джейкоб, верно? И это тоже мое. Так расскажи мне об этом. И не думай, что ты уже выбрался из опасностей, Ричер. Петросян, конечно, был куском дерьма, но он все еще занимается убийством, и мы в любом случае можем придумать для вас довольно веский мотив, основываясь на том, что было засвидетельствовано двумя заслуживающими доверия свидетелями той ночью в переулке. Мы могли бы назвать это заговором с неизвестными лицами. Тщательная подготовка дела, вы могли бы провести в нем два года, просто ожидая суда. Присяжные могут в конце концов отпустить тебя, но тогда кто на самом деле знает, что могут сделать присяжные?"


Ричер ничего не сказал. Джоди встала.


"Вам следует уйти сейчас, мистер Дирфилд", - сказала она. "Я все еще его адвокат, и это неподходящий форум для такой дискуссии".


Дирфилд медленно кивнул и оглядел кухню, как будто видел ее впервые.


"Да, это точно так, мисс Джейкоб", - сказал он. "Так что, возможно, нам придется продолжить это обсуждение в каком-нибудь более подходящем месте в будущем. Может быть, завтра, может быть, на следующей неделе, может быть, в следующем году. Как указал мистер Блейк, мы знаем, где вы оба живете ".


Он развернулся на месте, и песок на его ботинках громко заскрипел в тишине. Они услышали, как он прошел через гостиную, и услышали, как открылась и захлопнулась дверь квартиры.


"Итак, ты убрал Петросяна", - сказала Джоди.


"Я никогда не подходил к нему близко", - ответил Ричер.


Она покачала головой. "Прибереги это для ФБР, хорошо? Вы организовали это, или спровоцировали, или спроектировали, или как бы там ни звучала правильная фраза. Ты уложил его так же уверенно, как если бы стоял рядом с ним с пистолетом."


Ричер ничего не сказал.


"А я говорила тебе не делать этого", - сказала она.


Ричер ничего не сказал.


"Дирфилд знает, что ты это сделал", - сказала она.


"Он не может этого доказать".


"Это не имеет значения", - сказала она. "Разве ты этого не видишь? Он может попытаться доказать это. И он не шутил насчет двух лет в тюрьме. Подозрение в бандитизме? В таком случае суды будут поддерживать его до конца. Отказ в освобождении под залог, отсрочки, прокуроры действительно будут биться за него. Это не пустая угроза. Теперь ты принадлежишь ему. Как я и говорил тебе, он так и сделает ".


Ричер ничего не сказал.


"Зачем ты это сделал?"


Он пожал плечами. "Много причин. Это нужно было сделать ".


Наступило долгое молчание.


"Согласился бы с тобой мой отец?" Спросила Джоди.


"Леон?" Ричер сказал. Он вспомнил о фотографиях в пакете Козо. Фотографии работы Петросяна. Мертвые женщины, выставленные напоказ, как фотомодели. Части отсутствуют, вещи вставлены. "Ты шутишь? Леон согласился бы со мной в мгновение ока ".


"А пошел бы он вперед и сделал то, что сделал ты?"


"Возможно".


Она кивнула. "Да, он, вероятно, стал бы. Но оглянись вокруг, хорошо?"


"На что?"


"На все. Что ты видишь?"


Он огляделся. "Квартира".


Она кивнула. "Моя квартира".


"И что?"


"Здесь ли я вырос?"


"Конечно, нет".


"Так где же я вырос?"


Он пожал плечами. "Повсюду, на армейских базах, как это делал я".


Она кивнула. "Где ты впервые встретил меня?"


"Ты знаешь, куда. Манила. На базе."


"Помнишь то бунгало?"


"Конечно, хочу".


Она кивнула. "Я тоже. Он был крошечный, вонял, и в нем были тараканы больше моей руки. И знаешь что? Это было лучшее место, где я когда-либо жил в детстве ".


"И что?"


Она указывала на свой портфель. Это был кожаный пилотский кейс, набитый юридическими бумагами, припаркованный у стены сразу за кухонной дверью. "Что это?"


"Твой портфель".


"Именно. Ни винтовки, ни карабина, ни огнемета. "


"И что?"


"Итак, я живу в квартире на Манхэттене вместо помещений базы, и я ношу портфель вместо пехотного оружия".


Он кивнул. "Я знаю, что ты хочешь".


"Но ты знаешь почему?"


"Потому что ты этого хочешь, я полагаю".


"Именно. Потому что я так хочу. Это был сознательный выбор. Мой выбор. Я вырос в армии, как и ты, и я мог бы пойти в армию, если бы захотел, как и ты. Но я не хотел этого. Вместо этого я хотел поступить в колледж и юридическую школу. Я хотел присоединиться к крупной фирме и стать партнером. И почему это было?"


"Почему?"


"Потому что я хотел жить в мире с правилами".


"В армии много правил", - сказал он.


"Неправильные правила, Ричер. Я хотел гражданских правил. Цивилизованные правила".


"Так что ты хочешь сказать?"


"Я говорю, что ушел из армии много лет назад и не хочу возвращаться в нее сейчас".


"Ты больше не участвуешь в этом".


"Но ты заставляешь меня чувствовать, что я есть. Хуже, чем в армии. Эта история с Петросяном? Я не хочу жить в мире с подобными правилами. Ты знаешь, что я этого не делаю ".


"Так что я должен был сделать?"


"Тебе не следовало ввязываться в это с самого начала. Той ночью в ресторане? Тебе следовало уйти и вызвать полицию. Это то, чем мы здесь занимаемся ".


"Здесь?"


"В цивилизованном мире".


Он сел на ее кухонный табурет и оперся предплечьями о столешницу. Широко расставил пальцы и положил ладони плашмя вниз. Столешница была холодной. Это была какая-то разновидность гранита, серого и блестящего, измельченного так, что по всей его поверхности были видны крошечные кварцевые вкрапления. Углы были изогнуты в виде идеальных четвертькругов. Он был толщиной в дюйм и, вероятно, очень дорогой. Это был цивилизованный продукт. Это было как раз там, в мире, где люди соглашаются работать сорок часов, или сто, или двести, а затем обменивают получаемое вознаграждение на инсталляции, которые, как они надеются, придадут их кухням красивый вид в их дорогих реконструированных зданиях высоко над Бродвеем.


"Почему ты перестал мне звонить?" - спросила она.


Он посмотрел вниз на свои руки. Они лежали на полированном граните, как грубые обнаженные корни маленьких деревьев.


"Я думал, ты в безопасности", - сказал он. "Я думал, ты где-то прячешься".


"Ты догадался", - повторила она. "Но ты не знал".


"Я предположил", - сказал он. "Я заботился о Петросяне, я предполагал, что ты заботишься о себе. Я полагал, что мы знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы доверять подобным предположениям ".


"Как будто мы были товарищами", - тихо сказала она. "В одном подразделении, может быть, майор и капитан, в разгар какой-нибудь сложной и опасной миссии, полностью полагающиеся друг на друга в выполнении наших отдельных обязанностей должным образом".


Он кивнул. "Именно".


"Но я не капитан. Я не в каком-то подразделении. Я юрист. Адвокат в Нью-Йорке, совершенно одинокий и напуганный, втянутый в то, во что я не хочу быть втянутым ".


Он снова кивнул. "Мне жаль".


"И ты не майор", - сказала она. "Больше нет. Ты гражданский. Тебе нужно разобраться в этом ".


Он кивнул. Ничего не сказал.


"И в этом большая проблема, верно?" - сказала она. "У нас обоих одна и та же проблема. Ты втягиваешь меня в то, во что я не хочу быть втянутым, и я втягиваю тебя в то, во что ты тоже не хочешь быть втянутым. Цивилизованный мир. Дом, машина, жить где-то, делать обычные вещи."


Он ничего не сказал.


"Возможно, это моя вина", - сказала она. "Я хотел этих вещей. Боже, хотел ли я их. Мне довольно сложно принять то, что, возможно, они тебе не нужны ".


"Я хочу тебя", - сказал он.


Она кивнула. "Я знаю это. И я хочу тебя. Ты тоже это знаешь. Но хотим ли мы жизни друг друга?"


Демон-бродяга вспыхнул в его голове, подбадривая и вопя, как болельщик, наблюдающий за победным забегом, взлетающим на трибуны, в конце девятой. Она сказала это! Она сказала это! Теперь это прямо там, на виду! Так что дерзай! Прыгай на это! Просто проглоти это прямо сейчас!


"Я не знаю", - сказал он.


"Нам нужно поговорить об этом", - сказала она.


Но больше говорить было не о чем, не тогда, потому что звонок из вестибюля начал настойчиво пищать, как будто кто-то был там, на улице, нажимая на кнопку. Джоди встала, нажала на кнопку открывания двери и перешла в гостиную, чтобы подождать. Ричер остался на своем табурете у гранитной стойки, глядя на искорки кварца, просвечивающие между его пальцами. Затем он почувствовал, что прибыл лифт, и услышал, как открылась дверь квартиры. Он услышал срочный разговор и быстрые легкие шаги через гостиную, а затем Джоди вернулась на кухню с Лизой Харпер, стоящей рядом с ней.


15


ХАРПЕР ВСЕ еще была в своем втором костюме, и ее волосы все еще были распущены по плечам, но это было единственное сходство с тем, когда он видел ее в последний раз. Ее медлительность на длинных конечностях была полностью стерта каким-то лихорадочным напряжением, а ее глаза были красными и напряженными. Он предположил, что она была настолько близка к безумию, насколько вообще могла быть близка.


"Что?" - спросил он.


"Все", - сказала она. "Все сошло с ума".


"Куда?"


"Спокан", - сказала она.


"Нет", - сказал он.


"Да", - сказала она. "Элисон Ламарр".


Наступила тишина.


"Черт", - прошептал он.


Харпер кивнул. "Да, черт".


"Когда?"


"Когда-то вчера. Он ускоряется. Он не соблюдал интервал. До следующего должно было быть две недели ".


"Как?"


"То же, что и все остальные. Ей звонили из больницы, потому что ее отец умер, и никто не отвечал, так что в конце концов они вызвали полицию, и копы отправились туда и нашли ее. Мертвый в ванне, в краске, как и все остальные ".


Снова тишина.


"Но как, черт возьми, он попал внутрь?"


Харпер покачала головой. "Просто вошел прямо в дверь".


"Черт, я в это не верю".


"Они оцепили это место. Они высылают группу на место преступления прямо из Куантико."


"Они ничего не найдут".


Снова тишина. Харпер нервно оглядел кухню Джоди.


"Блейк хочет, чтобы ты вернулся на борт", - сказала она. "Он полностью согласился с твоей теорией. Теперь он верит тебе. Одиннадцать женщин, а не девяносто одна."


Ричер уставился на нее. "Так что я должен на это сказать? Лучше поздно, чем никогда?"


"Он хочет, чтобы ты вернулся", - снова сказал Харпер. "Это выходит из-под контроля. Нам нужно начать срезать некоторые углы с армией. И он считает, что ты продемонстрировал талант срезать углы ".


Это были неправильные слова. Он упал через всю кухню, как гиря. Джоди перевела взгляд с Харпер на дверцу холодильника.


"Ты должен уйти, Ричер", - сказала она.


Он ничего не ответил.


"Иди, срежь несколько углов", - сказала она. "Иди и делай то, в чем ты хорош".


ОН УШЕЛ. У ХАРПЕРА была машина, ожидающая у обочины на Бродвее. Это была машина Бюро, позаимствованная в нью-йоркском офисе, и за рулем был тот же парень, который вез его из Гаррисона, приставив пистолет к его голове. Но если парень и был смущен недавней сменой статуса Ричера, он этого не показал. Просто зажег свой красный свет и помчался на запад, в сторону Ньюарка.


В аэропорту царил беспорядок. Они пробились сквозь толпу к стойке "Континенталь". Заказ пришел прямо из Куантико, пока они ждали у стойки регистрации. Два места в автобусе. Они побежали к выходу и были последними пассажирами, поднявшимися на борт. Казначей ждал их в конце трапа. Она отправила их в первый класс. Затем она встала рядом с ними, использовала микрофон и приветствовала всех, кто присоединился к ней в поездке в Сиэтл-Такома.


"Сиэтл?" Ричер сказал. "Я думал, мы едем в Квантико".


Харпер нащупала позади себя пряжку ремня безопасности и покачала головой. "Сначала мы отправимся на место происшествия. Блейк подумал, что это может быть полезно. Мы видели это место два дня назад. Мы можем дать ему несколько прямых сравнений "до" и "после". Он думает, что стоит попробовать. Он в полном отчаянии ".


Ричер кивнул. "Как Ламарр это воспринимает?"


Харпер пожал плечами. "Она не разваливается на части. Но она действительно напряжена. Она хочет взять под полный контроль все. Но она не присоединится к нам там. Все равно не полетит."


Самолет выруливал, описывая широкие круги по летному полю на пути к линии взлета. Двигатели взвыли на полной скорости. В салоне была вибрация.


"Летать нормально", - сказал Ричер.


Харпер кивнул. "Я знаю, проблема в сбое".


"По статистике, это почти никогда не случается".


"Как выигрыш в Powerball. Но кому-то всегда везет".


"Адская штука, а не полет. Страна такого размера, это своего рода ограничение, не так ли? Особенно для федерального агента. Я удивлен, что они позволили ей выйти сухой из воды ".


Она снова пожала плечами. "Это известная величина. Они обходят это ".


Самолет выехал на взлетно-посадочную полосу и резко остановился, нажав на тормоза. Шум двигателя стал громче, и самолет покатился вперед, сначала мягко, затем сильнее, набирая скорость всю дорогу. Он оторвался от земли вообще без каких-либо ощущений, колеса со скрежетом вошли в свои гнезда, а земля под ними резко накренилась.


"Пять часов до Сиэтла", - сказал Харпер. "Все сначала".


"Ты подумал о географии?" - Спросил Ричер. "Спокан - это четвертый поворот, верно?"


Она кивнула. "Теперь одиннадцать потенциальных локаций, все случайные, и он выбирает четыре самых дальних для своих первых четырех попаданий. Оконечности скопления."


"Но почему?"


Она скорчила гримасу. "Демонстрирует свою досягаемость?"


Он кивнул. "И его скорость, я полагаю. Может быть, поэтому он отказался от интервала. Чтобы продемонстрировать свою эффективность. Он был в Сан-Диего, затем, пару дней спустя, он в Спокане, проверяет новую цель ".


"Он классный клиент".


Ричер неопределенно кивнул. "Это уж точно, черт возьми. Он оставляет безупречную сцену в Сан-Диего, затем он едет на север как сумасшедший и оставляет, бьюсь об заклад, еще одну безупречную сцену в Спокане. Классный, очень классный клиент. Интересно, кто он, черт возьми, такой?"


Харпер коротко и мрачно улыбнулся. "Нам всем интересно, кто, черт возьми, он такой, Ричер. Хитрость в том, чтобы выяснить ".


ТЫ ГЕНИЙ, вот кто ты есть. Абсолютный гений, вундеркинд, сверхчеловеческий талант. Четверо убиты! Один, два, три, четыре проиграно. И четвертый был лучшим из всех. Элисон Ламарр собственной персоной! Ты прокручиваешь это снова и снова, прокручивая это как видео в своей голове, проверяя это, тестируя это, исследуя это. Но также наслаждающийся этим. Потому что это было лучшее из того, что было. Самое веселое, самое удовлетворяющее. Наибольшее воздействие. Выражение ее лица, когда она открыла дверь! Зарождающееся узнавание, удивление, радушный прием!


Ошибок не было. Ни одного. Это было безупречное выступление, от начала до конца. Вы воспроизводите свои действия в мельчайших деталях. Ты ни к чему не прикасался, ничего не оставил позади. Ты ничего не принес в ее дом, кроме своего тихого присутствия и своего тихого голоса. Конечно, помогла местность, изолированная в сельской местности, никого на мили вокруг. Это сделало операцию по-настоящему безопасной. Может, тебе стоило повеселиться с ней больше. Ты мог бы заставить ее петь. Или танцуй! Ты мог бы провести с ней больше времени. Никто ничего не мог услышать.


Но ты этого не сделал, потому что шаблоны важны. Шаблоны защищают тебя. Ты тренируешься, ты репетируешь в своем уме, ты полагаешься на знакомое. Ты разработал схему для наихудшего случая, которым, вероятно, была сучка Стэнли в ее ужасном маленьком подразделении в Сан-Диего. Соседи повсюду! Маленькие картонные домики, громоздящиеся друг на друга! Придерживайтесь схемы, это ключ. И продолжай думать. Думай, думай, думай. Планируйте заранее. Продолжайте планировать. Вы выполнили четвертый номер, и, конечно, вы имеете право проигрывать его снова и снова, наслаждаться им какое-то время, смаковать его, но затем вы должны просто отложить это, закрыть за собой дверь и подготовиться к пятому номеру.


ЕДА В самолете была подходящей для полета, который длился на полпути между обедом и ужином и пересекал все часовые пояса, которые мог предложить континент. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что это был не завтрак. В основном это были сладкие кондитерские конвертики с ветчиной и сыром внутри. Харпер не была голодна, поэтому Ричер съел ее вместе со своим. Затем он заправился кофе и снова погрузился в размышления. В основном он думал о Джоди.Но хотим ли мы жизни друг друга?Сначала определи свою жизнь. Ее было достаточно легко вычислить, догадался он. Юрист, владелец, постоянный житель, любитель, любитель джаза пятидесятых, любитель современного искусства. Человек, который хотел устроиться, именно потому, что она знала, каково это - быть без корней. Если кто-то в целом мире и должен был жить на четвертом этаже старого здания на Бродвее, окруженного музеями, галереями и подвальными клубами, то это была Джоди.


Но что насчет него? Что сделало его счастливым? Быть с ней, очевидно. В этом не было никаких сомнений. Никаких сомнений. Он вспомнил тот июньский день, когда вернулся в ее жизнь. Просто вспоминая это, я воссоздал ту самую секунду, когда он увидел ее и понял, кто она такая. Он ощутил прилив чувств, столь же мощных, как удар электрическим током. Это гудело в нем. Он чувствовал это снова, просто потому, что думал об этом. Это было то, что он редко чувствовал раньше.


Редко, но не никогда. Он чувствовал то же самое в случайные дни с тех пор, как уволился из армии. Он вспомнил, как выходил из автобусов в городах, о которых никогда не слышал, в штатах, которые никогда не посещал. Он помнил ощущение солнца на спине и пыли у ног, длинные дороги, простиравшиеся перед ним прямыми и бесконечными. Он вспомнил, как снимал мятые долларовые купюры со своей пачки на одиноких столах в мотеле, ощущение старых латунных ключей, затхлый запах дешевых номеров, скрип пружин, когда он падал на безликие кровати. Веселые любопытные официантки в старых закусочных. Десятиминутные беседы с водителями, которые останавливались, чтобы забрать его, крошечные случайные фрагменты контакта между двумя из миллиардов жителей планеты. Жизнь бродяги. Это очарование было большой частью его натуры, и он скучал по нему, когда застрял в Гаррисоне или отсиживался в городе с Джоди. Он сильно промахнулся. Действительно плохо. Примерно так же сильно, как он скучал по ней прямо сейчас.


"Делаешь успехи?" Харпер спросил его.


"Что?" - спросил он.


"Ты напряженно думал. У меня все как в тумане".


"Был ли я?"


"Так о чем ты думал?"


Он пожал плечами. "Камни и труднодоступные места".


Она уставилась на него. "Ну, это нас ни к чему не приведет. Так что подумай о чем-нибудь другом, хорошо?"


"Хорошо", - сказал он.


Он отвернулся и попытался выбросить Джоди из головы. Пытался думать о чем-нибудь другом.


"Наблюдение", - внезапно сказал он.


"А как насчет наблюдения?"


"Мы предполагаем, что парень сначала наблюдает за домами, не так ли? По крайней мере, целый день? Возможно, он уже прятался где-то, как раз когда мы были там."


Она вздрогнула. "Жутко. Ну и что с того?"


"Итак, вам следует проверить регистрационные книги в мотелях, опросить соседей. Продолжайте. Вот как ты собираешься это сделать, работая. Не пытаясь сотворить волшебство на пяти этажах под землей в Вирджинии ".


"Там не было никакого района. Ты видел это место. Нам не над чем работать. Я продолжаю тебе это говорить ".


"И я продолжаю говорить тебе, что всегда есть над чем поработать".


"Да, да, он очень умен: краски, география, тихие сцены".


"Именно. Я не шучу. Эти четыре вещи приведут тебя к нему, несомненно, как ничто другое. Блейк поехал в Спокан?"


Она кивнула. "Мы встречаемся с ним на месте преступления".


"Так что ему придется делать то, что я ему скажу, или я не останусь здесь".


"Не торопись, Ричер. Ты армейский связной, а не следователь. И он довольно отчаянный. Он может заставить тебя остаться ".


"У него только что закончились угрозы".


Она скорчила гримасу. "Не рассчитывай на это. Дирфилд и Козо работают над тем, чтобы заставить этих китайских парней обвинить тебя. Они попросят администраторов проверить, нет ли нелегалов, после чего обнаружат около тысячи только на кухнях ресторанов. После чего они начнут говорить о депортациях, но они также упомянут, что небольшое сотрудничество могло бы решить проблему, после чего большие парни в клещах скажут этим детям рассказать все, что мы хотим, чтобы они рассказали. Величайшее благо для наибольшего числа, верно?"


Ричер ничего не ответил.


"Бюро всегда получает то, что хочет", - сказал Харпер.


НО ПРОБЛЕМА с сидением и повторным просмотром этого, как видео, снова и снова заключается в том, что начинают закрадываться небольшие сомнения. Ты перебираешь это снова и снова и не можешь вспомнить, действительно ли ты сделал все то, что должен был сделать. Ты сидишь там в полном одиночестве, думая, думая, думая, и все становится немного размытым, и чем больше ты сомневаешься в этом, тем менее уверенным становишься. Одна крошечная деталь. Ты сделал это? Ты это сказал? Ты знаешь, что сделал это в доме Калланов. Ты знаешь это наверняка. И в доме Кэролайн Кук. Да, определенно. Это ты тоже наверняка знаешь. И в доме Лоррейн Стэнли в Сан-Диего. Но как насчет заведения Элисон Ламарр? Ты сделал это? Или ты заставил ее сделать это? Ты это сказал? А ты?


Вы полностью уверены, что сделали это, но, возможно, это просто при повторном запуске. Может быть, это срабатывает шаблон и заставляет вас предполагать, что что-то произошло, потому что это всегда случалось раньше. Может быть, на этот раз ты забыл. Ты начинаешь ужасно бояться этого. Ты убеждаешься, что забыл. Ты усердно думаешь. И чем больше ты думаешь об этом, тем больше ты уверен, что не делал этого сам. Не в этот раз. Это нормально, если ты сказал ей сделать это за тебя. Но сделал ли ты? Ты сказал ей? Ты произнес нужные слова? Возможно, ты этого не сделал. Что тогда?


Ты встряхиваешься и говоришь себе успокоиться. Человек с твоим сверхчеловеческим талантом, неуверенный и сбитый с толку? Смешно. Абсурд! Так что выкинь это из головы. Но это никуда не денется. Это раздражает тебя. Это становится все больше и больше, громче и громче. В итоге ты сидишь в полном одиночестве, замерзший и потный, абсолютно уверенный, что совершил свою первую маленькую ошибку.


СОБСТВЕННЫЙ самолет БЮРО доставил Блейка и его команду из Эндрюса прямиком в Спокан, и он отправил его в Си-Так за Харпер и Ричером. Он ждал на перроне прямо рядом с континентальными воротами, и того же парня, что и раньше, вызвали из местного офиса в Сиэтле, чтобы встретить их у входа в самолет и показать им, как спуститься по внешней лестнице и выйти наружу. Шел небольшой дождь и было холодно, поэтому они побежали к крыльцу "Лира" и ворвались прямо внутрь. Четыре минуты спустя они снова были в воздухе.


Перелет Си-Так до Спокана на "Лире" был намного быстрее, чем на "Сессне". Их ждал тот же местный парень в той же машине. У него все еще был адрес Элисон Ламарр, написанный в блокноте, прикрепленном к его лобовому стеклу. Он проехал с ними десять миль на восток, в сторону Айдахо, а затем повернул на север, на узкую дорогу, ведущую в холмы. В пятидесяти ярдах был блокпост с двумя припаркованными машинами и желтой лентой, натянутой между деревьями. Над деревьями вдалеке виднелись горы. На западных вершинах шел дождь и было серо, а на востоке солнце косо проглядывало сквозь край облаков и поблескивало на крошечных снежных нитях в высоких оврагах.


Парень на блокпосту сорвал ленту с деревьев, и машина проехала сквозь нее. Он поднимался вперед, мимо изолированных домов через каждую милю или около того, вплоть до поворота перед Ламарр Плейс, где он остановился.


"Отсюда вам нужно идти пешком", - сказал водитель.


Он остался в машине, а Харпер и Ричер вышли и пошли пешком. Воздух был влажным, полным какой-то мелкой мороси, которая на самом деле не была дождем, но и сухой погодой тоже не была. Они обогнули поворот и увидели дом слева, низко пригнувшийся за забором и потрепанными ветром деревьями, а справа извивалась дорога. Дорога была перекрыта скоплением машин. Там был черно-белый полицейский автомобиль с бесцельно мигающими огнями на крыше. Пара простых темных седанов и черный Suburban с черными стеклами. Фургон коронера, стоящий с открытыми дверцами. Все машины были усыпаны каплями дождя.


Они подошли ближе, передняя пассажирская дверь Suburban открылась, и Нельсон Блейк выскользнул им навстречу. Он был в темном костюме с поднятым от сырости воротником. Его лицо было скорее серым, чем красным, как будто шок сбил его кровяное давление. Он был весь такой деловой. Никаких приветствий. Никаких извинений, никаких любезностей. Нет, я-был-неправ, а-ты-был-прав.


"Здесь, наверху, осталось не намного больше часа дневного света", - сказал он. "Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, что ты делал позавчера, скажи мне, что изменилось ".


Ричер кивнул. Ему вдруг захотелось что-нибудь найти. Что-то важное. Что-то важное. Не для Блейка. Для Элисон. Он стоял и смотрел на забор, деревья и лужайку. О них заботились. Это были всего лишь тривиальные перестановки незначительной части поверхности планеты, но они были мотивированы честными вкусами и энтузиазмом женщины, ныне покойной. Достигнуто ее собственными усилиями.


"Кто там уже был?" он спросил.


"Просто местный парень в форме", - сказал Блейк. "Тот, кто нашел ее".


"Больше никого?"


"Никто".


"Даже вы, ребята, или коронер?"


Блейк покачал головой. "Сначала я хотел услышать твое мнение".


"Так она все еще там?"


"Да, я боюсь, что это так".


Дорога была тихой. Просто свист ветра в линиях электропередачи. Красный и синий свет от световой панели полицейской машины освещал костюм на спине Блейка, ритмично и бесполезно.


"Хорошо", - сказал Ричер. "Парень в форме что-нибудь испортил?"


Блейк снова покачал головой. "Открыл дверь, обошел вокруг дома, поднялся наверх, нашел дорогу в ванную, снова вышел и позвонил туда. У его диспетчера хватило здравого смысла удержать его от возвращения внутрь."


"Входная дверь была не заперта?"


"Закрыто, но не заперто".


"Он стучал?"


"Наверное".


"Значит, его отпечатки тоже будут на дверном молотке. И внутренние дверные ручки."


Блейк пожал плечами. "Не будет иметь значения. Отпечатки пальцев нашего парня не смазались, потому что наш парень не оставляет отпечатков ".


Ричер кивнул. "Хорошо".


Он прошел мимо припаркованных машин и дальше, мимо начала подъездной дорожки. Он прошел двадцать ярдов вверх по дороге.


"Куда это ведет?" он позвал.


Блейк был в десяти ярдах позади него. "Наверное, на задворках запределья".


"Это узко, не так ли?"


"Я видел шире", - признал Блейк.


Ричер вернулся, чтобы присоединиться к нему. "Так что тебе стоит проверить грязь на обочинах, возможно, за следующим поворотом".


"Для чего?"


"Скорее всего, наш парень приехал со стороны Спокан-роуд. Обошел дом, продолжал идти, развернулся, вернулся. Он хотел бы, чтобы его машина была направлена в правильном направлении, прежде чем он войдет и приступит к работе. Такой парень, как этот, наверняка думал о побеге ".


Блейк кивнул. "Хорошо. Я поручу кому-нибудь заняться этим. А пока проведи меня по дому."


Он передал инструкции своей команде, и Ричер присоединился к Харперу в начале подъездной дорожки. Они стояли и ждали, когда Блейк догонит их.


"Так расскажи мне об этом", - сказал он.


"Мы остановились здесь на секунду", - сказал Харпер. "Было ужасно тихо. Затем мы подошли к двери, воспользовались молотком ".


"Была ли погода влажной или сухой?" Блейк спросил ее.


Она взглянула на Ричера. "Сухо, я полагаю. Немного солнечно. Не жарко. Но дождя нет".


"Подъездная дорожка была сухой", - сказал Ричер. "Не слишком сухо, но сланец осушился".


"Значит, вы бы не набрали песка на свои ботинки?"


"Я сомневаюсь в этом".


"Хорошо".


Они были у двери.


"Надень это на ноги", - сказал Блейк. Он вытащил из кармана пальто рулон крупногабаритных пакетов с едой. Они надели на каждый ботинок пакет и заправили пластиковые края внутрь кожи.


"Она открыла после второго стука", - сказал Харпер. "Я показал ей свой значок в глазке".


"Она была довольно напряженной", - сказал Ричер. "Сказала нам, что Джулия предупреждала ее".


Блейк кисло кивнул и толкнул дверь ногой в мешке. Дверь открылась с тем же скрипом старых петель, который Ричер помнил раньше.


"Мы все остановились здесь, в коридоре", - сказал Харпер. "Затем она предложила нам кофе, и мы все пошли на кухню, чтобы взять его".


"Здесь что-нибудь изменилось?" - Спросил Блейк.


Ричер огляделся. Сосновые стены, сосновые полы, желтые ситцевые занавески, старые диваны, переделанные масляные лампы.


"Ничего особенного", - сказал он.


"Ладно, кухня", - сказал Блейк.


Они гуськом направились на кухню. Пол все еще был натерт воском до блеска. Шкафы были те же самые, ассортимент был холодным и пустым, автоматы под прилавком были те же самые, гаджеты, лежащие снаружи, были нетронуты. В раковине была посуда, а один из ящиков со столовым серебром был приоткрыт на дюйм.


"Вид другой", - сказал Харпер. Она стояла у окна. "Сегодня намного серее".


"Посуда в раковине", - сказал Ричер. "И этот ящик был закрыт".


Они заполнили раковину. Там была одна тарелка, стакан для воды, кружка, нож и вилка. Размазанное яйцо и крошки от тостов по тарелке, кофейная гуща в кружке.


"Завтрак?" Сказал Блейк.


"Или ужин", - ответил Харпер. "Яйцо на тосте - это могло бы стать ужином для одинокой женщины".


Блейк выдвинул ящик стола кончиком пальца. Там была куча дешевых столовых приборов и случайный набор бытовых инструментов: маленькие отвертки, кусачки для зачистки проводов, изолента, провод от предохранителя.


"Хорошо, что потом?" - Спросил Блейк.


"Я остался здесь с ней", - сказал Харпер. "Ричер огляделся".


"Покажи мне", - сказал Блейк.


Он последовал за Ричером обратно в коридор.


"Я проверил гостиную", - сказал Ричер. "Посмотрел на окна. Я полагал, что они в безопасности ".


Блейк кивнул. "Парень не залезал в окна".


"Затем я вышел наружу, проверил территорию и сарай".


"Сначала мы поднимемся наверх", - сказал Блейк.


"Хорошо".


Ричер шел впереди. Он очень хорошо осознавал, куда идет. Очень хорошо осознавая, что, возможно, тридцать часов назад парень следовал тем же путем.


"Я проверил спальни. Вошел в главную спальню последним."


"Давай сделаем это", - сказал Блейк.


Они прошли через всю хозяйскую спальню. Остановился у двери ванной.


"Давай сделаем это", - снова сказал Блейк.


Они заглянули внутрь. Место было безупречным. Никаких признаков того, что там когда-либо что-то происходило, за исключением ванны. Он был на семь восьмых залит зеленой краской, на которой были изображены очертания маленькой мускулистой женщины, плавающей чуть ниже поверхности, которая превратилась в гладкий пластиковый слой, очерчивающий ее тело и удерживающий его там. Был виден каждый контур. Бедра, живот, груди. Голова, откинутая назад. Подбородок, лоб. Рот слегка приоткрыт, губы растянуты в крошечной гримасе.


"Черт", - сказал Ричер.


"Да, черт", - сказал Блейк в ответ.


Ричер стоял там и пытался прочитать знаки. Пытался найти знаки. Но там никого не было. Ванная была точно такой же, как и раньше.


"Что-нибудь?" - Спросил Блейк.


Он покачал головой. "Нет".


"Хорошо, мы сделаем снаружи".


Они молча спустились по лестнице. Харпер ждал в коридоре. Она выжидающе посмотрела на Блейка. Блейк просто покачал головой, как будто он ничего не говорил там. Может быть, он говорил, не ходи туда. Ричер вывел его через заднюю дверь во двор.


"Я проверил окна снаружи", - сказал он.


"Парень не залезал в это чертово окно", - сказал Блейк во второй раз. "Он вошел в дверь".


"Но как, черт возьми?" Ричер сказал. "Когда мы были здесь, ты предупредил ее по телефону, и Харпер показывала свой значок и кричала ФБР, ФБР, и она все еще практически пряталась там. А потом она дрожала как осиновый лист, когда в конце концов открылась. Так как же этот парень заставил ее это сделать?"


Блейк пожал плечами. "Как я уже говорил вам в самом начале, эти женщины знают этого персонажа. Они доверяют ему. Он какой-то старый друг или что-то в этом роде. Он стучит в дверь, они проверяют его в глазок, на их лицах появляется широкая улыбка, и они сразу открывают свои двери ".


Дверь в подвал была нетронута. Большой висячий замок на ручках был цел. Дверь гаража в боковой части сарая была закрыта, но не заперта. Ричер завел Блейка внутрь и остановился в полумраке. Там был новый джип и штабеля картонных коробок. Большая коробка из-под стиральной машины была на месте, клапаны слегка приоткрыты, за ними волочилась уплотнительная лента. Там был верстак с аккуратно разложенными на нем электроинструментами. Полки были нетронуты.


"Что-то изменилось", - сказал Ричер.


"Что?"


"Дай мне подумать".


Он стоял там, открывая и закрывая глаза, сравнивая сцену перед ним с воспоминанием в своей голове, как будто он проверял две фотографии рядом.


"Машина тронулась", - сказал он.


Блейк вздохнул, как будто был разочарован. "Так бы и было. Она поехала в больницу после того, как ты ушел."


Ричер кивнул. "Что-то еще".


"Что?"


"Дай мне подумать".


Затем он увидел это.


"Черт", - сказал он.


"Что?"


"Я пропустил это. Прости, Блейк, но я пропустил это ".


"Что пропустил?"


"Эта коробка из-под стиральной машины. У нее уже была стиральная машина. Выглядел совершенно новым. Это на кухне, под стойкой."


"И что? Должно быть, его достали прямо из той коробки. Всякий раз, когда он был установлен."


Ричер покачал головой. "Нет. Два дня назад эта коробка была новой и запечатанной. Теперь это было открыто ".


"Ты уверен?"


"Я уверен. Та же коробка, в том же самом месте. Но тогда это было запечатано, а сейчас открыто ".


Блейк шагнул к коробке. Достал из кармана ручку и пластиковым цилиндриком поднял клапан. Уставился вниз на то, что он увидел.


"Эта коробка уже была здесь?"


Ричер кивнул. "Запечатан".


"Как будто это было отправлено?"


"Да".


"Хорошо", - сказал Блейк. "Теперь мы знаем, как он перевозит краску. Он доставляет его заранее в упаковках из-под стиральной машины ".


ТЫ СИДИШЬ ТАМ, замерзший и потеющий, в течение часа, и в конце его ты точно знаешь, что забыл снова закрыть коробку. Ты этого не делал, и ты не заставлял ее это делать. Теперь это факт, и его нельзя отрицать, и с этим нужно смириться.


Потому что повторное запечатывание коробок гарантировало определенную задержку. Ты знаешь, как работают следователи. Только что доставленная коробка из-под бытовой техники в гараже или подвале не должна была вызвать никакого интереса вообще. Это должно было занять последнее место в списке приоритетов. Это было бы просто еще одной частью обычного домашнего беспорядка, который они видят повсюду. Практически невидимый. Ты умный. Ты знаешь, как работают эти люди. По вашему мнению, первичные следователи вообще никогда бы ее не открыли. Это было ваше предсказание, и вы оказались абсолютно правы три раза подряд. Внизу, во Флориде, в Нью-Гэмпшире, внизу, в Калифорнии, эти коробки были предметами из чьего-то инвентаря, но они не были открыты. Может быть, намного позже, когда наследники придут убирать дома, они откроют их и найдут все пустые банки, после чего дерьмо действительно разразится, но к тому времени будет уже слишком поздно. Гарантированная задержка в недели или даже месяцы.


Но на этот раз все будет по-другому. Они проводили осмотр в гараже, и клапаны на коробке были подняты. Картон делает это, особенно во влажной атмосфере, как у них там, наверху. Закрылки были бы откинуты назад. Они заглянули бы внутрь и не увидели бы упаковки из пенопласта и блестящей белой эмали, не так ли?


ОНИ ПРИВЕЗЛИ портативные дуговые лампы из Suburban и расставили их вокруг коробки от стиральной машины, как будто это был метеорит с Марса. Они стояли там, наклонившись вперед от пояса, как будто все вокруг было радиоактивным. Они уставились на него, пытаясь разгадать его секреты.


Это была коробка из-под бытовой техники обычного размера, изготовленная из прочного коричневого картона, сложенного и скрепленного степлером, как это делают коробки из-под бытовой техники. Коричневая доска была покрыта трафаретной печатью черными чернилами. Название производителя доминировало на каждой из четырех сторон. Известное имя, оформленное и напечатанное как торговая марка. Под ним был номер модели стиральной машины и грубое изображение, представляющее саму машину.


Уплотнительная лента тоже была коричневой. В верхней части был разрез, позволяющий открывать коробку. Внутри коробки не было вообще ничего, кроме десяти трехгаллоновых банок с краской. Они были уложены в два слоя по пять штук. Крышки лежали на крышках банок, как будто их вернули на место после использования. Они были искажены здесь и там по окружности, где для их снятия использовался инструмент. На краях каждой банки имелся аккуратный язычковый след высохшего цвета, куда была вылита краска.


Сами банки представляли собой простые металлические цилиндры. Название производителя не указано. Нет торговой марки. Никто не может похвастаться качеством, долговечностью или покрытием. Просто маленькая печатная этикетка с длинным номером по трафарету и маленькими словами Камуфляж/зеленый.


"Это нормально?" - Спросил Блейк.


Ричер кивнул. "Стандартный полевой запас".


"Кто ими пользуется?"


"Любое подразделение с транспортными средствами. Они повсюду носят их с собой для мелкого ремонта и подкраски. В автомобильных мастерских использовали бы бочки большего размера и распылители ".


"Значит, они не редкость?"


Ричер покачал головой. "Полная противоположность редкости".


В гараже стояла тишина.


"Хорошо, убери их", - сказал Блейк.


Криминалист в латексных перчатках наклонился и вынул банки из коробки, одну за другой. Он разложил их в ряд на рабочем столе Элисон Ламарр. Затем он откинул клапаны картонной коробки. Повернул лампу так, чтобы свет попадал внутрь. На дне коробки было пять круглых отпечатков, глубоко вдавленных в картон.


"Банки были полны, когда они вошли туда", - сказал техник.


Блейк отступил назад, из лужи ослепительного света, в тень. Он повернулся спиной к коробке и уставился в стену.


"Так как же это сюда попало?" он спросил.


Ричер пожал плечами. "Как ты и сказал, это было доставлено раньше времени".


"Не от того парня".


"Нет. Он не пришел бы дважды ".


"Так кем же?"


"От судоходной компании. Парень послал его вперед. FedEx, или UPS, или еще кто-нибудь ".


"Но бытовую технику доставляет магазин, в котором вы ее покупаете. На местном грузовике."


"Не этот", - сказал Ричер. "Это куплено не в магазине бытовой техники".


Блейк вздохнул, как будто мир сошел с ума. Затем он повернулся и снова вышел на свет. Уставился на коробку. Обошел все вокруг. На одной стороне были видны повреждения. Там, где была оторвана поверхность картона, была форма, примерно квадратная. Слой под ней просвечивал, необработанный и открытый. Угол наклона дуговых ламп подчеркивал его рифленую структуру.


"Этикетка для доставки", - сказал Блейк.


"Может быть, один из тех маленьких пластиковых конвертов", - сказал Ричер. "Ты знаешь, "Документы прилагаются". "


"Так где же это? Кто сорвал его? Не судоходная компания. Они не отрывают их".


"Парень оторвал его", - сказал Ричер. "Потом. Так что мы не можем отследить это ".


Он сделал паузу. Он сказал " мы". Не ты. Так что мы не можем отследить это. Нет, чтобы вы не могли отследить это. Блейк тоже это заметил и поднял глаза.


"Но как может произойти доставка?" он спросил. "Во-первых? Допустим, вы Элисон Ламарр, просто сидите дома, и тут появляется UPS, FedEx или кто-то еще со стиральной машиной, которую вы никогда не заказывали? Ты бы не принял доставку, верно?"


"Может быть, это произошло, когда она была в отключке", - сказал Ричер. "Может быть, когда она была в больнице со своим отцом. Возможно, водитель просто завез его в гараж и оставил там."


"Разве ему не понадобилась бы подпись?"


Ричер снова пожал плечами. "Я не знаю. Мне никогда не доставляли стиральную машину. Я думаю, иногда им не нужна подпись. Парень, который отправил это, вероятно, указал, что подпись не требуется ".


"Но она бы увидела это прямо там, когда в следующий раз пошла в гараж. Как только она припрятала свою машину, когда вернулась."


Ричер кивнул. "Да, должно быть, так и было. Он достаточно большой ".


"И что тогда?"


"Она звонит в UPS, FedEx или еще кому-нибудь. Может быть, она сама разорвала конверт. Отнес это в дом, к телефону, чтобы сообщить им подробности ".


"Почему она не распаковала его?"


Ричер скорчил гримасу. "Она считает, что это на самом деле не ее, зачем ей это распаковывать? Ей всего лишь нужно было бы снова упаковать это в коробку ".


"Она упоминала что-нибудь при тебе или Харпер? Что-нибудь о необъяснимых поставках?"


"Нет. Но тогда она, возможно, не подключила его. Неприятности случаются, верно? Нормальная часть жизни ".


Блейк кивнул. "Что ж, если детали в доме, мы их найдем. Криминалисты проведут там некоторое время, как только коронер закончит."


"Коронер ничего не найдет", - сказал Ричер.


Блейк выглядел мрачным. "На этот раз ему придется".


"Так что тебе придется сделать это по-другому", - сказал Ричер. Он сосредоточился на тебе. "Тебе следует вынуть всю ванну. Отнеси это в какую-нибудь большую лабораторию в Сиэтле. Может быть, долететь на нем до самого Куантико ".


"Как, черт возьми, мы можем вытащить всю ванну?"


"Вырви стену. Оторвите крышу, используйте кран ".


Блейк остановился и подумал об этом. "Я думаю, мы могли бы. Нам, конечно, понадобится разрешение. Но в сложившихся обстоятельствах это, должно быть, дом Джулии, верно? Она ближайшая родственница, я полагаю."


Ричер кивнул. "Так позвони ей. Спроси ее. Получить разрешение. И попроси ее проверить отчеты с мест из трех других мест. Эта доставка может быть одноразовой сделкой, но если это не так, это меняет все ".


"Как это все меняет?"


"Потому что это означает, что у парня нет времени водить грузовик повсюду. Это означает, что это мог быть кто угодно, используя авиалинии, прилетая и вылетая быстро, как вам заблагорассудится ".


БЛЕЙК ВЕРНУЛСЯ в "Субурбан", чтобы сделать свои звонки, а Харпер нашел Ричера и провел его пятьдесят ярдов вверх по дороге к тому месту, где агенты из офиса в Спокане заметили следы шин в грязи на обочинах. Уже стемнело, и они пользовались фонариками. В грязи было четыре отдельных следа. Было ясно, что произошло. Кто-то развернулся носом к левой обочине, крутанул гидроусилитель руля, задним ходом пересек дорогу и поставил задние шины на правую обочину, а затем помчался обратно тем же путем, которым приехал. Следы от передних шин были стерты в виде веера в результате работы рулевого управления, но следы от задних шин напротив были достаточно четкими. Они не были ни широкими, ни узкими.


"Вероятно, седан среднего размера", - сказал парень из Спокана. "Довольно новые радиальные шины, может быть, 195/70, может быть, четырнадцатидюймовое колесо. Мы определим точную шину по рисунку протектора. И мы измерим ширину между отметками, возможно, получим точную модель автомобиля ".


"Ты думаешь, это тот парень?" Спросила Харпер.


Ричер кивнул. "Должно быть, так и есть, верно? Подумай об этом. Любой, кто еще ищет адрес, видит дом в сотне ярдов впереди и замедляется настолько, чтобы проверить почтовый ящик и остановиться. Даже если они этого не делают, они промахиваются на пару ярдов и просто возвращаются обратно. Они не пролетают больше пятидесяти ярдов и не ждут, пока те завернут за угол, чтобы развернуться. Это был парень, разъезжающий по городу, наблюдающий, остерегающийся. Это был он, никаких сомнений ".


Они почувствовали, как ребята из Спокана устанавливают миниатюрные водонепроницаемые палатки над отметинами, и пошли обратно к дому. Блейк стоял у "Субурбана", ожидая, освещенный сзади плафоном внутри.


"У нас есть картонные коробки из-под бытовой техники, указанные на всех трех местах преступления", - сказал он. "Нет информации о содержимом. Никто и не подумал посмотреть. Мы отправляем местных агентов обратно для проверки. Может пройти час. И Джулия говорит, что мы должны пойти дальше и разобрать ванну. Думаю, мне понадобятся инженеры ".


Ричер неопределенно кивнул и сделал паузу, парализованный новым ходом мыслей.


"Тебе следует проверить кое-что еще", - сказал он. "Ты должен достать список из одиннадцати женщин, позвонить семи, до которых он еще не добрался. Тебе следует спросить их ".


Блейк посмотрел на него. "Спроси их о чем? Привет, ты еще жив?"


"Нет, спроси их, были ли у них какие-нибудь поставки, которых они не ожидали. Любые приборы, которые они никогда не заказывали. Потому что, если этот парень ускоряется, возможно, следующий уже полностью готов и собирается стартовать ".


Блейк посмотрел на него еще немного, а затем кивнул, нырнул обратно в Suburban и вынул автомобильный телефон из подставки.


"Пусть это сделает Поултон", - крикнул Ричер. "Слишком эмоционально для Ламарр".


Блейк просто уставился на него, но все равно попросил Поултона. Сказал ему, чего он хочет, и повесил трубку через минуту.


"Теперь мы ждем", - сказал он.


"СЭР!" КАПРАЛ сказал.


Список был в ящике, и ящик был заперт. Полковник неподвижно сидел за своим столом, уставившись в электрический полумрак своего кабинета без окон, ни на чем не сосредотачиваясь, напряженно думая, пытаясь прийти в себя. Лучший способ выздороветь - это поговорить с кем-нибудь. Он знал это.Общая проблема - это проблема, уменьшенная вдвое. Вот как это работает внутри такого гигантского учреждения, как армия. Но он, конечно, не мог ни с кем поговорить об этом. Он улыбнулся горькой улыбкой. Уставился в стену и продолжал думать.Вера в себя, вот что могло бы это сделать. Он так сильно сосредоточился на том, чтобы вернуть его, что, должно быть, пропустил стук в дверь. Позже он решил, что это, должно быть, повторилось несколько раз, и он был рад, что список был у него в ящике, потому что, когда капрал в конце концов пришел, он не мог его спрятать. Он ничего не смог бы сделать. Он был просто неподвижен, и, очевидно, у него был отсутствующий вид, потому что капрал сразу же начал вести себя обеспокоенно.


"Сэр?" - повторил он.


Он не ответил. Не отводил взгляда от стены.


"Полковник?" - спросил капрал.


Он двигал головой, как будто она весила тонну. Ничего не сказал.


"Ваша машина здесь, сэр", - сказал капрал.


ОНИ ПРОЖДАЛИ полтора часа, набившись в Suburban. Вечер клонился к ночи, и становилось очень холодно. Густая ночная роса запотела снаружи от лобового стекла и стекол. Дыхание затуманивало внутренности. Никто не разговаривал. Мир вокруг них становился все тише. Время от времени вдалеке раздавался животный вой, доносившийся до них сквозь разреженный горный воздух, но больше ничего не было слышно.


"Адское место для жизни", - пробормотал Блейк.


"Или умереть", - сказал Харпер.


В КОНЦЕ КОНЦОВ ВЫ ВОССТАНАВЛИВАЕТЕСЬ, а затем расслабляетесь. У тебя много таланта. Все было скопировано, надежно вдвойне, втройне. Ты накладываешь слой за слоем маскировку. Ты знаешь, как работают следователи. Ты знаешь, что они не найдут ничего, кроме очевидного. Они не найдут, откуда взялась краска. Или кто его получил. Или кто доставил это. Ты знаешь, что они не будут. Ты знаешь, как работают эти люди. И ты слишком умен для них. Слишком, слишком умно. Так что расслабься.


Но ты разочарован. Ты совершил ошибку. И рисовать было очень весело. И теперь вы, вероятно, больше не сможете им пользоваться. Но, может быть, ты сможешь придумать что-нибудь еще лучше. Потому что в одном я чертовски уверен. Ты не можешь остановиться сейчас.


В "Субурбане" ЗАЗВОНИЛ ТЕЛЕФОН. Это был громкий электронный взрыв в тишине. Блейк нащупал его из подставки. Ричер услышал неясный звук быстро говорящего голоса. Мужской голос, не женский. Поултон, не Ламарр. Блейк внимательно слушал, его глаза были устремлены в никуда. Затем он повесил трубку и уставился в лобовое стекло.


"Что?" Спросила Харпер.


"Местные парни вернулись и проверили коробки с приборами", - сказал Блейк. "Все они были плотно запечатаны, как новые. Но они все равно их открыли. В каждой по десять банок с краской. Десять пустых банок. Использованные банки, точно такие, как мы нашли ".


"Но коробки были запечатаны?" Ричер сказал.


"Запечатано", - сказал Блейк. "Они могли сказать, когда присмотрелись повнимательнее. Парень потом снова запечатал коробки ".


"Умный парень", - сказал Харпер. "Он знал, что запечатанная коробка не привлечет особого внимания".


Блейк кивнул ей. " Очень умный парень. Он знает, как мы думаем ".


"Но уже не совсем умный", - сказал Ричер. "Иначе он бы не забыл запечатать это, верно? Его первая ошибка."


"Он бьет около девятисот", - сказал Блейк. "Это делает его достаточно умным для меня".


"Нигде нет этикеток для доставки?" Спросила Харпер.


Блейк покачал головой. "Все оторвано".


"Цифры", - сказала она.


"Неужели?" Ричер спросил ее. "Так вот, почему он должен помнить оторвать этикетку, но забыть запечатать коробку?"


"Может быть, его здесь прервали", - сказала она.


"Как? Это не совсем Таймс-сквер."


"Так что ты хочешь сказать? Ты преуменьшаешь, насколько он умен? То, какой он умный, раньше казалось тебе ужасно важным. Ты собирался использовать то, какой он чертовски умный, чтобы доказать, что мы все неправы ".


Ричер посмотрел на нее и кивнул. "Да, вы все неправы". Затем он повернулся к Блейку. "Нам действительно нужно поговорить о мотиве этого парня".


"Позже", - сказал Блейк.


"Нет, сейчас. Это важно".


"Позже", - снова сказал Блейк. "Вы еще не слышали действительно хороших новостей".


"Который из них что?"


"Другое маленькое дело, с которым ты столкнулся".


Тишина внутри автомобиля.


"Черт", - сказал Ричер. "Одна из других женщин получила доставку, верно?"


Блейк покачал головой.


"Неправильно", - сказал он. "Все семеро из них получили доставку".


16


"ИТАК, ТЫ ЕДЕШЬ в Портленд, штат Орегон", - сказал Блейк. "Ты и Харпер".


"Почему?" - Спросил Ричер.


"Так что ты можешь навестить свою старую подругу Риту Симеку. Леди-лейтенант, о которой вы нам рассказывали? Тебя изнасиловали в Джорджии? Она живет недалеко от Портленда. Маленькая деревня, к востоку от города. Она одна из одиннадцати в твоем списке. Ты можешь спуститься туда и проверить ее подвал. Она говорит, что там совершенно новая стиральная машина. В коробке."


"Она открыла его?" - Спросил Ричер.


Блейк покачал головой. "Нет, агенты из Портленда связались с ней по телефону. Они сказали ей не трогать это. Кто-то прямо сейчас направляется сюда ".


"Если парень все еще где-то поблизости, его следующий звонок может быть в Портленде. Это достаточно близко ".


"Правильно", - сказал Блейк. "Вот почему кто-то приближается".


Ричер кивнул. "Так теперь ты их охраняешь? Что это за штука с дверьми сарая и убегающими лошадьми? "


Блейк пожал плечами. "Эй, в живых осталось всего семеро, что делает рабочую силу намного более реальной".


Это был нездоровый юмор полицейского в машине, полной копов того или иного сорта, но все же он был немного плох. Блейк слегка покраснел и отвел взгляд.


"Потеря Элисон трогает меня, как и любого другого", - сказал он. "Как семья, верно?"


"Думаю, особенно для ее сестры", - сказал Ричер.


"Расскажи мне об этом", - попросил Блейк. "Она была в аду, когда пришли новости. Практически учащенное дыхание. Никогда не видел ее такой взволнованной ".


"Ты должен отстранить ее от дела".


Блейк покачал головой. "Она нужна мне".


"Тебе что-то нужно, это уж точно, черт возьми".


"Расскажи мне об этом".


По карте, которую показал им Блейк, ОТ СПОКАНА До маленькой деревни к востоку от Портленда было около трехсот шестидесяти миль. Они взяли машину, на которой местный агент привез их из аэропорта. На верхнем листе блокнота, прикрепленного к лобовому стеклу, все еще был адрес Элисон Ламарр, написанный от руки. Ричер секунду смотрел на это. Затем он оторвал его, скомкал и бросил в пространство для ног сзади. Нашел ручку в бардачке и написал указания на следующем листе: 90W- 395S-84W-35S-26W. Он написал их достаточно крупными буквами, чтобы видеть их в темноте, когда они устанут. Под крупными цифрами он все еще мог видеть адрес Элисон Ламарр, напечатанный шариковой ручкой местного парня.


"Назовем это шестью часами", - сказал Харпер. "Ты поведешь троих, и я поведу троих".


Ричер кивнул. Было совершенно темно, когда он завел двигатель. Он развернулся на дороге, плечом к плечу, крутанув руль, точно так, как, он был уверен, сделал тот парень, но два дня спустя и в двухстах ярдах к югу. Проехал по узким поворотам под гору до трассы 90 и повернул направо. Как только огни города остались позади, плотность движения снизилась, и он перешел на быстрый круиз на запад. Машина была новым "Бьюиком", меньше и проще, чем лодка Ламарр, но, возможно, из-за этого немного быстрее. Тот год, должно быть, был для Бюро годом генерального директора. Армия сделала то же самое. Закупки автомобилей для персонала строго распределялись между GM, Ford и Chrysler, поэтому ни один из отечественных производителей не мог злиться на правительство.


Дорога шла прямо на юго-запад по холмистой местности. Он включил фары на полную и увеличил скорость. Харпер растянулась справа от него, ее сиденье откинулось, голова была наклонена к нему. Ее волосы рассыпались по плечам и светились красным и золотым в свете приборной панели. Он держал одну руку на руле, другая покоилась у него на коленях. Он мог видеть огни в своем зеркале. Галогенные фары, включенные ярко, раскачиваются и подпрыгивают в миле позади него. Они быстро приближались. Он разогнался более чем до семидесяти.


"В армии тебя учат ездить так быстро?" Спросила Харпер.


Он ничего не ответил. Они миновали городок под названием Спраг, и дорога выпрямилась. Карта Блейка показывала это абсолютно прямо вплоть до городка под названием Ритцвилл, в двадцати с чем-то милях впереди. Ричер сбросил скорость до восьмидесяти миль в час, но свет фар сзади все еще быстро приближался. Долгое мгновение спустя мимо них промчалась машина, длинный низкий седан, широкий маневр, бурное скольжение, целых четверть мили по встречной полосе. Затем он отклонился вправо и рванул вперед, как будто "Бьюик" ФБР полз через парковку.


"Это быстро", - сказал Ричер.


"Может быть, это тот самый парень", - сонно сказал Харпер. "Может быть, он тоже направляется в Портленд. Может быть, мы поймаем его сегодня вечером ".


"Я передумал", - сказал Ричер. "Я не думаю, что он водит. Я думаю, он летит ".


Но он все равно немного увеличил скорость, чтобы держать в поле зрения дальние задние фонари.


"И что потом?" Харпер сказал. "Он арендует машину в местном аэропорту?"


Ричер кивнул в темноте. "Это мое предположение. Отпечатки шин, которые они нашли? Очень стандартного размера. Вероятно, какой-нибудь анонимный седан среднего класса, которых у компаний по прокату миллионы."


"Рискованно", - сказал Харпер. "Аренда машин оставляет бумажный след".


Ричер снова кивнул. "Как и покупка билетов на самолет. Но этот парень действительно организован. Я уверен, что у него железные фальшивые документы. Следование по бумажному следу никого никуда не приведет ".


"Ну, я думаю, мы все равно это сделаем. И это значит, что он был лицом к лицу с людьми у стоек проката ".


"Может быть, и нет. Может быть, он забронирует билеты заранее и получит экспресс-доставку ".


Харпер кивнул. "Хотя парень, вернувшийся, увидел бы его".


"Ненадолго".


Дорога была достаточно прямой, чтобы видеть быструю машину в миле впереди. Ричер обнаружил, что сбавляет скорость более чем на девяносто, отстает от нее.


"Сколько времени требуется, чтобы убить человека?" Спросила Харпер.


"Зависит от того, как ты это делаешь", - сказал Ричер.


"И мы не знаем, как он это делает".


"Нет, мы этого не делаем. Это то, что нам нужно выяснить. Но как бы то ни было, он довольно спокоен и осторожен в этом. Нигде никакого беспорядка, никакой пролитой краски. Я предполагаю, что это займет минимум двадцать, тридцать минут."


Харпер кивнул и потянулся. Ричер уловил запах ее духов, когда она двигалась.


"Так что подумай о Спокане", - сказала она. "Он выходит из самолета, берет машину, полчаса едет к Элисон, проводит полчаса там, полчаса едет обратно и убирается ко всем чертям. Он бы не стал околачиваться поблизости, верно?"


"Полагаю, не рядом с местом преступления", - сказал Ричер.


"Таким образом, арендованный автомобиль можно было вернуть менее чем за два часа. Мы должны проверить реальные краткосрочные аренды из местных аэропортов до мест событий, посмотреть, есть ли закономерность ".


Ричер кивнул. "Да, ты должен. Вот как ты будешь это делать, обычная тяжелая работа ".


Харпер снова двинулся. Повернулась боком на своем сиденье. "Иногда ты говоришь " мы", а иногда " ты". Ты еще не принял решение, но ты немного смягчаешься, ты знаешь это?"


"Мне понравилась Элисон, я думаю, то, что я увидел в ней".


"И что?"


"И мне тоже нравится Рита Симека, то, что я помню о ней. Я бы не хотел, чтобы что-нибудь случилось ".


Харпер вытянула шею и посмотрела на задние огни в миле впереди.


"Так что держи этого парня в поле зрения", - сказала она.


"Он летает", - сказал Ричер. "Это не тот парень".


ЭТО БЫЛ НЕ ТОТ парень. На дальней границе Ритцвилла он свернул на шоссе 90, повернув на запад, в сторону Сиэтла. Ричер свернул на юг, на 395-ю, направляясь прямо в Орегон. Дорога по-прежнему была пуста, но стала уже и извилистее, поэтому он немного снизил скорость и позволил машине вернуться к своему естественному движению.


"Расскажи мне о Рите Симеке", - попросила Харпер.


Ричер, сидя за рулем, пожал плечами. "Я думаю, она была немного похожа на Элисон Ламарр. Выглядела по-другому, но у нее были те же чувства к ней. Выносливый, спортивный, способный. Насколько я помню, его ничто не беспокоило. Она была вторым лейтенантом. Отличный рекорд. Она сорвала офицерскую подготовку. "


Он замолчал. Он представлял Риту Симеку в своем воображении и представлял, как она стоит плечом к плечу с Элисон Ламарр. Две замечательные женщины, не хуже любой другой, которую когда-либо получит армия.


"Итак, вот еще одна загадка", - сказал он. "Как этот парень ими управляет?"


"Контролирующий?" Харпер повторил.


Ричер кивнул. "Подумай об этом. Он проникает в их дома, и через тридцать минут они лежат мертвые в ванне, голые, на них нет ни единого следа. Никаких помех, никакого беспорядка. Как он это делает?"


"Направляет пистолет, я полагаю".


Ричер покачал головой. "В этом есть две ошибки. Если он прилетает самолетом, у него нет оружия. Ты не можешь пронести оружие в самолет. Ты ведь знаешь это, верно? Ты не захватил свой."


"Если он прилетит самолетом. На данный момент это всего лишь предположение ".


"Хорошо, но я просто думал о Рите Симеке. Она была действительно крепким орешком. Она была изнасилована, вот как она попала в список этого парня, я полагаю, потому что трое мужчин отправились в тюрьму и были уволены за это. Но пятеро парней пришли за ней той ночью. Только трое из них зашли так далеко, что изнасиловали ее, потому что у одного парня был сломан таз, а у другого - две сломанные руки. Другими словами, она сражалась как черт ".


"И что?"


"Так разве Элисон Ламарр не сделала бы то же самое? Даже если бы у парня действительно был пистолет, была бы Элисон Ламарр кроткой и пассивной тридцать минут подряд?"


"Я не знаю", - сказал Харпер.


"Ты видел ее. Она не была из тех, кто прячется от посторонних. Она была армейкой. Она прошла пехотную подготовку. Либо она разозлилась бы и затеяла драку, либо выждала бы время и попыталась прижать парня где-нибудь по пути. Но, по-видимому, она этого не сделала. Почему бы и нет?"


"Я не знаю", - снова сказал Харпер.


"Я тоже", - сказал Ричер в ответ.


"Мы должны найти этого парня".


Ричер покачал головой. "Ты не собираешься".


"Почему бы и нет?"


"Поскольку вы все настолько ослеплены этим профильным дерьмом, что ошибаетесь насчет мотива, почему бы и нет".


Харпер отвернулся и уставился в окно на проносящуюся мимо черноту.


"Ты хочешь усилить это?" - спросила она.


"Нет, пока я не заставлю Блейка и Ламарр сидеть тихо и уделять внимание. Я собираюсь сказать это только один раз ".


ОНИ ОСТАНОВИЛИСЬ заправиться сразу после того, как пересекли реку Колумбия за пределами Ричленда. Ричер наполнил бак, а Харпер пошла в ванную. Затем она снова вышла и села в машину со стороны водителя, готовая к трем часам за рулем. Она подвинула свое сиденье вперед, в то время как он отодвинул свое назад. Откинула волосы за плечи и поправила зеркало. Повернул ключ и запустил его. Снова взяла курс на юг и облегчила свой путь до круиза.


Они снова пересекли Колумбию после того, как она повернула на запад, и затем оказались в Орегоне. I-84 шел вдоль реки, прямо по границе штата. Это было быстрое, пустое шоссе. Впереди, невидимые в темноте, вырисовывались просторы Каскадного хребта. Звезды горели в небе холодными и крошечными. Ричер откинулся на спинку сиденья и наблюдал за ними через изгиб бокового стекла, где оно соприкасалось с крышей. Была почти полночь.


"Тебе нужно поговорить со мной", - сказал Харпер. "Или я засну за рулем".


"Ты такой же плохой, как Ламарр", - сказал Ричер.


Харпер ухмыльнулся в темноте. "Не совсем".


"Нет, я думаю, не совсем", - сказал Ричер.


"Но все равно поговори со мной. Почему ты ушел из армии?"


"Это то, о чем ты хочешь поговорить?"


"Полагаю, это тема для обсуждения".


"Почему все меня об этом спрашивают?"


Она пожала плечами. "Людям любопытно".


"Почему? Почему я не должен увольняться из армии?"


"Потому что я думаю, тебе это понравилось. Как будто мне нравится ФБР ".


"Многое из этого было очень раздражающим".


Она кивнула. "Конечно. Бюро тоже очень раздражает. Как муж, я полагаю. Хорошие моменты и плохие моменты, но это мои очки, понимаешь, что я имею в виду? Вы не получите развод из-за небольшого раздражения ".


"Они уволили меня оттуда", - сказал он.


"Нет, они этого не сделали. Мы прочитали ваш послужной список. Они сократили численность, но они нацелились не на вас. Ты вызвался пойти."


Он молчал милю или две. Затем он кивнул.


"Я испугался", - сказал он.


Она взглянула на него. "От чего?"


"Мне понравилось так, как это было. Я не хотел, чтобы это менялось ".


"Во что?"


"Что-нибудь поменьше, я полагаю. Это была огромная, колоссальная вещь. Ты понятия не имеешь. Это распространилось по всему миру. Они собирались сделать его меньше. Я бы получил повышение, так что я был бы выше в организации поменьше ".


"Что в этом плохого? Большая рыба в маленьком пруду, верно?"


"Я не хотел быть крупной рыбой", - сказал он. "Мне нравилось быть мелкой рыбешкой".


"Ты не был мелкой рыбешкой", - сказала она. "Крупный - это не значит маленький".


Он кивнул. "Хорошо, мне нравилось быть рыбой среднего размера. Это было удобно. Вроде как анонимно."


Она покачала головой. "Это недостаточная причина, чтобы бросить".


Он посмотрел на звезды. Они были неподвижны в небе, в миллиарде миль над ним.


"Большой рыбе в маленьком пруду негде плавать", - сказал он. "Я был бы на одном месте годами за раз. Какой-нибудь большой стол где-нибудь, затем, пять лет спустя, еще один стол побольше где-нибудь в другом месте. Парень вроде меня, без политических навыков, без светских манер, я бы дослужился до полковника и не дальше. Я бы отсидел свой срок, застряв там. Могло пройти пятнадцать или двадцать лет."


"Но?"


"Но я хотел продолжать двигаться. Всю свою жизнь я двигался, в буквальном смысле. Я боялся остановиться. Я не знал, каково это - застрять где-нибудь, но, думаю, мне бы это не понравилось ".


"И что?"


Он пожал плечами. "И теперь я где-то застрял".


"И?" - снова спросила она.


Он снова пожал плечами и ничего не сказал. В машине было тепло. Тепло и комфортно.


"Скажи слова, Ричер", - сказала она. "Вытащи это. Ты где-то застрял, и?"


"И ничего".


"Чушь собачья, ничего особенного. И?"


Он глубоко вздохнул. "И у меня с этим проблема".


Машина замолчала. Она кивнула, как будто поняла. "Я думаю, Джоди не хочет продолжать передвигаться".


"Ну, а ты стал бы?"


"Я не знаю".


Он кивнул. "Проблема в том, что она действительно знает. Мы с ней выросли одинаково, постоянно переезжая с базы на базу, по всему миру, месяц здесь, шесть месяцев там. Итак, она живет той жизнью, которой живет, потому что она пошла туда и создала ее для себя, потому что это именно то, чего она хочет. Она знает, что это именно то, чего она хочет, потому что она точно знает, какова альтернатива ".


"Она могла немного передвигаться. Она адвокат. Она могла бы время от времени менять работу ".


Он покачал головой. "Так не работает. Речь идет о карьере. Она очень скоро станет партнером, судя по тому, как она собирается, и тогда она, вероятно, будет работать в одной фирме всю свою жизнь. И в любом случае, я не говорю о паре лет здесь, трех годах там, покупке дома, продаже дома. Я говорю о том, что если я завтра проснусь в Орегоне и мне захочется поехать в Оклахому, Техас или еще куда-нибудь, я просто поеду. Не имея ни малейшего представления о том, куда я иду на следующий день ".


"Странник".


"Это важно для меня".


"Хотя, насколько это важно?"


Он пожал плечами. "Я точно не знаю".


"Как ты собираешься это выяснить?"


"Проблема в том, что я выясняю".


"Так что ты собираешься делать?"


Он молчал еще милю.


"Я не знаю", - сказал он.


"Возможно, ты к этому привыкнешь".


"Я мог бы", - сказал он. "Но я мог бы и не делать этого. Это ужасное ощущение глубоко в моей крови. Например, прямо сейчас, посреди ночи, направляясь по дороге туда, где я никогда не был, я чувствую себя по-настоящему хорошо. Я просто не могу объяснить, как мне хорошо ".


Она улыбнулась. "Может быть, это из-за компании".


Он улыбнулся в ответ. "Может быть, так оно и есть".


"Так ты расскажешь мне кое-что еще?"


"Например, что?"


"Почему мы ошибаемся насчет мотива этого парня?"


Он покачал головой. "Подожди, пока мы не увидим, что мы найдем в Портленде".


"Что мы собираемся найти в Портленде?"


"Я предполагаю, что это коробка, полная банок с краской, без малейшего понятия о том, откуда они взялись или кто их туда отправил".


"И что?"


"Итак, затем мы складываем два и два вместе и получаем четыре. То, как вы, ребята, это делаете, вы не делаете и четырех. Ты составляешь какое-то большое необъяснимое число, которое находится далеко-далеко от четырех ".


РИЧЕР еще немного откинулся на спинку сиденья и дремал большую часть последнего часа Харпера за рулем. Предпоследний отрезок пути привел их к северному склону Маунт-Худ по шоссе 35. "Бьюик" переключился на третью передачу, чтобы справиться с уклоном, и рывок коробки передач снова разбудил его. Он наблюдал через лобовое стекло, как дорога делает петлю за вершиной. Затем Харпер нашел шоссе 26 и повернул на запад для последнего захода на посадку, вниз по склону горы, в сторону города Портленд.


Ночной вид был впечатляющим. Высоко в небе были разорванные облака, и яркая луна, и звездный свет. В оврагах было много снега. Мир был похож на зазубренную скульптуру из серой стали, светящуюся под ними.


"Я вижу привлекательность странствий", - сказал Харпер. "Вид вот такой".


Ричер кивнул. "Это большая, очень большая планета".


Они проезжали через спящий городок под названием Рододендрон и увидели впереди указатель, указывающий на деревню Риты Симеки, в пяти милях дальше вниз по склону. Когда они добрались туда, было почти три часа ночи. На сквозной дороге были заправочная станция и универсальный магазин. Они оба были плотно закрыты. Там была поперечная улица, уходящая на север в нижний склон горы. Харпер пронюхал это. На перекрестке были свои собственные перекрестки. Шаймека был третьим из них. Он тянулся на восток вверх по склону.


Ее дом было легко заметить. Это был единственный дом на улице, в окнах которого горел свет. И единственный, у которого снаружи припаркован офисный седан. Харпер остановилась позади седана и выключила фары, мотор заглох с легким содроганием, и их окутала тишина. Заднее стекло машины Бюро запотело от дыхания, и в нем виднелся силуэт одной головы. Голова повернулась, дверь седана открылась, и из него вышел молодой человек в темном костюме. Ричер и Харпер потянулись, отстегнули ремни и открыли свои двери. Выскользнули наружу и встали на холодном воздухе, их дыхание окутывало их облаком.


"Она там, в целости и сохранности", - сказал им местный парень. "Мне сказали подождать тебя здесь".


Харпер кивнул. "И что потом?"


"Тогда я остаюсь здесь", - сказал парень. "Все разговоры ведешь ты. Я из охраны, пока за дело не возьмутся местные копы, в восемь утра."


"Копы собираются вести наблюдение двадцать четыре часа в сутки?" - Спросил Ричер.


Парень с несчастным видом покачал головой.


"Двенадцать", - сказал он. "Я работаю по ночам".


Ричер кивнул. Достаточно хорошо, подумал он. Дом представлял собой большое квадратное строение из вагонки, построенное боком к улице, так что фасад выходил окнами на запад. Там было просторное переднее крыльцо с имбирными перилами. Уклон улицы освободил место для гаража под домом спереди. Дверь гаража была обращена вбок, под торцом крыльца. Там была короткая подъездная дорожка. Затем земля пошла под уклон вверх, так что остальная часть фундамента была бы вырыта в склоне холма. Участок был небольшим, окруженным высоким ураганным ограждением, идущим вверх по склону. Двор был ухожен, повсюду были цветы, цвет которых подчеркивался серебристым лунным светом.


"Она очнулась?" Спросила Харпер.


Местный парень кивнул. "Она там, внутри, ждет тебя".


17


ДОРОЖКА ОТХОДИЛА от подъездной дорожки слева и петляла в темноте вокруг нескольких каменных насаждений к ряду широких деревянных ступеней в центре переднего крыльца. Харпер пропустил их, но под весом Ричера они заскрипели в ночной тишине, и прежде чем эхо звука вернулось с холмов, входная дверь была открыта, и Рита Симека стояла там, наблюдая за ними. Одна ее рука лежала на внутренней ручке двери, а на лице застыло отсутствующее выражение.


"Привет, Ричер", - сказала она.


"Скимека", - сказал он в ответ. "Как у тебя дела?"


Она использовала свободную руку, чтобы откинуть волосы со лба.


"Разумно", - сказала она. "Учитывая, что сейчас три часа ночи, а ФБР только что удосужилось сообщить мне, что я нахожусь в каком-то розыскном списке вместе с десятью моими сестрами, четверо из которых уже мертвы".


"Ваши налоговые доллары на работе", - сказал Ричер.


"Так какого черта ты с ними тусуешься?"


Он пожал плечами. "Обстоятельства не оставили мне большого выбора".


Она пристально посмотрела на него, принимая решение. На крыльце было холодно. Ночная роса бисером блестела на крашеных досках. В воздухе висел тонкий низкий туман. За плечом Симеки огни в ее доме горели теплым желтым светом. Она смотрела на него еще мгновение.


"Обстоятельства?" она повторила.


Он кивнул. "Не оставил мне большого выбора".


Она кивнула в ответ. "Ну, как бы то ни было, я вроде как рад тебя видеть, я думаю".


"Я тоже рад тебя видеть".


Она была высокой женщиной. Ниже Харпер, но тогда большинство женщин были. Она была мускулистой, не такой компактной, как Элисон Ламарр, а худощавой, как у марафонской бегуньи. Она была одета в чистые джинсы и бесформенный свитер. На ногах у нее солидные туфли. У нее были каштановые волосы средней длины, заплетенные в длинную челку над ярко-карими глазами. У нее были глубокие морщины вокруг рта. Прошло почти четыре года с тех пор, как он видел ее в последний раз, и она выглядела на целых четыре года старше.


"Это специальный агент Лиза Харпер", - сказал он.


Симека осторожно кивнул один раз. Ричер наблюдал за ее глазами. Будь мужчина агентом, она бы сбросила его с крыльца.


"Привет", - сказал Харпер.


"Что ж, думаю, заходи", - сказал Симека.


Она все еще держалась за дверную ручку. Она стояла на пороге, наклонившись вперед, не желая выходить. Вмешалась Харпер, и Ричер последовал за ней. Дверь за ними закрылась. Они были в прихожей небольшого приличного дома, недавно покрашенного, красиво обставленного. Очень чисто, одержимо аккуратно. Это было похоже на дом. Тепло и уютно. Личное пространство. На полу были шерстяные коврики. Полированная антикварная мебель из блестящего красного дерева. Картины на стенах. Повсюду вазы с цветами.


"Хризантемы", - сказал Симека. "Я выращиваю их сам. Они тебе нравятся?"


Ричер кивнул.


"Они мне нравятся", - сказал он. "Хотя я не смог бы произнести их по буквам".


"Садоводство - мое новое хобби", - сказал Симека. "Я вляпался в это по-крупному".


Затем она указала в сторону передней гостиной.


"И музыка", - сказала она. "Иди посмотри".


В комнате были спокойные обои и полированный деревянный пол. В дальнем углу стоял рояль. Блестящий черный лак. Немецкое имя, инкрустированное латунью. Перед ним поставили большой табурет, обтянутый красивой черной кожей с пуговицами. Крышка пианино была поднята, и на подставке над клавиатурой зазвучали ноты - плотная масса черных нот на плотной кремовой бумаге.


"Хочешь кое-что услышать?" она спросила.


"Конечно", - сказал Ричер.


Она проскользнула между клавиатурой и табуретом и села. Положила руки на клавиши и на секунду замерла, а затем комнату заполнил скорбный минорный аккорд. Это был теплый звук, низкий, и она модулировала его в начало похоронного марша.


"Есть что-нибудь повеселее?" - Спросил Ричер.


"Я не чувствую себя бодрой", - сказала она.


Но она все равно изменила это, превратив в начало "Лунной сонаты".


"Бетховен", - сказала она.


Серебристые арпеджио наполнили воздух. Она поставила ногу на заслонку, и звук был приглушенным и тихим. Ричер смотрел в окно на растения, серые в лунном свете. В девяноста милях к западу был океан, огромный и тихий.


"Так-то лучше", - сказал он.


Она проиграла ее до конца первой части, очевидно, по памяти, потому что на открытой нотной тетради на подставке была надпись "Шопен". Она держала руки на клавишах, пока последний аккорд не стих в тишине.


"Мило", - сказал Ричер. "Итак, у тебя все в порядке?"


Она отвернулась от клавиатуры и посмотрела ему в глаза. "Ты имеешь в виду, оправилась ли я после группового изнасилования тремя парнями, которым я должна была доверить свою жизнь?"


Ричер кивнул. "Что-то вроде этого, я полагаю".


"Я думала, что выздоровела", - сказала она. "Так хорошо, как я когда-либо ожидал. Но теперь я слышал, что какой-то маньяк собирается убить меня за то, что я жалуюсь на это. Это немного сняло остроту, понимаешь?"


"Мы достанем его", - сказал Харпер в тишине.


Симека просто посмотрел на нее.


"Так мы можем посмотреть новую стиральную машину в подвале?" - Спросил Ричер.


"Но ведь это не стиральная машина, не так ли?" - Спросил Симека. "Не то чтобы кто-нибудь мне что-нибудь рассказывал".


"Вероятно, это краска", - сказал Ричер. "В консервных банках. Зеленый камуфляж, армейского образца."


"Для чего?"


"Этот парень убивает тебя, бросает в твою ванну и выливает ее на тебя".


"Почему?"


Ричер пожал плечами. "Хороший вопрос. Прямо сейчас над этим работает целая куча остряков ".


Симека кивнул и повернулся к Харперу. "У тебя острая голова?"


"Нет, мэм, я всего лишь агент", - сказал Харпер.


"Тебя когда-нибудь насиловали?"


Харпер покачала головой. "Нет, мэм, не видел".


Симека снова кивнул.


"Ну, не стоит", - сказала она. "Это мой совет".


Наступила тишина.


"Это меняет твою жизнь", - сказал Симека. "Это изменило мое, это чертовски точно. Садоводство и музыка, это все, что у меня сейчас есть ".


"Хорошие хобби", - сказал Харпер.


"Хобби для домоседов", - сказал в ответ Симека. "Я либо в этой комнате, либо в пределах видимости моей входной двери. Я не часто выхожу из дома, и мне не нравится встречаться с людьми. Так что прими мой совет, не позволяй этому случиться с тобой ".


Харпер кивнул. "Я постараюсь этого не делать".


"Подвал", - сказал Симека.


Она вывела меня из гостиной к двери, спрятанной под лестницей. Это была старая дверь, сделанная из сосновых досок, много раз покрашенных. За ним была узкая лестница, ведущая вниз, к холодному воздуху, слегка пахнущему бензином и резиной для шин.


"Мы должны пройти через гараж", - сказал Симека.


Пространство заполнила новая машина, длинный низкий седан Chrysler, выкрашенный в золотой цвет. Они гуськом прошли вдоль его фланга, и Симека открыл дверь в стене гаража. До них донесся затхлый запах подвала. Шимека дернул за шнур, и загорелась ярко-желтая лампочка.


"Вот ты где", - сказала она.


В подвале было тепло от печи. Это было большое квадратное помещение с широкими стеллажами для хранения, встроенными в каждую стену. Между потолочными балками виднелась изоляция из стекловолокна. Сквозь половицы змеились трубы отопления. Посреди пола одиноко стояла картонная коробка. Он стоял под углом к стенам, неопрятно на фоне аккуратных стеллажей, окружающих его. Это была та же самая коробка. Тот же размер, та же коричневая доска, тот же черный шрифт, та же картинка, то же название производителя. Он был заклеен блестящей коричневой лентой и выглядел совершенно новым.


"У тебя есть нож?" - Спросил Ричер.


Симека кивнул в сторону рабочей зоны. К стене была привинчена доска для прищепок, и она была заполнена инструментами, висящими аккуратными рядами. Ричер снял нож для резки линолеума с колышка, осторожно, потому что по его опыту, колышек обычно вынимался вместе с инструментом. Но не этот. Он увидел, что каждый колышек был прикреплен к доске аккуратным маленьким пластиковым приспособлением.


Он вернулся к коробке и разрезал ленту. Перевернул нож и использовал рукоятку, чтобы поднять створки вверх. Он увидел пять металлических кругов, светящихся желтым. Пять крышек от банок с краской, отражающих верхний свет. Он просунул рукоятку ножа под одно из проволочных колец и поднял одну из банок на уровень глаз. Повернул его на свету. Это была обычная металлическая банка, без каких-либо украшений, за исключением маленькой белой этикетки с длинным номером и надписью Камуфляж /зеленый.


"Мы видели несколько таких в свое время", - сказал Симека. "Верно, Ричер?"


Он кивнул. "Несколько".


Он опустил банку обратно в коробку. Опустил клапаны, подошел и повесил нож туда, где он был. Бросил взгляд на Симеку.


"Когда это пришло?" он спросил.


"Я не помню", - сказала она.


"Грубо?"


"Я не знаю", - сказала она. "Может быть, пару месяцев назад".


"Пару месяцев?" Харпер сказал.


Симека кивнул. "Я думаю. Я действительно не помню ".


"Ты не заказывал это, верно?" Ричер сказал.


Симека покачала головой. "У меня уже есть один. Это вон там ".


Она указала. В углу была прачечная. Стиральная машина, сушилка, раковина. Пропылесосенный коврик в углу комнаты. Белые пластиковые корзины и бутылочки с моющим средством аккуратно выстроились на столешнице.


"Такие вещи, как это, ты бы запомнил", - сказал Ричер. "А ты бы не стал?"


"Я предположила, что это для моей соседки по комнате, я полагаю", - сказала она.


"У тебя есть сосед по комнате?"


"Имел. Она съехала пару недель назад."


"И ты решил, что это ее?"


"Для меня это имело смысл", - сказал Симека. "Она самостоятельно ведет домашнее хозяйство, ей нужна стиральная машина, верно?"


"Но ты не спросил ее?"


"Почему я должен? Я подумал, что это не для меня, для кого еще это может быть?"


"Так почему она оставила это здесь?"


"Потому что это тяжело. Может быть, ей помогают перенести это. Прошло всего пару недель."


"Она оставила что-нибудь еще после себя?"


Симека покачала головой. "Это последнее".


Ричер обвел коробку. Увидел квадратную форму там, где были оторваны упаковочные документы.


"Она забрала документы", - сказал он.


Симека снова кивнул. "Я думаю, она бы так и сделала. Ей нужно было бы поддерживать порядок в своих делах ".


Они стояли в тишине, три человека, окружившие высокую картонную коробку, яркий желтый свет, рваные темные тени.


"Я устал", - сказал Симека. "Мы закончили? Я хочу, чтобы вы, ребята, убрались отсюда ".


"И последнее", - сказал Ричер.


"Что?"


"Расскажите агенту Харпер, чем вы занимались на службе".


"Почему? Какое это имеет отношение к чему-либо?"


"Я просто хочу, чтобы она знала".


Симека озадаченно пожал плечами. "Я был на испытаниях вооружений".


"Расскажи ей, что это было".


"Мы тестировали новое оружие, поступающее от производителя ".


"И что?"


"Если они соответствовали спецификации, мы передавали их квартирмейстерам".


Тишина. Харпер взглянул на Ричера, в равной степени озадаченный.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь мы выбираемся отсюда".


Симека первым прошел через дверь в гараж. Дернул за шнур и выключил свет. Провел их мимо ее машины и вверх по узкой лестнице. Выхожу в фойе. Она пересекла этаж и проверила глазок во входной двери. Открыл его. Воздух снаружи был холодным и влажным.


"До свидания, Ричер", - сказала она. "Было приятно снова тебя увидеть".


Затем она повернулась к Харпер.


"Ты должен доверять ему", - сказала она. "Знаешь, я все еще верю. Это чертовски хорошая рекомендация, поверьте мне ".


Входная дверь закрылась за ними, когда они шли по дорожке. Они услышали звук поворачивающегося замка с расстояния двадцати футов. Местный агент наблюдал, как они садились в машину. Внутри все еще было тепло. Харпер завел мотор и включил вентилятор на максимум, чтобы так и оставалось.


"У нее была соседка по комнате", - сказала она.


Ричер кивнул.


"Значит, твоя теория неверна. Казалось, что она жила одна, но это не так. Мы вернулись к исходной точке ".


"Возможно, вторая ступень. Это все еще подкатегория. Должно быть. Никто не нацеливается на девяносто одну женщину. Это безумие".


"В отличие от чего?" Харпер сказал. "Класть мертвых женщин в ванну, полную краски?"


Ричер снова кивнул.


"И что теперь?" - спросил он.


"Назад в Куантико", - сказала она.


ЭТО ЗАНЯЛО ПОЧТИ девять часов. Они поехали в Портленд, сели на турбовинтовой самолет до Си-Так, "Континентал" - до Ньюарка, "Юнайтед" - до округа Колумбия, а водитель Бюро встретил их и отвез на юг, в Вирджинию. Ричер проспал большую часть пути, и те моменты, когда он бодрствовал, были просто размытым пятном усталости. Он изо всех сил старался сохранять бдительность, пока они петляли по территории морской пехоты. Охранник ФБР на воротах перевыпустил бирку своего посетителя. Водитель припарковался у главных дверей. Харпер провел их внутрь, и они поднялись на лифте на четыре этажа под землей в комнату для семинаров с блестящими стенами, фальшивыми окнами и фотографиями Лоррейн Стэнли, приколотыми к доске. По телевизору тихо показывали повтор "дня на холме". Блейк, Поултон и Ламарр сидели за столом, перед ними лежали стопки бумаг. Блейк и Поултон выглядели занятыми и измученными. Ламарр была белой, как бумага перед ней, ее глаза были глубоко посажены и прыгали от напряжения.


"Дай угадаю", - сказал Блейк. "Коробка от Scimeca пришла пару месяцев назад, и она довольно туманно объяснила, почему. И на это не было никаких документов ".


"Она решила, что это для ее соседки по комнате", - сказала Харпер. "Она жила не одна. Так что список из одиннадцати ничего не значит."


Но Блейк покачал головой.


"Нет, это означает то, что всегда означало", - сказал он. "Одиннадцать женщин, которые выглядят так, будто живут одни, для кого-то, изучающего документы. Мы связались со всеми остальными по телефону. Восемьдесят звонков. Сказал им, что мы из отдела обслуживания клиентов компании, занимающейся отправкой посылок. У нас заняло несколько часов. Но никто из них ничего не знал о неожиданных коробках. Итак, восемьдесят женщин не в курсе, а одиннадцать в курсе. Итак, теория Ричера все еще в силе. Соседи по комнате удивили его, они удивят и парня ".


Ричер удовлетворенно взглянул на него. И немного удивлен.


"Эй, кредит там, где он должен быть?" Сказал Блейк.


Ламарр кивнула, отошла и написала заметку в конце длинного списка.


"Я сожалею о вашей потере", - сказал ей Ричер.


"Возможно, этого можно было избежать", - сказала она. "Знаешь, если бы ты с самого начала так сотрудничал".


Наступила тишина.


"Итак, у нас семь шансов из семи", - сказал Блейк. "Никакой бумажной волокиты, расплывчатые женщины".


"У нас есть еще одна ситуация с соседями по комнате", - сказал Поултон. "Затем трое из них регулярно получали неправильные поставки, и они не торопились с их устранением. Два других были просто расплывчатыми."


"Scimeca, конечно, была довольно расплывчатой", - сказал Харпер.


"Она была травмирована", - сказал Ричер. "У нее все хорошо, чтобы вообще функционировать".


Ламарр кивнула. Легкое, сочувственное движение ее головы.


"Как бы то ни было, она никуда нас не ведет, верно?" - сказала она.


"А как насчет компаний по доставке?" - Спросил Ричер. "Ты преследуешь их?"


"Мы не знаем, кем они были", - сказал Поултон. "Документы отсутствуют, семь коробок из семи".


"Не так уж много возможностей", - сказал Ричер.


"Разве там нет?" Ответил Поултон. "UPS, FedEx, DHL, Airborne Express, чертова почтовая служба Соединенных Штатов, кто угодно, плюс любое количество местных субподрядчиков ".


"Попробуй их все", - сказал Ричер.


Поултон пожал плечами. "И о чем их спросить? Из всех десяти миллионов посылок, которые вы доставили за последние два месяца, можете ли вы вспомнить ту, которая нас интересует?"


"Ты должен попытаться", - сказал Ричер. "Начни со Спокана. Такой удаленный адрес, у черта на куличках, водитель может его вспомнить."


Блейк наклонился вперед и кивнул. "Хорошо, мы попробуем это там, наверху. Но только там. Иначе становится невозможным ".


"Почему женщины такие расплывчатые?" Спросила Харпер.


"Сложные причины", - ответила Ламарр. "Как сказал Ричер, они травмированы, все они, по крайней мере, в какой-то степени. Большой пакет, вторгающийся на их частную территорию без приглашения, это своего рода вторжение. Разум блокирует это. Это то, что я ожидал бы увидеть в подобных случаях ".


Ее голос был низким и напряженным. Ее костлявые руки были положены на стол перед ней.


"Я думаю, это странно", - сказал Харпер.


Ламарр покачала головой, терпеливо, как учительница.


"Нет, это то, чего я ожидала", - снова сказала она. "Не смотри на это со своей собственной точки зрения. Эти женщины подверглись нападению, в переносном и буквальном смысле, обе. Это многое делает с человеком ".


"И теперь они все обеспокоены", - сказал Ричер. "Охранять их означало рассказать им. Конечно, Шимека выглядел довольно потрясенным. И она должна быть. Она там довольно изолирована. Если бы я был тем парнем, я бы смотрел на нее следующей. Я уверен, что она способна прийти к такому же выводу ".


"Нам нужно поймать этого парня", - сказала Ламарр.


Блейк кивнул. "Теперь это будет нелегко. Очевидно, мы будем держать круглосуточную охрану семерых, которые получили посылки, но он заметит это за милю, так что мы не поймаем его на месте преступления ".


"Он исчезнет на некоторое время", - сказала Ламарр. "Пока мы снова не снимем защиту".


"Как долго мы будем держать систему безопасности включенной?" Спросила Харпер.


Наступила тишина.


"Три недели", - сказал Блейк. "Дольше, чем это, это становится безумием".


Харпер уставился на него.


"Должен быть предел", - сказал он. "Что тебе здесь нужно? Круглосуточная охрана, остаток их чертовых жизней?"


Снова тишина. Поултон смял свои бумаги в стопку.


"Итак, у нас есть три недели, чтобы найти парня", - сказал он.


Блейк кивнул и положил руки на стол. "План таков, что мы восхищаемся друг другом двадцать четыре часа в сутки, три недели, начиная с этого момента. Один из нас спит, пока остальные работают. Джулия, ты получаешь первый период отдыха, двенадцать часов, начиная с этого момента."


"Я этого не хочу".


Блейк выглядел неловко. "Что ж, хочешь ты этого или нет, ты это получил".


Она покачала головой. "Нет, мне нужно оставаться на вершине этого. Пусть Поултон пойдет первым ".


"Никаких споров, Джулия. Нам нужно собраться ".


"Но я в порядке. Мне нужно работать. И я все равно не смог бы сейчас уснуть ".


"Двенадцать часов, Джулия", - сказал Блейк. "Ты в любом случае имеешь право на отгул. Отпуск из сострадания, дважды."


"Я не пойду", - сказала она в ответ.


"Ты будешь".


"Я не могу", - сказала она. "Мне нужно быть вовлеченным прямо сейчас".


Она сидела там, неумолимая. Решимость на ее лице. Блейк вздохнул и отвел взгляд.


"Прямо сейчас ты не можешь быть вовлечен", - сказал он.


"Почему бы и нет?"


Блейк посмотрел прямо на нее. "Потому что они только что доставили тело твоей сестры на вскрытие. И ты не можешь быть вовлечен в это. Я не могу тебе позволить."


Она попыталась ответить. Ее рот дважды открылся и закрылся, но не издал ни звука. Затем она моргнула один раз и отвела взгляд.


"Итак, двенадцать часов", - сказал Блейк.


Она уставилась на стол.


"Получу ли я данные?" - тихо спросила она.


Блейк кивнул.


"Да, боюсь, тебе придется", - ответил он.


18


Команда МЕСТНОГО БЮРО в Спокане усердно работала всю ночь и заручилась хорошим сотрудничеством со стороны строительного бизнеса и службы проката кранов, а также бригады грузоперевозчиков и авиагрузового оператора. Строители разнесли ванную Элисон Ламарр на части и отключили водопровод. Специалисты Бюро криминалистики завернули всю ванну в плотный пластик, пока строители разбирали окно и убирали торцевую стену до уровня пола. Бригада крановщиков закрепила брезентовые стропы под обернутой ванной и ввела их крюк через проделал дыру в торце здания и вытащил тяжелый груз в ночь. Он пролетел в холодном воздухе и медленно опустился на деревянный ящик, прикрепленный к грузовику с бортовой платформой, стоящему на холостом ходу на дороге. Дальнобойщики закачали расширяющуюся пену в ящик, чтобы смягчить груз, плотно заколотили крышку и поехали прямо в аэропорт в Спокане. Ящик погрузили в ожидавший самолет и доставили прямиком на военно-воздушную базу Эндрюс, где его забрал вертолет и доставил в Квантико. Затем оно было выгружено вилочным погрузчиком и аккуратно установлено в лабораторном грузовом отсеке и оставлено ждать там в течение часа, пока судебные эксперты Бюро точно не выяснят, как действовать дальше.


"На данный момент причина смерти - это все, чего я хочу", - сказал Блейк.


Он сидел с одной стороны длинного стола в конференц-зале патологии, в трех зданиях и на пяти этажах от центра поведенческих исследований. Харпер сидела рядом с ним, затем Поултон рядом с ней, а затем Ричер в конце ряда. Напротив них сидел старший патологоанатом Квантико, доктор по фамилии Стейвли, Ричеру показалось, что это имя он откуда-то знал. Очевидно, у парня была какая-то известная репутация. Все относились к нему с уважением. Это был крупный краснолицый мужчина, странно жизнерадостный. Его руки были большими и красными и выглядели неуклюжими, хотя предположительно это было не так. Рядом с ним был его главный техник, тихий худощавый мужчина, который выглядел озабоченным.


"Мы прочитали материалы по другим вашим делам", - сказал Стейвли и остановился.


"Что это значит?" - Спросил Блейк.


"Это значит, что я не совсем полон оптимизма", - сказал Стейвли. "Согласен, Нью-Гэмпшир немного удален от событий, но они многое видят во Флориде и Калифорнии. Я подозреваю, что если бы там было что найти, вы бы уже знали об этом. Там, внизу, хорошие люди".


"Здесь люди получше", - сказал Блейк.


Стейвли улыбнулся. "Лесть приведет тебя куда угодно, верно?"


"Это не лесть".


Стейвли все еще улыбался. "Если нечего искать, что мы можем сделать?"


"Должно быть что-то", - сказал Блейк. "На этот раз он допустил ошибку с коробкой".


"И что?"


"Так что, возможно, он допустил не одну ошибку, оставил что-то, что ты найдешь".


Стейвли думал об этом. "Ну, не задерживай дыхание, это все, что я хочу сказать".


Затем он резко встал, соединил свои толстые пальцы вместе и согнул кисти. Повернулся к своему технику. "Итак, мы готовы?"


Худой парень кивнул. "Мы предполагаем, что краска будет сильно высыхать на верхней поверхности, возможно, на дюйм, полтора дюйма. Если мы срежем его с эмали ванны со всех сторон, мы сможем вставить мешок для трупов и вытащить ее ".


"Хорошо", - сказал Стейвли. "Нанеси на нее как можно больше краски. Я не хочу, чтобы ее беспокоили ".


Техник поспешил к выходу, и Стейвли последовал за ним, очевидно, предполагая, что остальные четверо выйдут за ним, что они и сделали, причем Ричер был последним в очереди.


ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ ничем не отличалась от других, которые Ричер видел. Это было большое низкое помещение, ярко освещенное подсвеченным потолком. Стены и пол были выложены белой плиткой. В центре комнаты стоял большой смотровой стол, сделанный из блестящей стали. В центре стола был вдавлен дренажный канал. Сливное отверстие было подключено прямо к стальной трубе, проходящей через пол. Стол был окружен группой тележек на колесах, нагруженных инструментами. С потолка свисали шланги. Там были камеры на подставках, и весы, и вытяжные колпаки. Был низкий гул вентиляции и сильный запах дезинфицирующего средства. Воздух был неподвижен и холоден.


"Халаты и перчатки", - сказал Стейвли.


Он указал на стальной шкаф, заполненный сложенными нейлоновыми халатами и коробками с одноразовыми латексными перчатками. Харпер раздал их.


"Вероятно, маски не понадобятся", - сказал Стейвли. "Я предполагаю, что хуже всего мы почувствуем запах краски".


Они почуяли это, как только каталка въехала в дверь. Техник толкал его, и на нем лежал мешок для трупа, раздутый, скользкий и измазанный зеленью. Краска просочилась с крышки и потекла по стальным ножкам к колесам, оставляя параллельные следы на белой плитке. Техник ходил между рельсами. Каталка дребезжала, а мешок катался и раскачивался, как гигантский воздушный шар, наполненный маслом. Руки техника были вымазаны краской до плеч.


"Сначала отведите ее на рентген", - сказал Стейвли.


Парень развернул каталку в новом направлении и направился в закрытую комнату сбоку от лаборатории. Ричер шагнул вперед и потянул за собой дверь. Казалось, что это весило тонну.


"Начиненный свинцом", - сказал Стейвли. "Мы действительно их там ошеломили. Большие, очень большие дозы, чтобы мы могли видеть все, что хотим видеть. Не похоже, что мы должны беспокоиться об их долгосрочном здоровье, не так ли?"


Техник на мгновение отлучился, а затем вернулся в лабораторию и осторожно закрыл за собой тяжелую дверь. Раздался отдаленный мощный гул, который длился секунду, а затем прекратился. Он вернулся и снова вышел, толкая каталку. Он все еще оставлял следы на плитке. Он остановил его рядом с смотровым столом.


"Скрути ее", - сказал Стейвли. "Я хочу, чтобы она упала лицом вниз".


Техник встал рядом с ним, перегнулся через стол, ухватился обеими руками за ближний край мешка и наполовину снял его с каталки, наполовину поставил на стол. Затем он обошел с другой стороны, взялся за другой край и перевернул его вверх и вниз. Пакет хлопнул застежкой-молнией вниз, и масса внутри него засосалась, перекатилась, закачалась и осела. Краска растеклась по полированной стали. Стейвли посмотрел на это и дальше, на пол, который был весь испещрен зелеными дорожками.


"Люди, надевайте галоши", - сказал он. "Это доберется повсюду".


Они отошли, и Харпер нашла пары пластиковой обуви в шкафчике и раздала их. Ричер надел свой, отступил назад и стал смотреть на краску. Оно просачивалось сквозь молнию, как густой медленный прилив.


"Достань пленку", - сказал Стейвли.


Техник нырнул обратно в рентгеновский кабинет и вышел оттуда с большими серыми квадратами пленки, на которой было изображено тело Элисон Ламарр. Он передал их Стейвли. Стейвли провел по ним веером и поднес их к свету с потолка.


"Мгновенно", - сказал он. "Как на полароидном снимке. Преимущества научного прогресса".


Он перетасовал их, как дилер, отделил одну из них и поднял вверх. Нырнул к осветительному прибору на стене, нажал на выключатель и поднес пленку к свету, растопырив большие пальцы.


"Посмотри на это", - сказал он.


Это была фотография средней части тела от чуть ниже грудины до чуть выше лобковой области. Ричер увидел очертания призрачно-серых костей, ребер, позвоночника, таза, с предплечьем и кистью, лежащими поперек них под углом. И еще одна фигура, плотная и такая яркая, что казалась чисто белой. Металлические. Тонкий и заостренный, длиной примерно с ладонь.


"Какой-то инструмент", - сказал Стейвли.


"У других не было ничего подобного", - сказал Поултон.


"Док, нам нужно увидеть это прямо сейчас", - сказал Блейк. "Это важно".


Стейвли покачал головой. "Это прямо сейчас у нее под телом, потому что она вверх ногами. Мы доберемся туда, но это будет не очень скоро ".


"Как долго?"


"Сколько потребуется", - сказал Стейвли. "Это будет чертовски грязно".


Он последовательно прикрепил серые фотографии на световой короб. Затем он прошелся вдоль призрачного дисплея и изучил их.


"Ее скелет относительно не поврежден", - сказал он. Он указал на вторую панель. "Левое запястье было треснуто и зажило, вероятно, десять лет назад".


"Она увлекалась спортом", - сказал Ричер. "Нам рассказала ее сестра".


Стейвли кивнул. "Итак, мы проверим ключицу".


Он двинулся влево и изучил первую панель. На снимке был виден череп, шея и плечи. Ключицы заблестели и устремились вниз к грудине.


"Небольшая трещина", - сказал Стейвли, указывая. "Это то, чего я ожидал. У спортсмена с треснувшим запястьем обычно также треснет ключица. Они падают со своего велосипеда, роликовых коньков или чего-то еще, вытягивают руку, чтобы смягчить падение, но вместо этого ломают себе кости ".


"Но никаких свежих травм?" - Спросил Блейк.


Стейвли покачал головой. "Им десять лет, может, больше. Она не была убита тупой травмой, если ты это имеешь в виду."


Он нажал на выключатель, и свет за рентгеновскими снимками погас. Он повернулся обратно к смотровому столу и снова сплел пальцы, в тишине щелкнули костяшки.


"Хорошо", - сказал он. "Пойдем на работу".


Он вытащил шланг из катушки, установленной на потолке, и повернул маленький кран, встроенный в его сопло. Раздался шипящий звук, и потекла струя прозрачной жидкости. Тяжелая, медленная жидкость с резким, сильным запахом.


"Ацетон", - сказал Стейвли. "Надо смыть эту чертову краску".


Он использовал ацетоновый шланг на мешке для трупов и на стальном столе. Техник использовал пригоршни кухонного полотенца, вытирая пакет и выталкивая густую жидкость в канализацию. Химическая вонь была невыносимой.


"Аппарат искусственной вентиляции легких", - сказал Стейвли.


Техник увернулся и повернул выключатель позади себя, и вентиляторы на потолке перестали гудеть, превратившись в более громкий рев. Стейвли поднес насадку ближе, и пакет из влажно-зеленого стал становиться влажно-черным. Затем он опустил шланг низко на стол и установил струйное ополаскивание под мешком прямо в сливное отверстие.


"Ладно, ножницы", - сказал он.


Техник взял ножницы с тележки и отрезал угол пакета. Зеленая краска хлынула потоком. Ацетоновый вихрь подхватил его, и он медленно потек в канализацию. Это продолжало приближаться, две минуты, три, пять. Мешок осел и обвис, когда он опустел. В комнате стало тише под рев вентилятора и шипение шланга.


"Хорошо, веселье начинается здесь", - сказал Стейвли.


Он передал шланг технику и взял с тележки скальпель, чтобы разрезать пакет вдоль от края до края. Он сделал боковые разрезы сверху и снизу и медленно снял резину обратно. Он поднимался и отсасывался от кожи. Он сложил его двумя длинными лоскутами. Было обнаружено тело Элисон Ламарр, лежащее лицом вниз, склизкое и заляпанное краской.


Стейвли воспользовался скальпелем и разрезал резинку вокруг ступней, вдоль голеней, по контурам бедер, по бокам, ближе к локтям, вокруг плеч и головы. Он оттягивал полоски резины до тех пор, пока пакет не исчез полностью, за исключением передней поверхности, которая оказалась зажатой между коркой краски и сталью стола.


Корка краски была сверху донизу на столе, потому что она была перевернута. Его нижняя сторона была покрыта пузырями и превратилась в желе. Это было похоже на поверхность далекой чужой планеты. Стейвли начала промывать его края, где он прилипал к ее коже.


"Это не повредит ей?" - Спросил Блейк.


Стейвли покачал головой. "Это то же самое, что жидкость для снятия лака".


Кожа стала зеленовато-белой там, где краска смылась. Стейвли кончиками пальцев в перчатках счистил корку. Сила в его руках двигала телом. Он поднимался и опускался, вяло. Он просунул шланг под нее, проверяя, нет ли стойких спаек. Техник встала рядом с ним и подняла ноги. Стейвли просунула руку под них и разрезала корку вместе с резинкой, отделяя ее до бедер. Ацетон тек непрерывно, смывая зеленую струю в канализацию.


Стейвли приблизился к голове. Приложила шланг к затылку и наблюдала, как химикат заливает ее волосы. Ее волосы были кошмаром. Она была спутанной и покрытой коркой краски. Он плавал вокруг ее лица, как жесткая запутанная клетка.


"Я собираюсь сократить это", - сказал он.


Блейк мрачно кивнул.


"Думаю, да", - сказал он.


"У нее были красивые волосы", - сказала Харпер. Ее голос был тихим из-за шума вентилятора. Она полуобернулась и отступила на шаг. Ее плечо коснулось груди Ричера. Она оставила это там на секунду дольше, чем было нужно.


Стейвли взял с тележки свежий скальпель и провел по волосам, как можно ближе к корке краски, насколько смог. Он просунул мощную руку под плечи и приподнял. Голова высвободилась, оставив волосы, запутавшиеся в корке, как корни мангровых деревьев, запутавшиеся в болоте. Он разрезал корку и резину и освободил еще одну секцию.


"Надеюсь, вы поймаете этого парня", - сказал он.


"Таков план", - ответил Блейк, все еще мрачный.


"Переверни ее", - сказал Стейвли.


Она двигалась легко. Ацетон, смешанный со скользкой краской, был подобен смазке для рифленой стали стола. Она скользнула лицом вверх и лежала там, ужасная в свете ламп. Ее кожа была зеленовато-белой и сморщенной, в пятнах от краски. Ее глаза были открыты, веки окаймлены зеленым. На ней был последний оставшийся квадратик мешка для трупов, прилипший к ее коже от груди до бедер, как старомодный купальный костюм, защищающий ее скромность.


Стейвли пошарил рукой и обнаружил металлический инструмент под резиной. Он разрезал пакет, просунул пальцы внутрь и вытащил предмет гротескной пародией на хирургию.


"Отвертка", - сказал он.


Техник промыл его в ацетоновой ванне и поднял. Это был качественный инструмент с тяжелой пластиковой ручкой и красивым стержнем из хромированной стали с хрустящим лезвием.


"Совпадает с остальными", - сказал Ричер. "Из ее кухонного ящика, помнишь?"


"У нее царапины на лице", - внезапно сказал Стейвли.


Он пользовался шлангом, мыл ей лицо. На ее левой щеке было четыре параллельных разреза, спускающихся от глаза к челюсти.


"Было ли у нее это раньше?" - Спросил Блейк.


"Нет", - сказали Харпер и Ричер вместе.


"Так в чем же дело?" Сказал Блейк.


"Она была правшой?" - Спросил Стейвли.


"Я не знаю", - сказал Поултон.


Харпер кивнул. "Я так думаю".


Ричер закрыл глаза и поплелся обратно на кухню, наблюдая, как она наливает кофе из кувшина.


"Правша", - сказал он.


"Я согласен", - сказал Стейвли. Он осматривал ее руки. "Ее правая рука больше левой. Рука тяжелее".


Блейк наклонился, глядя на поврежденное лицо. "И что?"


"Я думаю, что они нанесены самим себе", - сказал Стейвли.


"Ты уверен?"


Стейвли кружил во главе стола, ища лучшее освещение. Раны распухли от краски, кровоточащие и открытые. Зеленые, там, где они должны были быть красными.


"Я не могу быть уверен", - сказал он. "Ты знаешь это. Но вероятность подсказывает это. Если бы парень их сделал, каковы шансы, что он положил бы их в единственное место, куда она могла положить их сама?"


"Он заставил ее сделать это", - сказал Ричер.


"Как?" - Спросил Блейк.


"Я не знаю как. Но он заставляет их делать чертовски много. Я думаю, он заставляет их наливать краску в ванну самостоятельно ".


"Почему?"


"Отвертка. Это для того, чтобы снять крышки. Царапины были запоздалой мыслью. Если бы он думал о царапинах, он бы заставил ее взять нож с кухни вместо отвертки. Или так же хорошо, как отвертка."


Блейк уставился на стену. "Где банки прямо сейчас?"


"Анализ материалов", - сказал Поултон. "Прямо здесь. Они изучают их".


"Так что возьми отвертку вон там. Посмотри, есть ли какие-нибудь совпадающие метки."


Техник положил отвертку в прозрачный пластиковый пакет для улик, а Поултон сбросил халат, галоши и поспешил из комнаты.


"Но почему?" Сказал Блейк. "Зачем заставлять ее так себя чесать?"


"Гнев?" Ричер сказал. "Наказание? Унижение? Я всегда удивлялся, почему он не был более жестоким ".


"Эти раны очень неглубокие", - сказал Стейвли. "Я думаю, они немного кровоточили, но не сильно болели. Глубина абсолютно одинакова, на всем протяжении каждого из них. Значит, она не дрогнула."


"Возможно, ритуал", - сказал Блейк. "Символично, так или иначе. Четыре параллельные линии что-нибудь значат?"


Ричер покачал головой. "Не для меня".


"Как он убил ее?" - Спросил Блейк. "Это то, что нам нужно знать".


"Возможно, он ударил ее отверткой", - сказал Харпер.


"Никаких признаков этого", - сказал Стейвли. "Нигде не видно колотых ран, которые могли бы убить человека".


Он откинул последнюю часть мешка для трупов и смывал краску с ее живота, пробуя пальцами в перчатках под струей ацетона. Техник убрал резиновый квадратик, и затем она лежала обнаженная под светом ламп, обмякшая и совершенно безжизненная. Ричер уставился на нее и вспомнил яркую, жизнерадостную женщину, которая улыбалась одними глазами и излучала энергию, как крошечное солнце.


"Возможно ли, что вы можете кого-то убить, а патологоанатом не может сказать как?" - спросил он.


Стейвли покачал головой.


"Не этот патологоанатом", - сказал он.


Он перекрыл струю ацетона и позволил шлангу втянуться в катушку на потолке. Отступил назад и снова включил вентилятор в нормальный режим. В комнате снова стало тихо. Тело лежало на столе, настолько чистое, насколько это вообще возможно. Поры и складки кожи были окрашены в зеленый цвет, а сама кожа была бугристой и белой, как у чего-то, что живет на дне моря. Волосы были торчком от остатков, грубо обрезанные вокруг скальпа, обрамляющие мертвое лицо.


"Принципиально два способа убить человека", - сказал Стейвли. "Либо ты останавливаешь сердце, либо прекращаешь приток кислорода к мозгу. Но сделать что-либо, не оставив следов, - это чертовски сложный трюк ".


"Как бы ты остановил сердце?" - Спросил Блейк.


"Если не считать того, что я всадил в него пулю?" Сказал Стейвли. "Воздушная эмболия была бы лучшим способом. Большой пузырь воздуха, впрыснутый прямо в кровоток. Кровь циркулирует на удивление быстро, и пузырь воздуха попадает внутрь сердца, как камень, как крошечная внутренняя пуля. Шок обычно приводит к летальному исходу. Вот почему медсестры поднимают шприц, выдавливают немного жидкости и щелкают по ней ногтем. Чтобы убедиться, что в смеси нет воздуха ".


"Ты бы увидел отверстие для подкожных инъекций, верно?"


"Может быть, а может и нет. И определенно не на таком трупе, как этот. Кожа испорчена краской. Но вы бы увидели внутренние повреждения сердца. Я, конечно, проверю, когда открою ее, но я не настроен оптимистично. Они не нашли ничего подобного на трех других. И мы предполагаем, что здесь постоянный МО, верно?"


Блейк кивнул. "А как насчет подачи кислорода в мозг?"


"Удушение, выражаясь языком непрофессионала", - сказал Стейвли. "Это можно сделать, не оставляя особых улик. Классическим было бы, если бы пожилому человеку, истощенному и слабому, прижали к лицу подушку. Практически невозможно доказать. Но это не старый человек. Она молода и сильна".


Ричер кивнул. Однажды он задушил человека, еще в своей долгой и неровной карьере. Ему понадобилась вся его немалая сила, чтобы прижать парня лицом к матрасу, пока тот брыкался, бился и умирал.


"Она бы дралась как сумасшедшая", - сказал он.


"Да, я думаю, она бы так и сделала", - сказал Стейвли. "И посмотри на нее. Посмотри на ее мускулатуру. Она не была бы слабаком ".


Вместо этого Ричер отвел взгляд. В комнате было тихо и холодно. Ужасная зеленая краска была повсюду.


"Я думаю, она была жива", - сказал он. "Когда она пошла в ванну".


"Рассуждения?" - Спросил Стейвли.


"Не было никакого беспорядка", - сказал Ричер. "Вообще никаких. Ванная была безупречна. Сколько ей было, сто двадцать? Сто двадцать пять? Чертовски тяжелый груз, чтобы свалиться в ванну, не натворив при этом какого-нибудь беспорядка ".


"Может быть, он добавил краску позже", - сказал Блейк. "На ней сверху".


Ричер покачал головой. "Это, конечно, подняло бы ее в воздух. Похоже, она проскользнула прямо туда, как будто ты залезаешь в ванну. Знаешь, ты показываешь пальцем ноги, ты уходишь под воду ".


"Нам нужно было бы поэкспериментировать", - сказал Стейвли. "Но, думаю, я согласен, что она умерла в ванне. Первые три, не было никаких доказательств, что к ним вообще прикасались. Ни синяков, ни ссадин, ничего. Посмертных повреждений тоже нет. Перемещение трупа обычно повреждает связки в суставах, потому что там нет мышечного напряжения, чтобы защитить их. На данный момент, я предполагаю, что они делали все, что они делали, исключительно в своих собственных силах ".


"Кроме как покончить с собой", - сказал Харпер.


Стейвли кивнул. "Самоубийство в ванне в значительной степени ограничивается утоплением в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотиков, или вскрытием вен в теплой воде. Очевидно, что это не самоубийство ".


"И они не утонули", - сказал Блейк.


Стейвли снова кивнул. "Первые три не были. В легких нет никакой жидкости. Мы узнаем об этом, как только она откроется, но я бы поставил против этого ".


"Так как, черт возьми, он это сделал?" Сказал Блейк.


Стейвли уставился на тело, на его лице было что-то похожее на сострадание.


"Прямо сейчас я понятия не имею", - сказал он. "Дай мне пару часов, может быть, три, я, возможно, что-нибудь найду".


"Совсем без идеи?"


"Ну, у меня была теория", - сказал Стейвли. "Основываясь на том, что я прочитал о трех других. Проблема в том, что теперь я думаю, что теория абсурдна ".


"Какая теория?"


Стейвли покачал головой. "Позже, хорошо? И тебе нужно уйти сейчас. Я собираюсь порезать ее, и я не хочу, чтобы ты был здесь для этого. Ей нужно уединение, время, подобное этому ".


19


ОНИ ОСТАВИЛИ СВОИ халаты и галоши в беспорядке у двери и повернули налево и направо по проходам и коридорам к главному выходу из патологоанатомического корпуса. Они проделали долгий путь в обход через автостоянки к главному зданию, как будто быстрое движение в холодном осеннем воздухе могло избавить их от запаха краски и смерти. Они проехали на лифте четыре этажа под землей в тишине. Прошел по узкому коридору, ввалился в комнату для семинаров и обнаружил Джулию Ламарр, одиноко сидящую за столом и смотрящую на беззвучный телевизионный экран.


"Ты должна была убираться отсюда", - сказал ей Блейк.


"Есть какие-нибудь выводы?" тихо спросила она. "От Стейвли?"


Блейк покачал головой. "Позже. Тебе следовало пойти домой ".


Она пожала плечами. "Я же говорил тебе. Я не могу пойти домой. Мне нужно быть на вершине этого ".


"Но ты измотан".


"Ты хочешь сказать, что я неэффективен?"


Блейк вздохнул. "Джулия, дай мне передохнуть. Я должен организовать. Ты падаешь от изнеможения, ты мне не нужен ".


"Этого не случится".


"Это был приказ, ты понимаешь это?"


Ламарр махнула рукой, словно в жесте отказа. Харпер уставился на нее.


"Это был приказ", - снова сказал Блейк.


"И я проигнорировала это", - сказала Ламарр. "Так что ты собираешься делать? Нам нужно работать. У нас есть три недели, чтобы поймать этого парня. Это не так уж много времени."


Ричер покачал головой. "У нас достаточно времени".


Харпер перевела свой пристальный взгляд на него.


"Если говорить о его мотиве, то прямо сейчас", - сказал он.


Наступила тишина. Ламарр напряглась на своем месте.


"Я думаю, его мотив ясен", - сказала она.


В ее голосе был лед. Ричер повернулся к ней лицом, смягчая выражение лица, пытаясь смириться с тем фактом, что ее семья была уничтожена в течение двух дней.


"Это не для меня", - сказал он.


Ламарр повернулась к Блейку с мольбой.


"Мы не можем начинать спорить об этом снова", - сказала она. "Не сейчас".


"Мы должны", - сказал Ричер.


"Мы уже проделали эту работу", - отрезала она.


"Расслабьтесь, люди", - крикнул Блейк. "Просто расслабься. У нас есть три недели, и мы не собираемся тратить их на споры ".


"Ты потратишь все это впустую, если будешь продолжать в том же духе", - сказал Ричер.


Внезапно в воздухе повисло напряжение. Ламарр уставилась на стол. Блейк молчал. Затем он кивнул.


"У тебя есть три минуты, Ричер", - сказал он. "Расскажи нам, что у тебя на уме".


"Ты ошибаешься насчет его мотива", - сказал Ричер. "Вот что у меня на уме. Это мешает тебе смотреть в нужные места ".


"Мы уже проделали эту работу", - снова сказала Ламарр.


"Что ж, нам нужно сделать это заново", - мягко сказал Ричер. "Потому что мы не найдем парня, если будем искать не в тех местах. Это логично, не так ли?"


"Нам это нужно?" Сказала Ламарр.


"Две минуты и тридцать секунд", - сказал Блейк. "Отдай нам то, что у тебя есть. Ричер."


Ричер перевел дыхание. "Это очень умный парень, верно? Очень, очень умный. Умный в очень специфическом смысле. Он совершил четыре убийства по странным, тщательно продуманным сценариям, и он не оставил после себя ни малейших улик. Он допустил только одну ошибку, оставив одну коробку открытой. И это была довольно банальная ошибка, потому что это ни к чему нас не привело. Итак, у нас есть парень, который успешно принял тысячу решений, проработал тысячу деталей в срочных и стрессовых условиях. Он убил четырех женщин, и пока мы даже не знаем, как ".


"И что?" Сказал Блейк. "К чему ты клонишь?"


"Его интеллект", - сказал Ричер. "Это особый тип. Это практично, эффективно, соответствует реальному миру. Он твердо стоит ногами на земле. Он планировщик, и он прагматик. Он умеет решать проблемы. Он чрезвычайно рационален. Он имеет дело с реальностью".


"И что?" Блейк сказал снова.


"Итак, позволь мне задать тебе вопрос. У тебя проблемы с чернокожими?"


"Что?"


"Просто ответь на вопрос".


"Нет, я не знаю".


"Хорош или плох, как любой другой, верно?"


"Конечно. Хорошо это или плохо."


"А как насчет женщин? Хорош или плох, как любой другой, верно?"


Блейк кивнул. "Конечно".


"Ну и что, если какой-нибудь парень говорит тебе, что черные люди никуда не годятся или женщины никуда не годятся?"


"Я бы сказал, что он ошибается".


"Тыбы сказал, что он неправ, и ты бы знал, что он неправ, потому что в глубине души ты знаешь, в чем суть дела".


Блейк снова кивнул. "Конечно. И что?"


"Так что это и мой опыт тоже. Расисты в корне неправы. Сексисты тоже. Нет места для споров по этому поводу. По сути, это совершенно иррациональная позиция для удержания. Так что подумай об этом. Любой парень, который впадает в большую истерику из-за этой проблемы с домогательствами, неправ. Любой парень, который винит жертв, очень неправ. И любой парень, который ходит вокруг в поисках мести жертвам, очень неправ. У него не все в порядке с винтиком. Его мозг не функционирует должным образом. Он неразумен. Он не имеет дела с реальностью. Он не может быть. В глубине души он какой-то идиот ".


"И что?"


"Но наш парень не идиот. Мы только что согласились, что он очень умен. Не эксцентричный умный, не безумно умный, но реально умный, рациональный, прагматичный и практичный. Он имеет дело с реальностью. Мы только что договорились об этом ".


"И что?"


"Значит, им движет не злость на этих женщин. Он не может быть. Это невозможно. Ты не можешь быть по-настоящему умным и по-настоящему тупым одновременно. Нельзя быть рациональным и иррациональным. Вы не можете иметь дело с реальностью и одновременно не иметь с ней дела ".


Снова наступила тишина.


"Мы знаем, каковы его мотивы", - сказала Ламарр. "Что еще это могло быть? Целевая группа слишком точна, чтобы это могло быть что-то еще ".


Ричер покачал головой. "Нравится вам это или нет, но то, как вы описываете его мотив, вы называете его ненормальным. Но ненормальный парень не мог совершить эти преступления ".


Ламарр сжала зубы. Ричер услышал, как они щелкают и скрипят. Он наблюдал за ней. Она покачала головой. Ее тонкие волосы двигались вместе с ним, жесткие, как будто они были покрыты лаком.


"Так каков его настоящий мотив, умник?" - спросила она низким и спокойным голосом.


"Я не знаю", - сказал Ричер.


"Ты не знаешь? Лучше бы ты шутил. Ты подвергаешь сомнению мой опыт, и ты не знаешь?"


"Это будет что-то простое. Так всегда бывает, верно? В девяноста девяти случаях из ста простая вещь оказывается правильной. Может быть, у вас здесь, ребята, так не работает, но именно так это работает в реальном мире ".


Никто не сказал ни слова. Затем дверь открылась, и в тишину вошел Поултон, маленький и песочного цвета, со слабой улыбкой, прячущейся под усами. Улыбка исчезла, как только атмосфера коснулась его. Он тихо сел рядом с Ламарр и, защищаясь, положил перед собой стопку бумаги.


"Что происходит?" он спросил.


Блейк кивнул в сторону Ричера. "Этот умный парень оспаривает понимание Джулией мотива".


"Так что не так с мотивом?"


"Умный парень собирается рассказать нам. Вы как раз вовремя на семинар экспертов ".


"А как насчет отвертки?" - Спросил Ричер. "Есть какие-нибудь выводы?"


Улыбка Поултона вернулась. "Для снятия крышек использовалась либо эта отвертка, либо идентичная ей. Отметки идеально совпадают. Но что все это значит по поводу мотива?"


Ричер перевел дыхание и обвел взглядом лица напротив него. Блейк, враждебный. Ламарр, бледная и напряженная. Харпер, мне любопытно. Поултон, пусто.


"Хорошо, умник, мы слушаем", - сказал Блейк.


"Это будет что-то простое", - снова сказал Ричер. "Что-то простое и очевидное. И обычный. И достаточно прибыльный, чтобы его стоило защищать ".


"Он что-то защищает?"


Ричер кивнул. "Это мое предположение. Я думаю, возможно, он устраняет свидетелей чего-то ".


"Свидетели чего?"


"Какой-то рэкет, я полагаю".


"Что за шумиха?"


Ричер пожал плечами. "Что-то большое, что-то систематическое, я полагаю".


Наступила тишина.


"Внутри армии?" - Спросила Ламарр.


"Очевидно", - сказал Ричер.


Блейк кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Большой систематический рэкет внутри армии. Что это?"


"Я не знаю", - сказал Ричер.


Снова наступила тишина. Затем Ламарр закрыла лицо руками. Ее плечи начали двигаться. Она начала раскачиваться взад и вперед на своем стуле. Ричер уставился на нее. Она рыдала, как будто ее сердце разрывалось. Он понял это на мгновение позже, чем следовало, потому что она делала это абсолютно бесшумно.


"Джулия?" Звонил Блейк. "Ты в порядке?"


Она отняла руки от лица. Беспомощно замахала руками, да, нет, подождите. Ее лицо было белым, искаженным страданием. Ее глаза были закрыты. В комнате было тихо. Только хриплое ее дыхание.


"Мне жаль", - выдохнула она.


"Не извиняйся", - сказал Блейк. "Это из-за стресса".


Она дико замотала головой. "Нет, я совершил ужасную ошибку. Потому что я думаю, что Ричер прав. Он должен быть. Итак, я был неправ с самого начала. Я облажался. Я пропустил это. Я должен был заметить это раньше ".


"Не беспокойся об этом сейчас", - сказал Блейк.


Она подняла голову и уставилась на него. "Не беспокоишься об этом? Разве ты не видишь? Все время, которое мы потратили впустую?"


"Не имеет значения", - вяло сказал Блейк.


Она уставилась на него. "Конечно, это важно. Разве ты не видишь? Моя сестра умерла, потому что я потратил все это время впустую. Это моя вина. Я убил ее. Потому что я был неправ ".


Снова тишина. Блейк беспомощно уставился на нее.


"Тебе нужно взять тайм-аут", - сказал он.


Она покачала головой. Вытерла глаза. "Нет, нет, мне нужно работать. Я и так потратил слишком много времени. Итак, теперь мне нужно подумать. Мне нужно поиграть в догонялки ".


"Тебе следует пойти домой. Потребуется пара дней."


Ричер наблюдал за ней. Она рухнула на стул, как будто ее жестоко избили. Ее лицо было в красных и белых пятнах. Ее дыхание было поверхностным, а глаза пустыми.


"Тебе нужен отдых", - сказал Блейк.


Она пошевелилась и покачала головой.


"Может быть, позже", - сказала она.


Снова наступила тишина. Затем она выпрямилась в кресле и попыталась дышать.


"Может быть, позже я отдохну", - сказала она. "Но сначала я поработаю. Во-первых, мы все работаем. Мы должны подумать. Мы должны думать об армии. Что за шум?"


"Я не знаю", - снова сказал Ричер.


"Ну подумай, ради бога", - отрезала она. "Какую ракетку он защищает?"


"Выкладывай, что у тебя есть, Ричер", - сказал Блейк. "Ты не зашел бы так далеко, если бы у тебя не было чего-то на уме".


Ричер пожал плечами.


"Ну, у меня появилась наполовину идея", - сказал он.


"Дай нам то, что у тебя есть", - снова сказал Блейк.


"Хорошо, в чем заключалась работа Эми Каллан?"


Блейк выглядел озадаченным и посмотрел на Поултона.


"Секретарь по вооружению", - сказал Поултон.


"У Лоррейн Стэнли?" - Спросил Ричер.


"Сержант-квартирмейстер".


Ричер сделал паузу.


"У Элисон?" он спросил.


"Пехота ближней поддержки", - нейтрально сказала Ламарр.


"Нет, до этого".


"Транспортный батальон", - сказала она.


Ричер кивнул. "Работа Риты Симеки?"


Харпер кивнул. "Проверка оружия. Теперь я понимаю, почему ты заставил ее рассказать мне."


"Почему?" - Спросил Блейк.


"Потому что, какова потенциальная связь?" - Спросил Ричер. "Между клерком по вооружению, сержантом-интендантом, водителем транспорта, испытателем оружия?"


"Ты мне скажи".


"Что я взял у тех парней в ресторане?"


Блейк пожал плечами. "Я не знаю. Это бизнес Джеймса Козо в Нью-Йорке. Я знаю, что ты украл их деньги ".


"У них были пистолеты", - сказал Ричер. "Беретты М9, со спиленными серийными номерами. Что это значит?"


"Они были получены незаконно".


Ричер кивнул. "Из армии. "Беретты М9" военного образца."


Блейк выглядел озадаченным. "Ну и что?"


"Итак, если это какой-то армейский парень, защищающий рэкет, то рэкет, скорее всего, связан с кражей, и если ставки достаточно высоки, чтобы убивать людей, то кража, скорее всего, связана с оружием, потому что именно там находятся деньги. И все эти женщины были в положении, когда они могли быть свидетелями кражи оружия. Они были прямо там, в цепочке, перевозя, испытывая и складируя оружие, весь день напролет ".


Наступила тишина. Затем Блейк покачал головой.


"Ты сумасшедший", - сказал он. "Это слишком случайное совпадение. Перекрытие нелепо. Каковы шансы, что все эти свидетели также могут быть жертвами домогательств?"


"Это всего лишь идея", - сказал Ричер. "Но шансы на самом деле довольно хороши, как я это вижу. Единственной настоящей жертвой домогательств была сестра Джулии. Кэролайн Кук не в счет, потому что это была формальность ".


"Что насчет Каллана и Стэнли?" - Спросил Поултон. "Ты не называешь это домогательством?"


Ричер покачал головой. Но Ламарр опередил его в ударе. Она наклонилась вперед, барабаня пальцами по столу, в ее глаза вернулась жизнь, она была полностью в ударе.


"Нет, подумайте об этом, люди", - сказала она. "Подумай об этом со стороны. Они не были жертвами домогательств и свидетелями. Они были жертвами домогательств, потому что они были свидетелями. Если ты какой-нибудь армейский рэкетир, и у тебя в подразделении есть женщина, которая не закрывает глаза на то, на что тебе нужно, чтобы она закрывала глаза, что ты с этим делаешь? Ты избавишься от нее, вот что. И какой самый быстрый способ это сделать? Ты заставляешь ее чувствовать себя некомфортно в сексуальном плане ".


Наступила тишина. Затем Блейк снова покачал головой.


"Нет, Джулия", - сказал он. "Ричер видит призраков, вот и все. Это все еще слишком случайное совпадение. Потому что каковы шансы, что он просто случайно окажется однажды ночью в ресторанном переулке и наткнется на заднюю часть того же рэкета, который убивает наших женщин? Минимум миллион к одному ".


"Миллиард к одному", - сказал Поултон.


Ламарр уставилась на них.


"Подумай, ради бога", - сказала она. "Конечно, он не говорит, что видел тот же рэкет, который убивает наших женщин. Вероятно, он увидел совершенно другой рэкет. Потому что в армии, должно быть, сотни рэкетиров. Верно, Ричер?"


Ричер кивнул.


"Верно", - сказал он. "История с рестораном заставила меня задуматься в этом направлении, вот и все, в общих чертах".


Снова наступила тишина. Блейк покраснел.


"Есть сотни ракеток?" он сказал. "И как это нам поможет? Сотни ракеток, задействованы сотни военнослужащих, как мы собираемся найти подходящую? Иголка в чертовом стоге сена. Это займет три года. У нас есть три недели ".


"А как насчет краски?" - Спросил Поултон. "Если бы он устранял свидетелей, он бы подошел и выстрелил им в голову, заставив замолчать .22. Он не стал бы связываться со всеми этими другими вещами. Весь этот ритуал - классическое серийное убийство ".


Ричер посмотрел на него.


"Точно", - сказал он. "Ваше восприятие мотива определяется способом совершения убийств. Подумай об этом. Если бы у них у всех были пули 22-го калибра в голове с глушителем, что бы вы подумали?"


Поултон ничего не сказал. Но в его глазах было сомнение. Блейк подался вперед и положил руки на стол.


"Мы бы назвали это казнями", - сказал он. "Это не изменило бы нашу оценку мотива".


"Нет, будь честен со мной", - сказал Ричер. "Я думаю, ты был бы немного более непредубежденным. Ты бы забросил свою сеть немного шире. Конечно, вы бы рассмотрели ситуацию с домогательствами, но вы бы рассмотрели и другие вещи. Более обычные вещи. Пули в голову, я думаю, вы бы рассмотрели более обычные причины."


Блейк сидел там, нерешительный и молчаливый. Что было то же самое, что признание.


"Пули в голову - это вроде как нормально, верно?" Ричер сказал. "При твоей профессии? Таким образом, вы бы тоже рассмотрели обычные причины. Как устранение свидетелей преступления. Пули в голову, я думаю, прямо сейчас ты бы занимался всеми армейскими аферами, ища какого-нибудь эффективного силовика. Но парень обманул тебя, приукрасив это всей этой причудливой ерундой. Он скрыл свой истинный мотив. Он прикрыл это дымом. Он замаскировал это. Он толкнул тебя на эту странную психологическую арену. Он манипулировал тобой, потому что он очень умен ".


Блейк все еще молчал.


"Не то чтобы тебе требовалось много манипуляций", - сказал Ричер.


"Это всего лишь предположение", - сказал Блейк.


Ричер кивнул. "Конечно, это так. Я же говорил тебе, это только половина идеи. Но ведь именно этим вы здесь занимаетесь, верно? Ты сидишь здесь весь день напролет, вытаскивая сиденье из штанов, размышляя о полуидеях ".


Тишина в комнате.


"Это чушь собачья", - сказал Блейк.


Ричер снова кивнул. "Да, может быть, так оно и есть. Но, может быть, это не так. Может быть, это какой-нибудь армейский парень, делающий большие деньги на какой-нибудь афере, о которой знали эти женщины. И он прячется за этой проблемой домогательств, обставляя это как психодраму. Он знал, что ты сразу за это ухватишься. Он знал, что может заставить тебя искать не в том месте. Потому что он очень умен ".


Тишина.


"Твой звонок", - сказал Ричер.


Наступила тишина.


"Джулия?" Сказал Блейк.


Тишина продолжалась. Затем Ламарр медленно кивнула. "Это жизнеспособный сценарий. Возможно, более чем жизнеспособный. Возможно, он был совершенно прав. Возможно настолько, что, я думаю, мы должны проверить это, приложив максимум усилий, немедленно ".


Тишина вернулась.


"Я думаю, мы не должны больше терять время", - прошептала Ламарр.


"Но он ошибается", - сказал Поултон.


Он перебирал бумагу, и его голос был громким и радостным.


"Кэролайн Кук делает его неправым", - сказал он. "Она участвовала в военных планах НАТО. Офисная работа высокого уровня. Она никогда не была рядом с оружием, складами или квартирмейстерами."


Ричер ничего не сказал. Затем тишину нарушил стук двери. Дверь открылась, и Стейвли поспешил в комнату, большой, деловитый и навязчивый. Он был одет в белый лабораторный халат, а его запястья были вымазаны зеленым там, где краска попала поверх перчаток. Ламарр уставился на отметины и стал белее своего пальто. Она долго смотрела, а затем закрыла глаза и покачнулась, как будто собиралась упасть в обморок. Она вцепилась в столешницу перед собой, большие пальцы снизу, бледные пальцы сверху, растопырены, тонкие сухожилия выступают, как дрожащие провода.


"Я хочу сейчас пойти домой", - тихо сказала она.


Она наклонилась и подобрала свою сумку. Накинула ремень на плечо, отодвинула стул и встала. Медленно и неуверенно подошла к двери, ее глаза были прикованы к остаткам последних мгновений жизни ее сестры, размазанным по испачканным запястьям Стейвли. Ее голова поворачивалась, когда она шла, чтобы держать их в поле зрения. Затем она отвела взгляд и открыла дверь. Прошла сквозь нее и позволила ей бесшумно закрыться за ней.


"Что?" Сказал Блейк.


"Я знаю, как он их убивает", - сказал Стейвли. "За исключением того, что есть проблема".


"В чем проблема?" - Спросил Блейк.


"Это невозможно".


20


"Я СРЕЗАЛ несколько углов", - сказал Стейвли. "Ты должен это понять, хорошо? Вы, ребята, очень спешите, и мы думаем, что имеем дело с постоянным МО, поэтому все, что я сделал, это посмотрел на вопросы, которые оставили первые три. Я имею в виду, мы все знаем, чем этоне является, верно?"


"Это еще не все, насколько нам известно", - сказал Блейк.


"Правильно. Никаких тупых травм, никаких выстрелов, никаких ножевых ранений, никакого яда, никакого удушения ".


"Так в чем же дело?"


Стейвли сделал полный круг вокруг стола и сел на свободный стул, сам, через три места от Поултона и два от Ричера.


"Она утонула?" - Спросил Поултон.


Стейвли покачал головой. "Нет, точно так же, как и первые три не сделали. Я взглянул на ее легкие, и они были совершенно чистыми ".


"Так в чем же дело?" Снова спросил Блейк.


"Как я тебе и говорил", - сказал Стейвли. "Ты останавливаешь сердце или лишаешь мозг кислорода. Итак, сначала я посмотрел на ее сердце. И ее сердце было идеальным. Полностью неповрежденный. То же, что и в трех других. И это были подтянутые женщины. Великие сердца. Легче заметить повреждения на добром сердце. У пожилого человека может быть больное сердце с уже существующими повреждениями, вы знаете, образование борозд или рубцов от предыдущих проблем с сердцем, и это может скрыть новые повреждения. Но это были идеальные сердца, как у спортсменов. Любая травма, это было бы заметно за милю. Но там ничего не было. Значит, он не остановил их сердца ".


"И что?" - Спросил Блейк.


"Значит, он лишил их кислорода", - сказал Стейвли. "Это единственная оставшаяся возможность".


"Как?"


"Ну, это большой вопрос, не так ли? Теоретически он мог бы перекрыть ванную, откачать кислород и заменить его каким-нибудь инертным газом ".


Блейк покачал головой. "Это абсурд".


"Конечно, это так", - сказал Стейвли. "Ему понадобилось бы оборудование, насосы, баллоны с бензином. И мы бы обнаружили остатки в тканях. Конечно, в легких. Нет ни одного газа, который мы бы не обнаружили ".


"И что?"


"Итак, он перекрыл их дыхательные пути. Это единственная возможность ".


"Вы сказали, что нет признаков удушения".


Стейвли кивнул. "Их нет. Это то, что меня заинтересовало. Удушение обычно оставляет обширную травму шеи. Всевозможные синяки, внутреннее кровотечение. Это бросается в глаза на милю. То же самое для удушения."


"Но?"


"Есть нечто, называемое мягким удушением".


"Нежный?" Харпер сказал. "Ужасная фраза".


"Что это?" - Спросил Поултон.


"Парень с большой рукой", - сказал Стейвли. "Или рукав стеганого пальто. Мягкое постоянное давление, вот что сделает это ".


"Так это все?" - Спросил Блейк.


Стейвли покачал головой. "Нет, это не так. Внешних отметин нет, но чтобы уйти достаточно далеко, чтобы убить их, вы оставляете внутренние повреждения. Например, была бы сломана подъязычная кость. По крайней мере, определенно сломанный. Другие повреждения связок тоже. Это очень хрупкая область. Голосовой аппарат на месте."


"И ты собираешься сказать мне, что повреждений не было, я полагаю", - сказал Блейк.


"Ничего отвратительного", - сказал Стейвли. "У нее была простуда, когда вы с ней встретились?"


Он посмотрел на Харпера, но ответил Ричер.


"Нет", - сказал он.


"Болит горло?"


"Нет".


"Хриплый голос?"


"Она показалась мне довольно здоровой".


Стейвли кивнул. Выглядел довольным. "Был какой-то очень, очень небольшой отек внутри горла. Это то, что вы получили бы, выздоравливая от насморка. Это может быть вызвано капельницей слизи или очень легким стрептококковым вирусом. В девяноста девяти случаях из ста я бы полностью проигнорировал это. Но у остальных троих это тоже было. Для меня это небольшое совпадение ".


"Так что же это значит?" - Спросил Блейк.


"Это значит, что он запихнул что-то им в глотки", - сказал Стейвли.


Тишина в комнате.


"В глотку им?" Блейк повторил.


Стейвли кивнул. "Это было мое предположение. Что-то мягкое, что-то, что соскользнет вниз, а затем немного расширится. Может быть, губка. Были ли губки в ванных комнатах?"


"Я не видел ни одного в Спокане", - сказал Ричер.


Поултон снова уткнулся в груды бумаг. "В инвентаре ничего нет".


"Может быть, он их убрал", - сказал Харпер. "Он забрал их одежду".


"Ванные без губок", - медленно произнес Блейк. "Как собака, которая не лаяла".


"Нет", - сказал Ричер. "Раньше не было губки, вот что я имел в виду".


"Ты уверен?" - Спросил Блейк.


Ричер кивнул. "Полностью".


"Может быть, он приносит один с собой", - сказал Харпер. "Тот тип, который он предпочитает".


Блейк отвел взгляд, снова посмотрев на Стейвли. "Так вот как он это делает? Губки у них в глотках?"


Стейвли уставился на свои большие красные руки, лежащие на столе.


"Так и должно быть", - сказал он. "Губки или что-то похожее. Как Шерлок Холмс, верно? Сначала вы исключаете невозможное, и все, с чем вы остаетесь, каким бы невероятным оно ни было, должно быть ответом. Итак, парень душит их до смерти, запихивая что-то мягкое им в глотки. Что-нибудь достаточно мягкое, чтобы не нанести тупую травму внутри, но что-нибудь достаточно плотное, чтобы блокировать воздух. "


Блейк медленно кивнул. "Хорошо, теперь мы знаем".


Стейвли покачал головой. "Ну, нет, мы этого не делаем. Потому что это невозможно ".


"Почему?"


Стейвли только жалко пожал плечами.


"Подойди сюда, Харпер", - сказал Ричер.


Она удивленно посмотрела на него. Затем она коротко улыбнулась, встала, отодвинула стул и подошла к нему.


"Показывай, не рассказывай, верно?" - сказала она.


"Ложись на стол, хорошо?" - попросил он.


Она снова улыбнулась, села на край стола и развернулась в нужную позицию. Ричер пододвинул к себе стопку бумаг Поултон и подсунул ей под голову.


"Удобно?" - спросил он.


Она кивнула, тряхнула волосами и откинулась назад, как будто была у дантиста. Натянула куртку поверх рубашки.


"Хорошо", - сказал Ричер. "Она Элисон Ламарр в ванне".


Он вытащил верхний лист бумаги из-под ее головы и взглянул на него. Это был инвентарь из ванной Кэролайн Кук. Он скомкал его в шарик.


"Это губка", - сказал он. Затем он взглянул на Блейка. "Не то чтобы в комнате был кто-то еще".


"Он принес это с собой", - сказал Блейк.


"Пустая трата времени, если бы он это сделал", - сказал Ричер. "Потому что смотри".


Он поднес скомканную бумагу к губам Харпер. Она крепко сжала их.


"Как мне заставить ее открыть рот?" он спросил. "С полным и несомненным знанием того, что то, что я делаю, убьет ее?"


Он наклонился ближе и взял левой рукой ее за подбородок, проведя пальцами вверх по ее щекам. "Я мог бы сжать, я думаю. Или я мог бы зажать ей нос, пока ей не пришлось бы дышать. Но что бы она сделала?"


"Это", - сказал Харпер и провел игривый разворот правой, который попал Ричеру высоко в висок.


"Точно", - сказал он. "Через две секунды мы будем драться, и на полу будет галлон краски. Еще один галлон на меня. Чтобы чего-то добиться с этим, мне пришлось бы залезть прямо в ванну к ней, позади нее или сверху на нее ".


"Он прав", - сказал Стейвли. "Это просто невозможно. Они бы боролись за свои жизни. Невозможно насильно засунуть что-то кому-то в рот против их воли, не оставив синяков на их щеках, челюстях, по всему телу. Плоть порвалась бы об их зубы, их губы были бы в синяках и порезах, возможно, сами зубы расшатались бы. И они бы кусались, царапались и пинались. Следы у них под ногтями. Ушибленные костяшки пальцев. Травмы, полученные при защите. Это была бы битва не на жизнь, верно? И нет никаких следов борьбы. Совсем никаких."


"Может быть, он накачал их наркотиками", - сказал Блейк. "Сделал их пассивными, знаешь, как в случае изнасилования на свидании".


Стейвли покачал головой.


"Никто не был накачан наркотиками", - сказал он. "Токсикология абсолютно ясна, все четыре случая".


В комнате снова воцарилась тишина, и Ричер за руки поднял Харпер вертикально. Она соскользнула со стола и отряхнулась. Вернулась на свое место.


"Значит, у тебя нет никаких выводов?" - Спросил Блейк.


Стейвли пожал плечами. "Как я уже сказал, у меня есть отличный вывод. Но это невозможный вывод ".


Тишина.


"Я говорил тебе, это очень умный парень", - сказал Ричер. "Слишком умен для тебя. Слишком умный. Четыре убийства, и ты все еще не знаешь, как он это делает ".


"Так каков ответ, умник?" Сказал Блейк. "Ты собираешься рассказать нам что-то, чего не могут сказать четыре лучших патологоанатома страны?"


Ричер ничего не сказал.


"Каков ответ?" Снова спросил Блейк.


"Я не знаю", - сказал Ричер.


"Отлично. Ты не знаешь."


"Но я узнаю".


"Да, например, как?"


"Легко. Я пойду найду парня и спрошу его ".


В СОРОКА ОДНОЙ МИЛЕ ОТСЮДА, немного к востоку от норта, полковник был в двух милях от своего офиса, после десятимильного путешествия. Он сел на автобус-шаттл со стоянки Пентагона и вышел возле Капитолия. Затем он поймал такси и направился обратно через реку к главному терминалу Национального аэропорта. Его униформа была в кожаном комбинезоне, перекинутом через плечо, и он бродил по кассам в самое оживленное время дня, совершенно безымянный в людной толчее.


"Я хочу Портленд, штат Орегон", - сказал он. "Открывайте поездку туда и обратно, тренер".


Служащий ввел код Портленда, и его компьютер сообщил ему, что у него достаточно свободных мест на следующий беспосадочный рейс.


"Отправляется через два часа", - сказал он.


"Хорошо", - сказал полковник.


"ТЫ ДУМАЕШЬ, что найдешь парня?" Блейк повторил.


Ричер кивнул. "Мне придется, не так ли? Это единственный способ".


На мгновение в конференц-зале воцарилась тишина. Затем Стейвли встал.


"Что ж, удачи вам, сэр", - сказал он.


Он вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.


"Вы не найдете этого парня", - сказал Поултон. "Потому что ты ошибаешься насчет Кэролайн Кук. Она никогда не работала на складах боеприпасов или испытаниях оружия. Она доказывает, что твоя теория - дерьмо ".


Ричер улыбнулся. "Знаю ли я все о процедурах ФБР?"


"Нет, ты не понимаешь".


"Так что не говори мне об армии. Кук был кандидатом в офицеры. Ускоренный тип. Должен был быть, чтобы закончить в военных планах. Людям это нравится, они сначала рассылают их повсюду, чтобы получить общее представление. То резюме, которое у вас есть в файле, является неполным."


"Так и есть?"


Ричер кивнул. "Должно быть. Если бы они перечислили все места, где она была назначена, у вас было бы десять страниц, прежде чем она стала первым лейтенантом. Ты свяжешься с защитой, узнаешь подробности, ты обнаружишь, что она была где-то, что могло бы связать ее с этим ".


Тишина вернулась. Был слабый шум от принудительного воздушного отопления и гудение от неисправной люминесцентной лампы. Пронзительный свист из беззвучного телевизора. Это было все. Больше ничего. Поултон уставился на Блейка. Харпер уставился на Ричера. Блейк посмотрел вниз на свои пальцы, которые постукивали по столу с тихими мясистыми ударами.


"Можешь ты найти его?" - спросил он.


"Кто-то должен", - сказал Ричер. "Вы, ребята, никуда не продвинетесь".


"Тебе понадобятся ресурсы".


Ричер кивнул. "Небольшая помощь была бы не помешала".


"Итак, я здесь играю в азартные игры".


"Это лучше, чем поставить все свои фишки на проигравшего".


"Я играю по-крупному. Многое поставлено на карту".


"Нравится твоя карьера?"


"Семь женщин - это не моя карьера".


"Семь женщин и твоя карьера".


Блейк неопределенно кивнул. "Каковы шансы?"


Ричер пожал плечами. "Имея на это три недели? Это уверенность".


"Ты высокомерный ублюдок, ты знаешь это?"


"Нет, я реалистка, вот и все".


"Так что тебе нужно?"


"Вознаграждение", - сказал Ричер.


"Ты хочешь, чтобы тебе заплатили?"


"Конечно, хочу. Тебе ведь платят, верно? Я выполняю всю работу, справедливо, что я тоже что-то от этого получаю ".


Блейк кивнул. "Ты найдешь парня, я поговорю с Дирфилдом в Нью-Йорке, чтобы о Петросяне забыли".


"Плюс гонорар".


"Сколько?"


"Все, что ты сочтешь подходящим".


Блейк снова кивнул. "Я подумаю об этом. И Харпер пойдет с тобой, потому что прямо сейчас о Петросяне не забыли ".


"Хорошо. Я могу с этим жить. Если сможет."


"У нее нет выбора", - сказал Блейк. "Что еще?"


"Познакомь меня с Козо. Я начну с Нью-Йорка. Мне понадобится информация от него ".


Блейк кивнул. "Я позвоню ему. Ты сможешь увидеть его сегодня вечером ".


Ричер покачал головой. "Завтра утром. Сегодня вечером я собираюсь увидеться с Джоди ".


21


ВСТРЕЧА ПРЕРВАЛАСЬ из-за внезапного прилива энергии. Блейк спустился на лифте на этаж ниже, вернулся в свой офис, чтобы позвонить Джеймсу Козо в Нью-Йорк. Поултону нужно было сделать несколько звонков в офис Бюро в Спокане, где местные ребята проверяли работу перевозчиков посылок и служб проката автомобилей. Харпер подошел к бюро путешествий, чтобы заказать билеты на самолет. Ричер остался один в комнате для семинаров, сидел за большим столом, игнорируя телевизор, уставившись в фальшивое окно, как будто он любовался видом.


Он сидел так почти двадцать минут, просто ожидая. Затем Харпер вернулся. Она несла толстую пачку новых документов.


"Еще больше бюрократии", - сказала она. "Если мы вам платим, мы должны вас застраховать. Правила бюро путешествий."


Она села напротив него и достала ручку из внутреннего кармана.


"Готов к этому?" - спросила она.


Он кивнул.


"Полное имя?" - спросила она.


"Джек Ричер", - сказал он.


"Это все дело?"


Он кивнул. "Вот и все".


"Не очень длинное название, не так ли?"


Он пожал плечами. Ничего не сказал. Она это записала. Два слова, одиннадцать букв, через пробел, который занимал всю ширину формы.


"Дата рождения?"


Он сказал ей. Видел, как она высчитывала его возраст. Увидел удивление на ее лице.


"Старше или моложе?" он спросил.


"Чем что?"


"Лучше, чем ты думал".


Она улыбнулась. "О, старше. Ты так не выглядишь".


"Чушь собачья", - сказал он. "Я выгляжу лет на сто. Конечно, я чувствую себя на все сто ".


Она снова улыбнулась. "Ты, наверное, неплохо прибрался. Номер социального страхования?"


Его поколение военнослужащих, это было то же самое, что и его военный билет. Он прогрохотал это в военной манере, случайные монотонные звуки представляли собой целые числа от нуля до девяти.


"Полный адрес?"


"Определенного места жительства нет", - сказал он.


"Ты уверен?"


"Почему бы мне не быть?"


"Что насчет Гаррисона?"


"Что насчет этого?"


"Твой дом", - сказала она. "Это, должно быть, твой адрес, верно?"


Он уставился на нее. "Думаю, да. Вроде того. Я никогда по-настоящему не думал об этом ".


Она смотрела в ответ. "У тебя есть дом, у тебя есть адрес, не так ли?"


"Хорошо, поставь Гаррисона".


"Название улицы и номер?"


Он вытащил это из своей памяти и рассказал ей.


"Молния?"


Он пожал плечами. "Я не знаю".


"Ты не знаешь свой собственный почтовый индекс?"


Он замолчал на секунду. Она посмотрела на него.


"У тебя все очень плохо, не так ли?" - сказала она.


"Что понял?"


"Неважно. Назови это отрицанием, я полагаю."


Он медленно кивнул. "Да, я думаю, у меня все очень плохо".


"И что ты собираешься с этим делать?"


"Я не знаю. Может быть, я к этому привыкну ".


"Может, ты и не будешь".


"Что бы ты сделал?"


"Люди должны делать то, чего они действительно хотят", - сказала она. "Я думаю, это важно".


"Это то, чем ты занимаешься?"


Она кивнула. "Мои родители хотели, чтобы я остался в Аспене. Они хотели, чтобы я был учителем или типа того. Я хотел быть в правоохранительных органах. Это была большая битва ".


"Это не мои родители делают это со мной. Они мертвы".


"Я знаю. Это Джоди ".


Он покачал головой. "Нет, это не Джоди. Это я. Я делаю это с собой ".


Она снова кивнула. "Хорошо".


В комнате воцарилась тишина.


"Так что же мне делать?" - спросил он.


Она осторожно пожала плечами. "Я не тот человек, которого можно спрашивать".


"Почему бы и нет?"


"Я могу дать не тот ответ, который ты хочешь".


"Что это?"


"Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты должен остаться с Джоди. Успокойся и будь счастлив".


"Я делаю?"


"Я так думаю".


"Но ты не можешь так сказать?"


Она покачала головой.


"Нет, я не могу", - сказала она. "У меня был парень. Это было довольно серьезно. Он был полицейским в Аспене. Знаете, между копами и Бюро всегда существует напряженность. Соперничество. Глупо, на самом деле, для этого нет причин, но это есть. Это распространилось на личные вещи. Он хотел, чтобы я уволился. Умолял меня. Я разрывался на части, но я сказал "нет "."


"Это был правильный выбор?"


Она кивнула. "Для меня да, так оно и было. Ты должен делать то, чего ты действительно хочешь ".


"Было бы это правильным выбором для меня?"


Она пожала плечами. "Я не могу сказать. Но, возможно."


"Сначала мне нужно выяснить, чего я действительно хочу".


"Ты знаешь, чего ты действительно хочешь", - сказала она. "Все всегда так делают, инстинктивно. Любое сомнение, которое ты испытываешь, - это просто шум, попытка похоронить правду, потому что ты не хочешь смотреть ей в лицо ".


Он отвернулся, снова к фальшивому окну.


"Род занятий?" она спросила.


"Глупый вопрос", - сказал он.


"Я назначу консультанта".


Он кивнул. "Это в какой-то степени придает ему достоинства".


Затем в коридоре послышались шаги, дверь снова открылась, и Блейк с Поултоном поспешили внутрь. Больше бумаги в их руках и сияние прогресса на их лицах.


"Возможно, мы на полпути к тому, чтобы начать чего-то добиваться", - сказал Блейк. "Пришли новости из Спокана".


"Местный водитель UPS уволился три недели назад", - сказал Поултон. "Переехал в Миссулу, штат Монтана, работает на складе. Но они говорили с ним по телефону, и он думает, что, возможно, он помнит доставку ".


"Так разве в офисе UPS нет документов?" Спросила Харпер.


Блейк покачал головой. "Они архивируют это через одиннадцать дней. И мы смотрим на события двухмесячной давности. Если водитель сможет точно определить день, мы могли бы его получить ".


"Кто-нибудь что-нибудь знает о бейсболе?" - Спросил Поултон.


Ричер пожал плечами. "Пара парней составили десятку лучших за все время, и только у двух игроков в именах была буква u".


"Почему бейсбол?" Спросила Харпер.


"В тот день, о котором идет речь, какой-то парень из Сиэтла выиграл турнир большого шлема", - сказал Блейк. "Водитель услышал это по рации, запомнил это".


"Сиэтл, он бы запомнил это", - сказал Ричер. "Редкое явление".


"Крошка Рут", - сказал Поултон. "Кто тот, другой?"


"Хонус Вагнер", - сказал Ричер.


Поултон выглядел озадаченным. "Никогда о нем не слышал".


"И Герц справился", - сказал Блейк. "Они думают, что помнят очень короткую аренду, аэропорт Спокан, в тот самый день, когда умерла Элисон, туда и обратно примерно за два часа".


"У них есть имя?" Спросила Харпер.


Блейк покачал головой. "Их компьютер не работает. Они работают над этим ".


"Неужели люди за стойкой не помнят?"


"Ты шутишь? Повезло, если эти люди помнят свои собственные имена ".


"Так когда мы это получим?"


"Я думаю, завтра. Доброе утро, если повезет. В противном случае до полудня."


"Разница во времени - три часа. Для нас это будет вторая половина дня ".


"Возможно".


"Так Ричер все еще ходит?"


Блейк сделал паузу, и Ричер кивнул.


"Я все равно пойду", - сказал он. "Имя наверняка будет фальшивым. И история с ИБП ни к чему не приведет. Этот парень слишком умен для элементарных ошибок в бумажном следе."


Все ждали. Затем Блейк кивнул.


"Думаю, я согласен", - сказал он. "Значит, Ричер все еще ходит".


ИХ подвезли на простом "Шевроле Бюро", и они были в аэропорту в Вашингтоне до наступления темноты. Они выстроились в очередь на United shuttle вместе с юристами и лоббистами. Ричер был единственным человеком на линии, не одетым в деловой костюм, мужской или женский. Бортпроводники, казалось, знали большинство пассажиров и приветствовали их у дверей самолета как завсегдатаев. Харпер прошла весь путь по проходу и выбрала места в самом конце.


"Не спеши слезать", - сказала она. "Ты не увидишь Козо до завтра".


Ричер ничего не сказал.


"И Джоди еще не будет дома", - сказала она. "Адвокаты усердно работают, верно? Особенно те, кто собирается стать партнером ".


Он кивнул. Он только что пришел к тому же выводу.


"Итак, мы будем сидеть здесь", - сказала она. "Так тише".


"Двигатели прямо здесь, сзади", - сказал он.


"Но парни в костюмах - нет".


Он улыбнулся, занял место у окна и пристегнулся.


"И мы можем поговорить здесь", - сказала она. "Мне не нравится, когда люди слушают".


"Нам нужно поспать", - сказал он. "Мы будем заняты".


"Я знаю, но сначала поговори. Пять минут, хорошо?"


"Поговорить о чем?"


"Царапины на ее лице", - сказала она. "Мне нужно понять, о чем это".


Он взглянул на нее через стол. "Почему? Ты собираешься разгадать все это самостоятельно?"


Она кивнула. "Я бы не отказался от возможности произвести арест".


"Амбициозный?"


Она скорчила гримасу. "Соревновательный, я полагаю".


Он снова улыбнулся. "Лиза Харпер против остроголовых".


"Чертовски верно", - сказала она. "Агенты, похожие на ваниль, они обращаются с нами как с дерьмом".


Двигатели взвыли, и самолет откатился назад от выхода на посадку. Развернул нос и неуклюже направился к взлетно-посадочной полосе.


"Так что насчет отметин на ее лице?" Спросила Харпер.


"Я думаю, это доказывает мою точку зрения", - сказал Ричер. "Я думаю, что это самая ценная улика, которую мы получили на данный момент".


"Почему?"


Он пожал плечами. "Это было так нерешительно, не так ли? Такой осторожный? Я думаю, это доказывает, что парень прячется за внешностью. Это доказывает, что он притворяется. Как будто вот я, смотрю на дела и думаю, где же насилие? Где злость? И одновременно где-то парень оценивает свой прогресс и думает о Боже мой, я не показываю никакого гнева, и поэтому в следующем эпизоде он пытается что-то показать, но на самом деле он ничего не чувствует, так что это выглядит как на самом деле ничего особенного ".


Харпер кивнул. "По словам Стейвли, недостаточно даже для того, чтобы заставить ее вздрогнуть".


"Бескровно", - сказал Ричер. "Почти буквально. Как техническое упражнение, которым оно и было, потому что все это - техническое упражнение, какой-то железный приземленный мотив, скрывающийся за психованным маскарадом ".


"Он заставил ее сделать это с собой".


"Я так думаю".


"Но зачем ему это?"


"Беспокоишься об отпечатках пальцев? О том, чтобы узнать, левша он или правша? Демонстрирует свой контроль? "


"Слишком много контроля, тебе не кажется? Но это объясняет, почему это было так нерешительно. На самом деле она не причинила бы себе вреда ".


"Думаю, что нет", - сонно сказал он.


"Хотя, почему Элисон? Почему он ждал до четвертого номера?"


"Непрерывный поиск совершенства, я полагаю. Такой парень, как этот, все время думает и совершенствуется ".


"Делает ли это ее в некотором роде особенной? Что-то важное? "


Ричер пожал плечами. "Это чушь для остроголовых. Если бы они так думали, я уверен, они бы сказали ".


"Возможно, он знал ее лучше, чем другие. Работал с ней более тесно ".


"Может быть. Но не забредайте на их территорию. Не отрывай ноги от земли. Ты просто ванильный, помнишь? "


Харпер кивнул. "И простой ванильный мотив - деньги".


"Должно быть", - сказал Ричер. "Всегда любовь или деньги. И это не может быть любовью, потому что любовь сводит тебя с ума, а этот парень не сумасшедший ".


Самолет развернулся и резко затормозил в начале взлетно-посадочной полосы. Остановился на секунду, прыгнул вперед и ускорился. Отклеился и тяжело поднялся в воздух. Огни Вашингтона проносились за окном.


"Почему он изменил интервал?" Спросила Харпер, перекрывая шум подъема.


Ричер пожал плечами. "Может быть, он просто хотел".


"Хотел?"


"Может быть, он просто сделал это ради забавы. Нет ничего более разрушительного для вас, ребята, чем меняющийся шаблон ".


"Это снова изменится?"


Самолет покачнулся, накренился и выровнялся, а шум двигателя стих до крейсерского.


"Все кончено", - сказал Ричер. "Женщины под охраной, и вы довольно скоро произведете арест".


"Ты настолько уверен?"


Ричер снова пожал плечами. "Нет смысла идти, ожидая проигрыша".


Он зевнул и просунул голову между спинкой сиденья и пластиковой переборкой. Закрыл глаза.


"Разбуди меня, когда мы доберемся туда", - сказал он.


НО его разбудил стук и завывание спускающихся колес на высоте трех тысяч футов и в трех милях к востоку от Ла Гуардиа в Нью-Йорке. Он посмотрел на часы и увидел, что проспал пятьдесят минут. У него во рту был вкус усталости.


"Не хочешь перекусить?" Харпер спросил его.


Он моргнул и снова посмотрел на часы. Ему нужно было убить по меньшей мере час до скорейшего прибытия Джоди. Наверное, часа два. Может быть, три.


"У тебя есть что-то на уме?" он спросил в ответ.


"Я не слишком хорошо знаю Нью-Йорк", - сказала она. "Я девушка из Аспена".


"Я знаю хороший итальянский", - сказал он.


"Они поселили меня в отеле на углу Парковой и тридцать шестой, " сказала она. "Я полагаю, ты остановилась у Джоди".


Он кивнул. "Полагаю, я тоже".


"Так ресторан находится недалеко от Парк-авеню и Тридцать шестой?"


Он покачал головой. "Поездка на такси. Это большой город ".


Она в свою очередь покачала головой. "Такси нет. Они пришлют машину. Наш на все время".


Водитель ждал у ворот. Тот же парень, который водил их раньше. Его машина была припаркована на полосе эвакуации за пределами зоны прибытия, а за ветровым стеклом была прикреплена большая карточка с надписью "Щит бюро". Пробки были ужасные, всю дорогу до Манхэттена. Была вторая половина часа пик. Но парень вел машину так, словно ему нечего было бояться дорожной полиции, и они были у "Мостро" через сорок минут после приземления самолета.


На улице было темно, а ресторан сиял, как обещание. Четыре столика были заняты, и играл Пуччини. Владелец увидел Ричера на тротуаре и, сияя, поспешил к двери. Проводил их к столику и сам принес меню.


"Это то место, на которое опирался Петросян?" Спросила Харпер.


Ричер кивнул в сторону владельца. "Посмотри на маленького парня. Заслужил ли он это?"


"Тебе следовало оставить это копам".


"Это то, что сказала Джоди".


"Она явно умная женщина".


В огромной комнате было тепло, и Харпер сняла куртку и повернулась, чтобы повесить ее на спинку стула. Ее рубашка извивалась вместе с ней, натягиваясь и ослабевая. Впервые с тех пор, как он встретил ее, на ней был лифчик. Она проследила за его взглядом и покраснела.


"Я не была уверена, с кем мы встретимся", - сказала она.


Он кивнул.


"Мы кое с кем встретимся", - сказал он. "Это уж точно, черт возьми. Рано или поздно."


То, как он это сказал, заставило ее поднять на него взгляд.


"Теперь ты действительно хочешь этого парня, верно?" - сказала она.


"Да, теперь я знаю".


"Для Эми Каллан? Она тебе понравилась, не так ли?"


"Она была в порядке. Мне больше понравилась Элисон Ламарр такой, какой я ее видела. Но я хочу, чтобы этот парень был для Риты Симеки ".


"Ты ей тоже нравишься", - сказала она. "Я мог бы сказать".


Он снова кивнул.


"У вас были с ней отношения?"


Он пожал плечами. "Это очень расплывчатое слово".


"Интрижка?"


Он покачал головой. "Я встретил ее только после того, как ее изнасиловали. Потому что ее изнасиловали. Она была не в том состоянии, чтобы заводить романы. Судя по всему, это все еще не так. Я был немного старше ее, может быть, на пять или шесть лет. Мы стали очень дружелюбны, но это было что-то вроде патернализма, знаете, в чем, я думаю, она нуждалась, но в то же время ненавидела это. Мне пришлось много потрудиться, чтобы, насколько я помню, это было хотя бы по-братски. Мы встречались несколько раз, но как старший брат и младшая сестра, всегда абсолютно платонически. Она была похожа на раненого солдата, выздоравливающего ".


"Вот как она это увидела?"


"Именно так", - сказал он. "Как парень, которому отстрелили ногу. Это нельзя отрицать, но с этим можно справиться. И она справлялась с этим ".


"И теперь этот парень ставит ее на место".


Ричер кивнул. "В этом-то и проблема. Прикрываясь этим домогательством, он наносит удар по открытой ране. Если бы он был откровенен по этому поводу, все было бы в порядке. Я думаю, Рита могла бы принять это как отдельную проблему. Как будто одноногий парень может справиться с гриппом. Но это воспринимается как насмешка над ее прошлым ".


"И это сводит тебя с ума".


"Я чувствую ответственность за Риту, он издевается над ней, поэтому он издевается надо мной".


"И люди не должны связываться с тобой".


"Нет, они не должны".


"Или?"


"Или они по уши в дерьме".


Она медленно кивнула.


"Ты убедил меня", - сказала она.


Он ничего не сказал.


"Полагаю, ты убедил и Петросяна", - сказала она.


"Я никогда не приближался к Петросяну", - сказал он. "Никогда не видел его".


"Но ты немного высокомерен, ты знаешь?" - сказала она. "Прокурор, судья, присяжные, палач, все в одном лице? Как насчет правил?"


Он улыбнулся.


"Таковы правила", - сказал он. "Люди, которые издеваются надо мной, понимают это чертовски быстро".


Харпер покачала головой. "Мы арестуем этого парня, помнишь? Мы найдем его и арестуем. Мы собираемся сделать это должным образом. Согласно моим правилам, хорошо?"


Он кивнул. "Я уже согласился на это".


Затем подошел официант и встал рядом, держа ручку наготове. Они заказали по два блюда и сидели в тишине, пока не принесли еду. Потом они ели в тишине. Этого было немного. Но это было так же хорошо, как и всегда. Может быть, даже лучше. И это было за счет заведения.


ПОСЛЕ КОФЕ водитель из ФБР отвез Харпер в ее отель на окраине города, а Ричер пошел пешком к Джоди, один и наслаждаясь этим. Он вошел в ее вестибюль и поднялся на лифте. Вошел в ее квартиру. Воздух был неподвижен и тих. В комнатах было темно. Никого дома. Он включил лампы и закрыл жалюзи. Сел на диван в гостиной, чтобы подождать.


22


На этот РАЗ там будут охранники. Ты знаешь это наверняка. Так что на этот раз будет сложно. Ты улыбаешься про себя и исправляешь свою фразеологию. На самом деле, на этот раз будет очень сложно. Очень, очень сложно. Но не невозможно. Не для тебя. Это будет вызов, вот и все. Включение охраны в уравнение сделает все это немного ближе к интересному. Немного ближе к тому моменту, когда твой талант действительно сможет раскрыться так, как ему нужно. Это будет вызов, которым можно насладиться. Вызов, который нужно преодолеть.


Но ты ничего не бьешь, не подумав. Вы ничего не выиграете без тщательного наблюдения и планирования. Охранники - это новый фактор, поэтому их нужно проанализировать. Но в этом твоя сила, не так ли? Точный, беспристрастный анализ. Никто не делает это лучше тебя. Ты доказывал это снова и снова, не так ли? Целых четыре раза.


Итак, что для тебя значат охранники? Первоначальный вопрос, кто такие охранники? Здесь, в глуши, в миллионе миль из ниоткуда, первое впечатление, что ты имеешь дело с тупоголовыми местными копами. Непосредственной проблемы нет. Непосредственной угрозы нет. Но обратная сторона в том, что здесь, в глуши, в миллионе миль от ниоткуда, недостаточно тупоголовых местных копов, чтобы ходить вокруг да около. В каком-нибудь крошечном городке штата Орегон за пределами Портленда не хватит полицейских, чтобы нести круглосуточную вахту. Так что они будут искать помощи, и вы знаете, что помощь придет от ФБР. Ты знаешь это наверняка. Как вы и предсказываете, местным понадобится день, а Бюро - ночь.


Учитывая выбор, очевидно, что вы не собираетесь связываться с Бюро. Итак, ты собираешься избежать ночи. У тебя будет день, когда все, что будет стоять между тобой и ней, - это какой-нибудь местный толстяк в "Краун Вик", набитом обертками от чизбургеров и холодным кофе. И вы собираетесь потратить день, потому что день - это более элегантное решение. Средь бела дня. Тебе нравится эта фраза. Они используют это постоянно, не так ли?


"Преступление было совершено средь бела дня", - шепчешь ты себе.


Пробраться мимо местных средь бела дня будет не слишком сложно. Но даже в этом случае, это не то, за что вы собираетесь браться легкомысленно. Ты не собираешься торопиться. Ты будешь внимательно наблюдать на расстоянии, пока не увидишь, как это происходит. Вы собираетесь потратить некоторое время на тщательное, терпеливое наблюдение. К счастью, у вас есть немного времени. И это будет нетрудно сделать. Местность гористая. У горных мест есть две особенности. Два преимущества. Во-первых, там уже полно идиотов, разгуливающих в свитерах с полевыми биноклями на шее. И, во-вторых, гористая местность позволяет легко увидеть точку А из точки Б. Ты просто прячешься высоко на какой-нибудь вершине или холме, или как там они, черт возьми, их называют. Затем ты успокаиваешься, смотришь вниз и наблюдаешь. И ты ждешь.


РИЧЕР долго ЖДАЛ в тишине гостиной Джоди. Его поза на диване изменилась с сидячей на растянувшуюся. Через час он повернулся и лег. Закрыл глаза. Снова открыл их и изо всех сил старался не заснуть. Закрыл их снова. Держал их закрытыми. Решил, что ему хватит десяти минут. Подумал, что услышит лифт. Или дверь. Но когда дошло до этого, он не услышал ни того, ни другого. Он проснулся и обнаружил, что она склонилась над ним, целуя его в щеку.


"Привет, Ричер", - тихо сказала она.


Он притянул ее к себе и заключил в крепкие молчаливые объятия. Она обняла в ответ, одной рукой, потому что все еще несла свой портфель, но крепко.


"Как прошел твой день?" он спросил.


"Позже", - прошептала она.


Она уронила портфель, и он потянул ее на себя. Она с трудом стянула с себя пальто и позволила ему упасть. Шелковая подкладка шептала и вздыхала. Она была в шерстяном платье с застежкой-молнией на спине до основания позвоночника. Он медленно расстегнул его и почувствовал тепло ее тела под ним. Она толкнула локтями вверх острые точки в его животе. Ее руки вцепились в его рубашку. Он стянул платье с ее плеч. Она вытащила его рубашку из-за пояса. Рванул на себе ремень.


Она встала, и ее платье упало на пол. Она протянула руку, он взял ее, и она повела его в спальню. Они, спотыкаясь, сбрасывали с себя одежду на ходу. Добрался до кровати. Было бело и прохладно. Неоновое зарево из города снаружи освещало его случайными узорами.


Она толкнула его вниз, положив руки ему на плечи. Она была сильной, как гимнастка. Настойчивая, энергичная и гибкая на нем. Он был потерян. Они закончили съемку в поту, в клубке простыней. Она была прижата к нему. Он чувствовал, как ее сердце колотится у него в груди. Ее волосы были у него во рту. Он тяжело дышал. Она улыбалась. Ее лицо было спрятано у него на плече, и он мог чувствовать улыбку на своей коже. Форма ее рта, прохладный вид ее зубов. Нетерпеливый изгиб мышц ее щеки.


Она была прекрасна так, как он не мог описать. Она была высокой, стройной и грациозной, светловолосой и слегка загорелой, и у нее были эффектные волосы и глаза. Но она была чем-то большим, чем это. Она была пронизана энергией, волей и страстью. Потрескивающий беспокойным интеллектом, как электричество. Он провел рукой по плавному изгибу ее спины. Она вытянула ступню по всей длине его ноги и попыталась переплести пальцы своих ног с его. Тайная улыбка все еще была там, на его шее.


"Теперь ты можешь спросить меня о моем дне", - сказала она.


Ее слова были приглушены его плечом.


"Как прошел твой день?" он спросил.


Она положила руку ему на грудь и приподнялась на локте. Изобразила ртом фигуру и сдула волосы с лица. Затем улыбка вернулась.


"Это было здорово", - сказала она.


Он улыбнулся в свою очередь.


"Насколько здорово?" - спросил он.


"Секретарские сплетни", - сказала она. "Мой разговаривал с одним из верхних за ланчем".


"И что?"


"Через несколько дней состоится встреча партнеров".


"И что?"


"Секретарша наверху только что напечатала повестку дня. Они собираются сделать предложение о партнерстве ".


Он улыбнулся. "Кому?"


Она улыбнулась в ответ. "Одному из партнеров".


"Который из них?"


"Угадай".


Он притворился, что думает об этом. "Они бы остановили свой выбор на ком-то особенном, верно? Лучшее, что у них есть? Самый умный, трудолюбивый, самый обаятельный и все такое?"


"Обычно они так и делают".


Он кивнул. "Поздравляю, детка. Ты это заслужил. Ты действительно это делаешь ".


Она счастливо улыбнулась и обвила руками его шею. Прижалась всем телом, обнимая с головы до ног.


"Партнер", - сказала она. "То, чего я всегда хотел".


"Ты это заслужила", - снова сказал он. "Ты действительно хочешь".


"Партнер в тридцать", - сказала она. "Ты можешь в это поверить?"


Он уставился в потолок и улыбнулся. "Да, я могу в это поверить. Если бы ты занялся политикой, ты бы уже был президентом ".


"Я не могу в это поверить", - сказала она. "Я никогда не смогу, когда получаю то, что хочу".


Затем она на секунду замолчала.


"Но этого еще не произошло", - сказала она. "Может, мне стоит подождать, пока это произойдет".


"Это случится", - сказал он.


"Это всего лишь повестка дня. Может быть, они все проголосуют против ".


"Они не будут", - сказал он.


"Там будет вечеринка", - сказала она. "Ты придешь?"


"Если ты хочешь, чтобы я. Если я не испорчу твой имидж."


"Ты мог бы купить костюм. Носите свои медали. Ты бы разнес их в пух и прах".


Какое-то время он молчал, думая о покупке костюма. Если бы он это сделал, это был бы первый костюм, который он когда-либо надевал.


" Ты получил то, что хотел?" - спросила она.


Он обхватил ее руками. "Прямо сейчас?"


"В целом?"


"Я хочу продать дом", - сказал он.


Она на мгновение замерла.


"Хорошо", - сказала она. "Не то чтобы тебе нужно было мое разрешение".


"Это меня угнетает", - сказал он. "Я не могу с этим справиться".


"Тебе не нужно мне ничего объяснять".


"Я мог бы прожить остаток своей жизни на деньги, которые я получаю за это".


"Тебе пришлось бы платить налоги".


Он кивнул. "Неважно. На то, что осталось, я мог бы купить много комнат в мотеле ".


"Тебе следует хорошенько подумать. Это единственное, что у тебя есть ".


"Не для меня. Деньги для мотелей - это ценный актив. Дом - это обуза ".


Она молчала.


"Я тоже собираюсь продать свою машину", - сказал он.


"Я думала, тебе это понравилось", - сказала она.


Он кивнул. "Все в порядке. В поисках машины. Мне просто не нравится владеть вещами ".


"Владение автомобилем - это не совсем конец света".


"Это для меня. Слишком много хлопот. Для этого нужна страховка и все такое прочее ".


"У тебя нет страховки?"


"Я думал об этом", - сказал он. "Сначала им нужны всевозможные документы".


Она сделала паузу.


"Как ты будешь передвигаться?"


"То же, что и всегда, езжу автостопом, на автобусе".


Она снова сделала паузу.


"Хорошо, продай машину, если хочешь", - сказала она. "Но, может быть, сохранить дом. Это полезно".


Он покачал головой, рядом с ее. "Это сводит меня с ума".


Он почувствовал ее улыбку.


"Ты единственный человек, которого я знаю, который хочет стать бездомным", - сказала она. "Большинство людей очень стараются избежать этого".


"Я ничего больше не хочу", - сказал он. "Как ты хочешь стать партнером, так и я хочу быть свободным".


"И от меня тоже свободен?" - тихо спросила она.


"Свободен от дома", - сказал он. "Это бремя. Как якорь. Ты не такой".


Она убрала руки с его шеи и приподнялась на локте.


"Я тебе не верю", - сказала она. "Дом привязывает тебя, и тебе это не нравится, но я тоже привязываю тебя, не так ли?"


"Этот дом заставляет меня чувствовать себя плохо", - сказал он. "Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Я знаю только то, что я чувствую ".


"Значит, ты продал бы дом, но остался бы в Нью-Йорке?"


На мгновение он замолчал.


"Я бы, может быть, немного подвигался", - сказал он. "Ты путешествуешь. Ты занят большую часть времени. Мы могли бы заставить это сработать ".


"Мы бы отдалились друг от друга".


"Я так не думаю".


"Ты бы держался подальше все дольше и дольше".


Он покачал головой. "Все будет так же, как было весь год. За исключением того, что мне не придется беспокоиться о доме ".


"Ты принял решение, верно?"


Он кивнул. "Это сводит меня с ума. Я даже не знаю почтовый индекс. Вероятно, потому, что в глубине души я не хочу знать ".


"Тебе не нужно мое разрешение", - снова сказала она.


Затем она замолчала.


"Ты расстроен?" он спросил, бесполезно.


"Беспокоюсь", - сказала она.


"Это ничего не изменит", - сказал он.


"Так зачем это делать?"


"Потому что я должен".


Она не ответила.


ОНИ УСНУЛИ вот так, в объятиях друг друга, с ноткой меланхолии, пронизанной послесвечиванием. Наступило утро, и времени на дальнейшие разговоры не было. Джоди приняла душ и ушла, не позавтракав и не спросив его, что он делает и когда вернется. Он принял душ, оделся, запер квартиру, спустился на улицу и обнаружил, что Лиза Харпер ждет его. Она была одета в свой третий костюм и стояла, облокотившись на крыло машины Бюро. День был ярким, с холодным солнцем, и свет играл на ее волосах. Машина была остановлена у обочины, а вокруг нее толпился разъяренный транспорт. Водитель Бюро неподвижно сидел за рулем, глядя прямо перед собой. Воздух был полон шума.


"Ты в порядке?" - спросила она.


Он пожал плечами. "Наверное".


"Итак, поехали".


Водитель преодолел пробку в двадцати кварталах от центра и спустился под землю в тот же переполненный гараж, куда его привела Ламарр. Они воспользовались тем же лифтом в углу. Поднялся на двадцать первый этаж. Вышел в тот же тихий серый коридор. Водитель обогнал их, как хозяин, и указал налево.


"Третья дверь", - сказал он.


Джеймс Козо сидел за своим столом и выглядел так, как будто просидел там целый час. Он был в рубашке с короткими рукавами. Его куртка висела на вешалке на подставке для шляп из бентвуда. Он смотрел телевизор, политическое кабельное телевидение, серьезный репортер перед Капитолием, быстрые переходы к зданию Гувера. Слушания по бюджету.


"Возвращение линчевателя", - сказал он.


Он кивнул Харперу и закрыл файл. Приглушил звук телевизора, отодвинулся от стола и потер руками свое узкое лицо, как будто умывался без воды.


"Так чего ты хочешь?" он спросил.


"Адреса", - сказал Ричер. "Для парней Петросяна".


"Те двое, которых ты отправил в больницу? Они не будут рады тебя видеть ".


"Они будут рады видеть, как я ухожу".


"Ты собираешься снова причинить им боль?"


"Возможно".


Козо кивнул. "Мне подходит, приятель".


Он вытащил файл из стопки и просмотрел его. Скопировал адрес на листок бумаги.


"Они живут вместе", - сказал он. "Они братья".


Затем он снова подумал и разорвал бумагу в клочья. Перевернул открытую папку на столе и взял новый лист бумаги. Бросил поверх него карандаш.


"Ты скопируешь это", - сказал он. "Не хочу, чтобы мой почерк был где-то рядом с этим, ни в прямом, ни в переносном смысле".


Адрес был рядом с Пятой, на Шестьдесят шестой улице.


"Хороший район", - сказал Ричер. "Дорого".


Козо снова кивнул. "Прибыльная операция".


Затем он улыбнулся.


"Ну, это было", - сказал он. "Пока ты не занялся делами в Чайнатауне".


Ричер ничего не сказал.


"Возьми такси", - сказал Козо Харперу. "А ты держись подальше от дороги. Никакого явного вмешательства Бюро здесь, хорошо?"


Она неохотно кивнула.


"Веселись", " сказал Козо.


ОНИ ОТПРАВИЛИСЬ в Мэдисон, и Харпер вытягивала шею, как турист. Поймал такси на окраине города и вышел на углу Шестидесятой улицы.


"Остаток пути мы пройдем пешком", - сказал Ричер.


"Мы?" Харпер сказал. "Хорошо. Я хочу оставаться вовлеченным ".


"Ты должен оставаться вовлеченным", - сказал Ричер. "Потому что я не попаду внутрь без тебя".


Адрес привел их в шести кварталах к северу к простому многоквартирному дому средней высоты, облицованному серым кирпичом. Металлические оконные рамы, без балконов. Кондиционеры, встроенные в стены под окнами. Ни навеса над тротуаром, ни швейцара. Но там было чисто и ухоженно.


"Дорогое место?" Спросила Харпер.


Ричер пожал плечами. "Я не знаю. Думаю, не самый дорогой. Но они не будут их раздавать ".


Дверь на улицу была открыта. Вестибюль был узким, с твердыми оштукатуренными стенами, тщательно покрытыми полосами краски, чтобы они немного напоминали мрамор. В задней части вестибюля был единственный лифт с узкой коричневой дверью.


Квартира, которую они хотели, находилась на восьмом этаже. Ричер коснулся кнопки лифта, и дверь отъехала в сторону. Машина была облицована бронзовыми зеркалами со всех четырех сторон. Вмешалась Харпер, и Ричер последовал за ней. Нажал 8. Бесконечное количество отражений поднялось вместе с ними.


"Ты стучишь в их дверь", - сказал Ричер. "Заставь их открыться. Они не будут, если увидят меня в глазок ".


Она кивнула, и лифт остановился на 8. Дверь откатилась. Они вышли на унылую площадку той же формы, что и вестибюль. Квартира, которую они искали, находилась в задней части здания справа.


Ричер стоял, прижавшись к стене, а Харпер стояла перед дверью. Она наклонилась вперед, а затем назад, чтобы откинуть волосы с лица. Сделала вдох, подняла руку и постучала в дверь. На мгновение ничего не произошло. Затем Харпер напряглась, как будто она была под пристальным вниманием. Изнутри раздался звон цепочки, и дверь приоткрылась на щелочку.


"Управление зданием", - сказал Харпер. "Мне нужно проверить кондиционеры".


Не то время года, подумал Ричер. Но Харпер была более шести футов ростом, у нее были светлые волосы длиной более ярда, а руки в карманах, так что рубашка спереди была туго натянута. Дверь на секунду захлопнулась, снова звякнула цепочка, и дверь распахнулась. Харпер вошла внутрь, как будто принимала любезное приглашение.


Ричер оторвался от стены и последовал за ней, прежде чем дверь снова закрылась. Это была маленькая темная квартира с видом на источник света. Все было коричневым, ковры, мебель, шторы. Там было маленькое фойе, ведущее в маленькую гостиную. В гостиной стояли диван и два кресла, и Харпер. И оба парня, которых Ричер в последний раз видел выходящими из переулка за магазином Мостро.


"Привет, ребята", - сказал он.


"Мы братья", - сказал первый парень, не к месту.


У обоих ко лбу были приклеены широкие полоски больничной марли, совершенно белые, немного длиннее и шире, чем этикетки, которые приклеил Ричер. У одного из них были забинтованы руки. Они были одинаково одеты в свитера и брюки для гольфа. Без своих громоздких пальто они выглядели меньше. На одном парне были туфли-лодочки. На другом были мокасины, которые выглядели так, будто он сделал их сам из набора, заказанного по почте. Ричер уставился на них и почувствовал, как его агрессия иссякает.


"Черт", - сказал он.


Они уставились на него в ответ.


"Сядь", - сказал он.


Они сидели бок о бок на диване. Они наблюдали за ним испуганными глазами, прикрытыми нелепой марлей.


"Это те самые парни?" Спросила Харпер.


Ричер кивнул.


"Я думаю, все меняется", - сказал он.


"Петросян мертв", - сказал первый парень.


"Мы это уже знаем", - сказал Ричер в ответ.


"Мы больше ничего не знаем", - сказал второй парень.


Ричер покачал головой. "Не говори так. Ты много чего знаешь."


"Например, что?"


"Например, где находится Бельвью".


Первый парень выглядел нервным. "Бельвью?"


Ричер кивнул. "Больница, в которую тебя отвезли".


Оба брата посмотрели на стену.


"Тебе там понравилось?" - Спросил Ричер.


Ни один из них не ответил.


"Ты хочешь вернуться туда?"


Ответа нет.


"Там большое отделение неотложной помощи, верно?" Ричер сказал. "Хорош для починки всевозможных вещей. Сломанные руки, ноги, всевозможные травмы".


Брат с забинтованными руками был старше. Представитель.


"Чего ты хочешь?" - спросил он.


"Обмен".


"Что для чего?"


"Информация", - сказал Ричер. "В обмен на то, что я не отправлю тебя обратно в Бельвью".


"Хорошо", - сказал парень.


Харпер улыбнулся. "Это было легко".


"Проще, чем я думал, это будет", - сказал Ричер.


"Все меняется", - сказал парень. "Петросян мертв".


"Те пистолеты, которые у тебя были", - сказал Ричер. "Где ты их взял?"


Парень был настороже.


"Оружие?" он сказал.


"Оружие", - повторил Ричер. "Где ты их взял?"


"Петросян дал их нам", - сказал парень.


"Откуда он их взял?"


"Мы не знаем".


Ричер улыбнулся и покачал головой. "Ты не можешь так говорить. Ты не можешь просто сказать, что мы не знаем. Это неубедительно. Ты мог бы сказать, что я не знаю, но ты не можешь отвечать за своего брата. Ты не можешь знать наверняка, что знает он, не так ли?"


"Мы не знаем", - снова сказал парень.


"Они пришли из армии", - сказал Ричер.


"Петросян купил их", - сказал парень.


"Он заплатил за них", - сказал Ричер.


"Он купил их".


"Он организовал их покупку, я принимаю это".


"Он дал их нам", - сказал младший брат.


"Они пришли по почте?"


Старший брат кивнул. "Да, по почте".


Ричер покачал головой. "Нет, они этого не сделали. Он послал тебя забрать их куда-нибудь. Вероятно, целая партия ".


"Он подобрал их сам".


"Нет, он этого не сделал. Он послал тебя. Петросян не пошел бы сам. Он послал тебя на том "Мерседесе", на котором ты ездил ".


Братья уставились на стену, размышляя, как будто нужно было принять решение.


"Кто ты?" - спросил тот, что постарше.


"Я никто", - сказал Ричер.


"Никто?"


"Не полицейский, не ФБР, не ATF, никто".


Ответа нет.


"Итак, здесь есть и плюсы, и минусы", - сказал Ричер. "Ты рассказываешь мне разные вещи, и это остается со мной. Не нужно идти дальше. Меня интересует армия, а не ты. Обратная сторона в том, что ты не говоришь мне, что я не собираюсь отправлять тебя в суд со всеми видами гражданских прав. Я обеспокоен тем, что отправлю тебя обратно в Бельвью со всевозможными переломами рук и ног ".


"Ты ИНС?" - спросил парень.


Ричер улыбнулся. "Потеряли свои грин-карты?"


Братья ничего не сказали.


"Я не член СИН", - сказал Ричер. "Я же сказал тебе, я никто. Я никто. Просто парень, который хочет получить ответ. Ты скажи мне ответ, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, пользоваться благами американской цивилизации. Но я становлюсь нетерпеливым. Эти ботинки не будут делать это вечно ".


"Обувь?"


"Я не хочу бить парня в таких тапочках".


Наступила тишина.


"Нью-Джерси", - сказал старший брат. "Через туннель Линкольна, там, где шоссе 3 пересекается с магистралью, есть придорожная закусочная".


"Как это называется?"


"Я не знаю", - сказал парень. "Чей-то бар, это все, что я знаю. Макаю что-то вроде ирландского."


"Кого ты там увидел?"


"Парень по имени Боб".


"Боб, что?"


"Боб, я не знаю. Мы не обменивались визитными карточками или чем-то еще. Петросян только что рассказал нам о Бобе ".


"Солдат?"


"Я думаю. Я имею в виду, на нем не было формы или чего-то подобного. Но у него были очень короткие волосы ".


"Как это происходит?"


"Ты заходишь в бар, находишь его, отдаешь ему наличные, он отвозит тебя на парковку и отдает тебе барахло из багажника своей машины".


"Кадиллак", - сказал другой парень. "Старый DeVille, какого-то темного цвета".


"Сколько раз?"


"Три".


"Что за материал?"


"Беретты. По двенадцать за каждую поездку."


"В какое время суток?"


"Вечернее время, около восьми часов".


"Тебе обязательно звонить ему заранее?"


Младший брат покачал головой.


"Он всегда там к восьми часам", - сказал он. "Это то, что сказал нам Петросян".


Ричер кивнул.


"Так как же выглядит Боб?" он спросил.


"Как ты", - сказал старший брат. "Большой и подлый".


23


ЗАКОН ПРЕДУСМАТРИВАЕТ, что осуждение за наркотики может сопровождаться конфискацией активов, что означает, что Управление по борьбе с наркотиками в Нью-Йорке в конечном итоге получает больше автомобилей, чем ему может когда-либо понадобиться, поэтому оно ссужает излишки другим правоохранительным органам, включая ФБР. ФБР использует эти транспортные средства, когда ему нужен какой-то анонимный транспорт, который не похож на государственный. Или когда ему нужно сохранять некоторую приличную дистанцию между собой и какой-то неопределенной происходящей активностью. Поэтому Джеймс Козо забрал седан Бюро и услуги его водителя и бросил Харперу ключи от черного Nissan Maxima годовалой давности, который в настоящее время припаркован в заднем ряду подземной стоянки.


"Веселись", - снова сказал он.


Харпер вел машину. Это был первый раз, когда она вела машину в Нью-Йорке, и она нервничала из-за этого. Она обогнула пару кварталов и направилась на юг по пятой авеню, медленно ведя машину, а такси ныряли, метались и сигналили вокруг нее.


"Хорошо, что теперь?" - спросила она.


Теперь мы теряем время, подумал Ричер.


"Боб появится не раньше восьми", - сказал он. "У нас впереди целый день, чтобы убить его".


"Я чувствую, что мы должны что-то делать".


"Не спеши", - сказал Ричер. "У нас есть три недели".


"Так что же нам делать?"


"Сначала мы поедим", - сказал Ричер. "Я пропустил завтрак".


ВЫ РАДЫ пропустить завтрак, потому что вам нужно быть уверенным. Как вы и предсказываете, это будет двенадцатичасовое разделение между местным полицейским управлением и Бюро, с заменами в восемь вечера и восемь утра. Вы видели, как это произошло вчера в восемь вечера, так что теперь вы вернулись бодрыми и рано, чтобы увидеть, как это произойдет снова в восемь утра. Пропустить невзрачный завтрак "угощайся сам" в лобби мотеля - небольшая цена за такую уверенность. Так же как и долгий, очень долгий путь на позицию. Ты не настолько глуп, чтобы снимать комнату где-нибудь поблизости.


И ты тоже не настолько глуп, чтобы выбрать прямой путь. Вы петляете по горам и оставляете машину на гравийной развязке в полумиле от своего места. Там машина в достаточной безопасности. Единственная причина, по которой они вообще устроили явку, заключается в том, что придурки всегда оставляют там свои машины, когда идут смотреть на орлов, или карабкаются по скалам, или ходят пешком вверх-вниз. Арендованный автомобиль, аккуратно припаркованный на гравии, так же незаметен, как сумки для лыж на карусели в аэропорту. Просто часть пейзажа.


Вы взбираетесь в сторону от дороги на небольшой холм, может быть, футов сто высотой. Повсюду растут тощие деревья, высотой чуть больше плеча. У них нет листьев, но местность скрывает вас. Ты находишься в своего рода широкой траншее. Вы делаете шаг влево и вправо, чтобы миновать поваленные валуны. На вершине холма вы идете вдоль гребня налево. Ты низко пригибаешься, когда земля начинает уходить с другой стороны. Вы опускаетесь на колени и шаркаете вперед, туда, где две гигантские скалы опираются друг на друга, открывая чудесный случайный вид на долину через треугольник, который они образуют между собой. Вы опираетесь правым плечом на скалу справа, и дом лейтенанта Риты Симеки оказывается точно в центре вашего поля зрения, всего чуть более чем в двухстах ярдах от вас.


Дом расположен немного к северо-западу от вашей позиции, так что вы получаете полный обзор улицы. Это, может быть, триста футов вниз по склону горы, так что все это продумано как план. Машина Бюро прямо там, припаркована снаружи. Чистый "Бьюик" темно-синего цвета. В этом замешан один агент. Ты пользуешься своим полевым биноклем. Парень все еще не спит. Его голова выпрямлена. Он мало смотрит по сторонам. Просто смотрит вперед, со скукой в черепе. Ты не можешь винить его. Двенадцать часов ночи в месте, где последним большим событием была чья-то рождественская распродажа выпечки.


В горах холодно. Камень высасывает тепло из твоего плеча. Солнца нет. Только мрачные облака, скопившиеся над гигантскими вершинами. Ты на мгновение отворачиваешься и натягиваешь перчатки. Натяни шарф на нижнюю половину лица. Отчасти ради тепла, отчасти для того, чтобы разогнать облака пара, которые ваше дыхание создает в воздухе. Ты поворачиваешь назад. Двигай ногами и извивайся. Устраивайся поудобнее. Ты снова поднимаешь бокалы.


У дома есть проволочный забор по всему периметру двора. Там есть проход на подъездную дорожку. Подъездная дорога короткая. Единственная дверь гаража находится в конце его, под торцом переднего крыльца. От подъездной дорожки есть тропинка, которая огибает несколько аккуратных рокариев, высаженных к входной двери. Машина Бюро припаркована у тротуара прямо напротив проезжей части, чуть выше по склону от мертвой точки. Лицом вниз по склону. Это позволяет водителю видеть прямо на одной линии с началом трассы. Продуманное позиционирование. Если ты поднимаешься на холм к дому, он видит, как ты идешь всю дорогу. Ты налетаешь на него сзади, он, возможно, замечает тебя в своем зеркале, и он наверняка видит тебя, как только ты проходишь мимо него. Затем он получает четкий обзор сзади на всем пути, пока вы идете по петляющей дорожке. Продуманное позиционирование, но это Бюро для тебя.


Вы видите движение в полумиле к западу и в двухстах футах дальше вниз по склону горы. Черно-белая "Краун Виктория" входит в поворот под прямым углом. Крадущийся, медленный. Он шмыгает носом через повороты и выходит на ее дорогу. Из выхлопной трубы поднимается облако белого пара. Двигатель холодный. Машина была припаркована на всю ночь за тихим зданием полицейского участка. Он выезжает на улицу, замедляет ход и останавливается бок о бок с "Бьюиком". Машины на расстоянии фута друг от друга. Ты не видишь этого наверняка, но ты знаешь, что окна с жужжанием опускаются. Идет обмен приветствиями. Информация передается дальше. Все тихо, говорит парень из Бюро. Хорошего дня, добавляет он. Местный полицейский кряхтит. Притворяется, что ему скучно, в то время как втайне он взволнован важной миссией. Может быть, первое, что у него когда-либо было. Увидимся позже, говорит парень из Бюро.


Черно-белый движется вверх по склону и сворачивает на дорогу. Двигатель "Бьюика" заводится, и машина кренится, когда агент резко трогает ее с места. Черно-белые носятся за ним. "Бьюик" съезжает с холма. Черно-белый катится вперед и останавливается. Точно там, где стоял "Бьюик", дюйм за дюймом. Он дважды подпрыгивает на своих пружинах и оседает. Двигатель останавливается. Белый пар дрейфует и исчезает. Коп поворачивает голову направо и видит точно такой же путь, каким прошел парень из Бюро. Может быть, не такой уж и тупица, в конце концов.


ХАРПЕР ЗАГНАЛА Maxima в коммерческий гараж на Западной Девятой улице, сразу после того, как Ричер сказал ей, что схема сетки вот-вот закончится, и планировка улиц вот-вот станет беспорядочной. Они вернулись на восток и юг и нашли бистро с видом на парк Вашингтон-сквер. У официантки был экземпляр философского журнала размером с дайджест, чтобы прислонить к нему блокнот для заказов. Студентка Нью-Йоркского университета, сводящая концы с концами. Воздух был холодным, но выглянуло солнце. Небо было голубым.


"Мне здесь нравится", - сказал Харпер. "Великий город".


"Я сказал Джоди, что продаю дом", - сказал Ричер.


Она посмотрела на него через стол. "Она не против этого?"


Он пожал плечами. "Она волнуется. Я не понимаю, почему. Это делает меня более счастливым человеком, как это может ее беспокоить?"


"Потому что это делает тебя свободным человеком".


"Это ничего не изменит".


"Так зачем это делать?"


"Это то, что она сказала".


Харпер кивнул. "Она бы так и сделала. Люди делают что-то по какой-то причине, верно? Итак, она думает: "в чем здесь причина?"


"Причина в том, что я не хочу владеть домом".


"Но у причин есть слои. Это только верхний слой. Она спрашивает себя: "Хорошо, почему он не хочет владеть домом?"


"Потому что я не хочу лишних хлопот. Она это знает. Я сказал ей."


"Бюрократический тип хлопот?"


Он кивнул. "Это большая заноза в заднице".


"Да, это так. Настоящая большая заноза в заднице. Но она думает, что бюрократическая волокита - это просто своего рода символ чего-то другого ".


"Например, что?"


"Как желание быть свободным".


"Ты просто ходишь по кругу".


"Я просто рассказываю тебе, как она думает".


Студент-философ принес кофе и датское печенье. Оставил чек, выписанный аккуратным академическим почерком. Харпер подобрал его.


"Я позабочусь об этом", - сказала она.


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Тебе нужно убедить ее", - сказал Харпер. "Знаешь, заставь ее поверить, что ты собираешься остаться, даже несмотря на то, что ты продаешь дом".


"Я сказал ей, что тоже продаю свою машину", - сказал он.


Она кивнула. "Это могло бы помочь. Звучит как то, что нужно делать, оставаясь наедине ".


Он на мгновение остановился.


"Я сказал ей, что, возможно, немного попутешествую", - сказал он.


Она уставилась на него. "Господи, Ричер, это не очень обнадеживает, не так ли?"


"Она путешествует. Она дважды была в Лондоне в этом году. Я не поднимал из-за этого большого шума?"


"Сколько ты планируешь путешествовать?"


Он снова пожал плечами. "Я не знаю. Думаю, немного. Мне нравится передвигаться. Я действительно хочу. Я тебе это говорил ".


Харпер на секунду замолчала.


"Знаешь что?" - сказала она. "Прежде чем ты убедишь ее, что собираешься остаться, может быть, тебе стоит убедить себя".


"Я убежден".


"Это ты? Или ты рассчитываешь, что будешь входить и выходить, как и когда?"


"Немного туда-сюда, я полагаю".


"Вы будете отдаляться друг от друга".


"Это то, что она сказала".


Харпер кивнул. "Что ж, я не удивлен".


Он ничего не сказал. Просто выпил кофе и съел свой датский пирог.


"Пришло время принимать решения", - сказал Харпер. "На дороге или вне дороги, вы не можете делать и то, и другое вместе".


ЕГО ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ будет первым серьезным испытанием. Это ваш предварительный вывод. Сначала ты интересовалась устройством ванной комнаты, но он просто зашел внутрь и воспользовался ее. Он вышел из машины примерно через девяносто минут, после того, как выпил утренний кофе. Он стоял, потягиваясь, на тротуаре. Затем он прошел по петляющей дорожке и позвонил в дверь. Вы отрегулировали фокусировку на бинокле и получили довольно хороший вид сбоку. Ты ее не видел. Она осталась в доме. Ты видела язык его тела, немного неловкий, немного смущенный. Он не говорил. Он не спрашивал. Просто появился в дверях. Итак, договоренность была установлена заранее. Тяжело с Scimeca, думаешь ты про себя, с психологической точки зрения. Изнасилованная женщина, случайное вторжение крупного мужчины для каких-то явных действий, основанных на пенисе. Но все произошло достаточно гладко. Он вошел, и дверь закрылась, прошла минута, дверь снова открылась, и он вышел обратно. Он вернулся к машине, оглядываясь по сторонам, обращая внимание. Он открыл дверцу машины, скользнул внутрь, и сцена вернулась в нормальное русло.


Итак, никаких перерывов на посещение туалета. Его обеденный перерыв был бы следующим шансом. Парень ни за что не выдержит двенадцати часов без еды. Копы всегда едят. Это твой опыт. Пончики, выпечка, кофе, стейк и яйца. Всегда ем.


ХАРПЕР ХОТЕЛА посмотреть на город. Она была похожа на туристку. Ричер повел ее на юг через парк Вашингтон-сквер и всю дорогу по Западному Бродвею до Всемирного торгового центра. Это было около мили и трех четвертей. Они медленно прогуливались и потратили на это пятьдесят минут. Небо было ярким и холодным, а город кишел. Харпер наслаждался этим.


"Мы могли бы пойти в ресторан", - предложил Ричер. "Бюро могло бы угостить меня обедом".


"Я только что угостила тебя ланчем", - сказала Харпер.


"Нет, это был поздний завтрак".


"Ты всегда ешь", - сказала она.


"Я большой парень", - сказал он. "Мне нужно питание".


Они сдали пальто в вестибюле и поднялись на самый верх здания. Ждал в очереди у стойки ресторана, Харпер прижалась к стене с окнами, любуясь видом. Она показала свой значок, и они заняли столик на двоих, прямо у окна, выходящего прямо на Западный Бродвей и Пятую авеню за ним, с высоты четверти мили.


"Потрясающе", - сказала она.


Это было потрясающе. Воздух был свежим и прозрачным, а вид простирался на сотню миль. Город далеко внизу под ними был цвета хаки в осеннем свете. Переполненный, запутанный, бесконечно занятой. Реки были зелеными и серыми. Отдаленные районы превратились в Вестчестер, Коннектикут и Лонг-Айленд. В другом направлении Нью-Джерси заполонил берег и изгибался вдалеке.


"Боб вон там", - сказала она.


"Где-нибудь", - согласился Ричер.


"Кто такой Боб?"


"Он мудак".


Она улыбнулась. "Не очень точное описание, с криминологической точки зрения".


"Он кладовщик", - сказал Ричер. "Парень с девяти до пяти, если он каждый вечер в баре".


"Он не наш парень, верно?"


Он ничейный парень, подумал Ричер.


"Он мелкий", - сказал он. "Продает из багажника своей машины на парковке? Никаких амбиций. На карту поставлено недостаточно, чтобы стоило убивать людей ".


"Так как же он может нам помочь?"


"Он может называть имена. У него есть поставщики, и он знает, кто другие игроки. Один из других игроков назовет еще имена, а затем еще и еще. "


"Они все знают друг друга?"


Ричер кивнул. "Они разделывают это. У них есть особенности и территории, такие же, как у всех остальных ".


"Это может занять у нас много времени".


"Мне нравится здешняя география", - сказал Ричер.


"География? Почему?"


"В этом есть смысл. Ты в армии, ты хочешь украсть оружие, откуда ты его крадешь? Ты не крадешься по казармам ночью и не вытаскиваешь их из каждого сундука, который видишь. Таким образом, ты получаешь примерно восемь часов отсрочки, пока парни не проснутся и не скажут: "Эй, где моя чертова "Беретта"?"


"Так откуда ты их крадешь?"


"Туда, где их не хватятся, что означает хранилище. Найдите склад, где они хранятся, готовые к следующей войне ".


"И где они?"


"Посмотри на карту штата".


"Почему между штатами?"


"Как ты думаешь, зачем были построены междугородние? Не для того, чтобы семья Харперов могла поехать из Аспена в Йеллоустонский парк на каникулы. Чтобы армия могла перемещать войска и оружие быстро и легко ".


"Они были?"


Ричер кивнул. "Конечно, они были. Эйзенхауэр построил их в пятидесятые, в разгар холодной войны, и Эйзенхауэр был указателем Запада, первым и последним ".


"И что?"


"Итак, ты смотришь, где пересекаются все штаты. Вот где они разместили хранилище, так что вещи могут отправляться в любом направлении, моментально заметив. В основном сразу за побережьем, потому что старина Айк не слишком беспокоился о парашютистах, сброшенных в Канзас. Он думал о кораблях, приходящих с моря."


"И Джерси подходит для этого?"


Ричер снова кивнул. "Отличное стратегическое расположение. Следовательно, много хранилищ, следовательно, много краж ".


"Следовательно, Боб может что-то знать?"


"Он укажет нам новое направление. Это все, на что мы можем рассчитывать от Боба ".


ЕГО ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ никуда не годится. Совсем не хорошо. Вы плотно прижимаете полевой бинокль к глазам и наблюдаете за всем происходящим. Вторая черно-белая патрульная машина сворачивает за угол и медленно поднимается на холм. Он останавливается с фланга на фланг против первого и остается там, мотор работает. Две проклятые штуковины, бок о бок. Возможно, весь автопарк полицейского управления прямо здесь, перед вами.


Вы получаете частичный обзор. Водительское стекло в обеих машинах опущено. Там есть коричневый бумажный пакет и закрытая чашка кофе. Новичок поднимает их над пропастью, высоко подняв локти, чтобы удержать их в вертикальном положении. Вы настраиваете фокусировку на полевом бинокле. Ты видишь, как ожидающий полицейский протягивает руку. Сцена плоская, двумерная и зернистая, как будто оптика на пределе возможностей. Полицейский берет кофе первым. Его голова поворачивается, когда он находит внутри подстаканник. Затем он забирает сумку. Он прикрепляет его к выступу своей двери и разворачивает крышку. Бросает взгляд вниз. Улыбается. У него большое мясистое лицо. Он смотрит на чизбургер или что-то в этом роде. Может быть, их двое и кусок пирога.


Он снова закатывает верх мешка и закидывает его внутрь. Почти наверняка бросает его на пассажирское сиденье. Затем его голова движется. Они болтают. Полицейский оживлен. Он молодой парень. Плоть на его лице натянута от молодости. Он полон собой. Очарован своей важной миссией. Ты наблюдаешь за ним долгое мгновение. Посмотрите на счастливое выражение его лица. Интересно, на что будет похоже это лицо, когда он подойдет к ее двери, чтобы сходить в туалет, и не получит ответа на свой стук. Потому что прямо там и тогда ты решаешь две вещи. Ты идешь туда, чтобы выполнить работу. И ты собираешься сделать это, не убивая полицейского первым, просто потому, что хочешь увидеть, как изменится это выражение.


NISSAN MAXIMA ненадолго стал любимым автомобилем наркоторговцев, поэтому Ричер не возражал, если он воспользуется им, чтобы добраться до бара "Джерси". Это выглядело бы достаточно невинно, припаркованное на стоянке. Это выглядело бы реально. Правительственные машины без опознавательных знаков никогда этого не делали. Нормальный человек тратит двадцать тысяч на седан, он идет дальше и заказывает хромированные диски и перламутровое покрытие вместе с ним. Но правительство никогда этого не делало, поэтому их машины выглядели очевидными, искусственно простыми, как будто у них на боку были нарисованы большие знаки, говорящие, что это полиция без опознавательных знаков. И если бы Боб увидел такое на стоянке, он бы отказался от привычки всей жизни и провел свой вечер где-нибудь в другом месте.


Ричер вел машину. Харпер предпочел этого не делать, не в темноте и в час пик. И час пик был плохой. Движение по хребту Манхэттена было медленным и застряло у входа в туннель. Ричер поиграл с радио и нашел станцию, где женщина говорила ему, как долго ему придется ждать. Сорок, сорок пять минут. Это было примерно в два раза медленнее, чем при ходьбе, и это было именно то, что я чувствовал.


Они медленно продвигались вперед, глубоко под рекой Гудзон. Его задний двор находился в шестидесяти милях вверх по течению. Он сидел там и прослеживал его контуры в своем уме, проверяя свое решение. Это был достаточно приятный двор, какими бывают дворы. Конечно, это было плодотворно. Ты повернул голову, трава была высотой в фут, когда ты повернул ее обратно. Там было много деревьев. Клены, которые были милыми ранней осенью. Кедры, которые Леон, должно быть, посадил сам, потому что они были расположены искусными группами. С кленов слетели листья, а с кедров - маленькие пурпурные ягодки. Когда листья опали, открылся широкий вид на противоположный берег реки. Вест-Пойнт был совсем рядом, а Вест-Пойнт был важной частью жизни Ричера.


Но он не был ностальгирующим парнем. Часть того, чтобы быть дрифтером, означает, что ты смотришь вперед, а не назад. Ты концентрируешься на том, что впереди. И он нутром чувствовал, что большая часть того, чтобы смотреть в будущее, заключалась в поиске новизны. В поисках мест, где ты не был, и вещей, которых ты не видел. Ирония его жизни заключалась в том, что, хотя он раз за разом покрывал большую часть земной поверхности, ему казалось, что он многого не видел. Жизнь на службе была похожа на бег по узкому коридору, глаза твердо устремлены вперед. По сторонам было много заманчивых вещей, мимо которых вы проносились и игнорировали. Теперь он хотел совершать побочные поездки. Он хотел сумасшедший зигзаг, любое направление, которое ему нравилось, любое старое время, которое он хотел.


И возвращение в одно и то же место каждую ночь не сделало бы этого. Значит, его решение было правильным. Он сказал эти слова самому себе.Продай дом. Дом выставлен на продажу. Дом выставлен на продажу. Дом продан. Он произнес эти слова, и с него свалилась тяжесть. Дело было не только в практическом весе, хотя это было важно. Больше не беспокойтесь об утечках в трубах, счетах по почте, поставках масла и страховании. Это был релиз. Как будто он вернулся в мир, освободившись от бремени. Он был свободен и готов идти. Это было как будто открылась дверь и внутрь хлынул солнечный свет. Он улыбнулся сам себе в гудящей темноте туннеля, Харпер рядом с ним.


"Тебе действительно это нравится?" - спросила она.


"Лучшая миля в моей жизни", - ответил он.


ТЫ ЖДЕШЬ и наблюдаешь, час за часом. Подобный перфекционизм вы не везде найдете. Но ты совершенен, и ты должен оставаться совершенным. Ты должен оставаться уверенным. И к этому моменту ты уверен, что полицейский - это постоянный элемент. Он ест в своей машине, время от времени пользуется ее туалетом, и это все. Итак, вы думаете о том, чтобы захватить полицейского, может быть, завтра утром, незадолго до восьми часов, и выдать себя за него. Заменяю его на дежурстве. Ты думаешь о том, как некоторое время сидел в его машине, а затем подошел к двери Scimeca и постучал, как будто был готов облегчиться. Вы думаете об этом примерно полторы секунды, а затем, конечно, отвергаете это. Его форма не подошла бы. И вы должны были бы поболтать с парнем из Бюро во время передачи в восемь часов. Он бы сразу понял, что ты фальшивка. Не похоже, что он имеет дело с большим анонимным полицейским управлением, как в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе.


Так что либо полицейского нужно убрать, либо тебе придется пройти прямо мимо него. Сначала вы забавляетесь идеей отвлечения внимания. Что потребуется, чтобы вытащить его оттуда? Возможно, крупная автомобильная авария на перекрестке. Возможно, пожар в школе. Но, насколько вам известно, в деревне нет школы. Вы видели желтые автобусы на дороге, направляющиеся в Портленд и обратно. Школа, вероятно, находится в другой юрисдикции. И автомобильную аварию было бы трудно инсценировать. Конечно, ты не собираешься ввязываться в это. И как вы заставляете двух других водителей попасть в аварию?


Возможно, угроза взрыва. Но куда? В полицейском участке? Это было бы никуда не годно. Полицейскому сказали бы оставаться там, где он был, в безопасном месте, пока это не будет проверено. Так куда же еще? Может быть, в каком-нибудь месте, где собрались люди. Где-нибудь понадобится все полицейское управление, чтобы справиться с эвакуацией. Но это крошечное место. Где собираются люди? Церковь, может быть. Вы можете увидеть шпиль, внизу, рядом с проходящей дорогой. Но ты не можешь ждать до следующего воскресенья. Библиотека? Вероятно, там никого нет. Самое большее, две милые старушки, которые сидят там и вышивают, не обращая внимания на книги. Другой полицейский мог бы справиться с эвакуацией самостоятельно примерно за три с половиной секунды.


А угроза взрыва означала бы телефонный звонок. Ты начинаешь думать об этом. Откуда? Звонки могут быть отслежены. Ты мог бы вернуться в аэропорт в Портленде и позвонить оттуда. Отследить звонок на телефон-автомат в аэропорту - это то же самое, что не отследить его вообще. Но тогда в критический момент ты на много миль выбиваешься из позиции. Безопасный звонок, но бесполезный звонок. Уловка-22. И в радиусе миллиона миль от того места, где ты притаился, нет телефонов-автоматов, ни посреди чертовых Скалистых гор, или как там они, черт возьми, их называют. И вы не сможете воспользоваться своим мобильным, потому что в конечном итоге звонок появится в вашем счете, что в конечном итоге равносильно признанию в открытом судебном заседании. И кому ты можешь позвонить? Ты не можешь позволить никому услышать твой голос. Это слишком своеобразно. Слишком опасно.


Но чем больше вы думаете об этом, тем больше ваша стратегия сосредотачивается вокруг телефона. Есть один человек, которому ты можешь спокойно позволить услышать твой голос. Но это геометрическая задача. Четырехмерный. Время и пространство. Вы должны позвонить прямо отсюда, на открытом месте, в пределах видимости от дома, но вы не можете воспользоваться своим мобильным. Тупик.


ОНИ ВЫЕХАЛИ из туннеля и устремились на запад вместе с потоком машин. Трасса 3 слегка поворачивала на север к магистрали. В Нью-Джерси была блестящая ночь, повсюду был влажный асфальт, натриевые фонари с ореолами вечернего тумана, нанизанными, как ожерелья. Слева и справа были освещенные рекламные щиты и неоновые вывески. Всевозможные заведения за дворами с бугристым асфальтом.


Придорожная забегаловка, которую они искали, находилась на задворках заброшенного участка, где сходились три дороги. На нем была неоновая вывеска пивной компании с надписью "У Мак-Стиофана", что, насколько Ричер понял по-гэльски, означало "У Стивенсона". Это было низкое здание с плоской крышей. Его стены были обшиты коричневыми досками, а в каждом окне красовался зеленый неоновый трилистник. Его парковка была плохо освещена и на три четверти пуста. Ричер поставил максимумы под случайным углом через два места рядом с дверью. Выскользнул и огляделся. Воздух был холодным. Он сделал полный круг в темноте, осматривая стоянку в свете уличных фонарей.


"Никакого Cadillac DeVille", - сказал он. "Он еще не здесь".


Харпер осторожно посмотрела на дверь.


"Мы немного рановато", - сказала она. "Я думаю, мы подождем".


"Ты можешь подождать здесь", - сказал он. "Если ты предпочитаешь".


Она покачала головой.


"Я бывала в местах и похуже", - сказала она.


Ричеру было трудно представить, где и когда. Наружная дверь вела в вестибюль шесть на шесть с сигаретным автоматом и сизалевым ковриком, гладко вытертым и засаленным от использования. Внутренняя дверь вела в низкое темное помещение, полное вони пивных паров и дыма. Вентиляция не работала. Зеленые трилистники в окнах светили как внутрь, так и наружу и придавали помещению бледный призрачный блеск. Стены были из темных досок, потускневших и липких от пятидесятилетнего курения. Бар представлял собой длинную деревянную конструкцию с прилепленными спереди половинками бочек. Там были высокие барные стулья с красными виниловыми сиденьями и более низкие версии того же самого, разбросанные по залу возле столов, сделанных из лакированных бочек с прибитыми к их крышкам фанерными кругами. Фанера была гладкой и грязной от тысяч запястий и рук.


За стойкой был бармен, а в зале находилось восемь посетителей. Перед всеми на фанере стояли стаканы с пивом. Все они были мужчинами. Все они смотрели на вновь прибывших. Никто из них не был солдатом. Все они были неподходящими для военных. Некоторые были слишком старыми, некоторые были слишком мягкими, у некоторых были длинные грязные волосы. Просто обычные рабочие. Или, может быть, безработный. Но все они были враждебны. Они молчали, как будто только что прекратили говорить посреди тихих невнятных предложений. Они пялились, как будто пытались запугать.


Ричер обвел их всех взглядом, задерживаясь на каждом лице, достаточно долго, чтобы дать им понять, что он не впечатлен, и достаточно коротко, чтобы они перестали думать, что он в чем-то заинтересован. Затем он подошел к бару и выкатил табурет для Харпер.


"Что у нас на разлив?" - спросил он бармена.


На парне была нестиранная рубашка без воротничка. Спереди по всей длине складки. Через плечо у него было перекинуто кухонное полотенце. Ему было около пятидесяти, серолицый, с брюшком. Он не ответил.


"Что у тебя есть?" Ричер снова спросил.


Ответа нет.


"Эй, ты что, глухой?" Харпер окликнул парня.


Она была наполовину на табурете, наполовину слезла с него, одной ногой на полу, другой на перекладине. Ее куртка была распахнута, и она извивалась от талии. Ее волосы были распущены по спине.


"Давай заключим сделку", - сказала она. "Ты даешь нам пиво, мы даем тебе деньги, забирай их оттуда. Может быть, ты мог бы превратить это в бизнес, ну, знаешь, назвать это управлением салуном ".


Парень повернулся к ней.


"Не видел тебя здесь раньше", - сказал он.


Харпер улыбнулся. "Нет, мы новые клиенты. В этом все дело - в расширении вашей клиентской базы, верно? Делай это достаточно хорошо, и ты станешь королем баров штата Гарден, совсем без времени ".


"Чего ты хочешь?" - спросил парень.


"Два пива", - сказал Ричер.


"Кроме этого?"


"Что ж, мы уже наслаждаемся атмосферой и дружеским приемом".


"Такие люди, как вы, не приходят в такое место, как мое, не захотев чего-то".


"Мы ждем Боба", - сказал Харпер.


"Какой Боб?"


"Боб с очень короткой стрижкой и старым Cadillac DeVille", - сказал Ричер. "Боб из армии, приходит сюда в восемь часов каждый вечер".


"Ты ждешь его?"


"Да, мы ждем его", - сказал Харпер.


Парень улыбнулся. Желтые зубы, некоторые из них отсутствуют.


"Что ж, тогда тебе придется долго ждать", - сказал он.


"Почему?"


"Купи выпить, и я тебе расскажу".


"Последние пять минут мы пытались купить выпивку", - сказал Ричер.


"Чего ты хочешь?"


"Два пива", - сказал Ричер. "Все, что есть в продаже".


"Бутон или светлый бутон".


"По одному от каждого, хорошо?"


Парень снял два стакана с верхней полки и наполнил их. В комнате по-прежнему было тихо. Ричер чувствовал восемь пар глаз на своей спине. Парень поставил пиво на стойку. На каждом из них было по дюйму мыльной пены. Парень вытащил из стопки две салфетки для коктейлей и раздал их, как карты. Харпер вытащила из кармана бумажник и бросила десятку между стаканами.


"Сдачу оставь себе", - сказала она. "Так почему мы так долго ждем Боба?"


Парень снова улыбнулся и сдвинул десятку назад. Сложил его в ладонь и сунул руку в карман.


"Потому что Боб в тюрьме, насколько я знаю", - сказал он.


"Для чего?"


"Какие-то армейские штучки", - сказал парень. "Я не знаю подробностей, и я не хочу знать подробности. Вот как вы ведете бизнес в этой части штата Гарден, мисс, прошу вашего чертова прощения, несмотря на ваши причудливые идеи. "


"Что случилось?" - Спросил Ричер.


"Вошли военные полицейские и схватили его прямо здесь, прямо в этой комнате".


"Когда?" - Спросил Ричер.


"Потребовалось шестеро из них, чтобы добраться до него. Они разбили стол. Я только что получил чек из армии. Всю дорогу от Вашингтона, округ Колумбия, до Пентагона. По почте."


"Когда это было?" - Спросил Ричер.


"Когда пришел чек? Пару дней назад."


"Нет, когда они его арестовали?"


"Я не уверен", - сказал парень. "Они все еще играли в бейсбол, я помню это. Регулярный сезон тоже. Пару месяцев назад, я думаю."


24


ОНИ ОСТАВИЛИ пиво нетронутым на стойке и направились обратно к парковке. Открыл "Ниссан" и скользнул внутрь.


"Пара месяцев - это никуда не годится", - сказал Харпер. "Выводит его прямо за рамки картины".


"Он никогда не был в кадре", - сказал Ричер. "Но мы все равно пойдем и поговорим с ним".


"Как мы можем это сделать? Он где-то в армейской системе ".


Он посмотрел на нее. "Харпер, я был военным полицейским тринадцать лет. Если я не могу найти его, то кто сможет?"


"Он может быть где угодно".


"Нет, он не мог. Если эта дыра - его местный бар, значит, его разместили где-то поблизости отсюда. Таким низкопробным парнем, как этот, займется региональное отделение МП. Прошло два месяца, он еще не предстал перед военным трибуналом, так что он находится под стражей в региональной штаб-квартире МП, которая для этого региона находится в Форт Армстронге за пределами Трентона, что менее чем в двух часах езды. "


"Ты уверен?"


Он пожал плечами. "Если только за три года все чертовски сильно не изменилось".


"Ты можешь как-нибудь проверить?" - спросила она.


"Мне не нужно проверять".


"Мы не хотим терять здесь время", - сказала она.


Он ничего не сказал в ответ, и она улыбнулась и открыла свою сумку. Вышел со сложенным мобильным телефоном размером с пачку сигарет.


"Воспользуйся моим мобильным", - сказала она.


ВСЕ ПОЛЬЗУЮТСЯ МОБИЛЬНЫМИ телефонами. Они используют их все время, просто постоянно. Это феномен современной эпохи. Все говорят, говорят, говорят, все время, маленькие черные телефоны прижаты к их лицам. Откуда берутся все эти разговоры? Что случилось со всеми этими разговорами до того, как были изобретены мобильные телефоны? Было ли все это закупорено? Жгучие язвы в кишках людей? Или это просто возникло спонтанно, потому что технология сделала это возможным?


Это предмет, который вас интересует. Человеческие импульсы. Вы предполагаете, что небольшой процент сделанных звонков представляет собой полезный обмен информацией. Но подавляющее большинство должно подпадать под одну из двух категорий: либо аспект удовольствия, чистое наслаждение от того, что ты что-то делаешь просто потому, что ты можешь, либо аспект саморазвития и самомнительной ерунды. И, по вашему наблюдению, это в значительной степени разделяется по половому признаку. Это не то мнение, которое вы хотели бы озвучивать публично, но в частном порядке вы уверены, что женщины говорят, потому что им это нравится, а мужчины говорят, потому что это их укрепляет . Привет, милая, я как раз выхожу из самолета, говорят они. Ну и что? Типа, кого это волнует?


Но вы уверены, что использование мужчинами мобильных телефонов более тесно связано с потребностями их эго, так что это обязательно более сильная привязанность и, следовательно, более частое побуждение. Итак, если вы украдете телефон у мужчины, это будет обнаружено раньше, и на это отреагируют с большей степенью огорчения. Это твое суждение. Поэтому ты сидишь в ресторанном дворике аэропорта и наблюдаешь за женщинами.


Другое важное преимущество женщин в том, что у них карманы поменьше. Иногда вообще без карманов. Поэтому они носят сумки, в которые складывают все свои вещи. Их кошельки, их ключи, их косметика. И их мобильные телефоны. Они достают их, чтобы попользоваться, может быть, ненадолго кладут на стол, а затем кладут обратно в сумки. Если они встают, чтобы снова выпить кофе, они, конечно, берут свои сумки с собой. Это укоренилось. Всегда носите с собой бумажник. Но у некоторых из них есть и другие сумки. Существуют чехлы для ноутбуков, которые в наши дни изготавливаются со всевозможными дополнительными отделениями для дисков, CD-ROM и кабелей. И у некоторых из них есть карманы для мобильных телефонов, маленькие внешние кожаные прямоугольники той же формы, что и футляры для сигарет и зажигалок, которые женщины носили в те времена, когда люди курили. Те другие случаи, они не всегда берут их с собой. Если они просто отходят к стойке с напитками, они часто оставляют их за столом, отчасти для того, чтобы сохранить свое место, отчасти потому, что кто может унести бумажник, чехол для ноутбука и чашку горячего кофе?


Но ты игнорируешь женщин с чехлами для ноутбуков. Потому что эти дорогие кожаные изделия подразумевают какую-то серьезную цель. Их владельцы могут вернуться домой через час и захотеть проверить свою электронную почту или завершить круговую диаграмму или что-то в этом роде, после чего они открывают чехол для ноутбука и обнаруживают, что их телефон пропал. Полиция уведомлена, аккаунт аннулирован, звонки отслежены, и все это в течение часа. Совсем не хорошо.


Итак, женщины, за которыми вы наблюдаете, не являются деловыми путешественницами. Те, у кого маленькие нейлоновые рюкзачки, перевозимые в качестве ручной клади. И вы специально следите за теми, кто направляется из города, а не по направлению к дому. Они собираются сделать последнюю пару звонков из аэропорта, а затем засунуть свои телефоны в рюкзаки и забыть о них, потому что они вылетают из местной зоны покрытия и не хотят платить за роуминг. Может быть, они отдыхают за границей, и в этом случае их телефоны для них так же бесполезны, как ключи от дома. Что-то, что они должны взять с собой, но не то, о чем они когда-либо думают.


Одна конкретная цель, за которой вы наблюдаете наиболее пристально, - это женщина примерно двадцати трех-четырех лет, возможно, в сорока футах от вас. Она одета удобно, как будто ей предстоит долгий перелет, и она откинулась на спинку стула, наклонив голову влево, а телефон зажат у нее в плече. Она рассеянно улыбается, когда говорит, и играет со своими ногтями. Ковыряется в них и поворачивает руки к свету, чтобы рассмотреть их. Это ленивый чат без слов с девушкой. Никакой напряженности в ее лице. Она просто говорит ради разговора.


Ее ручная кладь лежит на полу у ее ног. Это небольшой дизайнерский рюкзак, весь покрытый маленькими петельками, защелками и молниями. Очевидно, что это так сложно закрыть, что она оставила это зияющим открытым. Она берет свою кофейную чашку и снова ставит ее. Здесь пусто. Она говорит, смотрит на часы и вытягивает шею, чтобы посмотреть на прилавок с напитками. Она завершает чат. Закрывает телефон и бросает его в рюкзак. Берет подходящую сумочку, встает и уходит, чтобы взять еще кофе.


Ты мгновенно оказываешься на ногах. Ключи от машины у тебя в руке. Ты бежишь прямо через корт, десять футов, двадцать, тридцать. Ты размахиваешь ключами. Выглядю занятым. Она в очереди. Скоро меня обслужат. Вы роняете ключи, и они скользят по плиткам. Ты наклоняешься, чтобы поднять их. Твоя рука скользит по ее сумке. Ты возвращаешься с ключами и телефоном вместе. Ты идешь дальше. Ключи возвращаются в твой карман. Телефон остается у тебя в руке. Нет ничего более обычного, чем кто-то, идущий через зал ожидания аэропорта с мобильным телефоном в руках.


Ты идешь в обычном темпе. Остановись и обопрись на колонну. Ты открываешь телефон и держишь его у лица, притворяясь, что делаешь звонок. Теперь ты невидим. Вы человек, опирающийся на колонну, делающий звонок. В радиусе двадцати футов вас дюжина. Ты оглядываешься назад. Она вернулась за свой столик, пьет кофе. Ты ждешь, ничего не шепча в трубку. Она пьет. Три минуты. Четыре. Пять. Вы нажимаете случайные кнопки и начинаете говорить снова. У тебя новый вызов. Ты занят. Ты один из парней. Она встает. Дергает за шнурки своего рюкзака, чтобы застегнуть его. Поднимает его за шнуры и прижимает к собственному весу, чтобы они затянулись. Она застегивает застежки. Закидывает рюкзак на плечо и берет свою сумочку. Открывает его, чтобы проверить, доступен ли ее билет. Снова закрывает его. Она оглядывается один раз и целеустремленно выходит из ресторанного дворика. Прямо к тебе. Она проходит в пяти футах и исчезает в направлении выхода на посадку. Ты закрываешь телефон, засовываешь его в карман своего костюма и выходишь другим путем. Ты улыбаешься сам себе, когда идешь. Теперь решающий звонок в конечном итоге будет оплачен кем-то другим.


ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК дежурному офицеру Форт-Армстронга на первый взгляд вообще ничего не выявил, но увертки парня были озвучены таким образом, что тринадцатилетний армейский коп вроде Ричера воспринял их как подтверждение, которое он получил бы, будь они написаны под присягой у нотариуса.


"Он там", - сказал он.


Харпер подслушивала, и она не выглядела убежденной.


"Они говорят тебе это наверняка?" она спросила.


"Более или менее", - сказал он.


"Так стоит ли идти?"


Он кивнул. "Он там, я гарантирую это".


В "Ниссане" не было карт, и Харпер понятия не имела, где она находится. Ричер имел лишь поверхностные знания о географии Нью-Джерси. Он знал, как добраться из пункта А в пункт В, а затем из пункта В в пункт С, а затем из пункта С в пункт D, но был ли это самый эффективный прямой маршрут на всем пути от пункта А до пункта D, он понятия не имел. Итак, он выехал со стоянки и направился к въезду на магистраль. Он решил, что час езды на юг будет хорошим началом. Через минуту он понял, что едет по той же дороге, по которой Ламарр возила его всего несколько дней назад. Шел небольшой дождь, и "Ниссан" ехал тяжелее и ниже, чем ее большой "Бьюик". Это было прямо там, внизу, в туннеле из брызг. Лобовое стекло было покрыто городской смазкой, и дворники размывали обзор с каждым попеременным движением. Размазать, очистить, размазать, очистить. Стрелка на указателе расхода топлива опустилась ниже четверти.


"Мы должны остановиться", - сказал Харпер. "Заправься, вымой окно".


"И купи карту", - сказал Ричер.


Он свернул в следующую зону обслуживания. Это было практически идентично тому месту, где Ламарр обедала. Та же планировка, те же здания. Он покатил под дождем к бензоколонкам и оставил машину на острове с полным спектром услуг. Бак был полон, и парень протирал лобовое стекло, когда вернулся, мокрый, с цветной картой, которая неуклюже развернулась в лист размером в квадратный ярд.


"Мы на неправильном пути", - сказал он. "Маршрут 1 был бы лучше".


"Хорошо, следующий съезд", - сказал Харпер, наклоняясь. "Используйте 95, чтобы перепрыгнуть".


Она провела пальцем на юг по маршруту 1. Нашел форт Армстронг на краю желтой фигуры, которая представляла Трентон.


"Недалеко от Форт-Дикса", - сказала она. "Там, где мы были раньше".


Ричер ничего не сказал. Парень закончил с лобовым стеклом, и Харпер заплатила ему через свое окно. Ричер вытер рукавом капли дождя с лица и завел мотор. Пробирался обратно к шоссе и ждал поворота на 95-ю.


На I-95 была неразбериха, с интенсивным движением. Маршрут 1 был лучше. Дорога поворачивала через Хайленд-парк, а затем почти двадцать миль шла прямо, вплоть до Трентона. Ричер помнил Форт Армстронг как левый поворот, ведущий на север от Трентона, поэтому, двигаясь на юг, они свернули направо, на другую тупиковую прямую подъездную дорогу, которая привела их к шлагбауму для транспортных средств перед двухэтажным кирпичным зданием охраны. За караульным помещением было больше дорог и зданий. Дороги были ровными с побеленными бордюрами, а здания полностью кирпичными с радиусными углами и внешними лестницами из сварной трубчатой стали, окрашенной в зеленый цвет. Оконные рамы были металлическими. Классическая армейская архитектура пятидесятых, построенная с неограниченным бюджетом и неограниченным размахом. Безграничный оптимизм.


"Американские военные", - сказал Ричер. "Тогда мы были королями мира".


В окне караульного помещения рядом с барьером для транспортных средств горел приглушенный свет. Был виден часовой, силуэт которого вырисовывался на фоне света, громоздкий в дождевике и шлеме. Он выглянул в окно и шагнул к двери. Открыл ее и вышел к машине. Ричер опустил стекло в своей машине.


"Ты тот парень, который позвонил капитану?" - спросил часовой.


Он был тяжелым черным парнем. Низкий голос, медленный акцент с Глубокого Юга. Вдали от дома дождливой ночью. Ричер кивнул. Часовой ухмыльнулся.


"Он подумал, что ты можешь появиться лично", - сказал он. "Проходи вперед".


Он отступил в караульное помещение, и шлагбаум поднялся. Ричер осторожно проехал по шипам шин и повернул налево.


"Это было легко", - сказал Харпер.


"Вы когда-нибудь встречали агента ФБР в отставке?" - Спросил Ричер.


"Конечно, раз или два. Пара старичков."


"Как ты с ними обращался?"


Она кивнула. "Как тот парень обращался с тобой, я полагаю".


"Все организации одинаковы", - сказал он. "Военная полиция, возможно, в большей степени, чем другие. Остальная армия ненавидит вас, поэтому вы больше держитесь вместе ".


Он повернул направо, потом еще раз направо, потом налево.


"Ты бывал здесь раньше?" Спросила Харпер.


"Все эти места одинаковы", - сказал он. "Поищи самую большую клумбу, там находится главный офис".


Она указала. "Это выглядит многообещающе".


Он кивнул. "У тебя есть идея".


Лучи фар играли на клумбе с розами размером с олимпийский бассейн. Розы были просто бездействующими стеблями, торчащими из поверхности, покрытой конским навозом и измельченной корой. Позади них было низкое симметричное здание с побеленными ступенями, ведущими к двойным дверям в центре. В окне в середине левого крыла горел свет.


"Дежурный офис", - сказал Ричер. "Часовой вызвал капитана, как только мы прошли через ворота, так что прямо сейчас он идет по коридору к дверям. Следите за светом".


Вентиляционные люки над дверями загорелись желтым светом.


"Теперь внешние огни", - сказал Ричер.


Загорелись два фонаря вагона, установленные на дверных стойках. Ричер остановил машину у подножия лестницы.


"Теперь двери открываются", - сказал он.


Двери открылись внутрь, и в образовавшийся проем шагнул человек в униформе.


"Таким был я, около миллиона лет назад", - сказал Ричер.


Капитан ждал наверху лестницы, достаточно далеко, чтобы быть в свете фонарей экипажа, достаточно далеко, чтобы быть защищенным от мороси. Он был на голову ниже, чем когда-либо был Ричер, но он был широкоплечим и выглядел подтянутым. Аккуратно причесанные темные волосы, простые стальные очки. Его форменный пиджак был застегнут на все пуговицы, но лицо выглядело достаточно открытым. Ричер выскользнул из "Ниссана" и обошел капот. Харпер присоединился к нему у подножия выбеленных ступеней.


"Зайдите под дождь", - позвал капитан.


У него был городской акцент с Восточного побережья. Яркий и бдительный. У него была дружелюбная улыбка. Выглядел как приличный парень. Ричер первым поднялся по ступенькам. Харпер увидел, что его ботинки оставляют мокрые пятна на побелке. Посмотрела вниз и увидела, что ее собственные делают то же самое.


"Извини", - сказала она.


Капитан снова улыбнулся.


"Не волнуйся", - сказал он. "Заключенные рисуют их каждое утро".


"Это Лиза Харпер", - сказал Ричер. "Она из ФБР".


"Рад с вами познакомиться", - сказал капитан. "Я Джон Лейтон".


Все трое пожали друг другу руки у дверей, и Лейтон провел их внутрь. Он выключил лампы в вагоне с помощью выключателя внутри дверей, а затем выключил свет в коридоре.


"Бюджеты", - сказал он. "Не могу тратить деньги впустую".


Свет из его кабинета лился в коридор, и он повел их туда. Встал у своей двери и пригласил их внутрь. Офис был оригинальным в пятидесятых годах, обновлялся только там, где это было строго необходимо. Старый стол, новый компьютер, старый картотечный шкаф, новый телефон. Книжные шкафы были битком набиты, и каждая поверхность была завалена бумагой.


"Они отвлекают тебя", - сказал Ричер.


Лейтон кивнул. "Расскажи мне об этом".


"Поэтому мы постараемся не отнимать у вас слишком много времени".


"Не волнуйся. Я звонил повсюду, естественно, после того, как ты позвонил мне. Друг друга сказал, что я должен столкнуть лодку. Говорят, ты был солидным парнем для майора ".


Ричер коротко улыбнулся.


"Ну, я всегда старался быть таким", - сказал он. "Для майора. Кто был другом друга?"


"Какой-то парень работал на тебя, когда ты работал на старого Леона Гарбера. Он сказал, что ты был стойким парнем, и старина Гарбер всегда клялся тобой, что делает тебя в значительной степени нормальным, пока это поколение все еще в упряжи ".


"Люди все еще помнят Гарбера?"


"Фанаты "Янкиз" все еще помнят Джо Ди Маджио?"


"Я встречаюсь с дочерью Гарбера", - сказал Ричер.


"Я знаю", - сказал Лейтон. "Ходят слухи. Ты счастливчик. Джоди Гарбер - милая леди, насколько я помню ".


"Ты ее знаешь?"


Лейтон кивнул. "Я встретил ее на базах, когда поднимался наверх".


"Я буду помнить тебя ей".


Затем он погрузился в молчание, думая о Джоди и Леоне. Он собирался продать дом, который оставил ему Леон, и Джоди беспокоилась об этом.


"Сядь", - сказал Лейтон. "Пожалуйста".


Перед столом стояли два стула с прямой спинкой, из трубчатого металла и холста, похожие на те, что выбрасывали церкви на витринах магазинов поколение назад.


"Итак, чем я могу вам помочь?" Сказал Лейтон, адресуя вопрос Ричеру, глядя на Харпер.


"Она объяснит", - сказал Ричер.


Она пробежалась по всему этому с самого начала, подводя итоги. Это заняло семь или восемь минут. Лейтон внимательно слушал, прерывая ее то тут, то там.


"Я знаю о женщинах", - сказал он. "Мы слышали".


Она закончила теорией дымовой завесы Ричера, возможными армейскими кражами и следом, который вел от парней Петросяна в Нью-Йорке к Бобу в Нью-Джерси.


"Его зовут Боб Макгуайр", - сказал Лейтон. "Сержант-квартирмейстер. Но он не твой парень. Он у нас уже два месяца, и все равно он слишком тупой ".


"Мы это поняли", - сказал Харпер. "Ощущение было, что он мог бы назвать имена, возможно, привести нас к кому-то более вероятному".


"Рыба покрупнее?"


Харпер кивнул. "Кто-то делает достаточно дел, чтобы стоило убивать свидетелей".


Лейтон кивнул в ответ.


"Теоретически, такой человек может быть", - осторожно сказал он.


"У тебя есть имя?"


Лейтон посмотрел на нее и покачал головой. Откинулся на спинку стула и потер глаза тыльной стороной ладони. Внезапно показался очень усталым.


"Проблема?" - Спросил Ричер.


"Как долго ты был без сознания?" - Что? - переспросил Лейтон, закрыв глаза.


"Я думаю, около трех лет", - сказал Ричер.


Лейтон зевнул, потянулся и вернулся в вертикальное положение.


"Все изменилось", - сказал он. "Время идет своим чередом, верно?"


"Что изменилось?"


"Все", - сказал Лейтон. "Ну, в основном, это". Он наклонился и постучал ногтем по монитору своего компьютера. Он издал стеклянный звон со стуком, как бутылка. "Армия меньше, ее легче организовать, у нас больше времени. Итак, они полностью компьютеризировали нас. Делает общение намного проще. Благодаря этому мы все знаем о делах друг друга. Упрощает управление запасами. Вы хотите знать, сколько шин Willys Jeep у нас в запасе, хотя мы больше не используем джипы Willys? Дай мне десять минут, и я смогу тебе сказать ".


"И что?"


"Таким образом, мы отслеживаем все, намного лучше, чем раньше. Например, мы знаем, сколько "Беретт" M9 когда-либо было поставлено, мы знаем, сколько когда-либо было законно выпущено, и мы знаем, сколько у нас припасено. И если бы эти цифры не сходились, мы бы беспокоились об этом, поверьте мне ".


"Итак, цифры складываются?"


Лейтон коротко усмехнулся. "Теперь они это делают. Это уж точно, черт возьми. Никто не крал "Беретту" М9 у армии США за последние полтора года."


"Итак, что делал Боб Макгуайр два месяца назад?" - Спросил Ричер.


"Распродает последние свои запасы. Он воровал по меньшей мере десять лет. Небольшой компьютерный анализ сделал это очевидным. Он и пара дюжин других в паре дюжин разных мест. Мы внедрили процедуры, чтобы пресечь воровство, и задержали всех плохих парней, продававших то, что у них еще оставалось ".


"Все они?"


"Так говорит компьютер. Мы сливали оружие как сумасшедшие, всевозможные описания, пару дюжин мест, так что мы арестовали пару дюжин парней, и утечка прекратилась. Макгуайр был где-то последним, может быть, предпоследним, я не уверен ".


"Больше никаких краж оружия?"


"Вчерашние новости", - сказал Лейтон. "Ты отстал от времени".


Наступила тишина.


"Хорошая работа", - сказал Ричер. "Поздравляю".


"Армия поменьше", - сказал Лейтон. "У нас больше времени".


"Ты всех их прикончил?" Спросила Харпер.


Лейтон просто кивнул. "Все они. Большой рывок по всему миру. Их было не так уж много. Компьютеры сделали свое дело ".


Тишина в офисе.


"Ну, черт, вот и вся эта теория", - сказала она.


Она уставилась в пол. Лейтон осторожно покачал головой.


"Может, и нет", - сказал он. "У нас есть собственная теория".


Она снова посмотрела вверх. "Большая рыба?"


Лейтон кивнул. "Правильно".


"Кто он?"


"На данный момент это только теория".


"Теоретически?"


"Он не активен", - сказал Лейтон. "Он ничего не крадет. Как я уже говорил вам, мы выявили все утечки и все их заделали. Пара дюжин парней ждут суда, все места утечки учтены. Но способ, которым мы их подобрали, заключался в том, что мы послали парней под прикрытием, чтобы купить материал. Ловушка. Боб Макгуайр, например, продал пару "Беретт" паре лейтенантов в баре."


"Мы только что были там", - сказал Харпер. "У Макстиофана, рядом с автострадой Нью-Джерси".


"Верно", - сказал Лейтон. "Наши парни купили два M9 из багажника его машины по двести баксов за штуку, что составляет примерно треть от того, что за них платит армия, между прочим. Итак, затем мы притаскиваем Макгвайра и начинаем разрывать его на части. Мы более или менее точно знаем, сколько предметов он украл за эти годы, благодаря анализу запасов на компьютере, и мы вычисляем среднюю цену, и мы начинаем искать, куда ушли деньги. И мы находим примерно половину из них либо на банковских счетах, либо в виде вещей, которые он купил ".


"И что?" Ричер сказал.


"Так что ничего, не прямо сейчас. Но мы объединяем информацию, и история практически везде одинакова. У всех у них пропало около половины их денег. Более или менее одинаковая пропорция везде. И эти ребята не самые умные ребята, которых ты когда-либо встречал, верно? Они не могли скрыть от нас свои деньги. И даже если бы они могли, зачем им всем скрывать ровно половину этого? Почему бы некоторым из них не скрыть все это, или две трети, или три четверти? Ты знаешь, какая разница, в каждом случае разная пропорция?"


"Введите теоретическую крупную рыбу", - сказал Ричер.


Лейтон кивнул. "Именно. Как еще это объяснить? Это было похоже на головоломку с недостающим фрагментом. Мы начали прикидывать некую фигуру крестного отца, вы знаете, какого-то большого парня в тени, возможно, организующего все, возможно, предлагающего защиту в обмен на половину прибыли ".


"Или половину оружия", - сказал Ричер.


"Верно", - сказал Лейтон.


"Кто-то занимается крышеванием", - сказал Харпер. "Как афера внутри аферы".


"Верно", - снова сказал Лейтон.


Последовала долгая пауза.


"С нашей точки зрения, выглядит неплохо", - сказал Харпер. "Такой парень, как он, умен и способен, и ему приходится бегать, решая проблемы в разных случайных местах. Это могло бы объяснить, почему он интересуется столькими разными женщинами. Не потому, что все женщины знали его, а потому, что, возможно, каждая из них знала одного из его клиентов ".


"Выбор времени тоже хорош для тебя", - сказал Лейтон. "Если наш парень - ваш парень, он начал планировать два-три месяца назад, когда услышал, что его клиенты начали разоряться".


Харпер подался вперед. "Каким был объем бизнеса два-три года назад?"


"Довольно тяжелый", - сказал Лейтон. "Ты действительно спрашиваешь, как много могли видеть эти женщины, верно?"


"Правильно".


"Они могли бы многое увидеть", - сказал Лейтон.


"Итак, насколько хорош ваш случай?" - спросила она. "Против Боба Макгуайра, например?"


Лейтон пожал плечами. "Не блестяще. Мы взяли его за две штуки, которые он продал нашим ребятам, конечно, но это всего лишь две штуки. Остальное в основном зависит от обстоятельств, и тот факт, что деньги не связаны должным образом, чертовски все ослабляет ".


"Значит, устранение свидетелей до суда имеет смысл".


Лейтон кивнул. "Думаю, в этом чертовски много смысла".


"Так кто этот парень?"


Лейтон снова потер глаза. "Мы понятия не имеем. Мы даже не знаем наверняка, что есть такой парень. Прямо сейчас о нем можно только догадываться. Просто наша теория."


"Никто ничего не говорит?"


"Ни единого проклятого слова. Мы спрашиваем уже два месяца подряд. У нас есть две дюжины парней, все они с плотно закрытыми ртами. Мы полагаем, что большой парень действительно включил устрашители ".


"Он страшный, это точно", - сказал Харпер. "Из того, что мы знаем о нем".


В кабинете Лейтона воцарилась тишина. Только хрупкий стук дождя по окнам.


"Если он существует", - сказал Лейтон.


"Он существует", - сказал Харпер.


Лейтон кивнул. "Мы тоже так думаем".


"Что ж, полагаю, нам нужно его имя", - сказал Ричер.


Ответа нет.


"Я должен пойти поговорить с Макгуайром за тебя", - сказал Ричер.


Лейтон улыбнулся. "Я так и думал, что ты скоро это скажешь. Я был готов сказать "нет", это неприлично. Но знаешь что? Я просто передумал. Я просто решил сказать "да", продолжайте. Будь моим гостем ".


ТЮРЕМНЫЙ БЛОК находился под землей, как это всегда бывает в региональном штабе, под приземистым кирпичным зданием с железной дверью, одиноко стоящим по другую сторону клумбы с розами. Лейтон повел их туда под дождем, их воротники были подняты от сырости, а подбородки опущены к груди. Лейтон воспользовался старомодной кнопкой звонка снаружи железной двери, и через секунду она открылась, открыв яркий коридор, в котором стоял огромный мастер-сержант. Сержант отступил в сторону, и Лейтон провел их внутрь.


Внутри стены были сделаны из кирпича, облицованного белой фарфоровой глазурью. Полы и потолки были из гладкого бетонного шпателя, выкрашенного в блестящий зеленый цвет. Лампами служили флуоресцентные трубки за толстыми металлическими решетками. Двери были железными, с квадратными зарешеченными отверстиями наверху. Справа был небольшой офис с деревянной полкой для ключей на четырехдюймовых металлических обручах. Там был большой стол, заваленный видеомагнитофонами, записывающими молочно-серые мерцающие изображения с двенадцати маленьких экранов мониторов. Экраны показывали двенадцать камер, одиннадцать из них пустые, а в одной из них под одеялом на кровати лежал согбенный человек.


"Тихая ночь в "Хилтоне"", - сказал Ричер.


Лейтон кивнул. "Становится хуже субботними вечерами. Но прямо сейчас Макгуайр - наш единственный гость ".


"Проблема с видеозаписью", - сказал Ричер.


"Но всегда терплю неудачу", - сказал Лейтон.


Он наклонился, чтобы рассмотреть картинки на мониторах. Оперся руками о стол. Наклонился ближе. Вращал правой рукой, пока костяшки пальцев не коснулись переключателя. Магнитофоны перестали гудеть, и надписи REC исчезли с углов экранов.


"Видишь?" - сказал он. "Очень ненадежная система".


"На починку уйдет пара часов", - сказал сержант. "По крайней мере".


Сержант был гигантом с лоснящейся кожей цвета кофе. Его форменная куртка была размером с походную палатку. Ричер и Харпер вписались бы в это вместе. Может быть, Лейтон тоже. Парень был идеальным сержантом в МП.


"У Макгвайра посетитель, сержант", - сказал Лейтон. Голос не для записи. "Не нужно заносить в журнал".


Ричер снял пальто и кофту. Сложил их и оставил на стуле сержанта. Сержант снял связку ключей с деревянной доски и двинулся к внутренней двери. Разблокировал его и откинул назад. Ричер шагнул внутрь, и сержант закрыл дверь и снова запер ее за ним. Указал на начало лестницы.


"За тобой", - сказал он.


Лестница была построена из кирпичей, закругленных в начале каждой ступеньки. Стены с обеих сторон были покрыты одинаковой белой глазурью. Там были металлические перила, привинченные к стене через каждые двенадцать дюймов. Еще одна запертая дверь внизу. Затем коридор, затем еще одна запертая дверь. Затем вестибюль с тремя запертыми дверями, ведущими в три блока камер. Сержант отпер среднюю дверь. Щелкнул выключатель, и флуоресцентный свет замер и залил ярко-белое пространство размером сорок на двадцать футов. Там была зона доступа длиной в квартал и примерно на треть его глубины. Остальное пространство было разделено на четыре камеры, огороженные тяжелыми железными прутьями. Решетки были густо покрыты блестящей белой эмалевой краской. Камеры были около десяти футов в ширину, может быть, двенадцать в глубину. Напротив каждой камеры была видеокамера, установленная высоко на стене. Три камеры были пусты, с откинутыми воротами. Четвертая была заперта наглухо. Он удержал Макгвайра. Он пытался проснуться, сел, удивленный светом.


"К вам посетитель", - позвал сержант.


В углу зоны доступа, ближайшей к выходной двери, стояли два высоких деревянных табурета. Сержант отнес ту, что была ближе, и поставил ее перед камерой Макгвайра. Отошел назад и сел на другой. Ричер проигнорировал стул и стоял, заложив руки за спину, молча глядя сквозь решетку. Макгвайр откинул одеяло в сторону и спустил ноги на пол. На нем были оливковая майка и оливковые шорты. Он был крупным парнем. Рост более шести футов, вес более двухсот фунтов, возраст более тридцати пяти лет. Сильно мускулистый, толстая шея, большие руки, большие ноги. Редеющие волосы коротко подстрижены, маленькие глаза, пара татуировок. Ричер стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за ним, ничего не говоря.


"Черт тебя побери?" - сказал Макгвайр. Его голос соответствовал его массе. Это было глубоко, и слова были наполовину проглочены тяжестью в груди. Ричер ничего не ответил. Это была техника, которую он усовершенствовал полжизни назад. Просто стой абсолютно неподвижно, не моргай, ничего не говори. Подождите, пока они переберут все возможности.Не приятель. Я не юрист. Кто же тогда?Подождите, пока они начнут беспокоиться.


"Ты что, черт возьми?" - снова сказал Макгвайр.


Ричер ушел. Он подошел к тому месту, где сидел мастер-сержант, и наклонился, чтобы прошептать ему на ухо. Брови гиганта поползли вверх.Ты уверен?Ричер снова прошептал. Парень кивнул, встал и протянул Ричеру связку ключей. Вышел через дверь и закрыл ее за собой. Ричер повесил ключи на ручку и вернулся к камере Макгвайра. Макгвайр смотрел на него сквозь решетку.


"Чего ты хочешь?" - спросил он.


"Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня", - ответил Ричер.


"Что?"


"Что ты видишь?"


"Ничего", - сказал Макгвайр.


"Ты слепой?"


"Нет, я не слепой".


"Тогда ты лжец", - сказал Ричер. "Ты ничего не видишь".


"Я вижу какого-то парня", - сказал Макгвайр.


"Ты видишь какого-то парня крупнее тебя, который прошел всевозможную специальную подготовку, пока ты проводил время, перетасовывая бумагу в каком-то дерьмовом магазине интендантов".


"И что?"


"Так что ничего. Просто кое-что, что нужно иметь в виду на потом, вот и все ".


"Что будет позже?"


"Ты узнаешь", - сказал Ричер.


"Чего ты хочешь?"


"Мне нужны доказательства".


"От чего?"


"О том, насколько тупой кусок дерьма вроде тебя на самом деле".


Макгвайр сделал паузу. Его глаза сузились, брови залегли в глубокие морщины.


"Тебе легко так говорить", - сказал он. "Стою в шести футах от этих прутьев".


Ричер сделал преувеличенный шаг вперед.


"Теперь я в двух футах от решетки", - сказал он. "И ты по-прежнему тупой кусок дерьма".


Макгуайр тоже сделал шаг вперед. Он был на фут внутри камеры, держа по пруту в каждом кулаке. Спокойный взгляд в его глаза. Ричер снова шагнул вперед.


"Теперь я в футе от решетки, как и ты", - сказал он. "И ты все еще тупой кусок дерьма".


Правая рука Макгуайра оторвалась от перекладины и сжалась в кулак, а вся его рука рванулась вперед, как поршень. Оно было нацелено на горло Ричера. Ричер поймал запястье, раскачался, провел кулаком мимо головы, перенес свой вес назад и крепко прижал Макгвайра к внутренней стороне решетки. Вывернул запястье ладонью наружу, сделал шаг влево и согнул руку назад в локтевом суставе.


"Видишь, какой ты тупой?" - сказал он. "Я продолжаю идти, я сломаю тебе руку".


Макгуайр задыхался от давления. Ричер коротко улыбнулся и опустил запястье. Макгуайр уставился на него и втянул его руку обратно внутрь, вращая плечом, проверяя повреждения.


"Чего ты хочешь?" - снова спросил он.


"Хочешь, я открою ворота камеры?"


"Что?"


"Ключи вон там. Ты хочешь, чтобы ворота были открыты, чтобы все немного выровнялось?"


Глаза Макгвайра сузились еще немного. Он кивнул. "Да, открой эти чертовы ворота".


Ричер отступил и снял связку ключей с ручки выходной двери. Перетасовал их и нашел правильный. Он держал в руках множество ключей от камер. Он мог выбрать кого-нибудь с завязанными глазами. Он отступил назад и отпер ворота. Распахнул ее. Макгвайр стоял неподвижно. Ричер отошел и повесил связку ключей обратно на дверную ручку. Стоял лицом к двери, спиной к камере.


"Сядь", - крикнул он. "Я оставил табуретку там для тебя".


Он почувствовал, как Макгвайр выходит из камеры. Услышал, как его босые ноги ступают по бетонному полу. Слышал, как они остановились.


"Чего ты хочешь?" Макгвайр сказал снова.


Ричер держался к нему спиной. Пытаюсь почувствовать приближение Макгвайра. Этого не происходило.


"Это сложно", - сказал он. "Тебе придется жонглировать рядом факторов".


"Какие факторы?" Безучастно спросил Макгвайр.


"Первый фактор - это то, что я неофициальный, хорошо?" Ричер сказал.


"Что это значит?"


"Ты мне скажи".


"Я не знаю", - сказал Макгвайр.


Ричер обернулся. "Это значит, что я не армейский коп, я не гражданский коп, на самом деле я вообще никто".


"И что?"


"Так что на меня никто не ответит. Никаких дисциплинарных процедур, никакой пенсии, которую можно потерять, ничего ".


"И что?"


"Так что, если я оставлю тебя ходить на костылях и пить через соломинку всю оставшуюся жизнь, никто ничего не сможет мне сделать. И у нас здесь нет свидетелей ".


"Чего ты хочешь?"


"Второй фактор - что бы ни сказал большой парень, что он сделает с тобой, я могу сделать хуже".


"Какой большой парень?"


Ричер улыбнулся. Руки Макгвайра сжались в кулаки. Мощные бицепсы, широкие плечи.


"Теперь это становится сложнее", - сказал Ричер. "Тебе нужно очень сильно сконцентрироваться на этой части. Третий фактор: если ты назовешь мне имя парня, он уедет куда-нибудь еще, навсегда. Ты назовешь мне его имя, он не сможет до тебя добраться. Никогда, ты понимаешь?"


"Какое имя? Какой парень?"


"Парень, с которым ты расплачивался половиной своей добычи".


"Нет такого парня".


Ричер покачал головой. "Теперь мы прошли эту стадию, хорошо? Мы знаем, что есть такой парень. Так что не заставляй меня отшлепать тебя, прежде чем мы доберемся до самой важной части."


Макгвайр напрягся. Тяжело дышал. Затем он успокоился. Его тело слегка расслабилось, а глаза снова сузились.


"Так что сосредоточься", - сказал Ричер. "Ты думаешь, что, сдав его, ты окажешься в дерьме. Но ты ошибаешься. Что тебе нужно понять, так это то, что ты сдаешь его, и на самом деле это делает тебя в безопасности на всю оставшуюся жизнь, потому что люди смотрят на него за кучей вещей, которые намного хуже, чем обман армии ".


"Что он натворил?" - Спросил Макгвайр.


Ричер улыбнулся. Он хотел, чтобы у видеокамер был звук.Этот парень существует. Лейтон танцевала бы по офису.


"ФБР думает, что он убил четырех женщин. Ты назовешь мне его имя, и они упрячут его навсегда. Никто даже не собирается спрашивать его ни о чем другом ".


Макгвайр молчал. Думаю об этом. Это был не самый быстрый процесс, который Ричер когда-либо видел.


"Еще два фактора", - сказал он. "Скажи мне прямо сейчас, и я замолвлю за тебя словечко. Они будут слушать меня, потому что я когда-то был одним из них. Копы держатся вместе, верно? Я могу устроить тебе легкое времяпрепровождение ".


Макгвайр ничего не сказал.


"Последний фактор", - мягко сказал Ричер. "Ты должен понять, рано или поздно ты все равно мне скажешь. Это просто вопрос времени. Твой выбор. Ты можешь сказать мне прямо сейчас, или ты можешь сказать мне через полчаса, сразу после того, как я сломаю тебе руки и ноги и собираюсь сломать тебе позвоночник ".


"Он плохой парень", - сказал Макгвайр.


Ричер кивнул. "Я уверен, что он действительно плох. Но вам нужно расставить приоритеты. Что бы он ни сказал, что собирается сделать, это теоретически, это далеко в будущем, и, как я уже говорил вам, этого все равно не произойдет. Но то, что я собираюсь сделать, произойдет прямо сейчас. Прямо здесь."


"Ты не собираешься ничего не делать", - сказал Макгвайр.


Ричер повернулся и поднял деревянный табурет. Перевернул его вверх ногами и поднял на высоту груди, обхватив руками две ноги. Крепко взялся за удар слева, расправил плечи и уверенно потянул. Затем он тяжело вздохнул, отвел локти назад, и ноги оторвались от перекладин. Перекладины с грохотом упали на пол. Он перевернул табуретку и, держась за сиденье левой рукой, правой раздробил ножку. Отбросил обломки и сохранил ногу. Он был длиной около ярда, размером и весом с бейсбольную биту.


"Теперь ты сделай то же самое", - сказал он.


Макгуайр очень старался. Он перевернул свой табурет и ухватился за ножки. Его мышцы напряглись, а татуировки распухли, но он ничего с этим не добился. Он просто стоял там, держа перевернутый табурет.


"Очень плохо", - сказал Ричер. "Я пытался сделать это честно".


"Он служил в спецназе", - сказал Макгвайр. "Он был в "Буре в пустыне". Он действительно крутой ".


"Не имеет значения", - сказал Ричер. "Если он будет сопротивляться, ФБР пристрелит его. Конец проблеме ".


Макгвайр ничего не сказал.


"Он не узнает, что это от тебя", - сказал Ричер. "Они представят все так, будто он оставил какие-то улики ".


Макгвайр ничего не сказал. Ричер взмахнул ножкой стула.


"Налево или направо?" он спросил.


"Что?" - спросил Макгвайр.


"Какую руку ты хочешь, чтобы я сломал первой?"


"Ласалль Крюгер", - сказал Макгвайр. "Командир батальона снабжения. Он полковник".


25


КРАЖА ТЕЛЕФОНА была конфеткой у ребенка, но разведка - это сука. Первым приоритетом был правильный выбор времени. Вам нужно было дождаться полной темноты, и вы хотели дождаться последнего часа дневного полицейского. Потому что коп тупее парня из Бюро, и потому что чей-то последний час всегда лучше, чем чей-то первый час. Внимание ослабнет. Наступит скука. Его глаза остекленеют, и он будет думать о том, как бы выпить пива со своими приятелями или провести вечер перед телевизором со своей женой. Или как бы там ни было, черт возьми, он тратит свое время простоя.


Итак, ваше окно растягивается примерно на сорок минут, скажем, с семи до семи сорока. Ты планируешь ее на две половины. Сначала дом, затем прилегающая территория. Вы возвращаетесь из аэропорта и подъезжаете к нему по сквозной дороге. Ты едешь прямо через перекресток в трех улицах от ее дома. Вы останавливаетесь на парковке для туристов в двухстах ярдах севернее. Там есть широкая гравийная тропа, ведущая на восток вверх по склону Маунт-Худ. Вы выходите из машины, поворачиваетесь спиной к тропе и прокладываете себе путь на запад и север по слегка поросшей лесом местности. Ты примерно на одном уровне со своей первой позицией, но с другой стороны ее дома, за ним, а не перед ним.


Рельеф местности означает, что у домов нет больших дворов. За зданиями тянутся узкие возделанные полосы, затем заборы, затем крутой склон, покрытый диким кустарником. Ты пробираешься сквозь кустарник и выходишь к ее забору. Стой неподвижно в темноте и наблюдай. Шторы задернуты. Здесь тихо. Вы можете услышать игру на пианино, очень слабую. Дом построен на склоне холма и находится под прямым углом к улице. Сторона - это на самом деле фронт. Крыльцо тянется вдоль всего этого. Перед вами стена, усеянная окнами. Дверей нет. Вы пробираетесь вдоль забора и проверяете другую сторону, которая на самом деле является задней частью дома. Там тоже нет дверей. Итак, единственные пути внутрь - это входная дверь на крыльце и дверь гаража, выходящая на улицу. Не идеально, но это то, чего вы ожидали. Ты планировал это. Ты спланировал все непредвиденные обстоятельства.


"Хорошо, полковник КРЮГЕР", - сказал Лейтон. "Теперь мы на твоей заднице".


Они вернулись в дежурную часть, промокшие после ночной пробежки под дождем, на взводе от восторга, разгоряченные холодным воздухом и успехом. Они обменялись рукопожатиями, дали пять, Харпер рассмеялась и обняла Ричера. Теперь Лейтон прокручивал меню на экране своего компьютера, а Ричер и Харпер сидели бок о бок перед его столом на старых стульях с прямой спинкой, тяжело дыша. Харпер все еще улыбался, наслаждаясь облегчением и триумфом.


"Мне понравилось это дело с табуреткой", - сказала она. "Мы наблюдали все это на видеоэкране".


Ричер пожал плечами.


"Я сжульничал", - сказал он. "Я выбрал правильный стул, вот и все. Я прикинул время посещения, этот сержант сидит на том, что у двери, немного ерзает, потому что ему скучно. У парня такого роста наверняка были трещины в суставах. Эта штука практически развалилась на части ".


"Но это выглядело действительно хорошо".


"Таков был план. Первое правило - выглядеть действительно хорошо ".


"Хорошо, он есть в списках персонала", - сказал Лейтон. "Ласалль Крюгер, птичий полковник, прямо здесь".


Он постучал ногтем по экрану. Он издал тот же самый стеклянный стук, который они слышали раньше. Как бутылка.


"У него были неприятности?" - Спросил Ричер.


"Пока не могу сказать", - сказал Лейтон. "Ты думаешь, у него будет судимость за членство в МП?"


"Что-то случилось", - сказал Ричер. "Спецназ в "Буре в пустыне", и теперь он работает снабженцем? Что это значит?"


Лейтон кивнул. "Это нуждается в объяснении. Я думаю, это может быть дисциплинарным."


Он вышел из списка персонала и нажал на другое меню. Затем он сделал паузу.


"Это займет всю ночь", - сказал он.


Ричер улыбнулся. "Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы мы что-нибудь видели".


Лейтон улыбнулся в ответ. "С первого раза все правильно, приятель. Ты можешь бить заключенных сколько угодно, но ты не можешь смотреть на компьютерные штуки. Ты знаешь, как это бывает."


"Конечно, хочу", - сказал Ричер.


Лейтон ждал.


"Эта история с инвентаризацией шин для джипа?" Внезапно сказал Харпер. "Не могли бы вы отследить там пропажу камуфляжной краски?"


"Возможно", - сказал Лейтон. "Теоретически, я полагаю".


"Одиннадцать женщин в его списке, поищите около трехсот галлонов", - сказала она. "Если бы вы могли соединить Крюгера с краской, это сделало бы это за меня".


Лейтон кивнул.


"И свидания", - сказала она. "Выясни, был ли он не на дежурстве, когда были убиты женщины. И совпадают местоположения, я полагаю. Подтвердите, что были кражи там, где обслуживали женщины. Докажи, что они что-то видели ".


Лейтон посмотрел на нее через стол. "Армия будет просто любить меня, верно? Крюгер - наш парень, и я всю ночь надрываюсь, чтобы мы могли выдать его Бюро ".


"Мне жаль", - сказала она. "Но вопрос юрисдикции ясен, не так ли? Убийство лучше кражи."


Лейтон кивнул, внезапно помрачнев.


"Как ножницы бьют бумагу", - сказал он.


ТЫ ДОСТАТОЧНО НАСМОТРЕЛСЯ на этот дом. Стоять там в темноте, пялиться на это и слушать, как она играет на этом чертовом пианино, ничего не изменит. Итак, ты отходишь от забора, ныряешь в кусты и прокладываешь себе путь на восток и юг, обратно к машине. Ты добираешься туда, отряхиваешься, садишься в машину, заводишь ее и направляешься обратно через перекресток. Вторая часть твоей задачи впереди, и у тебя есть около двадцати минут, чтобы выполнить ее. Ты едешь дальше. В двух милях к западу от перекрестка, по левой стороне дороги, есть небольшой торговый центр. Старомодный одноэтажный торговый центр, по форме напоминающий квадратную букву C. Супермаркет посередине, похожий на краеугольный камень, с небольшими магазинами по обе стороны от него. Некоторые из них заколочены и пусты. Ты заезжаешь на парковку в дальнем конце и, высматривая, двигаешься вдоль пожарной полосы. Вы находите именно то, что вам нужно, в трех магазинах за супермаркетом. Это не то, чего ты не ожидал найти, но все равно ты сжимаешь кулак и ударяешь им по ободу рулевого колеса. Ты улыбаешься про себя.


Затем ты разворачиваешь машину и на холостом ходу возвращаешься на стоянку, проверяя ее, и твоя улыбка гаснет. Тебе это не нравится. Тебе это совсем не нравится. Это полностью упускается из виду. Из каждой витрины магазина открывается прямой обзор. Сейчас здесь плохо освещено, но ты думаешь о дневном свете. Итак, ты объезжаешь вокруг, держась за рычаг C, и твоя улыбка возвращается снова. Позади есть парковка в один ряд с переполненными стоянками, напротив обычных крашеных дверей доставки в задних стенах магазинов. Окон нет. Ты останавливаешь машину и осматриваешься. Полный круг. Это твое место. В этом нет сомнений. Это идеально.


Затем вы возвращаетесь на главную стоянку и паркуетесь рядом с небольшой группой других транспортных средств. Ты глушишь мотор и ждешь. Ты смотришь на сквозную дорогу. Ты ждешь и наблюдаешь десять минут, а затем видишь, как мимо проезжает "Бьюик" Бюро, не быстро, не медленно, прибывающий на службу.


"Приятной ночи", - шепчешь ты.


Затем вы снова заводите машину, объезжаете парковку и уезжаете в противоположном направлении.


ЛЕЙТОН ПОРЕКОМЕНДОВАЛ мотель в миле вниз по шоссе 1 в направлении Трентона. Он сказал, что там останавливались посетители для заключенных, там было дешево, чисто, это было единственное место на много миль вокруг, и он знал номер телефона. Харпер вел машину, и они нашли ее достаточно легко. Снаружи все выглядело прекрасно, и в нем было много свободных мест.


"Номер двенадцать - хороший двухместный номер", - сказал портье.


Харпер кивнул.


"Хорошо, мы возьмем это", - сказала она.


"Мы будем?" Ричер сказал. "Дубль?"


"Поговорим об этом позже", - сказала она.


Она заплатила наличными, и портье передал ключ.


"Номер двенадцать", - повторил он. "Дальше по ряду фигура".


Ричер шел под дождем, а Харпер пригнал машину. Она припарковала машину перед коттеджем и обнаружила, что Ричер ждет у двери.


"Что?" - спросила она. "Не похоже, что мы собираемся спать, не так ли? Мы просто ждем звонка Лейтона. С таким же успехом можно делать это здесь, как и в машине ".


Он просто пожал плечами и подождал, пока она откроет дверь. Она открыла дверь и вошла внутрь. Он последовал за мной.


"В любом случае, я слишком взволнована, чтобы спать", - сказала она.


Это был стандартный номер мотеля, знакомый и уютный. Было перегрето, и дождь громко барабанил по крыше. В дальнем конце комнаты у окна стояли два стула и стол. Ричер прошел и сел в кресло справа. Положил локти на стол, а голову на руки. Держался очень тихо. Харпер беспокойно передвигался по комнате.


"Мы поймали его, ты знаешь это?" - сказала она.


Ричер ничего не сказал.


"Я должен позвонить Блейку, сообщить ему хорошие новости", - сказал Харпер.


Ричер покачал головой. "Пока нет".


"Почему бы и нет?"


"Дай Лейтону закончить. Если в этот момент вмешается Квантико, они его оттащат. Он всего лишь капитан. Они притащат какого-нибудь двухзвездочного мудака, и он никогда не приблизится к фактам из-за этой херни. Оставь это Лейтону, позволь ему завоевать славу ".


Она была в ванной, смотрела на вешалку с полотенцами, бутылочками шампуня и пакетами мыла. Она вышла и сняла куртку. Ричер отвел взгляд.


"Это совершенно безопасно", - сказала она. "На мне лифчик".


Ричер ничего не сказал.


"Что?" - спросила она. "Что-то у тебя на уме".


"Так и есть?"


Она кивнула. "Конечно, это так. Я могу сказать. Я женщина. У меня интуиция."


Он посмотрел прямо на нее. "Правда в том, что я не особенно хочу оставаться один в комнате с тобой и кроватью".


Она улыбнулась, счастливо, озорно. "Испытываешь искушение?"


"Я всего лишь человек".


"Я тоже", - сказала она. "Если я могу контролировать себя, я уверен, что и ты сможешь".


Он ничего не сказал.


"Я собираюсь принять душ", - сказала она.


"Господи", - пробормотал он.


ЭТО СТАНДАРТНЫЙ номер мотеля, подобный тысяче, которые вы видели от побережья до побережья. Дверной проем, ванная комната справа, шкаф слева, двуспальная кровать, комод, стол и два стула. Старый телевизор, ведерко со льдом, ужасные картинки на стене. Ты вешаешь свое пальто в шкаф, но не снимаешь перчатки. Не нужно повсюду оставлять отпечатки пальцев. Нет реальной возможности, что они когда-нибудь найдут комнату, но ты всю свою жизнь строил на том, чтобы быть осторожным. Вы снимаете перчатки только во время мытья, а ванные комнаты в мотелях достаточно безопасны. Вы выписываетесь в одиннадцать, а к двенадцати горничная разбрызгивает чистящее средство по всем поверхностям и протирает все влажной тряпкой. Никто никогда не находил значимых отпечатков пальцев в ванной мотеля.


Вы проходите через комнату и садитесь на стул слева. Ты откидываешься назад, закрываешь глаза и начинаешь думать. Завтра. Это должно быть завтра. Вы планируете время, работая в обратном направлении. Тебе нужна темнота, прежде чем ты сможешь выбраться. Это фундаментальное соображение. Это движет всем остальным. Но ты хочешь, чтобы дневной полицейский нашел ее. Ты признаешь, что это всего лишь прихоть с твоей стороны, но, эй, если ты не можешь скрасить все небольшим капризом, что это за жизнь? Итак, тебе нужно выйти после наступления темноты, но до последнего отхода копа в туалет. Это указывает довольно точное время, где-то между шестью и половиной седьмого. Назовем это пятью сорока, для запаса. Нет, назови это половиной шестого, потому что тебе действительно нужно вернуться на позицию, чтобы видеть лицо полицейского.


Ладно, половина шестого. Сумерки, не совсем темно, но это приемлемо. Самое долгое время, которое вы провели в любом из предыдущих мест, составило двадцать две минуты. В принципе, этот больше не продлится, но вы собираетесь уделить ему целых полчаса. Итак, вам нужно быть внутри и начать к пяти. Затем ты обдумываешь это с ее точки зрения, и становится совершенно ясно, что тебе нужно позвонить примерно в два часа.


Итак, выезжай из этой дыры до одиннадцати, ты будешь там до двенадцати, жди и наблюдай, ты сделаешь звонок в два. Все решено. Ты открываешь глаза и встаешь. Раздевайся и сходи в ванную. Откиньте одеяло и заберитесь в кровать, не надев ничего, кроме перчаток.


ХАРПЕР ВЫШЛА из ванной, одетая только в полотенце. Ее лицо было вымыто, а волосы влажными. Под тяжестью воды они свисали ниже ее талии. Без макияжа ее лицо выглядело уязвимым. Васильково-голубые глаза, белые зубы, скулы, кожа. Она выглядела лет на четырнадцать, за исключением того, что ее рост был больше шести футов. И из-за такой высоты стандартное полотенце в мотеле серьезно не соответствовало длине.


"Думаю, мне лучше позвонить Блейку", - сказала она. "Я действительно должен зарегистрироваться".


"Не говори ему ничего", - сказал Ричер. "Я серьезно, все выйдет из-под контроля".


Она кивнула. "Я просто скажу ему, что мы близки".


Он покачал головой. "Более расплывчато, чем это, хорошо? Просто скажи, что завтра мы встречаемся с каким-то парнем, у которого может быть что-то связанное ".


"Я буду осторожна", - сказала она. Она села перед зеркалом. Полотенце задралось. Она начала смотреть на свои волосы.


"Ты можешь достать мой телефон из сумочки для меня?" - позвала она.


Он подошел к кровати и запустил руку в ее сумку. Предметы внутри издавали слабый аромат, когда они двигались. Он нашел телефон, вытащил его и отнес ей.


"Будь очень расплывчатой, хорошо?" - снова сказал он.


Она кивнула и открыла телефон.


"Не волнуйся", - сказала она.


"Думаю, я тоже приму душ".


Она улыбнулась. "Наслаждайся. Я не войду, я обещаю ".


Он зашел в ванную и закрыл дверь. Одежда Харпер висела на крючке сзади. Все они. Нижнее белье было белым и кружевным. Он подумал о том, чтобы сделать душ ледяным, но решил положиться только на силу воли. Поэтому он подогрел его и снял с себя одежду. Свалил их в кучу на полу. Достал из кармана куртки складную зубную щетку и почистил зубы простой водой. Затем он встал под душ и вымылся тем же мылом и шампунем, которыми пользовалась Харпер. Он долго стоял, пытаясь расслабиться. Затем он сдался и повернул ручку в положение "холодно". Он держал это там, задыхаясь. Одна минута. Два. Затем он выключил его и нащупал полотенце.


Она постучала в дверь.


"Ты закончил?" - позвала она. "Мне нужна моя одежда".


Он развернул полотенце и обернул его вокруг талии.


"Ладно, заходи", - позвал он.


"Просто раздай их", - крикнула она в ответ.


Он сгреб их в охапку и снял с крючка. Взломал дверь и пропустил их внутрь. Она взяла их и ушла. Он вытерся почти насухо и оделся, чувствуя себя неловко в тесном пространстве. Расчесывал волосы пальцами. Он минуту стоял неподвижно. Затем он дернул за ручку двери и вышел. Она стояла у кровати, одетая в кое-что из своей одежды. Остальные были сложены на спинке стула у туалетного столика. Ее волосы были зачесаны назад. Ее телефон был закрыт и лежал рядом с ведерком для льда.


"Что ты ему сказала?" - спросил он.


"Только то, что ты сказал. Утром мы встречаемся с каким-то парнем, отмечаем кое-что конкретное ".


На ней была рубашка, но галстук висел на спинке стула. Как и бюстгальтер. И брюки от костюма.


"Ему есть что сказать?" - спросил он.


"Поултон в Спокане", - сказала она. "История с Герцем ни к чему не привела, просто какая-то женщина по делам. Но парень из UPS справляется со всем. Они говорят сегодня вечером, но они отстают на три часа, так что мы ничего не услышим, вероятно, до утра. Но они определили дату по тому бейсболу, и UPS собирает записи ".


"В документах не будет написано "Ласалль Крюгер", это точно".


"Наверное, нет, но это больше не имеет значения, не так ли? Мы нашли его ".


Она села на край кровати, спиной к нему.


"Благодаря тебе", - сказала она. "Ты был абсолютно прав, умный парень с хорошим твердым мотивом в стиле простой ванили ".


Она снова встала, беспокойная. Прошелся по небольшому пространству между кроватью и столом. На ней были трусы. Он мог видеть это сквозь полы рубашки. Ее задница была великолепна. Ее ноги были худыми. И долго. Ее ступни были маленькими и изящными для ее роста.


"Мы должны отпраздновать", - сказала она.


Ричер положил подушки на дальнюю сторону кровати и откинулся на них. Поднял глаза к потолку и сосредоточился на звуке дождя, барабанящего по крыше.


"В таком месте, как это, нет обслуживания в номерах", - сказал он.


Она повернулась к нему лицом. Первые две пуговицы на ее рубашке были расстегнуты. Подобный эффект зависит от того, как далеко друг от друга расположены кнопки. Если они близко друг к другу, это мало что значит. Но они были на приличном расстоянии друг от друга, может быть, в трех или четырех дюймах друг от друга.


"Это Джоди, не так ли?" - сказала она.


Он кивнул. "Конечно, это так".


"Если бы не она, ты бы хотел, верно?"


"Я действительно хочу", - сказал он.


Затем он сделал паузу.


"Но я не буду", - сказал он. "Из-за нее".


Она посмотрела на него, а затем улыбнулась.


"Думаю, мне это нравится в парнях", - сказала она.


Он ничего не сказал.


"Стойкость", - сказала она.


Он ничего не сказал. Наступила тишина. Только звук дождя по крыше, безжалостный и настойчивый.


"Это привлекательная черта", - сказала она.


Он посмотрел на потолок.


"Не то чтобы тебе не хватало привлекательных качеств", - сказала она.


Он слушал дождь. Она вздохнула, совсем тихо. Она отодвинулась, всего на дюйм. Но этого достаточно, чтобы ослабить кризис.


"Значит, ты собираешься остаться в Нью-Йорке", - сказала она.


Он снова кивнул. "Таков план".


"Она будет в бешенстве из-за дома. Ее отец завещал это тебе ".


"Она может быть", - сказал он. "Но ей придется с этим смириться. Насколько я понимаю, он оставил мне выбор, больше, чем что-либо еще. Дом или деньги, которые я бы за него получил. Мой выбор. Он знал, какой я была. Он бы не удивился. Или тоже расстроен."


"Но это эмоциональная проблема".


"Я не понимаю, почему", - сказал он. "Это не был дом ее детства или что-то в этом роде. Они на самом деле никогда там не жили. Она выросла не там. Это просто деревянное здание ".


"Это якорь. Вот как она это видит ".


"Вот почему я это продаю".


"Поэтому, естественно, она будет волноваться".


Он пожал плечами. "Она научится. Я останусь здесь, с домом или без дома ".


В комнате снова стало тихо. Дождь ослабевал. Она села на кровать, напротив него. Поджала под себя голые колени.


"Мне все еще хочется праздновать", - сказала она.


Она положила руку ладонью вниз в пространство между ними и наклонилась.


"Праздничный поцелуй", - прошептала она. "Ничего больше, я обещаю".


Он посмотрел на нее, обхватил левой рукой и притянул ее ближе. Поцеловал ее в губы. Она положила руку ему на затылок и запустила пальцы в его волосы. Наклонила голову и открыла рот. Он почувствовал ее язык на своих зубах. У него во рту. Он закрыл глаза. Ее язык был настойчив. Глубоко в его рот. Это было приятно. Он открыл глаза и увидел ее, слишком близко, чтобы сфокусироваться. Они были плотно закрыты. Он отпустил ее и отстранился, полный вины.


"Мне нужно тебе кое-что сказать", - сказал он.


Она задыхалась, и ее волосы были в беспорядке.


"Что?"


"Я не был с тобой откровенен", - сказал он.


"Как нет?"


"Я не думаю, что Крюгер - наш парень".


"Что?"


Наступила тишина. Они были в нескольких дюймах друг от друга, на кровати. Ее рука все еще была переплетена у него за головой, в его волосах.


"Он парень Лейтона", - сказал Ричер. "Я не думаю, что он наш. На самом деле я никогда этого не делал ".


"Что?Ты всегда так делал. Это была твоя теория, Ричер. Зачем отступать от этого сейчас?"


"Потому что я на самом деле не это имел в виду, Харпер. Я просто размышлял вслух. По сути, чушь собачья. Я очень удивлен, что вообще есть такой парень ".


Она удивленно отдернула руку.


"Но это была твоя теория", - повторила она.


Он пожал плечами. "Я только что это придумал. Я ничего такого не имел в виду. Мне просто нужен был какой-нибудь благовидный предлог, чтобы на время уехать из Квантико ".


Она уставилась на него. "Ты это выдумал? Ты не имел в виду это?"


Он пожал плечами. "Я думаю, это было наполовину убедительно. Но я не верил в это ".


"Так какого черта ты это говоришь?"


"Я же говорил тебе. Я просто хотел выбраться оттуда. Чтобы дать себе время подумать. И это был эксперимент. Я хотел посмотреть, кто поддержит это, а кто выступит против. Я хотел посмотреть, кто действительно хочет, чтобы это дело было раскрыто ".


"Я не могу в это поверить", - сказала она. "Почему?"


"Почему бы и нет?"


"Мы все хотим, чтобы это было решено", - сказала она.


"Поултон был против этого", - сказал Ричер.


Она уставилась на него с расстояния в фут.


"Что для тебя это значит? Игра?" - спросила она.


Он ничего не сказал. Она молчала минуту, две, три.


"Какого черта ты делаешь?" она сказала. "Здесь на кону жизни".


Затем раздался стук в дверь. Громкий, настойчивый стук. Она отстранилась от него. Он отпустил ее, опустил ноги на пол и встал. Провел рукой по волосам и направился к двери. Начался новый заградительный огонь. Тяжелая рука, сильно стучит.


"Хорошо", - крикнул он. "Я иду".


Стук прекратился. Он открыл дверь. Армейский "Шевроле" был припаркован под углом к комнате. Лейтон стоял на крыльце, его рука была поднята, куртка расстегнута, капли дождя стекали по плечам.


"Крюгер - наш парень", - сказал он.


Он протиснулся мимо, внутрь комнаты. Увидел, как Харпер застегивает рубашку.


"Извините меня", - сказал он.


"Здесь жарко", - сказала она, отводя взгляд.


Лейтон посмотрел вниз на кровать, как будто был удивлен.


"Он точно наш парень", - сказал он. "Все подходит как перчатка".


У Харпер зазвонил мобильный. Это было рядом с ведерком со льдом, на комоде, пищащим, как будильник. Лейтон сделал паузу. Жестом показал, что я могу подождать. Харпер перепрыгнула через кровать и открыла телефон. Ричер услышал голос, слабый, искаженный и далекий. Харпер слушала это, и Ричер наблюдал, как краска отхлынула от ее лица. Наблюдал, как она закрыла телефон и положила его, как будто он был хрупким, как хрусталь.


"Нас отзывают в Квантико", - сказала она. "Вступает в силу немедленно. Потому что у них есть полное досье Кэролайн Кук. Ты был прав, она была повсюду. Но она никогда и близко не подходила к оружию. Никогда. Ни на расстоянии миллиона миль, ни на минуту ".


"Это то, что я здесь, чтобы сказать вам", - сказал Лейтон. "Крюгер - наш парень, но он не твой".


Ричер просто кивнул.


26


ЛЕЙТОН ПРОШЕЛ через всю комнату и сел за стол, на стул справа. Тот же стул, на котором сидел Ричер. Он положил локти на стол и обхватил голову руками. Тот же жест.


"Во-первых, не было никакого списка", - сказал он. Он посмотрел на Харпер. "Вы попросили меня проверить кражи, в которых работали женщины, поэтому мне, очевидно, нужен был список женщин, которые этим занимались, поэтому я попытался найти одну, но не смог, ясно? Итак, я сделал несколько звонков, и когда ваши люди обратились к нам месяц назад, нам пришлось сгенерировать список с нуля. Это была заноза в заднице - рыться во всех записях. Итак, какому-то парню пришла в голову блестящая идея, он срезал путь, сам позвонил одной из женщин под каким-то дерьмовым предлогом. Мы думаем, что на самом деле это была Элисон Ламарр, и она предоставила список. Кажется, пару лет назад они создали большую группу поддержки между собой ".


"Симека называла их своими сестрами", - сказал Ричер. "Помнишь это? Она сказала, что четверо моих сестер мертвы ".


"Это был их собственный список?" Харпер сказал.


"У нас его не было", - снова сказал Лейтон. "А потом начали приходить записи Крюгера, и даты и места не совпадали. Даже близко нет".


"Мог ли он подделать их?"


Лейтон пожал плечами. "Он мог бы. Он был асом в фальсификации своих запасов, это уж точно, черт возьми. Но вы еще не слышали, в чем суть ".


"Что это?"


"Как сказал Ричер, спецназ для батальона снабжения нуждается в некоторых объяснениях. Итак, я проверил это. Он был лучшим парнем в Заливе. Большая звезда, мажор. Они были в пустыне, в тылу, искали мобильные пусковые установки "СКАД", небольшое подразделение, плохую радиосвязь. Больше ни у кого не было по-настоящему четкого представления о том, где они находятся, час за часом. Итак, они начинают артиллерийский обстрел, и подразделение Крюгера оказывается полностью уничтоженным. Дружественный огонь. Серьезные потери. Сам Крюгер был серьезно ранен. Но Армия была его жизнью, поэтому он хотел остаться в ней, поэтому они повысили его до полковника берда и пристроили туда, где травмы не дисквалифицировали бы его, отсюда и кабинетная работа в отделе снабжения. Я предполагаю, что мы обнаружим, что после этого он стал таким озлобленным и извращенным и начал заниматься рэкетом в качестве своего рода мести или чего-то в этом роде. Ты знаешь, против армии, против самой жизни."


"Но в чем фишка?" Спросила Харпер.


Лейтон сделал паузу.


"Дружественный огонь", - сказал он. "Парень потерял обе ноги".


Тишина.


"Он в инвалидном кресле".


"Черт", - сказала она.


"Да, черт. Он ни за что не будет бегать вверх и вниз по лестницам ни в какие туалеты. Последний раз он делал это десять лет назад ".


Она уставилась на стену.


"Хорошо", - медленно сказала она. "Плохая идея".


"Боюсь, что да, мэм. И они правы насчет Кука. Я тоже проверил ее, и она никогда не держала ничего тяжелее ручки, за всю свою короткую карьеру. Это было кое-что еще, что я собирался тебе сказать ".


"Хорошо", - снова сказала она.


Она осмотрела стену.


"Но все равно спасибо", - сказала она. "И теперь мы выбираемся отсюда. Вернемся в Куантико, встретимся лицом к лицу с музыкой ".


"Подожди", - сказал Лейтон. "Тебе нужно услышать о краске".


"Еще плохие новости?"


"Странные новости", - сказал Лейтон. "Я начал поиск сообщений о пропаже зеленого камуфляжа, как вы меня просили. Единственная окончательная информация была спрятана в скрытом файле с закрытым доступом. Кража ста десяти трехгаллоновых банок."


"Вот и все", - сказал Харпер. "Триста тридцать галлонов. Одиннадцать женщин, по тридцать галлонов каждая."


"Доказательства были налицо", - сказал Лейтон. "Они напали на сержанта снабжения в Юте".


"Кем он был?"


"Она", - сказал Лейтон. "Она была сержантом Лоррейн Стэнли".


Полная тишина.


"Но это невозможно", - сказал Харпер. "Она была одной из жертв".


Лейтон покачал головой. "Я позвонил в Юту. Дозвонился до офицера, проводящего расследование. Я вытащил его из постели. Он говорит, что это был Стэнли, в этом нет сомнений. Средства и возможности. Она пыталась замести следы, но у нее не хватило ума на это. Это было предельно ясно. Они не возбудили против нее дело, потому что в то время это было политически невозможно. Она только что покончила с домогательствами, незадолго до этого. Они ни за что не собирались нападать на нее в тот момент. Так что они просто наблюдали за ней, пока она не уволилась. Но это была она."


"Одна жертва украла краску?" Ричер сказал. "И другой предоставил список имен?"


Лейтон мрачно кивнул. "Вот как это было, я обещаю тебе. И ты знаешь, что я бы не стал вешать лапшу на уши одному из парней Гарбера ".


Ричер просто кивнул.


Больше разговора НЕ было. Больше никаких разговоров. В комнате воцарилась тишина. Лейтон сел за стол. Харпер механически оделась. Ричер надел пальто и нашел ключи от "Ниссана" в куртке Харпера. Вышел на улицу и долго стоял под дождем. Затем он открыл машину и скользнул внутрь. Завел мотор и стал ждать. Харпер и Лейтон вышли вместе. Она направилась к машине, а он вернулся к своей. Он помахал, просто коротким движением руки. Ричер завел "Ниссан" и медленно выехал со стоянки.


"Посмотри для меня на карту", - сказал он.


"I-295, а потом магистраль", - сказала она.


Он кивнул. "Я знаю это после этого. Ламарр показала мне ".


"Какого черта Лоррейн Стэнли украла краску?"


"Я не знаю", - сказал он.


"И ты не хочешь сказать мне, почему?" - спросила она. "Ты знал, что эта армейская затея - ерунда, но заставил нас потратить на нее тридцать шесть часов. Почему?"


"Я уже говорил тебе", - сказал он. "Это был эксперимент, и мне нужно было время подумать".


"По поводу чего?"


Он не ответил. Она ненадолго замолчала.


"Хорошая работа, что мы не стали до конца праздновать", - сказала она.


На это он тоже ничего не ответил. Больше не произнес ни слова, всю дорогу. Он просто находил правильные дороги и ехал дальше под дождем. У него в голове возникали новые вопросы, и он пытался придумать какие-нибудь ответы, но ничего не приходило. Единственное, о чем он думал, было ощущение ее языка у себя во рту. Это было не так, как у Джоди. Вкус был другим. Он догадался, что у всех все по-разному.


ОН ЕХАЛ БЫСТРО, и дорога от окраины Трентона до Куантико заняла чуть меньше трех часов. Он свернул на шоссе без опознавательных знаков с 95, в темноте проехал через контрольно-пропускные пункты морской пехоты и стал ждать у шлагбаума для транспортных средств. Часовой из ФБР осветил фонариком их значки и лица, поднял полосатый шест и махнул им, чтобы они проходили. Они объехали лежачих полицейских, медленно проехали по пустым парковкам и остановились напротив стеклянных дверей. В Мэриленде дождь прекратился. В Вирджинии было сухо.


"Хорошо", - сказал Харпер. "Пойдем, чтобы нам надрали задницы". Ричер кивнул. Заглушил мотор и фары и некоторое время сидел в тишине. Затем они посмотрели друг на друга, выскользнули из машины и подошли к дверям. Сделал глубокий вдох. Но атмосфера внутри здания была очень спокойной. Было тихо. Вокруг никого не было. Их никто не ждал. Они спустились на лифте в подземный офис Блейка. Обнаружил его сидящим там за своим столом, одна рука которого покоилась на телефоне, а в другой он держал скрученный лист факсимильной бумаги. По телевизору тихо шел политический кабель, мужчины в костюмах за внушительным столом. Блейк игнорировал это. Он уставился на точку на своем столе, равноудаленную от бумаги для факса и телефона, и его лицо было совершенно пустым. Харпер кивнул ему, и Ричер ничего не сказал.


"Получен факс из ИБП", - сказал Блейк. Его голос был нежным. Дружелюбный, даже безобидный. Он выглядел удрученным, брошенным на произвол судьбы, сбитым с толку. Он выглядел разбитым.


"Угадай, кто отправил краску Элисон Ламарр?" - спросил он.


"Лоррейн Стэнли", - сказал Ричер.


Блейк кивнул.


"Правильно", - сказал он. "По адресу в маленьком городке в штате Юта, это оказалось складом самообслуживания. И угадай, что еще?"


"Она отправила все это".


Блейк снова кивнул. "У UPS есть одиннадцать последовательных номеров отправлений, показывающих одиннадцать идентичных коробок, отправляющихся по одиннадцати разным адресам, включая собственный дом Стэнли в Сан-Диего. И угадай, что еще?"


"Что?"


"У нее даже не было своего места, когда она впервые сдала краску на склад. Она ждала большую часть года, пока не устроится, затем вернулась в Юту и отправила все это. Так что ты об этом думаешь?"


"Я не знаю", - сказал Ричер.


"Я тоже", - сказал Блейк.


Затем он поднял трубку телефона. Уставился на это. Положи это снова.


"И только что звонил Поултон", - сказал он. "Из Спокана. Угадай, что он хотел сказать?"


"Что?"


"Он только что закончил собеседование с водителем ИБП. Парень помнит довольно хорошо. Изолированное место, большая тяжелая коробка, я думаю, он бы так и сделал ".


"И что?"


"Элисон была там, когда он позвонил. Она тоже слушала игру с мячом, радио было включено на кухне. Она пригласила его в дом, угостила кофе, они вместе послушали "большой шлем". Немного покричав, немного потанцевав вокруг, еще кофе, он говорит ей, что у него есть для нее большая тяжелая коробка ".


"И что?"


"И она говорит, о, хорошо. Он возвращается и отвозит его от подъемника на ручной тележке, она расчищает для него место в гараже, он заносит его, он выбрасывает, и она вся улыбается по этому поводу ".


"Как будто она этого ожидала?"


Блейк кивнул. "Таково было впечатление парня. И что она делает потом?"


"Что?"


"Она срывает с себя штуковину с надписью "Прилагаемые документы" и уносит ее с собой на кухню. Он следует за ней, чтобы допить свою кружку кофе. Она вытаскивает накладную из пластика, рвет ее на мелкие кусочки и выбрасывает их в мусорное ведро вместе с пластиком ".


"Почему?"


Блейк пожал плечами. "Кто, черт возьми, знает? Но этот парень работал четыре года, и шесть раз из десяти люди приходили к нему домой, и он никогда раньше не видел ничего подобного ".


"На него можно положиться?"


"Поултон так думает. Говорит, что он солидный парень, ясный, четко формулирующий свои мысли, готовый поклясться во всем этом на стопке Библий ".


"Итак, что ты думаешь?"


Блейк покачал головой. "У меня была хоть какая-то идея, ты бы узнал первым".


Ночная тишина в офисе.


"Я прошу прощения", - сказал Ричер. "Моя теория ни к чему нас не привела".


Блейк скорчил гримасу. "Не думай дважды. Это был наш призыв. Попробовать стоило. Иначе мы бы тебя не отпустили ".


"Ламарр где-нибудь поблизости?"


"Почему?"


"Я тоже должен извиниться перед ней".


Блейк покачал головой. "Она дома. Она не вернулась. Говорит, что она развалина, и она права. Не могу ее винить."


Ричер кивнул. "Большой стресс. Она должна уйти ".


Блейк пожал плечами. "Куда? Она не сядет ни на один чертов самолет. И я не хочу, чтобы она куда-то ехала, в том состоянии, в котором она находится ".


Затем его взгляд посуровел. Казалось, он вернулся на землю.


"Я собираюсь поискать другого консультанта", - сказал он. "Когда я найду одного, ты уйдешь отсюда. Ты ни к чему не придешь. Тебе придется рискнуть с нью-йоркцами ".


Ричер кивнул.


"Хорошо", - сказал он.


Блейк отвела взгляд, и Харпер поняла намек и вывела Ричера из офиса. В лифт, на уровень земли, на третий этаж. Они вместе прошли по коридору к знакомой двери.


"Почему она ожидала этого?" Харпер сказал. "Почему Элисон ожидала коробку с краской, когда все остальные не ожидали?"


Он пожал плечами. "Я не знаю".


Харпер открыл свою дверь.


"Ладно, спокойной ночи", - сказала она.


"Ты злишься на меня?"


"Ты потратил впустую тридцать шесть часов".


"Нет, я потратил тридцать шесть часов".


"В чем?"


"Я пока не знаю".


Она пожала плечами. "Ты странный парень".


Он кивнул. "Так говорят люди".


Затем он целомудренно поцеловал ее в щеку, прежде чем она смогла увернуться. Он вошел в свою комнату. Она подождала, пока дверь захлопнется, прежде чем вернуться к лифту.


ПРОСТЫНИ И полотенца были заменены. Там были новые мыло и шампунь. Новая бритва и свежая банка крема для бритья. Он перевернул стакан и положил в него свою зубную щетку. Подошел к кровати и лег, полностью одетый, все еще в пальто. Уставился в потолок. Затем он приподнялся на локте и поднял трубку. Набрал номер Джоди. Телефон прозвенел четыре раза, и он услышал ее голос, медленный и сонный.


"Кто это?" - спросила она.


"Я", - сказал он в ответ.


"Сейчас три часа ночи".


"Почти".


"Ты меня разбудил".


"Мне жаль".


"Где ты?"


"Заперт в Квантико".


Она сделала паузу, и он услышал гудение линии и далекие ночные звуки Нью-Йорка. Слабые изолированные автомобильные гудки, вой далекой сирены.


"Как дела?" она спросила.


"Это не так", - сказал он. "Они собираются заменить меня. Я скоро буду дома ".


"Домой?"


"Нью-Йорк", - сказал он.


Она молчала. Он услышал тихую, настойчивую сирену. Наверное, прямо там, на Бродвее, подумал он. Под ее окном. Одинокий звук.


"Дом ничего не изменит", - сказал он. "Я тебе это говорил".


"Завтра партнерская встреча", - сказала она.


"Итак, мы будем праздновать", - сказал он. "Когда я вернусь. Пока я не в тюрьме. Я все еще не выбрался из опасностей с Дирфилдом и Козо ".


"Я думал, они собирались забыть об этом".


"Если бы я доставил", - сказал он. "И я не доставил".


Она снова сделала паузу.


"Тебе вообще не следовало ввязываться".


"Я знаю это".


"Но я люблю тебя", - сказала она.


"Я тоже", - сказал он. "Желаю удачи на завтра".


"Ты тоже".


Он повесил трубку, снова лег и возобновил свое исследование потолка. Попытался увидеть ее там, наверху, но все, что он увидел вместо этого, были Лиза Харпер и Рита Симека, которые были последними двумя женщинами, которых он хотел затащить в постель, но не мог, в силу обстоятельств. Scimeca, это было бы совершенно неуместно. Харпер, это было бы неверностью. Совершенно разумные причины, но причины не делать что-то не убивают первоначальный импульс. Он думал о теле Харпер, о том, как она двигалась, о бесхитростной улыбке, о ее откровенном привлекательном взгляде. Он подумал о лице Симеки, невидимых синяках, боли в ее глазах. Ее восстановленная жизнь там, в Орегоне, цветы, пианино, блеск ее мебельного воска, застегнутая на все пуговицы защитная домашняя обстановка. Он закрыл глаза, а затем открыл их и пристально уставился на белую краску над собой. Снова приподнялся на локте и поднял трубку. Набрал 0, надеясь дозвониться до коммутатора.


"Да?" - произнес голос, которого он никогда раньше не слышал.


"Это Ричер", - сказал он. "Наверху, на третьем этаже".


"Я знаю, кто ты и где ты".


"Лиза Харпер все еще в здании?"


"Агент Харпер?" сказал голос. "Подождите, пожалуйста".


На линии стало тихо. Никакой музыки. Нет записанной рекламы. Нет, ваш звонок очень важен для нас. Просто ничего. Затем голос вернулся.


"Агент Харпер все еще здесь", - говорилось в нем.


"Скажи ей, что я хочу ее видеть", - сказал Ричер. "Прямо сейчас".


"Я передам это сообщение дальше", - сказал голос.


Затем линия оборвалась. Ричер спустил ноги на пол и сел на край кровати, лицом к двери, ожидая.


ТРИ ЧАСА ночи в Вирджинии равнялись полуночи на тихоокеанском побережье, а полночь была обычным временем сна Риты Симеки. Она следовала одному и тому же распорядку каждую ночь, отчасти потому, что она была от природы организованным человеком, а отчасти потому, что этот аспект ее натуры был усилен военной подготовкой, и в любом случае, когда ты всегда жил один и всегда будешь, сколько существует способов уложить себя в постель?


Она начала в гараже. Отключил питание устройства открывания дверей, задвинул засовы на место, проверил, заперта ли машина, выключил свет. Запер дверь в подвал на засов, проверил печь. Поднялся наверх, выключил свет в подвале, запер дверь в коридор. Проверил, заперта ли входная дверь, задвинул засовы, накинул цепочку.


Затем она проверила окна. В доме было четырнадцать окон, и на всех них были замки. Поздней осенью и в холод все они были закрыты, но все равно она проверила каждый из них. Это было ее обычным делом. Затем она вернулась в гостиную с тряпкой для пианино. Она играла четыре часа, в основном Баха, в основном в половинном темпе, но она добивалась своего. Теперь ей нужно было вытереть клавиатуру. Было важно удалить кислоту с кожи ее пальцев. Она знала, что ключи на самом деле были из какого-то сложного пластика и вероятно, были непроницаемыми, но это была вещь, посвященная богу. Если бы она правильно обращалась с пианино, это вознаградило бы ее.


Она энергично протерла клавиатуру, грохоча на басовом конце, звеня до самого верха восьмидесяти восьми клавиш. Она закрыла крышку, выключила свет и отнесла тряпку на кухню. Выключила свет на кухне и ощупью поднялась в темноте в свою спальню. Сходила в ванную, вымыла руки, зубы, лицо, все в ее обычном строгом порядке. Она стояла под углом к раковине, поэтому ей не нужно было смотреть на ванну. Она не смотрела на ванну с тех пор, как Ричер рассказал ей о краске.


Затем она прошла в свою спальню и скользнула под одеяло. Подтянула колени и обняла их. Она думала о Ричере. Он ей нравился. Она действительно это сделала. Было приятно увидеть его. Но потом она повернула в другую сторону и выбросила его из головы, потому что не ожидала, что когда-нибудь снова его увидит.


ОН ЖДАЛ ДВАДЦАТЬ минут, прежде чем дверь открылась и Харпер вернулась. Она не постучала, просто воспользовалась своим ключом и вошла прямо внутрь. Она была в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Ее предплечья были тонкими и загорелыми. Ее волосы были распущены. На ней не было лифчика. Возможно, это все еще было в комнате мотеля в Трентоне.


"Ты хотел меня?" - спросила она.


"Ты все еще занимаешься этим делом?" - спросил он.


Она вошла в комнату и взглянула на себя в зеркало. Встала рядом с комодом и повернулась к нему лицом.


"Конечно", - сказала она. "Преимущество того, что ты простой агент, тебя не обвиняют в безумных идеях других людей".


Он молчал. Она посмотрела на него.


"Чего ты хотел?" - спросила она.


"Я хотел задать тебе вопрос", - сказал он. "Что бы произошло, если бы мы уже знали о доставке краски и спросили об этом Элисон Ламарр, а не парня из UPS? Что бы она сказала?"


"Предположительно, то же самое, что он сказал. Поултон сказал нам, что парень надежный ".


"Нет", - сказал Ричер. "Он надежный, но она бы солгала нам".


"Она бы? Почему?"


"Потому что они все лгут нам, Харпер. Мы поговорили с семью женщинами, и все они солгали нам. Туманные истории о соседях по комнате и ошибках? Все это чушь собачья. Если бы мы добрались до Элисон раньше, она бы рассказала нам историю такого же рода ".


"Откуда ты знаешь?"


"Потому что Рита Симека лгала нам. Это уж точно, черт возьми. Я только что понял это. У нее не было никакого соседа по комнате. Никогда. Это просто не подходит ".


"Почему бы и нет?"


"Все в этом неправильно. Ты видел ее дом. Ты видел, как она живет. Вся застегнутая на все пуговицы и чопорная? Все было таким аккуратным, незапятнанным и отполированным. Одержимый. Живя так, она не могла выносить никого другого в своем доме. Она даже выставила нас чертовски быстро, а я был ее другом. И ей не нужен был сосед по комнате за деньги. Ты видел ее машину, какой-то большой новый седан. И это пианино. Ты знаешь, сколько стоит рояль? Наверное, больше, чем машина. И ты видел инструменты на ее доске для разметки? Все колышки были закреплены с помощью маленьких пластиковых петель."


"Ты основываешь это на петлях в ее доске для разметки?"


"На всем. Все это показательно".


"Так что ты хочешь сказать?"


"Я говорю, что она ожидала доставки, точно так же, как Элисон. Точно так же, как они все были. Коробки принесли, они все сказали, о, хорошо, совсем как Элисон, все освободили место, все сложили свои коробки ".


"Это невозможно. Зачем им это?"


"Потому что у парня есть какая-то власть над ними", - сказал Ричер. "Он заставляет их участвовать. Он заставил Элисон дать ему их собственный список имен, он заставил Лоррейн Стэнли украсть краску, он заставил ее спрятать ее в Юте, он заставил ее отправить ее в нужное время, он заставил каждого из них принять доставку, а затем хранить ее, пока он не будет готов. Он заставил каждого из них немедленно уничтожить накладные, и каждый из них был готов солгать об этом позже, если что-нибудь раскроется до того, как он доберется до них ".


Харпер уставился на него. "Но как? Как, черт возьми? Как бы он сделал все это?"


"Я не знаю", - сказал Ричер.


"Шантаж?" - переспросила она. "Угрозы? Страх? Он говорит: "подыграй, и другие умрут, а ты останешься в живых"? Как будто он обманывает их всех по отдельности?"


"Я просто не знаю. Ничего не подходит. Они не были особенно пугливой компанией, не так ли? Конечно, Элисон так не выглядела. И я знаю, что Рита Симека многого не боится ".


Она все еще смотрела на него.


"Но это не просто участие, не так ли?" - сказала она. "Это нечто большее. Он заставляет их тоже быть счастливыми по этому поводу. Элисон сказала, о, хорошо, когда принесли ее коробку ".


Тишина в комнате.


"Она почувствовала облегчение или что-то в этом роде?" она сказала. "Он обещал ей, что если ты получишь свою коробку через UPS вместо FedEx, или днем вместо утра, или в какой-то определенный день недели, это определенно означает, что с тобой все будет в порядке?"


"Я не знаю", - снова сказал он.


Тишина.


"Так что ты хочешь, чтобы я сделал?" Спросила Харпер.


Он пожал плечами. "Я думаю, просто продолжай думать. Ты единственный, кто может что-то с этим сделать сейчас. Остальные ничего не добьются, по крайней мере, если будут продолжать двигаться в том направлении, в котором шли ".


"Ты должен рассказать Блейку".


Он покачал головой. "Блейк не хочет меня слушать. Я исчерпал свое доверие к нему. Теперь все зависит от тебя ".


"Возможно, ты тоже исчерпал свое доверие ко мне".


Она села на кровать рядом с ним, как будто внезапно почувствовала слабость в ногах. Он смотрел на нее, что-то было в его глазах.


"Что?" - спросила она.


"Камера включена?"


Она покачала головой. "Они отказались от этого. Почему?" "Потому что я хочу поцеловать тебя снова".


"Почему?"


"Раньше мне это нравилось".


"Почему я должен хотеть поцеловать тебя снова?"


"Потому что раньше тебе это тоже нравилось".


Она покраснела. "Просто поцелуй?"


Он кивнул.


"Ну, ладно, я думаю", - сказала она.


Она повернулась к нему, и он обнял ее и поцеловал. Она повернула голову, как делала раньше. Прижалась сильнее и провела языком по его губам и зубам. В его рот. Он опустил руку на ее талию. Она запустила пальцы в его волосы. Поцеловал сильнее. Ее язык был настойчив. Затем она положила руку ему на грудь и оттолкнулась. Тяжело дышал.


"Мы должны остановиться сейчас", - сказала она.


"Наверное", - сказал он.


Она встала, пошатываясь. Наклонилась вперед и назад и отбросила волосы за плечи.


"Я ухожу отсюда", - сказала она. "Увидимся завтра".


Она открыла дверь. Вышел на улицу. Он слышал, как она ждала в коридоре, пока дверь снова не захлопнулась. Затем он услышал, как она уходит к лифту. Он откинулся на кровать. Не спал. Просто подумал о послушании и уступчивости, а также о средствах, мотивах и возможностях. И правда, и ложь. Он провел целых пять часов, размышляя обо всех этих вещах.


ОНА ВЕРНУЛАСЬ в восемь утра. Она приняла душ, сияла и была одета в другой костюм и галстук. Она выглядела полной энергии. Он был уставшим, помятым, потным, разгоряченным и холодным одновременно. Но он стоял прямо за дверью, застегнув пальто, ожидая ее, его сердце колотилось от нетерпения.


"Поехали", - сказал он. "Прямо сейчас".


Блейк был в своем кабинете, за своим столом, таким же, как и раньше. Может быть, он был там всю ночь. Факс UPS все еще был у него под локтем. Телевизор все еще играл тихо. Тот же канал. Какой-то вашингтонский репортер стоял на Пенсильвания-авеню, Белый дом был у него за плечом. Погода выглядела хорошей. Ярко-голубое небо, чистый холодный воздух. Это был бы подходящий день для путешествия.


"Сегодня ты снова поработаешь с файлами", - сказал Блейк.


"Нет, мне нужно попасть в Портленд", - сказал Ричер. "Ты не одолжишь мне самолет?"


"Самолет?" Блейк повторил. "Ты что, с ума сошел? Ни за что на свете".


"Хорошо", - сказал Ричер.


Он двинулся к двери. Бросил последний взгляд на офис и вышел в коридор. Стоял неподвижно и тихо в центре узкого пространства. Харпер протиснулся мимо него.


"Почему Портленд?" - спросила она.


Он посмотрел на нее. "Правда и ложь".


"Что это значит?"


"Пойдем со мной и узнаем".


27


"ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, происходит?" - спросила она.


Он покачал головой.


"Я не могу сказать это вслух", - сказал он. "Можно подумать, я совсем спятил. Ты бы просто ушел от меня ".


"Что за безумие? Скажи мне."


"Нет, я не могу. Прямо сейчас это просто карточный домик. Ты бы все испортил. Любой бы снес это. Так что вам нужно увидеть это своими глазами. Черт возьми, мне нужно увидеть это самому. Но я хочу, чтобы ты был там, для ареста ".


"Какой арест? Просто скажи мне."


Он снова покачал головой. "Где твоя машина?"


"На стоянке".


"Итак, поехали".


ПОДЪЕМ БЫЛ 0600 всю карьеру службы Риты Симеки, и она придерживалась этой привычки в своей новой гражданской жизни. Она спала шесть часов из двадцати четырех, с полуночи до шести утра, четверть своей жизни. Затем она встала, чтобы встретиться лицом к лицу с остальными тремя четвертями.


Бесконечная череда пустых дней. Поздняя осень, на дворе нечего было делать. Зимние температуры были слишком суровыми, чтобы какая-либо молодая растительность смогла выжить. Таким образом, посадка была ограничена весной, а обрезка и уборка были закончены к концу лета. Поздней осенью и зимой двери оставались запертыми, и она оставалась внутри.


Сегодня у нее была запланирована работа над Бахом. Она пыталась усовершенствовать изобретения, состоящие из трех частей. Она любила их. Ей нравилось, как они продвигались вперед, все дальше и дальше, неизбежно логично, пока не вернулись к тому, с чего начали. Как рисунки Маурица Эшера с лестницами, которые поднимались все выше и выше, вплоть до самого низа. Замечательно. Но это были очень сложные фигуры для игры. Она разыгрывала их очень медленно. Ее идея заключалась в том, чтобы правильно взять ноты, затем артикуляцию, затем смысл и, наконец, в последнюю очередь, правильно подобрать скорость. Нет ничего хуже, чем играть Баха быстро и плохо.


Она приняла душ в ванной и оделась в спальне. Она сделала это быстро, потому что держала дом холодным. Осень на северо-Западе была холодным сезоном. Но сегодня в небе было светло. Она выглянула из окна и увидела полосы рассвета, протыкающие с востока на запад, словно стержни из полированной стали. Она предположила, что будет облачно, но с видимым солнечным ореолом. Это было бы похоже на многие ее дни. Ни хорошо, ни плохо. Но пригодный для жизни.


ХАРПЕР НА секунду ОСТАНОВИЛСЯ в подземном коридоре, а затем повел Ричера к лифту и вверх, на дневной свет. На улицу, на холодный воздух, и через ландшафт к ее машине. Это был крошечный желтый двухместный автомобиль. Он понял, что никогда не видел этого раньше. Она открыла его, и он опустил голову и втиснулся на пассажирское сиденье. Она пристально посмотрела на него один раз, бросила свою сумку ему на колени и забралась на водительское сиденье. Пространство для плеч было тесным. Это была ручная передача, и она задела его локтем, когда включала передачу.


"Так как же нам туда добраться?"


"Нам придется заняться рекламой", - сказал он. "Думаю, направляюсь в "Нэшнл". У тебя есть кредитные карточки?"


Она качала головой.


"Они все на пределе", - сказала она. "Они получат отказ".


"Все они?"


Она кивнула. "Прямо сейчас я на мели".


Он ничего не сказал.


"А как насчет тебя?" - спросила она.


"Я всегда на мели", - сказал он.


ПЯТОЕ ИЗ трехчастных изобретений Баха было названо учеными BWV 791 и было одним из самых сложных в каноне, но это было любимое произведение Риты Симеки во всем мире. Это полностью зависело от тона, который шел из разума, вниз через плечи и руки, кисти и пальцы. Тон должен был быть причудливым, но уверенным. Вся пьеса была кондитерским изделием из бессмыслицы, и тон должен был признаться в этом, но одновременно она должна была звучать предельно серьезно, чтобы эффект развивался должным образом. Это должно было звучать отточенно, но безумно. Втайне она была уверена, что Бах сумасшедший.


Ее пианино помогло. Его звук был достаточно сильным, чтобы быть звучным, но достаточно деликатным, чтобы быть проворным. Она дважды отыграла пьесу от начала до конца на половинной скорости и была вполне довольна тем, что услышала. Она решила поиграть три часа, затем остановиться и перекусить, а затем заняться домашними делами. Она не была уверена насчет дня. Может быть, она поиграла бы еще немного.


ТЫ рано ЗАНИМАЕШЬ свою позицию. Достаточно рано, чтобы все было улажено до восьмичасовой смены. Ты наблюдаешь, как это происходит. Это та же сделка, что и вчера. Парень из Бюро, все еще бодрствующий, но уже не очень внимательный. Прибытие холодного Crown Vic. Любезности с фланга на фланг. "Бьюик" заводится, "Краун Вик" сворачивает на дорогу, "Бьюик" съезжает с холма, "Краун Вик" ползет вперед и занимает отведенное ему место. Двигатель глохнет, и голова парня поворачивается. Он низко опускается на свое сиденье, и начинается его последняя смена в качестве полицейского. После сегодняшнего они не доверят ему регулировать движение за полярным кругом.


"ТАК КАК же нам туда добраться?" Снова спросил Харпер.


Ричер сделал паузу.


"Вот так", - сказал он.


Он открыл ее сумочку, достал телефон и открыл его. Закрыл глаза и попытался вспомнить, как сидел на кухне у Джоди, набирая номер. Пытался запомнить драгоценную последовательность цифр. Он медленно вошел в них. Надеюсь. Он нажал "Отправить". Долгое время слышал мелодию звонка. Затем на звонок ответили. Низкий голос, слегка запыхавшийся.


"Полковник Джон Трент", - гласила надпись.


"Трент, это Ричер. Ты все еще любишь меня?"


"Что?"


"Мне нужна машина, два человека, Эндрюс до Портленда, штат Орегон".


"Например, когда?"


"Например, прямо сейчас, немедленно".


"Ты шутишь, да?"


"Нет, мы уже на пути туда. У нас осталось полчаса."


Тишина на секунду.


"Эндрюс в Портленде, штат Орегон, верно?" Сказал Трент.


"Правильно".


"Как быстро тебе нужно туда добраться?"


"Быстрее всех, кто у тебя есть".


Снова тишина.


"Хорошо", - сказал Трент.


Затем линия оборвалась. Ричер сложил телефон.


"Так он это делает?" Спросила Харпер.


Ричер кивнул.


"Он у меня в долгу", - сказал он. "Итак, поехали".


Она выжала сцепление и выехала со стоянки на подъездную дорогу. Крошечная машина тяжело проехала по лежачим полицейским. Она проехала мимо охранника ФБР, ускорилась на повороте и пронеслась через первый контрольно-пропускной пункт морской пехоты. Ричер видел поворачивающиеся головы уголком глаза, испуганные лица под зелеными шлемами.


"Так в чем дело?" - снова спросила она.


"Правда и ложь", - сказал он. "И средства, мотив, возможность. Святая троица правоохранительных органов. Три из трех - это реальная сделка, верно?"


"Я не могу получить даже одного из трех", - сказала она. "Какой ключ?"


Они миновали второй контрольно-пропускной пункт морской пехоты, двигаясь быстро. Еще больше поворачивающихся голов в шлемах смотрели им вслед.


"Обрывки", - сказал он. "Мы знаем все, что нам нужно знать. Кое-что из этого мы знали в течение нескольких дней. Но мы везде облажались, Харпер. Большие ошибки и неверные предположения".


Она свернула в слепую налево, на север, на 95-ю. Движение было интенсивным. Они находились в отдаленных отголосках утреннего часа пик в Вашингтоне. Она перестроилась в другую полосу и столкнулась с машинами впереди и резко затормозила.


"Черт", - сказал он.


"Не волнуйся", - сказала она. "Саймека там под охраной. Они все такие".


"Недостаточно хорошо. Нет, пока мы не доберемся туда. Это классный, очень классный клиент ".


Она кивнула и вильнула влево и вправо, выискивая самую быструю полосу. Они все были медленными. Ее скорость упала с сорока до тридцати. Затем вплоть до двадцати.


ТЫ ПОЛЬЗУЕШЬСЯ СВОИМ полевым биноклем и наблюдаешь за его первым походом в туалет. Он уже час в машине, допивает кофе, который принес с собой. Теперь ему нужно разрядить это. Водительская дверь открывается, и он разворачивается на своем сиденье, опускает свои большие ноги на землю и выбирается наружу. Он затек от сидения. Он потягивается, опираясь рукой о крышу машины. Он закрывает дверь и обходит капот, выходя на подъездную дорожку. Вверх по тропинке. Ты видишь, как он поднимается на крыльцо. Вы видите, как его рука движется к кнопке звонка. Ты видишь, как он отступает и ждет.


Ты не видишь ее в дверях. Угол неправильный. Но он кивает и улыбается чему-то и заходит внутрь. Ты фокусируешь полевой бинокль, и через три или четыре минуты он возвращается на крыльцо, удаляется, оглядывается через плечо, разговаривает. Затем он разворачивается и идет обратно по тропинке. По подъездной дорожке. Вокруг капота его машины. Он возвращается. Подвеска с его стороны опускается, и его дверь закрывается. Он опускается на свое место. Его голова поворачивается. Он наблюдает.


ОНА ПОВЕРНУЛА крошечную машинку вправо и поставила ее на обочину. Сбросил скорость до тридцати-тридцати пяти и проехал мимо застопорившегося движения внутри. Обочина была неровной и усеянной гравием и мусором. Слева от них шины на неподвижных восемнадцатиколесниках были выше машины.


"Какие ошибки?" она сказала. "Какие неправильные предположения?"


"Очень, очень ироничные, учитывая обстоятельства", - сказал он. "Но это не совсем наша вина. Я думаю, мы тоже проглотили несколько больших обманов ".


"Что за ложь?"


"Большая, красивая, захватывающая дух ложь", - сказал он. "Такие большие и такие очевидные, что никто даже не видел их такими, какими они были".


ОНА ТЯЖЕЛО ДЫШАЛА и попыталась снова расслабиться после того, как полицейский вышел. Он входил и выходил, входил и выходил, весь день напролет. Это разрушило ее концентрацию. Чтобы сыграть эту вещь должным образом, вам нужно было находиться в некотором роде трансе. И чертов глупый коп продолжал прерывать это.


Она села и проиграла это снова, дюжину раз, пятнадцать, двадцать, от первого такта до последнего. Она была безупречна, но это ничего не значило. Был ли в этом смысл? Были ли эмоции в звуке? Думал? В целом, она считала, что так и было. Она сыграла это снова, один раз, затем дважды. Она улыбнулась про себя. Увидел отражение ее лица в глянцевой черной крышке клавиатуры и снова улыбнулся. Она делала успехи. Теперь все, что ей нужно было сделать, это увеличить скорость. Но не слишком сильно. Она предпочитала, чтобы Бах играл медленно. Слишком большая скорость сделала это банальным. Хотя этобыла в основе своей тривиальной музыкой. Но все это было частью игры разума Баха, подумала она. Он намеренно писал тривиальную музыку, которая просто напрашивалась на то, чтобы ее играли с большой торжественностью.


Она встала и потянулась. Закрыл крышку клавиатуры и вышел в коридор. Следующей проблемой был обед. Ей приходилось заставлять себя есть. Возможно, у всех, кто жил один, была такая же проблема. Одиночные приемы пищи были не очень веселыми.


На паркете в коридоре были следы. Большие грязные ноги. Проклятый коп, все портит. Портит ее музыкальную концентрацию, портит блеск ее полов. Она уставилась на беспорядок, и пока она смотрела, раздался звонок в дверь. Этот идиот снова был здесь. Что, черт возьми, с ним случилось? Где был его контроль над мочевым пузырем? Она обошла следы и открыла дверь.


"Нет", - сказала она.


"Что?"


"Нет, ты не можешь воспользоваться ванной. Я устал от этого ".


"Леди, мне нужно", - сказал он. "Такова была договоренность".


"Что ж, договоренность изменилась", - сказала она. "Я не хочу, чтобы ты сюда больше приходил. Это нелепо. Ты сводишь меня с ума ".


"Я должен быть здесь".


"Это нелепо", - снова сказала она. "Мне не нужна твоя защита. Просто уйди, ладно?"


Она плотно закрыла дверь. Плотно запер ее и ушел на кухню, тяжело дыша.


ОН НЕ ЗАХОДИТ внутрь. Ты смотри очень внимательно. Он просто стоит на крыльце, поначалу удивленный. Затем немного недовольный. Вы можете видеть это прямо здесь, на языке его тела. Он говорит три вещи, слегка отклоняясь назад в целях самозащиты, а затем дверь, должно быть, закрывается у него перед носом, потому что он внезапно отступает назад. Он выглядит раненым. Он стоит неподвижно и смотрит, а затем разворачивается и идет обратно по тропинке, спустя двадцать секунд после того, как поднялся по ней. Так в чем же дело?


Он обходит капот своей машины и открывает дверь. Не доходит до конца. Он сидит боком, его ноги все еще на дороге. Он наклонился и поднимает свой радиомикрофон. Держит это в руке в течение тридцати секунд, смотрит на это, думает. Затем он кладет его обратно. Очевидно, он не собирается объявлять об этом. Он не собирается говорить своему сержанту, сэр, что она больше не разрешает мне писать. Так что же он собирается делать? Это что-нибудь изменит?


ОНИ ДОБРАЛИСЬ До Эндрюса, большую часть пути двигаясь по обочине и при необходимости въезжая и выезжая с внутренней полосы. Сама база была оазисом спокойствия. Ничего особенного не происходило. В воздухе был вертолет, но он был достаточно далеко, чтобы действовать бесшумно. Трент оставил имя Ричера на воротах. Это было ясно, потому что охранник ожидал их. Он поднял шлагбаум и сказал им припарковаться у офиса морского транспорта и навести справки внутри.


Харпер поставил желтую машину в ряд с четырьмя темно-оливковыми "Шевроле" и заглушил мотор. Присоединился к Ричеру на асфальте и последовал за ним к двери офиса. Капрал уставился на нее и передал их сержанту, который уставился на нее и передал их капитану. Капитан уставился на нее и сказал им, что летные испытания нового транспортного "Боинга" перенаправляются в Портленд вместо Сан-Диего. Он сказал, что они могли бы на нем прокатиться. Он сказал, что они будут единственными пассажирами. Затем он сказал, что взлет запланирован через три часа.


"Три часа?" Ричер повторил.


"Портленд - гражданский аэропорт", - сказал капитан. "Это проблема с планом полета".


Ричер молчал. Парень просто пожал плечами.


"Лучшее, что мог сделать полковник", - сказал он.


28


КАПИТАН ПРОВЕЛ их в зал предполетного ожидания на втором этаже. Это было утилитарное помещение, освещенное люминесцентными лампами, с линолеумом на полу, пластиковыми стульями, беспорядочно расставленными вокруг низких столиков. На столах звенит старый кофе, в углу мусорное ведро, полное выброшенных чашек.


"Это не так уж много", - сказал капитан. "Но тогда это все, что у нас есть. Здесь ждут самые разные начальники ".


Ричер подумал, они ждут три часа? Но он ничего не сказал. Просто поблагодарил парня, встал у окна и уставился на взлетно-посадочные полосы. Ничего особенного там не происходило. Харпер присоединился к нему на секунду, а затем повернулся и сел в кресло.


"Поговори со мной", - сказала она. "Что это?"


"Начни с мотива", - сказал он. "У кого есть мотив?"


"Я не знаю".


"Возвращайся к Эми Каллан. Предположим, она была единственной жертвой? На кого бы вы обратили внимание в поисках мотива? "


"Ее муж".


"Почему ее муж?"


"Мертвая жена, ты всегда смотришь на мужа", - сказала она. "Потому что мотивы часто личные. И самая тесная связь с женой - это муж ".


"А как ты бы на него смотрел?"


"Как? То же, что и всегда. Мы бы потели с ним, проверяли его алиби, продолжали бы действовать, пока что-нибудь не открылось ".


"И он бы не выдержал, верно?"


"Рано или поздно он бы раскололся".


Ричер кивнул. "Хорошо, предположим, что это муж Эми Каллан. Как ему удается не вспотеть до такой степени?"


"Он не может избежать этого".


"Да, он может. Он может избежать этого, выйдя на улицу и найдя кучу женщин, имеющих какое-то сходство с его женой, и убив их тоже. Делая это каким-то причудливым способом, который, как он знает, заставит всех устремиться в полет фантазии. Другими словами, он может замаскировать выбранную им цель за кучей дерьма. Он может отвлечь от себя внимание, похоронив личную связь в толпе. Например, где лучше всего спрятать песчинку?"


Она кивнула. "На пляже".


"Верно", - сказал он.


"Так это муж Кэллан?"


"Нет, это не так", - сказал он. "Но?"


"Но нам нужен только мотив против одной из женщин", - сказала она. "Не все они вместе. Все, кроме одного, просто приманки. Песок на пляже."


"Маскировка", - сказал он. "Фоновый шум".


"Так какой из них? Кто из них настоящая цель?"


Ричер ничего не сказал. Отошел от окна и сел ждать.


ТЫ ЖДЕШЬ. Там, в горах, холодно. Холодно и неуютно, скорчившись рядом с камнями. Ветер дует с запада, и он влажный. Но ты просто ждешь. Наблюдение важно. Уверенность - это все. Ты знаешь, что если ты останешься сосредоточенным, ты сможешь сделать что угодно. Что угодно вообще. Итак, ты ждешь.


Вы наблюдаете за полицейским в его машине и развлекаете себя, думая о его бедственном положении. Он в нескольких сотнях футов от меня, но он в другом мире. Вы можете отойти от своей скалы, и у вас есть миллион акров горного склона, который можно использовать как ванную. Он там, внизу, в цивилизации. Улицы, тротуары, людские дворы. Он не может ими воспользоваться. Его бы арестовали. Ему пришлось бы арестовать самого себя. И он не заводит мотор. Значит, в машине должно быть холодно. Это делает все лучше или хуже?


Ты наблюдаешь за ним и ждешь.


КАПИТАН ВЕРНУЛСЯ незадолго до истечения трех часов. Он повел их вниз по лестнице и наружу через ту же дверь, которой они воспользовались по пути сюда. Там ждала служебная машина.


"Приятного полета", - сказал он.


Машина проехала милю по дорожке по периметру, а затем срезала к авиалайнеру "Боинг", одиноко стоящему на перроне. Отсоединялись топливные баки, и наземная команда кишела вокруг. Самолет был совершенно новым и совершенно белым.


"Мы не красим их, пока не убедимся, что они работают правильно", - сказал водитель.


У передней двери каюты была лестница на колесиках. Летный экипаж в униформе сгрудился наверху, с толстыми портфелями и планшетами, набитыми толстой бумагой.


"Добро пожаловать на борт", - сказал второй пилот. "Ты должен быть в состоянии найти свободное место".


Их было двести шестьдесят. Это был обычный пассажирский самолет, с которого сняли все безделушки. Ни телевизоров, ни бортовых журналов, ни кнопок вызова стюардессы. Ни одеял, ни подушек, ни гарнитур. Все сиденья были одного цвета, хаки. Ткань была хрустящей и пахла новинкой. Ричер занял три места для себя и сел боком, прислонившись к окну.


"За последние несколько дней мы много летали", - сказал он.


Харпер села позади него. Застегнула ремень.


"Это точно", - сказала она.


"Слушайте, ребята", - обратился к ним второй пилот, шедший по проходу. "Это военный рейс, а не FAA, так что вы получите военное предполетное объявление, хорошо? То есть, не волнуйся, потому что мы не разобьемся. И если мы это сделаем, ты все равно превратишься в говяжий фарш и сгоришь дотла, так о чем беспокоиться?"


Ричер улыбнулся. Харпер проигнорировал парня.


"Так кто из них настоящая цель?" она спросила снова.


"Ты можешь разобраться в этом", - сказал Ричер.


Самолет двинулся назад и развернулся. Направляюсь к взлетно-посадочной полосе. Минуту спустя он был в воздухе, плавный, тихий и мощный. Затем это было над раскинувшимся округом Колумбия, тяжело набирая высоту. Затем он был высоко в облаках, направляясь в западном направлении.


ПАРЕНЬ ВСЕ ЕЩЕ сдерживается. Он не вышел из своей машины, и его машина осталась прямо там, перед ее домом. Вы видели, как его напарник принес его пакет с обедом. К нему прилагалась двадцатиунционная чашка кофе. Бедный ублюдок очень скоро станет по-настоящему несчастным. Но это не повлияет на твой план. Как это могло? Уже два часа, и пора звонить.


Вы открываете украденный мобильный. Набери ее номер. Нажмите на маленькую зеленую телефонную пиктограмму. Вы слышите, как проходит соединение. Ты слышишь мелодию звонка. Ты низко приседаешь с подветренной стороны своей скалы, готовый заговорить. Там, внизу, теплее. Ты скрылся от ветра. Мелодия звонка продолжается. Собирается ли она ответить? Может быть, она этого не сделает. Тип противной сучки, которая не позволяет своему телохранителю пользоваться ее туалетом, возможно, не выше игнорирования своего телефона. Вы чувствуете мгновенный приступ паники. Что ты собираешься делать? Что, если она не возьмет трубку?


Она берет трубку.


"Алло?" - говорит она.


Она осторожна, раздражена, защищается. Она думает, что это сержант полиции, собирается пожаловаться. Или координатор Бюро, собирающийся убедить ее вернуться в строй.


"Привет, Рита", - говоришь ты.


Она слышит твой голос. Ты чувствуешь, как она расслабляется.


"Да?" - спрашивает она.


Ты говоришь ей, чего ты хочешь, чтобы она сделала.


"НЕ ПЕРВЫЙ", - сказал Харпер. "Первый был бы случайным. Уводит нас от запаха. Вероятно, второго тоже нет. Второй устанавливает закономерность. "


"Я согласен", - сказал Ричер. "Каллан и Кук были фоновым шумом. Они начали дымовую завесу".


Харпер кивнул. Все стихло. Она вышла из-за его спины. Теперь она растянулась на противоположном ряду в пустом самолете. Это было странное чувство. Знакомый, но странный. Вокруг них ничего, кроме аккуратных равномерных рядов свободных мест.


"Но он не оставил бы это слишком поздно", - сказал Харпер. "У него есть цель, он хотел бы поразить ее, прежде чем что-нибудь развалится, верно?"


"Я согласен", - снова сказал Ричер.


"Значит, это третий или четвертый".


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


"Но который из них?" Спросила Харпер. "Какой ключ?"


"Все", - сказал Ричер. "Так же, как это было всегда. Подсказки. География, краски, отсутствие насилия ".


НА ОБЕД БЫЛО холодное сморщенное яблоко и кусочек швейцарского сыра, и это было все, что нашлось в ее холодильнике. Она подала его себе на тарелке, чтобы сохранить некое подобие порядка. Затем она вымыла тарелку и поставила ее обратно в шкаф, прошла по коридору и открыла входную дверь. Секунду постояла на холоде и пошла по своей дорожке к подъездной дорожке. Полицейская машина все еще была припаркована прямо напротив проема. Полицейский увидел, что она приближается, и опустил пассажирское окно.


"Я пришла извиниться", - сказала она. Она старалась, чтобы все было так мило, как только могла. "Мне не следовало говорить то, что я сказал. Просто это меня немного задело, вот и все. Конечно, ты должен приходить в любое время, когда тебе нужно."


Парень уставился на нее, слегка озадаченный, как будто он думал о женщинах! к самому себе. Она продолжала улыбаться, приподняла брови и наклонила голову, словно подтверждая свое приглашение.


"Хорошо, я зайду прямо сейчас", - сказал парень. "Если ты уверен, что все в порядке".


Она кивнула и подождала, пока он выйдет. Она заметила, что он оставил пассажирское окно опущенным. Когда он вернется, в машине будет холодно. Она повела его обратно по тропинке. Он спешил за ней. Бедняга, должно быть, в отчаянии, подумала она.


"Ты знаешь, где это", - сказала она.


Она ждала в коридоре. Он вернулся из дамской комнаты с выражением облегчения на лице. Она придержала для него входную дверь.


"В любое время", - сказала она. "Просто позвони в колокольчик".


"Хорошо, мэм", - сказал он. "Если ты уверен".


"Я уверена", - сказала она. "Я ценю то, что ты делаешь для меня".


"То, для чего мы здесь", - сказал парень, гордый и застенчивый.


Она наблюдала за ним всю обратную дорогу до машины. Снова запер дверь и шагнул в гостиную. Постоял, посмотрел на пианино и решил уделить ему еще сорок пять минут. Может быть, час.


ТАК-ТО ЛУЧШЕ. И время может быть как раз подходящим. Ты не можешь быть уверен. Ты эксперт во многих вещах, но ты не уролог. Ты наблюдаешь за ним на обратном пути к машине и думаешь, что он слишком молод, чтобы иметь проблемы с простатой, так что все, что будет иметь значение, - это наполненность его мочевого пузыря, уравновешенная его естественным нежеланием беспокоить ее снова. Сейчас половина третьего, он наверняка захочет пройти еще как минимум два раза до восьми. Возможно, один раз до и один раз после ее смерти.


ОБЛАКО над Северной Дакотой РАССЕЯЛОСЬ. Земля была видна в семи милях под ними. Второй пилот вернулся в кабину и указал вниз, туда, где он родился. Маленький городок к югу от Бисмарка. Река Миссури протекала через него, крошечная серебряная нить. Затем парень снова побрел назад и оставил Ричера ломать голову над навигацией. Он ничего не знал об этом. Из Вирджинии в Орегон он бы пролетел через Кентукки, Иллинойс, Айову, Небраску, Вайоминг, Айдахо. Он бы не поехал в Северную Дакоту. Но нечто, называемое маршрутами большого круга, сделало короче уходить с вашего пути. Он знал это. Но он этого не понимал. Как могло быть быстрее уйти далеко от своего пути?


"Лоррейн Стэнли украла краску", - сказал Харпер. "Отсутствие насилия доказывает, что парень притворяется. Но что доказывает география?"


"Мы говорили об этом", - сказал Ричер.


"Это демонстрирует масштаб".


Он кивнул. "И скорость".


Она в свою очередь кивнула.


"И мобильность", - добавил он. "Не забывайте о мобильности".


В итоге она играла полтора часа. Полицейский держался подальше, и она расслабилась, и ее прикосновения улучшились, лучше, чем когда-либо. Ее разум сосредоточился на нотах, и она увеличивала скорость все выше и выше, вплоть до того момента, когда движение вперед стало немного неровным. Затем она дала задний ход и остановилась на моменте, который был немного медленнее, чем был отмечен темп. Но какого черта, это звучало великолепно. Может быть, даже лучше, чем если бы она игралась на точно заданной скорости. Это было увлекательно, логично, величественно. Она была довольна этим.


Она откинулась на спинку стула, сплела пальцы и согнула их над головой. Затем она закрыла крышку клавиатуры и встала. Вышла в коридор и вприпрыжку взбежала по лестнице в свою ванную. Встала у зеркала и расчесала волосы. Затем она вернулась к гардеробу и достала свою куртку. Он был достаточно коротким, чтобы в машине было комфортно, и достаточно теплым для такой погоды. Она сменила обувь на свою пару потяжелее. Отпер дверь на лестницу в подвал и спустился вниз. Отперла дверь в гараж и воспользовалась брелоком , чтобы открыть свою машину. Внутри зажегся свет. Она включила открывалку, скользнула в машину и завела двигатель, в то время как дверь гаража с грохотом поднялась.


Она попятилась на подъездную дорожку и нажала кнопку, чтобы снова закрыть дверь. Повернулась на своем сиденье и увидела полицейскую машину, припаркованную на ее пути. Она оставила мотор включенным, вышла и направилась к нему. Полицейский наблюдал за ней. Он открыл окно с жужжанием.


"Я иду в магазин", - сказала она.


Парень секунду смотрел на нее, как будто это выходило за рамки допустимых сценариев.


"Как долго тебя не будет?" он спросил.


Она пожала плечами.


"Полчаса, час", - сказала она.


"В магазин?" он сказал.


Она кивнула. "Мне нужны кое-какие вещи".


Он присмотрелся еще немного и пришел к решению.


"Хорошо, но я подожду здесь", - сказал он. "Мы следим за домом, а не за вами лично. Преступления по месту жительства, вот чем мы занимаемся ".


Она снова кивнула. "Это прекрасно. Никто не собирается хватать меня в магазине ".


Полицейский кивнул в ответ. Ничего не сказал. Он завел двигатель и дал задний ход вверх по склону достаточно далеко, чтобы она могла маневрировать мимо него. Он наблюдал, как она покатилась вниз по склону, а затем вернулся на прежнюю позицию.


ВЫ ВИДИТЕ, как открывается дверь гаража, вы видите, как выезжает машина, вы видите, как дверь снова закрывается. Ты видишь, как она останавливается на подъездной дорожке, и ты видишь, как она выходит. Ты наблюдаешь за разговором через окно "Краун Вик". Ты видишь, как полицейский возвращается, ты видишь, как она выезжает задним ходом на проезжую часть. Полицейский возвращается на позицию, она убегает вниз по склону. Ты улыбаешься про себя и отступаешь назад под прикрытие скал. Ты встаешь. Ты идешь на работу.


У подножия своего холма она СВЕРНУЛА налево, а затем направо на сквозную дорогу, ведущую к городу Портленд. Было холодно. Еще неделя понижающихся температур, и пойдет снег. Тогда ее выбор автомобиля начал бы выглядеть немного глупо. У всех остальных были большие полноприводные автомобили, либо джипы, либо пикапы. Она остановила свой выбор на роскошном седане с низкой посадкой, примерно в четыре раза длиннее, чем он был высоким. Золотистая краска, хромированные диски, кожа цвета сливочного масла внутри. Он выглядел на миллион долларов, но был только с передним приводом, без контроля тяги. Дорожного просвета было достаточно для снежного кома приличных размеров и не намного больше. Остаток зимы она ходила пешком или просила подвезти ее у соседей.


Но все было гладко и тихо, и это было похоже на сон. Она проехала две мили на запад и сбавила скорость, чтобы свернуть налево к торговому центру. Подождал, пока мимо проедет встречный грузовик, и влетел на парковку. Резко развернулся, заехал за правый ряд магазинов и припарковался один на переулке для переливов. Вытащила ключ и бросила его в свою сумку. Вышел и пошел по холоду в сторону супермаркета.


Внутри было теплее. Она взяла тележку и обошла каждый проход, используя время. В ее покупках не было никакой системы. Она просто смотрела на все и брала то, чего, по ее мнению, у нее не было. Что было не так уж много, потому что на рынке продавались не те вещи, которые ее действительно интересовали. Ни музыкальных книг, ни садовых растений. В итоге в корзине у нее оказалось достаточно продуктов, чтобы занять очередь на экспресс-доставку на кассе.


Девушка положила все это в один бумажный пакет, заплатила за него наличными и вышла, держа пакет в руках. Повернула направо на узком тротуаре и рассматривала витрины вдоль ряда. Ее дыхание повисло в воздухе. Она остановилась возле магазина бытовой техники. Это было старомодное место. В нем было всего понемногу. Она уже делала там покупки раньше, покупала мешки с костной мукой и вересковые удобрения для своих азалий.


Она перекинула пакет с продуктами в одну руку и потянула дверь. Прозвенел звонок. У кассы стоял пожилой парень в коричневом пальто. Он кивнул в знак приветствия. Она двинулась вперед, в переполненные проходы. Прошел мимо инструментов и гвоздей и нашел отдел декорирования. Там были рулоны дешевых обоев и пакеты клейстера. Кисти и малярные валики. И банки с краской. Дисплей такого же роста, как и она сама. Цветные диаграммы хранились на стойках, прикрепленных к полкам. Она поставила свои покупки на пол, взяла со стойки таблицу и открыла ее. Он был разделен на цвета, похожие на огромную радугу. Большое разнообразие оттенков.


"Помочь вам, мисс?" сказал голос.


Это был старик. Он подкрался к ней сзади, услужливый и озабоченный продажей.


"Это вещество смешивается с водой?" она спросила.


Старик кивнул.


"Они называют это латексом", - сказал он. "Но это всего лишь означает, что на водной основе. Вы можете разбавить его водой, промыть валик водой."


"Я хочу темно-зеленый", - сказала она.


Она указала на таблицу.


"Может быть, как эта оливка", - сказала она.


"Авокадо привлекателен", - сказал старик.


"Слишком светло", - сказала она.


"Ты собираешься разбавить это водой?" он спросил.


Она кивнула. "Наверное".


"Так будет еще светлее".


"Думаю, я возьму оливку", - сказала она. "Я хочу, чтобы это выглядело как-то по-военному".


"Хорошо", - сказал старик. "Сколько?"


"Можно", - сказала она. "Галлон".


"Далеко не уйдет", - сказал он. "Хотя, если ты разбавишь его, это поможет".


Он отнес ее обратно в кассу для нее и объявил о продаже. Она заплатила наличными, и он положил их в пакет вместе с бесплатной деревянной палочкой для перемешивания. Название магазина было напечатано не по центру на флешке.


"Спасибо тебе", - сказала она.


В одной руке она несла пакет с продуктами, а в другой - сумку со скобяными изделиями. Шел вдоль ряда магазинов. Было холодно. Она посмотрела вверх и посмотрела на небо. Все чернело от облаков. Они приближались с запада. Она завернула за последний магазин. Поспешила к своей машине. Бросила сумки на заднее сиденье, забралась внутрь, захлопнула дверцу и завела двигатель.


ПОЛИЦЕЙСКИЙ БЫЛ хладнокровен, что удерживало его внимание сосредоточенным. Летом сидение и ничегонеделание могли вызвать у него сонливость, но при такой низкой температуре, как сейчас, на это не было никаких шансов. Итак, он увидел приближающуюся фигуру, когда она была еще примерно в сотне ярдов от него вниз по склону. Гребень склона означал, что сначала он увидел голову, затем плечи, затем грудь. Фигура целенаправленно шла к нему, поднимаясь над укороченным горизонтом, открывая все больше и больше себя, становясь больше. Голова была седой, густые волосы аккуратно подстрижены и причесаны. Плечи были одеты в армейскую форму. Орлы на погонах, орлы на лацканах, полковник. Канцелярский воротничок там, где должны быть рубашка и галстук. Падре. Военный капеллан, быстро приближающийся по тротуару. Его лицо подпрыгивало вверх-вниз при каждом шаге. Белая полоска ошейника шевельнулась под ним. Парень шел быстро. Практически марширую.


Он внезапно остановился в ярде от правой фары полицейского. Просто стоял на тротуаре, вытянув шею, и смотрел на дом Симеки. Полицейский опустил пассажирское окно. Он не знал, что сказать. Какой-нибудь местный житель, он бы крикнул, сэр, пройдите сюда, с достаточной интонацией, чтобы заглушить сэр. Но это были падре и полковник-птица. Практически джентльмен.


"Прошу прощения?" он позвал.


Полковник огляделся и шагнул на всю длину крыла. Наклонился. Он был высоким. Он положил одну руку на крышу Crown Vic, а другую на дверь. Наклонил голову и посмотрел прямо в открытое окно.


"Офицер", - сказал он.


"Помочь тебе?" - спросил полицейский.


"Я здесь, чтобы навестить хозяйку дома", - сказал падре.


"Ее временно нет дома", - сказал полицейский. "И у нас тут такая ситуация".


"Ситуация?"


"Она под охраной. Не могу сказать тебе почему. Но я собираюсь попросить вас зайти в машину и показать мне какое-нибудь удостоверение личности ".


Полковник секунду колебался, как будто был сбит с толку. Затем он выпрямился и открыл пассажирскую дверь. Откинулся на сиденье и сунул руку под куртку. Вышел с бумажником. Открыл его и вытащил потертое военное удостоверение. Передал это копу. Коп перечитал это и сверил фотографию с лицом рядом с ним. Вернул его и кивнул.


"Хорошо, полковник", - сказал он. "Ты можешь подождать здесь со мной, если хочешь. Думаю, снаружи холодно".


"Это точно", - сказал полковник, хотя коп заметил, что он слегка вспотел. Вероятно, из-за быстрой ходьбы вверх по склону, решил он.


"У меня ничего НЕ получается", - сказал Харпер.


Самолет шел на снижение. Ричер мог чувствовать это в своих ушах. И он мог чувствовать резкие повороты. Пилот был военным, поэтому он использовал руль. Гражданские пилоты избегают использования руля. Использование руля направления заставляет самолет поворачивать, как автомобиль заносит. Пассажирам не нравится это ощущение. Таким образом, гражданские пилоты поворачивают, выжимая сок из двигателей с одной стороны и давая задний ход с другой. Затем самолет плавно разворачивается. Но военные пилоты не заботятся о комфорте своих пассажиров. Не похоже, что они купили билеты.


"Помните отчет Поултона из Спокана?" - спросил он.


"Что насчет этого?"


"Это ключ. Что-то большое и очевидное."


ОНА СВЕРНУЛА налево с главной дороги и направо на свою улицу. Полицейский снова оказался на пути. Кто-то был на переднем сиденье рядом с ним. Она остановилась на краю дороги, готовая повернуть, надеясь, что он поймет намек и двинется дальше, но он просто открыл свою дверь и вышел, как будто ему нужно было с ней поговорить. Он подошел, затекший от сидения, положил руку на крышу ее машины и наклонился. Она открыла окно, он заглянул внутрь и бросил взгляд на пакеты с покупками на заднем сиденье.


"Получил то, что тебе нужно?" он спросил.


Она кивнула.


"Никаких проблем?"


Она покачала головой.


"Здесь парень, хочет тебя увидеть", - сказал он. "Падре, из армии".


"Парень в твоей машине?" - спросила она, как будто должна была что-то сказать, хотя это было довольно очевидно. Она могла видеть ошейник.


"Полковник какой-то", - сказал полицейский. "Его удостоверение личности в порядке".


"Избавься от него", - сказала она.


Полицейский был поражен.


"Он аж из Вашингтона", - сказал он. "В его удостоверении личности указано, что он базируется там".


"Мне все равно, где он базируется. Я не хочу его видеть ".


Коп ничего не сказал. Просто оглянулся через плечо. Полковник выходил из машины. Выпрямляется во весь рост на тротуаре. Иду навстречу. Шимека оставила мотор включенным и открыла дверцу. Выскользнула, встала и смотрела, как он приближается, плотнее закутываясь в куртку на холоде.


"Рита Симека?" - спросил падре, когда был достаточно близко.


"Чего ты хочешь?"


"Я здесь, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке".


"Хорошо?" - повторила она.


"С твоим выздоровлением", - сказал он. "После твоих проблем".


"Мои проблемы?"


"После нападения".


"А если я не в порядке?"


"Тогда, может быть, я смогу тебе помочь".


Его голос был теплым, низким и богатым. Бесконечно правдоподобно. Голос церкви.


"Тебя прислала армия?" - спросила она. "Это официально?"


Он покачал головой.


"Боюсь, что нет", - сказал он. "Я много раз спорил с ними по этому поводу".


Она кивнула. "Если они предлагают консультации, они признают ответственность".


"Это их точка зрения", - сказал полковник. "К сожалению. Итак, это частная миссия. Я действую вопреки строгим приказам, тайно. Но это вопрос совести, не так ли?"


Симека отвел взгляд.


"Почему именно я?" - спросила она. "Нас было много".


"Ты мой пятый", - сказал он. "Я начал с тех, кто, очевидно, живет один. Я подумал, что именно там моя помощь может понадобиться больше всего. Я был повсюду. Несколько плодотворных поездок, несколько потраченных впустую. Я стараюсь не навязывать себя людям. Но я чувствую, что должен попытаться ".


Она на мгновение замолчала. Очень холодно.


"Что ж, боюсь, ты потратил впустую еще одну поездку", - сказала она. "Я отклоняю ваше предложение. Мне не нужна твоя помощь ".


Полковник не был удивлен, не остался невозмутимым. "Ты уверен?"


Она кивнула.


"Абсолютно уверена", - сказала она.


"Неужели? Пожалуйста, подумай об этом. Я проделал долгий путь".


Она не ответила. Просто нетерпеливо взглянул на полицейского. Он переступил с ноги на ногу, привлекая внимание полковника в свою сторону.


"Спросил и ответил", - сказал он, как адвокат.


На улице была тишина. Просто стук мотора Scimeca на холостом ходу, шорох выхлопных газов, резкий химический привкус в осеннем воздухе.


"Я собираюсь попросить вас сейчас уйти, сэр", - сказал полицейский. "У нас тут такая ситуация".


Полковник на долгое мгновение замер. Затем он кивнул.


"Предложение всегда в силе", - сказал он. "Я мог бы вернуться в любое время".


Он резко повернулся и быстро зашагал обратно вниз по склону. Склон поглотил его, ноги, спину, голову. Симека посмотрела, как он скрылся за горизонтом, и скользнула обратно в свою машину. Коп кивнул сам себе и дважды постучал по крыше.


"Хорошая машина", - сказал он не к месту.


Она ничего не сказала.


"Верно", - сказал полицейский.


Он вернулся к своей патрульной машине. Развернул его вверх по склону, его дверь была открыта. Она свернула на подъездную дорожку. Нажал кнопку на пульте, и дверь гаража с грохотом поползла вверх. Она въехала внутрь и снова нажала на кнопку. Видела, как полицейский вернулся на позицию перед тем, как дверь опустилась и оставила ее в темноте.


Она открыла свою дверь, и включился верхний свет. Она потянула за маленький рычажок сбоку от себя и открыла багажник. Вышла из машины, взяла свои сумки с заднего сиденья и отнесла их в подвал. Понес их вверх по лестнице в коридор и через него на кухню. Положил их рядышком на столешницу и сел на табурет ждать.


Это автомобиль С НИЗКОЙ ПОСАДКОЙ, поэтому, хотя багажник достаточно длинный и широкий, он не очень высокий. Итак, ты лежишь на боку, сведенный судорогой. Твои ноги вытянуты вверх, как в позе эмбриона. Попасть внутрь не составило проблем. Она оставила машину незапертой, как ты и сказал ей. Ты смотрел, как она уходит в магазин, а потом ты просто подошел и открыл водительскую дверь, нашел рычаг и открыл багажник. Снова закрыл дверь, обошел вокруг и поднял крышку. Ничего особенного. Никто не смотрел. Ты как бы перекатился внутрь и захлопнул крышку над собой. Это было легко. На нижней стороне были укрепляющие элементы. Легко понять.


Это долгое ожидание там. Но потом ты чувствуешь, как она садится обратно, и слышишь, как заводится двигатель. Вы чувствуете растущий участок тепла под вашим бедром, где выхлопные газы проходят под полом багажника. Это не очень комфортная поездка. Ты немного подпрыгиваешь. Ты следишь за поворотами в своем уме и знаешь, когда она возвращается на свое место. Ты слышишь, что говорит полицейский. Есть проблема. Затем вы слышите, как какой-то идиот падре умоляет. Ты напрягаешься там. Ты начинаешь паниковать. Что, черт возьми, происходит? Что, если она пригласит его войти? Но она избавляется от него. Ты слышишь лед в ее голосе. Ты улыбаешься в темноте и открываешь и сжимаешь свои руки в триумфе. Ты слышишь это, когда она заезжает в гараж. Меняется акустика. Двигатель работает громче. Вы слышите, как выхлопные газы бьются о стены и пол. Затем она выключает его, и все становится очень тихо.


Она не забывает открыть багажник. Ты знал, что она это сделает, потому что ты сказал ей не забывать. Затем ты слышишь, как ее удаляющиеся шаги, и ты слышишь, как открывается и закрывается дверь в подвал. Ты поднимаешь крышку багажника и выбираешься наружу. Ты встаешь и потягиваешься в темноте. Потри бедро там, где оно пострадало от жары. Затем вы обходите машину спереди. Ты натягиваешь перчатки плотнее, садишься на крыло и ждешь.


29


САМОЛЕТ ПРИЗЕМЛИЛСЯ в международном аэропорту Портленда, как и любой другой "Боинг", но он остановился на некотором расстоянии от терминала и ждал на дальнем перроне. Навстречу ему медленно выдвинулся пикап с лестницей, привинченной к грузовой платформе. За пикапом следовал микроавтобус. Обе машины были сияюще чистыми и выкрашенными в корпоративные цвета Boeing. Летный экипаж остался на борту, чтобы проанализировать компьютерные данные. Микроавтобус отвез Ричера и Харпер к полосе прилета, где их ждали такси. Впереди всех шел потрепанный "Каприс" с полосой в шахматную клетку сбоку. Водитель был не местный. Ему нужно было свериться с картой, чтобы найти дорогу на восток, к крошечной деревушке на склонах Маунт-Худ.


ОНА БЫЛА В доме всего пять минут, а потом раздался звонок в дверь. Полицейский вернулся. Она вышла из кухни, прошла по коридору и открыла дверь. Открыл его. Он стоял там, на крыльце, ничего не говоря, пытаясь передать свою просьбу с печальным выражением на лице.


"Привет", - сказала она.


Затем она просто посмотрела на него. Не улыбался или что-то в этом роде.


"Привет", - сказал он в ответ.


Она ждала. Она собиралась заставить его сказать это в любом случае. В этом не было ничего, чего стоило бы стесняться.


"Угадай что?" - сказал он.


"Что?"


"Могу я воспользоваться дамской комнатой?"


Холодный воздух кружился вокруг ее ног. Она чувствовала, как это проникает сквозь джинсы.


"Конечно", - сказала она.


Она закрыла за ним дверь, чтобы сохранить немного тепла. Подождал рядом с ним, пока он исчез, а затем вернулся снова.


"Здесь хорошо и тепло", - сказал он.


Она кивнула, хотя на самом деле это было неправдой. Она поддерживала в доме такой холод, какой только могла выдержать. Для мелодии пианино. Значит, древесина не высохла.


"Холодно там, в машине", - сказал он.


Она снова кивнула.


"Заведи мотор", - сказала она. "Включи обогреватель".


Он покачал головой. "Не допускается. Не удается запустить двигатель на холостом ходу. Какая-то штука с загрязнением ".


"Так что отвали на время", - сказала она. "Поезжай вокруг, согрейся. Со мной здесь все будет в порядке ".


Очевидно, это было не то приглашение, которого он ждал, но он подумал об этом. Затем он снова покачал головой.


"Они забрали бы мой значок", - сказал он. "Я должен остаться здесь".


Она ничего не сказала.


"Извините, что беспокою вас из-за этого падре", - сказал он, подчеркивая, что он вмешался и избавился от него.


Она кивнула.


"Я принесу тебе горячего кофе", - сказала она. "Пять минут, хорошо?"


Он выглядел довольным. Застенчивая улыбка.


"Тогда мне снова понадобится дамская комната", - сказал он. "Проходит прямо сквозь меня".


"Когда угодно", - сказала она.


Она закрыла за ним дверь, вернулась на кухню и включила кофеварку. Ждал на табуретке рядом с пакетами с покупками, пока все не было готово. Она нашла самую большую кружку, которая у нее была, и налила кофе. Добавила сливки из холодильника и сахар из буфета. Он выглядел как парень из "сливок с сахаром", молодой, немного полноватый. Она вынесла кружку на улицу и пошла по дорожке. От кофе поднимался пар и тонкой горизонтальной полосой тянулся до самого тротуара. Она постучала в его окно, и он повернулся, улыбнулся и опустил стекло. Он взял чашку, неловко, двумя руками.


"Спасибо", - сказал он.


Он поднес его к губам, как дополнительный жест вежливости, и она ушла, на подъездную дорожку, вверх по дорожке, вошла в дверь. Она закрыла ее за собой, заперла на ключ и, обернувшись, увидела посетителя, которого она ожидала, спокойно стоящего на верхней ступеньке лестницы, ведущей из гаража.


"Привет, Рита", - сказал посетитель.


"Привет", - сказала она в ответ.


ТАКСИ ПОЕХАЛО на юг по 205-й и обнаружило левый поворот на восток на 26-й. Он ехал так, как будто его следующая поездка должна быть на свалку. Цвета внутри дверных швов не соответствовали цвету снаружи. Вероятно, он уже отыграл три года в Нью-Йорке и, возможно, еще три в пригороде Чикаго. Но он двигался достаточно стабильно, и его счетчик щелкал намного медленнее, чем это было бы в Нью-Йорке или Чикаго. И это было важно, потому что Ричер только что понял, что у него почти нет денег в карманах.


"Почему важна демонстрация мобильности?" Спросила Харпер.


"Это одна из самых больших ложей", - сказал Ричер. "Мы только что проглотили это целиком".


СИМЕКА СПОКОЙНО СТОЯЛА ТАМ, за своей входной дверью. Посетитель посмотрел на нее с другого конца коридора вопрошающим взглядом.


"Ты купил краску?"


Она кивнула.


"Да, я это сделала", - сказала она.


"Итак, ты готова?"


"Я не уверен".


Посетитель наблюдал за ней еще мгновение, просто пристально, очень спокойно, глаза не дрогнули.


"Теперь ты готов?"


"Я не знаю", - сказала она.


Посетитель улыбнулся.


"Я думаю, ты готов. Я действительно хочу. Что ты думаешь? Ты готов?"


Она медленно кивнула.


"Да, я готова", - сказала она.


"Ты извинился перед полицейским?"


Она снова кивнула. "Да, я сказал ему, что сожалею".


"Ему ведь нужно позволить войти, верно?"


"Я сказал ему, когда ему это понадобится".


"Он должен найти тебя. Он должен быть единственным. Именно так я этого и хочу ".


"Хорошо", - сказал Симека.


Посетитель долгое время молчал, просто стоял там, ничего не говоря, внимательно наблюдая. Симека неловко ждал.


"Да, он должен быть тем, кто найдет меня", - сказала она. "Если это так, как ты этого хочешь".


"Ты хорошо справился с падре", - сказал посетитель.


"Он хотел мне помочь".


"Никто не может тебе помочь".


"Думаю, что нет", - сказал Симека.


"Пойдем на кухню", - сказал посетитель.


Симека отошел от двери. Протиснулась мимо посетительницы в узком коридоре и повела ее на кухню.


"Краска прямо здесь", - сказала она.


"Покажи мне".


Шимека достал банку из пакета и поднял ее за проволочную ручку.


"Он оливково-зеленый", - сказала она. "Ближе всего, что у них было".


Посетитель кивнул. "Хорошо. Ты очень хорошо справился ".


Симека покраснел от удовольствия. Крошечный розовый румянец под белизной ее кожи.


"Теперь вам нужно сосредоточиться", - сказал посетитель. "Потому что я собираюсь дать тебе много информации".


"Насчет чего?"


"О том, что я хочу, чтобы ты сделал".


Симека кивнул.


"Хорошо", - сказала она.


"Первым делом, вы должны улыбнуться мне", - сказал посетитель. "Это очень важно. Это много значит для меня ".


"Хорошо", - сказал Симека.


"Так ты можешь улыбнуться для меня?"


"Я не знаю".


"Попробуй, хорошо?"


"Я больше не часто улыбаюсь".


Посетитель сочувственно кивнул. "Я знаю, но просто попробуй сейчас, хорошо?"


Симека наклонила голову, сосредоточилась и вернулась с застенчивой, слабой улыбкой. Просто едва заметный новый изгиб ее губ, но это было что-то. Она отчаянно держала его.


"Это мило", - сказал посетитель. "Теперь помни, я хочу, чтобы ты все время улыбалась".


"Хорошо".


"Мы должны быть счастливы в нашей работе, верно?"


"Правильно".


"Нам нужно что-нибудь, чтобы открыть банку".


"Мои инструменты внизу", - сказал Симека.


"У тебя есть отвертка?"


"Конечно", - сказал Симека. "У меня их восемь или девять".


"Пойди, принеси мне что-нибудь побольше, ладно?"


"Конечно".


"И не забудь про улыбку, хорошо?"


"Прости".


КРУЖКА БЫЛА слишком большой для подстаканника Crown Vic, поэтому он выпил весь кофе сразу, потому что не мог оторвать его между глотками. Так случалось всегда. На вечеринке, если он стоял с бутылкой в руках, он выпивал ее гораздо быстрее, чем если бы сидел в баре, где иногда мог поставить бутылку на салфетку. Как курение. Если рядом была пепельница, в которую можно было положить окурок, сигареты хватало намного дольше, чем если бы он ходил с ней, после чего он уничтожал ее примерно за полторы минуты.


Итак, он сидел там с пустой кружкой на бедре, думая о том, чтобы отнести ее обратно в дом.Вот твоя кружка обратно, мог бы сказать он. Большое спасибо. Это дало бы ему еще один шанс намекнуть о том, каким холодным он был. Может быть, он мог бы попросить ее поставить стул в коридоре, и он смог бы закончить свою смену внутри. Никто не мог пожаловаться на это. Так защита будет лучше.


Но он нервничал из-за повторного звонка. Она была чопорным персонажем, это было чертовски точно. Кто знает, как она может отреагировать, даже если он был очень вежлив, просто возвращая ей кружку? Даже несмотря на то, что он избавился от капеллана ради нее? Он покачивал кружкой вверх-вниз на колене и пытался балансировать между тем, насколько он холоден, и тем, как она может обидеться.


ТАКСИ ПОЕХАЛО дальше, через Грэшем, через Келсо, через Сэнди. 26-я трасса получила название Маунт-Худ Хайвей. Уклон стал круче. Старый V-8 зарылся глубоко и загрохотал вверх.


"Кто это?" Спросила Харпер.


"Ключ в отчете Поултона из Спокана".


"Так и есть?"


Он кивнул. "Большой и очевидный. Но мне потребовалось некоторое время, чтобы заметить это ".


"Что с ИБП? Мы прошли через все это ".


Он покачал головой. "Нет, до этого. Дело в Герце. Машина, взятая напрокат."


СИМЕКА ВЕРНУЛАСЬ по лестнице в подвал с отверткой в руке. Это была третья по величине банка, которая у нее была, длиной около восьми дюймов, с лезвием, достаточно тонким, чтобы проскользнуть между банкой и крышкой, но достаточно широким, чтобы стать эффективным рычагом.


"Я думаю, это лучший вариант", - сказала она. "Ты знаешь, для определенной цели".


Посетитель смотрел на это издалека. "Я уверен, что все в порядке. До тех пор, пока тебя это устраивает. Ты будешь использовать это, не я ".


Симека кивнул.


"Я думаю, это хорошо", - сказала она.


"Так где у тебя ванная?"


"Наверху".


"Хочешь мне показать?"


"Конечно".


"Принесите краску", - сказал посетитель. "И отвертку".


Симека вернулся на кухню и взял банку.


"Нам тоже нужна палочка для перемешивания?" - крикнула она.


Посетитель колебался. Новая процедура, нужна новая техника.


"Да, принеси палочку для перемешивания".


Палка была около двенадцати дюймов длиной, и Симека зажала ее вместе с отверткой в левой руке. Подняла банку за ручку правой.


"Сюда", - сказала она.


Она первой вышла из кухни и поднялась по лестнице. Через коридор наверху и в ее спальню. Через спальню и в ванную.


"Вот и все", - сказала она.


Посетитель осмотрел его и почувствовал себя экспертом по ванным комнатам. В конце концов, этот был пятым. Вероятно, это был среднебюджетный фильм. Немного старомодно. Но это соответствовало возрасту дома. Причудливое мраморное кондитерское изделие выглядело бы неправильно.


"Положи все это на пол, хорошо?"


Симека наклонился и поставил банку на пол. Металл издал слабый жидкий звон, ударившись о плитку. Она сложила проволочную ручку вниз и расположила отвертку и палочку поперек крышки. Посетитель вышел со сложенным мешком для мусора, из черного пластика, из кармана пальто. Вытряхнул его и держал открытым.


"Мне нужно, чтобы ты положил свою одежду сюда".


ОН ВЫШЕЛ из машины с кружкой в руке. Обошел капот и вышел на подъездную дорожку. Вверх по петляющей дорожке. Вверх по ступенькам крыльца. Он переложил кружку в другую руку, готовый позвонить в звонок. Затем он сделал паузу. Внутри было очень тихо. Никакой фортепианной музыки. Это было хорошо или плохо? Она была своего рода одержимой, всегда проигрывала одно и то же снова и снова. Вероятно, ему не понравилось, что его прервали на середине. Но тот факт, что она не играла, мог означать, что она занималась чем-то другим важным. Может, вздремну. Парень из Бюро сказал, что она встала в шесть. Может быть, она взяла сиесту днем. Может быть, она читала книгу. Что бы она ни делала, она, вероятно, не просто сидела там, надеясь, что он подойдет к ее двери. Раньше она не проявляла никаких склонностей в этом направлении.


Он стоял там в нерешительности, его рука была вытянута в футе от ее звонка. Затем он бросил его на бок, развернулся и спустился по ступенькам на тропинку. Возвращаюсь по тропинке к подъездной дорожке. Возвращаюсь за капот его машины. Он сел, наклонился и поставил кружку вертикально на место для ног пассажира.


СИМЕКА ВЫГЛЯДЕЛ СМУЩЕННЫМ.


"Какая одежда?" - спросила она.


"Одежда, которая на вас надета", - сказал посетитель.


Симека неопределенно кивнул.


"Хорошо", - сказала она.


"Я не доволен твоей улыбкой, Рита", - сказал посетитель. "Это немного ускользает".


"Прости".


"Посмотри на себя в зеркало, скажи мне, счастливое ли это лицо".


Симека повернулся к зеркалу. Задержала взгляд на секунду и начала прорабатывать мышцы на ее лице, одну за другой. Посетительница наблюдала за своим отражением.


"Сделай это большим. По-настоящему жизнерадостный, хорошо?"


Симека повернул назад.


"Как тебе это?" - спросила она, улыбаясь так широко, как только могла.


"Очень хорошо", - сказал посетитель. "Ты хочешь сделать меня счастливым, верно?"


"Да, я знаю".


"Так что положи свою одежду в сумку".


Симека сняла свой свитер. Это было изделие из плотной вязки с узким вырезом. Она задрала подол и натянула его через голову. Вытряхнул его правой стороной наружу, наклонился и бросил в сумку. Вторым слоем была фланелевая блузка, которую столько раз стирали, что она стала мягкой и бесформенной. Она расстегнула его полностью и вытащила фалды из-за пояса своих джинсов. Пожал плечами и бросил в сумку.


"Теперь мне холодно", - сказала она.


Она расстегнула джинсы, расстегнула молнию и спустила их по ногам. Скинула туфли и вылезла из джинсов. Скатал ботинки и джинсы вместе и положил их в сумку. Сняла носки, вытряхнула их и бросила внутрь, по одному за раз.


"Поторопись, Рита", - сказал посетитель.


Симека кивнула, заложила руки за спину и расстегнула лифчик. Снял его и бросил в сумку. Стянула трусики и вышла из них. Смял их в комок и бросил в сумку. Посетитель закрыл горловину сумки и бросил ее на пол. Симека стоял там, обнаженный, ожидая.


"Наполни ванну", - сказал посетитель. "Сделай так, чтобы было тепло, раз уж тебе холодно".


Шимека наклонился и вставил пробку в сливное отверстие. Это был простой резиновый предмет, закрепленный цепочкой. Она открыла краны, на три четверти горячие и на четверть холодные.


"Открой краску", - сказал посетитель.


Симека присел на корточки и поднял отвертку. Просунул наконечник в трещину и нажал на рычаг. Повернул банку под отверткой, один, два раза, пока крышка не отсоединилась.


"Будь осторожен. Я не хочу никакого беспорядка ".


Компания Scimeca аккуратно положила крышку на плитку. Посмотрел вверх, ожидая.


"Вылей краску в ванну".


Она подняла банку обеими руками. Он был широким, его нелегко было удержать. Она зажала его между ладонями и отнесла в ванну. Перекрутился от талии и опрокинул его. Краска была толстой. Пахло аммиаком. Жидкость медленно стекала по краю банки и выливалась в воду. Его зацепило струей из кранов. Это закрутилось в спиральный узор и опустилось, как груз. Вода начала растворять края спирали, и тонкий зеленый цвет поплыл по ванне, как облака. Она держала банку вверх дном, пока густая струя не поредела, а затем остановилась.


"Осторожно", - сказал посетитель. "Теперь поставь банку на место. И не устраивай беспорядок ".


Она перевернула банку правильным образом, снова присела на корточки и аккуратно поставила ее на плитку рядом с крышкой. Он издавал глухой, пустой звук, слегка приглушенный остатками, покрывающими металл.


"Теперь возьми палочку для перемешивания. Перепутай это ".


Она взяла палку и опустилась на колени у края ванны. Погрузил палочку в густую массу и перемешал.


"Это смешение", - сказала она.


Посетитель кивнул. "Вот почему ты купил latex".


Цвет изменился по мере растворения краски. Он сменил цвет с темно-оливкового на цвет травы, растущей во влажной роще. Он разбавился, вплоть до консистенции молока. Посетитель внимательно наблюдал. Все было в порядке. Не так драматично, как в реальности, но это было достаточно драматично, чтобы вообще использовать краску в данных обстоятельствах.


"Ладно, этого хватит. Положи палку в банку. Никакого беспорядка."


Симека вытащил палочку из зеленой воды и осторожно встряхнул ее. Потянулся назад и поставил его вертикально в пустой банке.


"И отвертку".


Она положила отвертку рядом с палкой.


"Надень крышку обратно".


Она подняла крышку за край и положила ее поверх банки. Она наклонилась под небольшим углом, потому что палочка для перемешивания была слишком высокой, чтобы позволить ей опуститься до конца.


"Теперь ты можешь закрыть краны".


Она повернулась обратно к ванне и выключила воду. Уровень находился в пределах шести дюймов от края.


"Где ты хранил свою коробку?"


"В подвале", - сказала она. "Но они забрали это".


Посетитель кивнул. "Я знаю. Но ты можешь точно вспомнить, где это было?"


Симека в свою очередь кивнул.


"Это было там долгое время", - сказала она.


"Я хочу, чтобы ты поставил банку вон туда", - сказал посетитель. "Прямо там, где была коробка. Ты можешь это сделать?"


Симека кивнул.


"Да, я могу это сделать", - сказала она.


Она подняла металлический обруч. Приподнял его рядом с шаткой крышкой. Выставила банку перед собой, одна рука на ручке, другая ладонью вниз на крышке, закрепляя ее. Она спустилась по лестнице, прошла по коридору, спустилась в гараж и спустилась в подвал. Секунду постояла, опустив ноги на холодный бетонный пол, пытаясь сделать это совершенно правильно. Затем она шагнула влево и поставила банку на пол, в центр пространства, которое занимала коробка.


ТАКСИ с трудом преодолевало длинный холм мимо небольшого торгового центра. Там был супермаркет с рядами магазинов по бокам от него. Парковка, в основном пустая.


"Почему мы здесь?" Спросила Харпер.


"Потому что Scimeca следующая", - сказал Ричер.


Такси с трудом продвигалось вперед. Харпер покачала головой.


"Скажи мне, кто".


"Подумай о том, как", - сказал Ричер. "Это абсолютное окончательное доказательство".


ШИМЕКА ПЕРЕДВИНУЛ пустую банку на дюйм вправо. Тщательно проверено. Кивнула сама себе, развернулась и побежала обратно наверх. Она чувствовала, что должна поторопиться.


"Запыхался?" - спросил посетитель.


Симека сглотнул и кивнул.


"Я побежала", - сказала она. "Весь обратный путь".


"Ладно, подожди минутку".


Она глубоко вздохнула и откинула волосы с лица.


"Я в порядке", - сказала она.


"Итак, теперь тебе нужно залезть в ванну".


Симека улыбнулся.


"Я позеленею", - сказала она.


"Да", - сказал посетитель. "Ты весь позеленеешь".


Симека шагнула к краю ванны и подняла ногу. Заострила палец ноги и опустила его в воду.


"Здесь тепло", - сказала она.


Посетитель кивнул. "Это хорошо".


Симека перенесла вес на ногу в воде и перенесла другую вслед за ней. Стояла там в ванне по самые икры.


"Теперь сядь. Осторожно."


Она положила руки на бортик и опустилась вниз.


"Ноги прямо".


Она выпрямила ноги, и ее колени исчезли под зеленым.


"Руки внутрь".


Она отпустила бортик и опустила руки вдоль бедер.


"Хорошо", - сказал посетитель. "Теперь соскользни вниз, медленно и осторожно".


Она зашаркала вперед по воде. Ее колени подогнулись. Они были окрашены в зеленый цвет, затем потемнели, а затем побледнели там, где маленькие ручейки краски стекали по ее коже. Она легла на спину и почувствовала, как тепло разливается по ее телу. Она почувствовала, как он накрыл ее плечи.


"Поворачивай назад".


Она наклонила голову и посмотрела на потолок. Она почувствовала, как ее волосы развеваются.


"Ты когда-нибудь ел устриц?" спросил посетитель.


Она кивнула. Она почувствовала, как ее волосы закружились в воде, когда она повернула голову.


"Один или два раза", - сказала она.


"Ты помнишь, каково это? Они у тебя во рту, и ты вдруг проглатываешь их целиком? Просто проглотить их?"


Она снова кивнула.


"Они мне понравились", - сказала она.


"Представь, что твой язык - устрица", - сказал посетитель.


Она озадаченно покосилась в сторону.


"Я не понимаю", - сказала она.


"Я хочу, чтобы ты проглотил свой язык. Я хочу, чтобы ты просто проглотил это, очень внезапно, как будто это была устрица ".


"Я не знаю, смогу ли я это сделать".


"Ты можешь попробовать?"


"Конечно, я могу попробовать".


"Хорошо, попробуй, прямо сейчас".


Она сильно сконцентрировалась и попыталась. Внезапно проглотил это обратно. Но ничего не произошло. Просто шум в ее горле.


"Не работает", - сказала она.


"Используй свой палец, чтобы помочь", - сказал посетитель. "Все остальные должны были это сделать".


"Мой палец?"


Посетитель кивнул. "Засунь это обратно туда своим пальцем. У остальных это сработало ".


"Хорошо".


Она подняла руку. Тонкая краска стекала с ее руки более толстыми шариками там, где смешивание было не идеальным.


"Какой палец?" она спросила.


"Попробуй середину", - сказал посетитель. "Это самое длинное".


Она вытянула средний палец и сложила остальные. Открыла рот.


"Положи это прямо под язык", - сказал посетитель. "И сильно оттолкнись".


Она открыла рот шире и сильно толкнула в ответ.


"Теперь глотай".


Она сглотнула. Затем ее глаза в панике распахнулись.


30


ТАКСИ поравнялось нос к носу с полицейской машиной. Ричер вышел первым, отчасти потому, что был напряжен, а отчасти потому, что ему нужно было, чтобы Харпер заплатил водителю. Он стоял на тротуаре и оглядывался по сторонам. Вышел обратно на улицу и направился к окну полицейского.


"Все в порядке?" - спросил он.


"Кто ты?" - спросил полицейский.


"ФБР", - сказал Ричер. "Здесь все в порядке?"


"Могу я увидеть значок?"


"Харпер, покажи этому парню свой значок", - крикнул Ричер.


Такси сдало назад и сделало широкий поворот от обочины к обочине дороги. Харпер положила сумочку обратно в сумочку и вышла со своим значком, золотым на золоте, с орлом наверху, голова которого наклонена влево. Полицейский взглянул на него и расслабился. Харпер положила его обратно в сумку и встала на тротуаре, глядя на дом.


"Здесь все тихо", - сказал полицейский через свое окно.


"Она там?" Ричер спросил его.


Коп указал на дверь гаража.


"Только что вернулся из магазина", - сказал он.


"Она вышла?"


"Я не могу помешать ей выйти", - сказал полицейский.


"Ты проверил ее машину?"


"Только она и две сумки с покупками. Там был падре, который пришел звать ее. После армии, какая-то консультация. Она отослала его прочь ".


Ричер кивнул. "Она бы так и сделала. Она не религиозна ".


"Расскажи мне об этом", - сказал полицейский.


"Хорошо", - сказал Ричер. "Мы идем внутрь".


"Только не проси в дамскую комнату", - сказал полицейский.


"Почему бы и нет?"


"Она немного обидчива, когда ее беспокоят".


"Я рискну", - сказал Ричер.


"Хорошо, ты можешь передать ей это от меня?" - спросил полицейский.


Он нырнул в свою машину и вернулся с пустой кружкой из пространства для ног пассажира. Раздал это через окно.


"Она принесла мне кофе", - сказал он. "Милая леди, когда узнаешь ее получше".


"Да, это она", - сказал Ричер.


Он взял кружку и последовал за Харпер на подъездную дорожку. Вверх по петляющей дорожке, по ступенькам крыльца, к двери. Харпер нажал на звонок. Он прислушался к звуку, эхом отражающемуся от полированного дерева внутри. Харпер подождал десять секунд и нажал снова. Взрыв урчащего металлического шума, затем эхо, затем тишина.


"Где она?" - спросила она.


Она нажала на звонок в третий раз. Шум, эхо, тишина. Она обеспокоенно посмотрела на него. Он посмотрел на замок на двери. Это был большой тяжелый предмет. Наверное, новенькая. Вероятно, имел всевозможные пожизненные гарантии и страховые скидки. Вероятно, у него была толстая защелка с закаленным корпусом, плотно вставленная в стальной разъем, аккуратно вырезанный в дверной раме. Дверной проем, вероятно, был сделан из орегонской сосны, срубленной сто лет назад. Лучшая строительная древесина в истории, высушенная как железо в течение столетия.


"Черт", - сказал он.


Он отступил к краю крыльца и поставил пустую кружку полицейского на перила. Бросился вперед и ударил подошвой ноги по замку.


"Какого черта ты делаешь?" Харпер сказал.


Он развернулся и снова ударил в дверь, один, два, три раза. Почувствовал, как поддаются бревна. Он ухватился за перила крыльца, как прыгун с трамплина, дважды подпрыгнул и бросился вперед. Выпрямил ногу и обрушил все свои двести тридцать фунтов на область размером с его пятку прямо над замком. Рама раскололась, и ее часть последовала за дверью в коридор.


"Наверху", - выдохнул он.


Он помчался вверх, а Харпер прикрывал его спину. Он нырнул в спальню. Не та спальня. Некачественное постельное белье, холодный затхлый запах. Комната для гостей. Он нырнул в следующую дверь. Нужная спальня. Заправленная кровать, смятые подушки, запах сна, телефон и стакан с водой на тумбочке. Соединяющая дверь приоткрыта. Он пересек комнату и распахнул ее. Он увидел ванную.


Зеркала, раковина, душевая кабина.


Ванна, полная отвратительной зеленой воды.


Скимека в воде.


И Джулия Ламарр.


Джулия Ламарр поворачивается, встает и, скрутившись со своего насеста на краю ванны, разворачивается к нему лицом. На ней были свитер, брюки и черные кожаные перчатки. Ее лицо было белым от ненависти и страха. Ее рот был полуоткрыт. Ее скрещенные зубы были оскалены в панике. Он схватил ее за свитер спереди, развернул и нанес ей один удар по голове, жестокий резкий удар огромного кулака, вызванный слепым гневом и сокрушительным физическим импульсом. Удар пришелся ей сбоку в челюсть, ее голова откинулась назад, она отскочила от противоположной стены и упала, как будто ее сбил грузовик. Он не видел, как она добралась до пола, потому что он уже поворачивался обратно к ванне. Саймека выгнулся дугой из слизи, голый, неподвижный, глаза выпучены, голова откинута назад, рот открыт в агонии.


Не двигаюсь.


Не дышу.


Он положил руку ей под шею и приподнял ее голову, выпрямил пальцы на другой руке и засунул их ей в рот. Не мог дотянуться до ее языка. Он сжал руку и нанес удар, с силой вдавив костяшки пальцев до упора внутрь. Ее рот образовал гигантскую ужасную букву "О" вокруг его запястья, и кожа на его руке порвалась от ее зубов, и он поцарапал ее горло, обхватил пальцем ее язык и втянул его обратно. Он был скользким, как живое существо. Он был длинным, тяжелым и мускулистым. Он туго свернулся вокруг себя, высвободился из ее горла и плюхнулся обратно в рот. Он высвободил руку и содрал еще больше кожи. Наклонился, чтобы вдохнуть воздух в ее легкие, но когда его лицо приблизилось к ее лицу, он почувствовал ее судорожный выдох и отчаянный кашель, а затем ее грудь начала вздыматься. Гигантские рваные вдохи и выдохи. Он обнял ее голову. Она хрипела. Мучительные надтреснутые звуки в ее горле.


"Включи душ", - закричал он.


Харпер подбежал к кабинке и включил воду. Он просунул руку под спину Scimeca и вытащил пробку из сливного отверстия. Густая зеленая вода закружилась вокруг ее тела. Он приподнял ее за плечи и колени. Встал, отступил назад и держал ее посреди ванной, повсюду размазывая зеленую слизь.


"Нужно снять с нее эту гадость", - беспомощно сказал он.


"Я возьму ее", - мягко сказал Харпер.


Она подхватила ее под мышки и попятилась в душ, полностью одетая. Забилась в угол кабинки и держала безвольное тело вертикально, как пьяная. Душ сделал краску светло-зеленой, а затем покрасневшая кожа просвечивала, когда ее смывали. Харпер крепко держал ее, две минуты, три, четыре. Она промокла до нитки, а ее одежда была измазана зеленкой. Она двигалась в причудливом прерывистом танце, так что душ мог поймать каждую часть тела Симеки. Затем она осторожно поползла назад, пока вода не смыла липкую зелень с ее волос. Это продолжало приближаться, бесконечно. Харпер был утомительным. Краска была скользкой. Скимека выскальзывал у нее из рук.


"Принеси полотенца", - выдохнула она. "Найди халат".


Они были на ряде крюков, прямо над тем местом, где неподвижно лежала Ламарр. Ричер взял два полотенца, и Харпер, пошатываясь, вышла из кабинки. Ричер держал полотенце перед собой, и Харпер передал ему Scimeca. Он поймал ее сквозь толщу полотенца и завернул в него. Харпер выключила шипящую воду и взяла другое полотенце. Стояла во внезапной тишине, тяжело дыша, вытирая лицо. Ричер оторвал Саймеку от ее ног и понес из ванной в спальню. Осторожно уложил ее на кровать. Наклонился над ней и убрал мокрые волосы с ее лица. Она все еще тяжело дышала. Ее глаза были открыты, но они были пустыми.


"С ней все в порядке?" Звонил Харпер.


"Я не знаю", - сказал Ричер.


Он наблюдал за ее дыханием. Ее грудь поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, быстро, как будто она только что пробежала милю.


"Думаю, да", - сказал он. "Она дышит".


Он поймал ее запястье и пощупал пульс. Это было там, сильное и быстрое.


"С ней все в порядке", - сказал он. "Пульс в норме".


"Мы должны отвезти ее в больницу", - крикнула Харпер.


"Здесь ей будет лучше", - сказал Ричер.


"Но ей понадобится успокоительное. Это сведет ее с ума ".


Он покачал головой. "Она проснется и ничего не будет помнить".


Харпер уставился на него. "Ты шутишь?"


Он посмотрел на нее. Она стояла там, держа в руках халат, промокший до нитки и измазанный краской. Ее рубашка была оливково-зеленой и прозрачной.


"Она была загипнотизирована", - сказал он.


Он кивнул в сторону ванной.


"Вот как она все это делала", - сказал он. "Все, каждый чертов шаг на этом пути. Она была крупнейшим экспертом Бюро ".


"Гипноз?" Харпер сказал.


Он взял у нее халат и накрыл им пассивную фигуру Симеки. Плотно подоткнул его вокруг нее. Наклонил голову и прислушался к ее дыханию. Это было все еще сильно, и это замедлялось. Она выглядела как человек в глубоком сне, за исключением того, что ее глаза были широко открыты и смотрели в никуда.


"Я в это не верю", - сказал Харпер.


Ричер вытер лицо Саймеки уголком полотенца.


"Вот как она все это делала", - снова сказал он.


Он использовал большие пальцы и закрыл глаза Симеки. Это казалось правильным поступком. Она перевела дыхание ниже и повернула голову на дюйм. Ее мокрые волосы разметались по подушке. Она повернула голову в другую сторону, уткнувшись лицом в подушку, беспокойно, как спящая женщина, сбитая с толку своими снами. Харпер неподвижно уставился на нее. Затем она обернулась, посмотрела и заговорила с дверью ванной.


"Когда ты узнал?" - спросила она.


"Уверен?" он сказал. "Прошлой ночью".


"Но как?" - спросила она.


Ричер снова воспользовался полотенцем, по которому из волос Симеки стекала жидкая зеленая жидкость.


"Я просто ходил вокруг да около", - сказал он. "С самого начала, дни за днями, думал, думал, думал, сводил себя с ума. Это был реальный вопрос, что, если. А потом это превратилось в ну и что еще ".


Харпер уставился на него. Он подтянул халат повыше на плече Симеки.


"Я знал, что они ошибались насчет мотива", - сказал он. "Я знал это с самого начала. Но я не мог этого понять. Они умные люди, верно? Но они были так неправы. Я спрашивал себя, почему? Почему? Неужели они внезапно стали немыми? Были ли они ослеплены своей профессиональной специализацией? Сначала я так и подумал, что это было. Маленькие подразделения внутри больших организаций так защищаются, не так ли? Врожденный? Я полагал, что кучка психологов, которым платят за то, чтобы они распутывали очень сложные вещи, не будут слишком охотно сдаваться и говорить "нет", это что-то очень обычное. Я думал, это может быть подсознательно. Но в конце концов я отказался от этого. Это просто слишком безответственно. Итак, я ходил круг за кругом. И, в конце концов, единственным оставшимся ответом было то, что они ошибались, потому что хотели ошибаться ".


"И вы знали, что мотивом была Ламарр", - сказал Харпер. "Потому что это было ее дело, на самом деле. Значит, ты подозревал ее."


Он кивнул.


"Точно", - сказал он. "Как только Элисон умерла, мне пришлось подумать о том, чтобы это сделала Ламарр, потому что между нами была тесная связь, и, как ты сказал, тесные семейные связи всегда важны. И тогда я спросил себя, что, если она сделала их все? Что, если она скрывает личные мотивы за случайностью первых трех? Но я не мог понять как. Или почему. Не было никаких личных мотивов. Они не были лучшими друзьями, но они хорошо ладили. Не было никаких семейных проблем. Никакой несправедливости по поводу наследства, например. Все должно было быть поровну. Здесь нет ревности. И она не могла летать, так как же это могла быть она?"


"Но?"


"Но затем плотину прорвало. Кое-что, что сказала Элисон. Я вспомнил это гораздо позже. Она сказала, что ее отец умирает, но сестры заботятся друг о друге, верно? Я думал, она говорила об эмоциональной поддержке или что-то в этом роде. Но потом я подумал, что, если она имела в виду это по-другому? Как некоторые люди используют фразу? Как ты делал, когда мы пили кофе в Нью-Йорке и пришел чек, и ты сказал, что позаботишься об этом? То есть ты бы заплатил за меня, ты бы лечил меня? Я подумал, что, если Элисон имела в виду, что она позаботится о Джулии финансово? Поделиться с ней? Как будто она знала, что все наследство достанется ей, а Джулия ничего не получит, и была очень встревожена этим? Но Джулия сказала мне, что все равны, и она в любом случае уже была богата, потому что старик был щедрым и справедливым. И я внезапно спросил себя, что, если она лжет об этом? Что, если старик не был щедрым и справедливым? Что, если она не богата?"


"Она лгала об этом?"


Ричер кивнул. "Должно было быть. Внезапно это обрело большой смысл. Я понял, что она не выглядит богатой. Она одевается очень дешево. У нее дешевый багаж."


"Вы основали это на ее багаже?"


Он пожал плечами. "Я говорил тебе, что это был карточный домик. Но по моему опыту, если у кого-то есть деньги помимо зарплаты, они где-то появляются. Это может быть утонченно и со вкусом, но это есть. А с Джулией Ламарр этого не было. Итак, она была бедна. Значит, она лгала. И Джоди сказала мне, что в ее фирме есть это, и что еще есть. Если они обнаруживают, что парень о чем-то лжет, они спрашивают себя, ну и что еще? О чем еще он лжет? И я подумал, что, если она тоже лжет об отношениях со своей сестрой? Что, если она все еще ненавидит ее и обижается на нее, как когда она была маленьким ребенком? А что, если она лжет о равном наследовании? Что, если для нее вообще нет наследства?"


"Ты это проверил?"


"Как я мог? Но проверьте это сами, и вы увидите. Это единственное, что подходит. И тогда я подумал, что, черт возьми, еще? Что, если все - ложь? Что, если она лжет о том, что не летает? Что, если это тоже большая красивая ложь, которая просто сидит там, такая большая и очевидная, что никто не задумывается об этом дважды? Я даже спрашивал тебя, как ей это сходит с рук. Ты сказал, что все просто обходят это, как закон природы. Что ж, мы все это сделали. Мы просто обошли это. Как она и намеревалась. Потому что это делало абсолютно невозможным, что это была она. Но это была ложь. Так и должно было быть. Страх полета слишком иррационален для нее ".


"Но это невозможно солгать. Я имею в виду, что либо человек летает, либо нет ".


"Раньше она так делала, много лет назад", - сказал Ричер. "Она сказала мне это. Затем, по-видимому, она возненавидела это, поэтому остановилась. Итак, это было убедительно. Никто, кто знает ее сейчас, никогда не видел, как она летает. Значит, все ей поверили. Но когда дошло до этого, она могла бы сесть в самолет. Если бы это того стоило для нее. И это того стоило для нее. Самый большой мотив, который вы когда-либо видели. Элисон собиралась получить все, и она хотела этого для себя. Она была Золушкой, вся сгорающей от ревности, негодования и ненависти".


"Ну, она одурачила меня", - сказал Харпер. "Это уж точно".


Ричер погладил Симеку по волосам.


"Она всех одурачила", - сказал он. "Вот почему она сначала прошла дальние повороты. Чтобы заставить всех задуматься о географии, диапазоне, досягаемости, расстоянии. Чтобы переместиться прямо за пределы картинки, подсознательно. "


Харпер на мгновение замолчал. "Но она была так расстроена. Она плакала, помнишь? На глазах у всех нас?"


Ричер покачал головой. "Она не была расстроена. Она была напугана. Это было ее время максимальной опасности. Помнишь, как раз перед этим? Она отказалась взять период отдыха. Потому что она знала, что ей нужно быть рядом, чтобы контролировать любые последствия посмертия. А потом я начал сомневаться в мотиве, и она чертовски напряглась, потому что я, возможно, двигаюсь в правильном направлении. Но потом я сказал, что в армии это кража оружия, и она заплакала, но не потому, что была расстроена. Она плакала от облегчения, потому что она все еще была в безопасности. Я не выкурил ее оттуда. И ты помнишь, что она сделала дальше?"


Харпер кивнул. "Она начала поддерживать тебя в деле о краже оружия".


"Точно", - сказал Ричер. "Она начала отстаивать мою правоту за меня. Вкладываю слова в свой рот. Она сказала, что мы должны думать со стороны, стремиться к этому, прилагать максимум усилий. Она вскочила на подножку, потому что увидела, что подножка движется не в том направлении. Она напряженно думала, импровизировала как сумасшедшая, загоняя нас всех в очередной тупик. Но она недостаточно усердно думала, потому что эта подножка всегда была чушью собачьей. В нем был изъян шириной в милю ".


"Какой недостаток?"


"Это было невероятное совпадение, что одиннадцать свидетелей могли быть единственными одиннадцатью женщинами, которые, очевидно, впоследствии жили одни. Я говорил вам, что это был отчасти эксперимент. Я хотел посмотреть, ктоне поддержал бы это. Только Поултон не стал бы. Блейк был не в себе, расстроенный, потому что Ламарр была расстроена. Но Ламарр поддерживала это до конца. Она поддерживала это по-крупному, потому что это обеспечивало ее безопасность. А потом она отправилась домой, при всеобщем сочувствии. Но она не пошла домой. По крайней мере, не дольше, чем на то, чтобы собрать сумку. Она приехала прямо сюда и принялась за работу ".


Харпер побледнел.


"Она действительно призналась", - сказала она. "Прямо тогда и там, перед тем как она ушла. Помнишь это? Она сказала, что я убил свою сестру. Из-за пустой траты времени, сказала она. Но это было действительно правдой. Это была дурацкая шутка ".


Ричер кивнул. "Она чертовски больна. Она убила четырех женщин ради денег своего отчима. И эта штука с краской? Это всегда было так странно. Так странно, это было ошеломляюще. Но это тоже было трудно. Можете ли вы представить практические возможности? Зачем человеку использовать подобный трюк?"


"Чтобы сбить нас с толку".


"И что?"


"Потому что ей это нравилось", - медленно сказала Харпер. "Потому что она действительно больна".


"Чертовски болен", - снова сказал Ричер. "Но и очень умный тоже. Можете ли вы представить планирование? Она, должно быть, начала целых два года назад. Ее отчим заболел примерно в то же время, когда ее сестра уволилась из армии. Она начала собирать все это воедино прямо тогда. Очень, очень дотошный. Она получила список групп поддержки непосредственно от своей сестры, выбрала тех, кто, очевидно, жил один, как и я, затем она посетила всех одиннадцать из них, тайно, вероятно, по выходным, на самолете. Заходила везде, где ей было нужно, потому что она была женщиной с эмблемой ФБР, точно так же, как ты зашла к Элисон на днях и только что прошла мимо того копа. Нет ничего более обнадеживающего, чем женщина с эмблемой ФБР, верно? Затем она, возможно, рассказала им какую-нибудь историю о том, как Бюро пыталось наконец прижать военных, что, должно быть, их удовлетворило. Сказала, что начинает большое расследование. Усадила их в их собственных гостиных и спросила, может ли она загипнотизировать их для получения справочной информации по этому вопросу ".


"Включая ее собственную сестру? Но как она могла сделать это так, чтобы Элисон не знала, что она прилетела туда?"


"Она заставила Элисон приехать ради этого в Куантико. Помнишь это? Элисон сказала, что прилетела в Куантико, чтобы Джулия могла загипнотизировать ее для углубленного изучения. Но не было никаких вопросов о глубокой предыстории. На самом деле, вообще никаких вопросов, только инструкции на будущее. Она сказала ей, что делать, точно так же, как она говорила всем им, что делать. Лоррейн Стэнли тогда еще работала официанткой, поэтому она сказала ей украсть краску и спрятать ее. Остальным она сказала, чтобы они ожидали коробку когда-нибудь в будущем и хранили ее. Она сказала всем им ожидать от нее следующего визита , а пока что все отрицать, если их когда-нибудь о чем-нибудь спросят. Она даже написала для них сценарии дерьмовых историй о фиктивных соседях по комнате и случайных ошибках при доставке ".


Харпер кивнула и уставилась на дверь ванной.


"И тогда она сказала Стэнли активировать доставку", - сказала она. "А потом она вернулась во Флориду и убила Эми Каллан. Затем Кэролайн Кук. И она знала, что как только она убьет Кука, будет установлена серийная схема и все дело попадет в руки Блейка в Квантико, после чего она была прямо там, чтобы начать направлять расследование в неверное русло. Боже, я должен был заметить это. Она настояла на том, чтобы заняться этим делом. И она настояла на том, чтобы остаться с этим. Это было идеально, не так ли? Кто создавал профиль? Она сделала. Кто настаивал на военных мотивах? Она сделала. Кто сказал, что мы ищем солдата? Она сделала. Она даже привела тебя в качестве примера того, что мы искали ".


Ричер ничего не сказал. Харпер уставился на дверь.


"Но Элисон была единственной реальной целью", - сказала она. "И, я думаю, именно поэтому она сократила интервал. Потому что она была взвинчена и взволнована и не могла дождаться ".


"Она заставила нас вести за ней наблюдение", - сказал Ричер. "Она спрашивала нас о доме Элисон, помнишь? Она пропускала перерыв, поэтому у нее не было времени на наблюдение, поэтому она попросила нас сделать это за нее. Помнишь это? Это изолировано? Дверь заперта? Мы провели для нее разведку ".


Харпер закрыла глаза. "Она была не на дежурстве в день смерти Элисон. Было воскресенье. В Квантико было тихо. Я никогда даже не думал об этом. Она знала, что никто не подумает об этом в воскресенье. Она знает, что там никого нет."


"Она очень умная", - сказал Ричер.


Харпер кивнул. Открыла глаза. "И я полагаю, это объясняет отсутствие доказательств повсюду. Она знает, что мы ищем на месте преступления ".


"И она женщина", - сказал Ричер. "Следователи искали мужчину, потому что она им так сказала. То же самое с арендованными автомобилями. Она знала, что если кто-нибудь проверит, они вернутся с женским именем, которое будет проигнорировано. Именно это и произошло ".


"Но какое имя?" Спросила Харпер. "Ей понадобилось бы удостоверение личности для аренды".


"И для авиакомпаний тоже", - сказал Ричер. "Но я уверен, что у нее полный ящик документов. Из женщин Бюро отправило в тюрьму. Вы сможете сопоставить их, соответствующие даты и места. Невинные женские имена, ничего не значащие."


Харпер выглядела удрученной. "Я передал это сообщение дальше, помнишь? От Герца?Это ничего не было, я сказал, просто какая-то женщина по делу ".


Ричер кивнул. "Она очень умная. Я думаю, что она даже одевалась так же, как жертвы, когда была в их домах. Она наблюдала за ними, и если они надевали хлопковое платье, она надевала хлопковое платье. Если они носили брюки, то она носила брюки. Как будто она сейчас здесь, одетая в старый свитер, как у Симеки. Так что любые волокна, которые она оставит после себя, будут обесценены. Она спросила нас, во что была одета Элисон, помнишь? Нет времени на слежку, поэтому она спросила нас, совершенно невинно и окольными путями. Она все такая же спортивная, загорелая и одета как ковбой? Мы сказали, что да, это она, так что, без сомнения, она вошла туда в джинсах и ботинках ".


"И она поцарапала ей лицо, потому что ненавидела ее".


Ричер покачал головой.


"Нет, боюсь, это была моя вина", - сказал он. "Я продолжал сомневаться в отсутствии насилия прямо у нее на глазах. Так что она кое-что добавила, уже в следующий раз. Мне следовало держать свой длинный рот на замке ".


Харпер ничего не сказал.


"И вот как я узнал, что она будет здесь", - сказал Ричер. "Потому что она все это время пыталась подражать парню вроде меня. И я сказал, что следующим выберу Scimeca. Так что я знал, что она будет здесь, рано или поздно. Но она оказалась немного быстрее, чем я думал. И мы были немного медленнее. Она не теряла времени даром, не так ли?"


Харпер взглянула на дверь ванной. Содрогнулся. Отвел взгляд.


"Как ты догадался о гипнозе?" она спросила.


"Как и все остальное", - сказал Ричер. "Я думал, что знаю, кто и почему, но часть " как" выглядела абсолютно невозможной, поэтому я просто ходил вокруг да около. Вот почему я хотел уехать из Куантико. Я хотел пространства, чтобы подумать. Это заняло у меня очень много времени. Но, в конечном счете, это была единственная возможность. Это все объясняло. Пассивность, послушание, уступчивость. И почему сцены выглядели так, как они выглядели. Похоже, парень и пальцем их не тронул, потому что она никогда не трогала их. Она просто восстановила заклинание и сказала им, что делать, шаг за шагом. Они все сделали сами. Вплоть до наполнения собственных ванн, проглатывая собственные языки. Единственное, что она сделала сама, было то, что сделал я, - после этого развязала им языки, чтобы патологоанатомы ничего не заподозрили ".


"Но как ты узнал о языках?"


На мгновение он замолчал.


"От поцелуя с тобой", - сказал он.


"Целуешь меня?"


Он улыбнулся. "У тебя отличный язык, Харпер. Это заставило меня задуматься. Языки были единственными вещами, которые соответствовали результатам вскрытия Стейвли. Но я полагал, что нет никакого способа заставить кого-то проглотить собственный язык, пока я не понял, что это Ламарр, и она была гипнотизером, и тогда все встало на свои места ".


Харпер молчал.


"И знаешь что?" Ричер сказал.


"Что?"


"В самую первую ночь, когда я встретил ее, она хотела загипнотизировать меня. Для углубления фона, сказала она, но, очевидно, она собиралась сказать мне, чтобы я выглядел убедительно и ничего не добился. Блейк приставала ко мне с просьбой сделать это, и я сказал "нет", потому что она заставит меня бегать голышом по Пятой авеню. Как в шутку. Но это было ужасно близко к правде ".


Харпер вздрогнула. "Где бы она остановилась?"


"Может быть, еще один", - сказал Ричер. "Шести было бы достаточно. Шестеро бы справились. Песок на пляже."


Она подошла и села рядом с ним на кровать. Уставился на Симеку, неподвижного под халатом.


"С ней все будет в порядке?" - спросила она.


"Возможно", - сказал Ричер. "Она чертовски крутая".


Харпер взглянул на него. Его рубашка и брюки были мокрыми и измазанными. Его руки были зелеными, прямо до плеч.


"Ты весь мокрый", - сказала она рассеянно.


"Ты тоже", - сказал он. "Мокрее, чем я".


Она кивнула. Все стихло.


"Мы оба мокрые", - сказала она. "Но, по крайней мере, теперь все кончено".


Он ничего не сказал.


"За успех", - сказала она.


Она наклонилась и обвила влажными руками его шею. Притянула его ближе и крепко поцеловала в губы. Он почувствовал ее язык на своих губах. Затем он перестал двигаться. Она отстранилась.


"Странное ощущение", - сказала она. "Я больше никогда не смогу делать это, не думая плохо о языках".


Он ничего не сказал.


"Ужасный способ умереть", - сказала она.


Он посмотрел на нее и улыбнулся.


"Если ты упадешь с лошади, тебе нужно сразу же сесть обратно", - сказал он.


Он наклонился к ней, обхватил ладонью ее голову и притянул ближе. Поцеловал ее в губы. Какое-то мгновение она была совершенно неподвижна. Затем она вернулась к этому. Она удерживала поцелуй долгое мгновение. Затем она отстранилась, застенчиво улыбаясь.


"Иди разбуди ее", - сказал Ричер. "Произведите арест, начните допрос. У тебя впереди большое дело".


"Она не хочет со мной разговаривать".


Он посмотрел вниз на лицо спящего Симеки.


"Она будет", - сказал он. "Скажи ей, что в первый раз, когда она замолчит, я сломаю ей руку. Во второй раз я перемелю кости вместе".


Харпер снова вздрогнула и отвернулась. Встал и вышел в ванную. В спальне стало тихо. Нигде ни звука, только дыхание Шимеки, ровное, но шумное, как у машины. Затем Харпер вернулся, спустя долгое время, с белым лицом.


"Она не хочет со мной разговаривать", - сказала она.


"Откуда ты знаешь? Ты ни о чем ее не спрашивал."


"Потому что она мертва".


Тишина.


"Ты убил ее".


Тишина.


"Когда ты ее ударишь".


Тишина.


"Ты сломал ей шею".


Затем в коридоре под ними раздались громкие шаги. Затем они оказались на лестнице. Затем они оказались в коридоре за пределами спальни. Полицейский вошел в комнату. Он держал свою кружку. Он подобрал его с перил крыльца. Он уставился.


"Что, черт возьми, происходит?" - спросил он.


31


СЕМЬ ЧАСОВ СПУСТЯ было далеко за полночь. Ричер был заперт один в изоляторе временного содержания в местном отделении ФБР в Портленде. Он знал, что коп позвонил своему сержанту, а сержант позвонил своему контакту в Бюро. Он знал, что Портленд называется Квантико, а Квантико называется Гувер-билдинг, а Гувер-Билдинг называется Нью-Йорком. Полицейский передал всю эту информацию, задыхаясь от волнения. Затем его сержант прибыл лично, и он замолчал. Харпер куда-то исчез, и приехала скорая помощь, чтобы отвезти Симеку в больницу. Он слышал, что департамент полиции уступил юрисдикцию ФБР без какой-либо борьбы. Затем прибыли два агента из Портленда, чтобы произвести арест. Они надели на него наручники и отвезли в город, бросили в изолятор временного содержания и оставили там.


В камере было жарко. Его одежда высохла за час, став жесткой, как доска, и покрытая оливковой краской. Кроме этого, ничего не произошло. Он догадался, что людям требуется время, чтобы собраться. Он задавался вопросом, приедут ли они в Портленд или доставят его самолетом обратно в Квантико. Никто ему ничего не сказал. Никто не приближался к нему. Он остался один. Он провел время, беспокоясь о Scimeca. Он представил измученных незнакомцев в отделении неотложной помощи, которые ощупывают ее и суетятся вокруг.


Все оставалось тихо до полуночи. Затем кое-что начало происходить. Он услышал звуки в здании. Прибытие, срочные переговоры. Первым, кого он увидел, был Нельсон Блейк. Они идут сюда, подумал он.Они, должно быть, обсудили позицию и запустили "Лир". Время было выбрано самое подходящее. Внутренняя дверь открылась, и Блейк прошел мимо решетки и заглянул в камеру, что-то было в его лице. Теперь ты действительно облажался, говорил он. Он выглядел уставшим и напряженным. Красный и бледный, все одновременно.


Снова стало тихо на час. За час ночи прибыл Алан Дирфилд, проделавший долгий путь из Нью-Йорка. Внутренняя дверь открылась, и он вошел, молчаливый и угрюмый, с красными глазами за толстыми стеклами очков. Он сделал паузу. Заглянул сквозь решетку. Тот же задумчивый взгляд, который он использовал все те ночи назад. Так ты тот самый парень, да?


Он вышел обратно, и снова стало тихо, еще на час. После двух часов дня вошел местный агент со связкой ключей. Он отпер дверь.


"Время поговорить", - сказал он.


Он вывел его из тюремного блока в коридор. По коридору в конференц-зал. Меньше, чем в нью-йоркском центре, но так же дешево. То же освещение, тот же большой стол. Дирфилд и Блейк сидели вместе с одной стороны. Напротив стоял стул. Он обошел вокруг и сел в нее. На долгое мгновение воцарилась тишина. Никто не говорил, никто не двигался. Затем Блейк подался вперед.


"У меня мертвый агент", - сказал он. "И мне это не нравится".


Ричер посмотрел на него.


"У вас четыре мертвые женщины", - сказал он. "Могло быть и пять".


Блейк покачал головой. "Никогда не собирался быть пятым. Мы держали ситуацию под контролем. Джулия Ламарр была прямо там, спасая пятого, когда ты убил ее."


В комнате снова воцарилась тишина. Ричер медленно кивнул.


"Это твоя позиция?" он спросил.


Дирфилд поднял глаза.


"Это жизнеспособное предложение", - сказал он. "Ты так не думаешь? Она совершает своего рода прорыв в свое время, она преодолевает свой страх перед полетами, она оказывается здесь прямо по пятам за преступником, она прибывает в самый последний момент, она собирается начать неотложные медицинские процедуры, когда вы врываетесь и ударяете ее. Она герой, а ты пойдешь под суд за убийство федерального агента ".


Снова тишина.


"Ты можешь заставить хронологию работать?" - Спросил Ричер.


Блейк кивнул. "Конечно, мы можем. Она дома, скажем, в девять часов утра на восточном побережье, она выезжает из Портленда к пяти по Тихоокеанскому. Это одиннадцать часов. Уйма времени, чтобы устроить мозговой штурм, добраться до Национального и сесть на самолет ".


"Коп видел, как плохой парень вошел в дом?"


Дирфилд пожал плечами. "Мы полагаем, что коп заснул. Ты же знаешь, на что похожи эти деревенские парни ".


"Он увидел, как на зов пришел падре. Тогда он был в сознании ".


Дирфилд покачал головой. "Армия скажет, что они никогда не посылали падре. Должно быть, ему это приснилось".


"Он видел, как она вошла в дом?"


"Все еще спит".


"Как она попала внутрь?"


"Постучали в дверь, прервал парня. Он выскочил мимо нее, она не погналась за ним, потому что хотела проверить, как там Симека, потому что она гуманитарий ".


"Коп видел, как парень выбегал?"


"Все еще спит".


"И она нашла время, чтобы запереть за собой дверь, несмотря на то, что бежала наверх, потому что она такая гуманистка?"


"Очевидно".


В комнате воцарилась тишина.


"Scimeca уже пришла в себя?" - Спросил Ричер.


Дирфилд кивнул. "Мы позвонили в больницу. Она ничего ни о чем не помнит. Мы предполагаем, что она, должно быть, скрывает это. Мы получим кучу психиатров, которые скажут, что это совершенно нормально ".


"С ней все в порядке?"


"С ней все в порядке".


Блейк улыбнулся. "Но мы не будем преследовать ее ради описания нападавшего. Наши психиатры скажут, что это было бы крайне бестактно, учитывая ее обстоятельства ".


В комнате снова стало тихо.


"Где Харпер?" Ричер сказал.


"Отстранен", - сказал Блейк.


"За то, что не следовал линии партии?"


"Она чрезмерно подвержена романтическим иллюзиям", - сказал Блейк. "Она рассказала нам какую-то фантастическую историю о дерьме".


"Ты видишь свою проблему, верно?" Сказал Дирфилд. "Ты ненавидел Ламарр с самого начала. Итак, ты убил ее по своим личным причинам и придумал историю, чтобы прикрыть себя. Но это не очень хорошая история, не так ли? Для этого нет поддержки. Вы не можете поместить Ламарр где-либо рядом с какой-либо из сцен ".


"Она никогда не оставляла никаких улик", - сказал Ричер.


Блейк улыбнулся. "Иронично, не так ли? Это именно то, что вы сказали нам с самого начала. Ты сказал, что все, что у нас было, это то, что мы думали, что это сделал такой человек, как ты. Что ж, теперь все, что у вас есть, это то, что вы думаете, что это сделала Ламарр ".


"Где ее машина?" - Спросил Ричер. "Она подъехала к дому Симеки из аэропорта, где ее машина?"


"Преступник украл это", - сказал Блейк. "Первоначально он, должно быть, прокрался пешком через задний двор, не зная, что полицейский спит. Она застала его врасплох, он уехал на ее машине."


"Ты собираешься найти прокат на ее настоящее имя?"


Блейк кивнул. "Возможно. Обычно мы можем найти то, что нам нужно."


"Что насчет рейса из Вашингтона? Ты собираешься найти ее настоящее имя в компьютере авиакомпании?"


Блейк снова кивнул. "Если нам понадобится".


"Ты видишь свою проблему, верно?" Снова сказал Дирфилд. "Просто неприемлемо иметь мертвого агента, за который никто не несет ответственности".


Ричер кивнул. "И недопустимо признавать, что агент был убийцей".


"Даже не думай об этом", - сказал Блейк.


"Даже несмотря на то, что она была убийцей?"


"Она не была убийцей", - сказал Дирфилд. "Она была верным агентом, отлично выполнявшим свою работу".


Ричер кивнул.


"Ну, я полагаю, это означает, что мне не заплатят", - сказал он.


Дирфилд скорчил гримасу, как будто в комнате был неприятный запах.


"Это не шутка, Ричер", - сказал он. "Давайте внесем в это полную ясность. У тебя большие неприятности. Ты можешь говорить все, что, черт возьми, захочешь. Вы можете сказать, что у вас были подозрения. Но ты будешь выглядеть как идиот. Никто не будет тебя слушать. И это все равно не будет иметь значения. Потому что, если у тебя были подозрения, ты должен был позволить Харперу арестовать ее, верно?"


"Нет времени".


Дирфилд покачал головой. "Чушь собачья".


"Было ли заметно, что она причиняла вред Саймеке?" - Спросил Блейк.


"Мне нужно было убрать ее с моего пути".


"Наш адвокат скажет, что даже если у вас были ошибочные, но искренние предварительные подозрения, вам следовало пойти прямо на Симеку в ванне и позволить Харперу разбираться с Ламарр у вас за спиной. Это были двое против одного. Это сэкономило бы тебе время, верно? Если бы ты был так обеспокоен своим старым приятелем?"


"Это могло бы сэкономить мне полсекунды".


"Полсекунды могло оказаться критическим", - сказал Дирфилд. "Медицинская ситуация, подобная этой, на грани жизни и смерти? Наш адвокат придаст этому большое значение. Он скажет, что тратить драгоценное время на то, чтобы кого-то ударить, что-то доказывает, например, личную неприязнь ".


В комнате воцарилась тишина. Ричер опустил взгляд на стол.


"Такой знаток закона, как ты, знает об этом все", - сказал Блейк. "Честные ошибки случаются, но даже в этом случае действия в защиту жертвы должны происходить точно в то время, когда жертва подвергается нападению. Не после. Потом - месть, чистая и незамысловатая ".


Ричер ничего не сказал.


"И вы не можете утверждать, что это было ошибкой и случайностью", - сказал Блейк. "Однажды ты сказал мне, что знаешь все о том, как проломить кому-то череп, и это ни в коем случае не произошло бы случайно. Тот парень в переулке, помнишь? Сын Петросяна? И то, что относится к черепам, относится и к шеям, верно? Значит, это не было случайностью. Это было преднамеренное убийство ".


Наступила тишина.


"Хорошо", - сказал Ричер. "В чем дело?"


"Ты отправишься в тюрьму", - сказал Дирфилд. "Сделки не будет".


"Чушь собачья, сделки не будет", - сказал Ричер. "Всегда можно договориться".


Снова тишина. Это длилось минуты. Затем Блейк пожал плечами.


"Ну, если вы хотите сотрудничать, мы могли бы пойти на компромисс", - сказал он. "Мы могли бы назвать Ламарр самоубийцей, скорбящей о своем отце, измученной тем, что не смогла спасти свою сестру".


"И ты мог бы держать свой длинный рот на замке", - сказал Дирфилд. "Вы могли бы никому ничего не рассказывать, кроме того, что мы хотим, чтобы им сказали".


Снова тишина.


"Почему я должен?" Ричер сказал.


"Потому что ты умный парень", - сказал Дирфилд. "Не забывай, на Ламарр нет абсолютно ничего. Ты это знаешь. Она была слишком умна. Конечно, вы могли бы покопаться пару лет, если бы у вас был миллион долларов на оплату счетов адвокату. Вы могли бы придумать немного бессмысленных косвенных улик, но что присяжные будут с этим делать? Большой мужчина ненавидит маленькую женщину? Он бездельник, она федеральный агент? Он ломает ей шею, а потом обвиняет ее в этом? Какая-то фантастическая история о гипнозе? Забудь об этом ".


"Так что смирись с этим, хорошо?" Сказал Блейк. "Теперь ты наш".


Наступила тишина. Затем Ричер покачал головой.


"Нет", - сказал он. "Думаю, я откажусь от этого".


"Тогда ты отправишься в тюрьму".


"Сначала всего один вопрос", - сказал Ричер.


"Что это?"


"Это я убил Лоррейн Стэнли?"


Блейк покачал головой. "Нет, ты этого не делал".


"Откуда ты знаешь?"


"Ты знаешь, откуда мы знаем. Мы держали тебя на хвосте всю ту неделю ".


"И вы передали копию отчета о наблюдении моему адвокату, верно?"


"Правильно".


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Что хорошо, умник?"


"Для тебя все нормально, вот что", - сказал Ричер.


"Ты хочешь подробнее остановиться на этом?"


Ричер покачал головой. "Ты сам во всем разбираешься".


В комнате воцарилась тишина.


"Что?" Сказал Блейк.


Ричер улыбнулся ему. "Подумай о стратегии. Может быть, вы можете посадить меня за Ламарра, но вы никогда не сможете утверждать, что я также тот парень, который убил женщин, потому что у моего адвоката есть ваш собственный отчет, доказывающий, что я не тот. Так что ты собираешься делать потом?"


"Какое это имеет для тебя значение?" Сказал Блейк. "Ты все равно заперт".


"Подумай о будущем", - сказал Ричер. "Ты сказал миру, что это не я, и ты клянешься вслепую, что это не Ламарр, так что ты должен быть замечен, чтобы продолжать искать, верно? Ты никогда не сможешь остановиться, пока люди не зададутся вопросом, почему. Подумайте о негативных заголовках. Элитное подразделение ФБР ни к чему не привело, десятый год поисков. Тебе просто придется их проглотить. И вам пришлось бы держать охрану на месте, вам пришлось бы работать круглосуточно, все больше и больше людей, все больше и больше усилий, все больше и больше бюджета, год за годом, в поисках этого парня. Ты собираешься это сделать?"


Тишина в комнате.


"Нет, ты не собираешься этого делать", - сказал Ричер. "И не делать этого - то же самое, что признать, что ты знаешь правду. Ламарр мертв, поиски прекращены, это был не я, следовательно, Ламарр был убийцей. Так что для вас, ребята, сейчас все или ничего. Пришло время принимать решения. Если тыне признаешь, что это был Ламарр, тогда ты израсходуешь все свои ресурсы до конца истории, притворяясь, что ищешь парня, которого, как ты точно знаешь, не существует. И если вы признаете, что это была Ламарр, тогда вы не можете посадить меня за ее убийство, потому что в данных обстоятельствах это было абсолютно оправданно ".


Снова тишина.


"Итак, для тебя это безумие", - сказал Ричер.


Наступила тишина. Ричер улыбнулся.


"И что теперь?" - спросил он.


Они долго молчали. Затем они пришли в себя.


"Мы - Бюро", - сказал Дирфилд. "Мы можем сделать вашу жизнь очень трудной".


Ричер покачал головой.


"Моя жизнь и так очень трудная", - сказал он. "Вы, ребята, ничего не можете сделать, чтобы сделать это еще сложнее. Но ты все равно можешь остановиться на угрозах. Потому что я сохраню твой секрет ".


"Ты сделаешь это?"


Ричер кивнул. "Мне придется, не так ли? Потому что, если я этого не сделаю, все это просто вернется к Рите Симеке. Она - единственный живой свидетель. Ей будут до смерти надоедать прокуроры, полиция, газеты, телевидение. Все грязные подробности, как ее изнасиловали, как она была голой в ванне с краской. Это причинит ей боль. И я не хочу, чтобы это произошло ".


Снова тишина.


"Итак, твой секрет в безопасности со мной", - сказал Ричер.


Блейк уставился на столешницу. Затем он кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "Я куплюсь на это".


"Но мы будем следить за тобой", - сказал Дирфилд. "Всегда. Никогда не забывай об этом ".


Ричер снова улыбнулся.


"Ну, не дай мне поймать тебя на этом", - сказал он. "Потому что ты должен помнить, что случилось с Петросяном. Вы, ребята, никогда не забывайте об этом, хорошо?"


ТАК все И ЗАКОНЧИЛОСЬ - ничья, осторожный тупик. Больше ничего не было сказано. Ричер встал, обошел стол и вышел из комнаты. Он нашел лифт и спустился на нем на уровень улицы. Никто не пришел за ним. Там были двойные двери из поцарапанного дуба и проволочного стекла. Он распахнул их и вышел в прохладу какой-то темной пустынной улицы Портленда посреди ночи. Стоял на краю тротуара, ни на что конкретно не глядя.


"Эй, Ричер", - позвал Харпер.


Она была позади него в тени колонны, обрамляющей вход. Он обернулся и увидел блеск ее волос и белую полоску там, где рубашка виднелась спереди на жакете.


"И тебе привет", - сказал он. "Ты в порядке?"


Она шагнула к нему.


"Я буду", - сказала она. "Я собираюсь попросить о переводе. Может быть, здесь. Мне это нравится ".


"Они тебе позволят?"


Она кивнула. "Конечно, они будут. Они не собираются раскачивать лодки, пока идут слушания по бюджету. Это будет самая тихая вещь, которая когда-либо случалась ".


"Этого вообще никогда не было", - сказал он. "Вот как мы это оставили, наверху".


"Значит, у тебя с ними все в порядке?"


"Так же хорошо, как я когда-либо был".


"Я бы вступилась за тебя", - сказала она. "Чего бы это ни стоило".


Он кивнул. "Я знаю, ты бы так и сделал. Таких, как ты, должно быть больше ".


"Возьми это", - сказала она.


Она протянула клочок тонкой бумаги. Это был туристический ваучер, выданный портье в Куантико.


"Это доставит тебя в Нью-Йорк", - сказала она.


"А как насчет тебя?" - спросил он.


"Я скажу, что потерял это. Они пришлют мне еще одну телеграмму ".


Она подошла ближе и поцеловала его в щеку. Отошел и начал идти.


"Удачи", - крикнула она.


"Тебе тоже", - крикнул он в ответ.


ОН ШЕЛ В аэропорт пешком, двенадцать миль по обочинам дорог, построенных для автомобилей. Это заняло у него три часа. Он обменял ваучер ФБР на билет на самолет и еще час ждал первого рейса. Проспал четыре часа в воздухе и три часа по часовым поясам и приземлился в Ла Гуардиа в час дня.


Он потратил последние деньги на автобус до метро и на метро до Манхэттена. Вышел на Канал-стрит и пошел на юг, к Уолл-стрит. Он был в вестибюле офисного здания Джоди через несколько минут после двух, его несли работники шестидесяти этажей, возвращавшиеся с обеда. Приемная ее фирмы была пуста. За стойкой никого. Он вошел в открытую дверь и побрел по коридору, уставленному юридическими книгами на дубовых полках. Слева и справа от него были пустые офисы. На столах были бумаги, а на спинках стульев - куртки, но нигде не было людей.


Он подошел к двойным дверям и услышал тяжелый гул разговора с другой стороны. Звон стекла о стекло. Смех. Он дернул правую дверь, и до него донесся шум, и он увидел конференц-зал, битком набитый людьми. Они были в темных костюмах и белоснежных рубашках, подтяжках и неброских галстуках, строгих темных платьях и черном нейлоне. Там была стена из слепящих окон и длинный стол под тяжелой белой скатертью, уставленный рядами сверкающих бокалов и сотней бутылок шампанского. Два бармена разливали пенистое золотое вино так быстро, как только могли. Люди пили его, поднимали тосты и смотрели на Джоди.


Она пробиралась сквозь толпу, как магнит. Куда бы она ни шла, люди подходили и образовывали вокруг нее толпу. Была постоянно меняющаяся последовательность маленьких возбужденных кругов с ней в каждом центре. Она поворачивала налево и направо, улыбаясь, чокаясь бокалами, а затем двигалась дальше наугад, как пинбол, навстречу новому признанию. Она увидела его в дверях в тот самый момент, когда он увидел свое отражение в стекле над рисунком Ренуара на стене. Он был небрит и одет в мятую рубашку цвета хаки, засохшую до дыр, со случайными зелеными пятнами. На ней было платье за тысячу долларов, только что из шкафа. Сотня лиц повернулась к ней, и в комнате воцарилась тишина. Она на мгновение заколебалась, как будто принимала решение. Затем она пробилась вперед сквозь толпу и обвила его шею руками с бокалом шампанского и всем прочим.


"Партнерская вечеринка", - сказал он. "У тебя получилось".


"Я, конечно, сделала", - сказала она.


"Что ж, поздравляю, детка", - сказал он. "И мне жаль, что я опоздал".


Она втянула его в толпу, и люди сомкнулись вокруг них. Он пожал руки сотне юристов так, как раньше пожимал руки генералам иностранных армий. Не связывайся со мной, и я не буду связываться с тобой. Старшим мальчиком был пожилой краснолицый мужчина лет шестидесяти пяти, сын одного из тех, чье имя значилось на медной табличке в приемной. Его костюм, должно быть, стоил больше, чем вся одежда, которую Ричер когда-либо носил в своей жизни. Но настроение вечеринки означало, что в поведении старика не было никакого перевеса. Он выглядел так, будто был бы рад пожать руку лифтеру Джоди.


"Она большая, большая звезда", - сказал он. "И я рад, что она приняла наше предложение".


"Самый умный адвокат, которого я когда-либо встречал", - сказал Ричер сквозь шум.


"Ты пойдешь с ней?"


"Пойти с ней куда?"


"В Лондон", - сказал старик. "Разве она не объяснила? Первый срок службы для нового партнера - это руководство европейским предприятием в течение нескольких лет ".


Затем она снова была рядом с ним, улыбаясь, уводя его прочь. Толпа разбилась на небольшие группы, и разговор перешел на рабочие темы и тихие сплетни. Она подвела его к месту у окна. Оттуда открывался вид на гавань шириной в ярд, обрамленную отвесными зданиями с обеих сторон.


"Я позвонила в ФБР на окраине города", - сказала она. "Я беспокоился о тебе, и технически я все еще твой адвокат. Я разговаривал с офисом Алана Дирфилда."


"Когда?"


"Два часа назад. Они бы мне ничего не сказали ".


"Нечего рассказывать. Они честны со мной, я честен с ними ".


Она кивнула. "Итак, ты, наконец, справился".


Затем она сделала паузу.


"Будете ли вы вызваны в качестве свидетеля?" - спросила она. "Будет ли судебное разбирательство?"


Он покачал головой. "Суда нет".


Она кивнула. "Просто похороны, верно?"


Он пожал плечами. "Родственников не осталось. В этом и был смысл ".


Она снова сделала паузу, как будто у нее возник важный вопрос.


"Что ты чувствуешь по этому поводу?" - спросила она. "Ответ в одно слово?"


"Спокойно", - сказал он.


"Ты бы сделал это снова? Те же обстоятельства?"


Он в свою очередь остановился.


"При тех же обстоятельствах?" он сказал. "В мгновение ока".


"Мне нужно ехать на работу в Лондон", - сказала она. "Два года".


"Я знаю", - сказал он. "Старик сказал мне. Когда ты уходишь?"


"Конец месяца".


"Ты не хочешь, чтобы я шел с тобой", - сказал он.


"Там будет очень много народу. Это небольшой штат с большой нагрузкой ".


"И это цивилизованный город".


Она кивнула. "Да, это так. Ты хотел бы прийти?"


"Два года подряд?" он сказал. "Нет. Но, может быть, я мог бы навещать тебя время от времени."


Она неопределенно улыбнулась. "Это было бы хорошо".


Он ничего не сказал.


"Это ужасно", - сказала она. "Пятнадцать лет я не мог жить без тебя, и теперь я понимаю, что не могу жить с тобой".


"Я знаю", - сказал он. "Полностью моя вина".


"Ты чувствуешь то же самое?"


Он посмотрел на нее.


"Думаю, что да", - солгал он.


"У нас есть время до конца месяца", - сказала она.


Он кивнул.


"Больше, чем получают большинство людей", - сказал он. "Ты можешь взять отгул на вторую половину дня?"


"Конечно, я могу. Теперь я партнер. Я могу делать то, что хочу ".


"Итак, поехали".


Они оставили свои пустые стаканы на подоконнике и пробрались сквозь толпу людей. Все смотрели им вслед до двери, а затем вернулись к своим тихим размышлениям.


Если вам понравился бег вслепую, вы не захотите пропустить Echo Burning, еще один захватывающий роман Джека Ричера от Ли Чайлда. Вот краткий отрывок . . .


Ищи ЭХО, ГОРЯЩЕЕ


в книжных магазинах теперь от Юпитера.


ТАМ БЫЛО ТРОЕ наблюдателей, двое мужчин и мальчик. Они использовали телескопы, а не полевые бинокли. Это был вопрос расстояния. Из-за рельефа местности они были почти в миле от места своей цели. Более близкого укрытия не было. Это была низкая, холмистая местность, выгоревшая на солнце цвета хаки, с травой, камнями и песчаной почвой. Ближайшим безопасным укрытием был широкий провал, в котором они находились, пересохшее ущелье, образовавшееся миллион лет назад в другом климате, когда были дожди, папоротники и стремительные реки.


Мужчины лежали ничком в пыли, на их спинах ощущалась ранняя жара, подзорные трубы были у глаз. Мальчик бегал на коленях, доставая воду из кулера, наблюдая за просыпающимися гремучими змеями, записывая комментарии в блокнот. Они прибыли до рассвета на пыльном пикапе, проделав долгий путь в обход, через пустынную местность с запада. Они набросили на грузовик грязный брезент и придавили его камнями. Они продвинулись к краю провала и устроились там, подняв свои телескопы, когда низкое утреннее солнце взошло на востоке за красным домом почти в миле от них. Это была пятница, их пятое утро подряд, и им было не до разговоров.


"Время?" - спросил один из мужчин. Его голос был гнусавым, из-за того, что он держал один глаз открытым, а другой закрытым.


Мальчик посмотрел на часы.


"Шесть пятьдесят, " ответил он.


"В любой момент, " сказал человек с подзорной трубой.


Мальчик открыл свою книгу и приготовился делать те же записи, что делал четыре раза до этого.


"На кухне горит свет", - сказал мужчина.


Мальчик это записал. Шесть пятьдесят, на кухне горит свет. Кухня была обращена к ним, на запад, подальше от утреннего солнца, поэтому там оставалось темно даже после рассвета.


"Сама по себе?" - спросил мальчик.


"Как всегда, " сказал второй мужчина, прищурившись.


Горничная готовит завтрак, - написал мальчик.Цель все еще в постели. Солнце поднималось дюйм за дюймом. Он поднимался все выше в небо и делал тени все короче и короче. В красном доме была высокая труба, выходящая из кухонного крыла, как палец на солнечных часах. Тень, которую он отбрасывал, качнулась и укоротилась" а жар на плечах наблюдателей усилился. Семь часов утра, и уже было жарко. К восьми все будет гореть. К девяти это было бы устрашающе. И они были там весь день, до темноты, когда они могли ускользнуть незамеченными.


"Шторы в спальне открываются, " сказал второй мужчина. "Она уже на ногах".


Мальчик это записал. Без семи четыре, шторы в спальне раздвинуты.


"Теперь слушай, " сказал первый мужчина.


Они услышали, как заработал насос в скважине, очень слабо, почти за милю. Тихий механический щелчок, а затем устойчивый низкий гул.


"Она принимает душ", - сказал мужчина.


Мальчик это записал. Семь ноль шесть, цель начинает осыпаться.


Мужчины прикрыли глаза. Ничего не должно было случиться, пока она была в душе. Как это могло? Они опустили свои телескопы и заморгали от бьющего в глаза медного солнца. Скважинный насос отключился через шесть минут. Тишина звучала громче, чем слабый шум. Мальчик написал семь-двенадцать, цель вне душа. Мужчины снова подняли свои телескопы.


"Я думаю, она одевается", - сказал первый мужчина.


Мальчик хихикнул. "Ты видишь ее обнаженной?"


Второй человек был триангулирован в двадцати футах к югу. У него был лучший обзор задней части дома, где было окно ее спальни.


"Ты отвратительна", - сказал он. "Ты знаешь это?"


Мальчик написал семь пятнадцать, вероятно, одевается. Затем: в семь двадцать, вероятно, внизу, вероятно, завтракает.


"Она вернется наверх, почистит зубы", - сказал он.


Мужчина слева приподнялся на локтях.


"Наверняка", - сказал он. "Такая чопорная маленькая штучка".


"Она снова задергивает шторы ", - сказал мужчина справа.


Это была стандартная практика на западе Техаса летом, особенно если ваша спальня выходила окнами на юг, как эта. Если только вы не хотели спать следующей ночью в комнате, где жарче, чем в печи для пиццы.


"Приготовьтесь", - сказал мужчина. "Ставлю доллар на десять, она сейчас же отправляется в сарай".


Это было пари, которое никто не принимал, потому что до сих пор в четырех случаях из четырех она делала именно это, а наблюдателям платят за то, чтобы они замечали закономерности.


"Дверь кухни открыта."


Мальчик написал семь двадцать семь, кухонная дверь открывается.


"Вот она идет."


Она вышла, одетая в синее клетчатое платье, доходившее ей до колен и оставлявшее обнаженными плечи. Ее волосы были завязаны сзади на затылке. Она все еще была влажной после душа.


"Как вы называете такую одежду?" - спросил мальчик.


"Недоуздок, " сказал мужчина слева.


Семь двадцать восемь, выходит, в синем платье на бретельках, идет в сарай, написал мальчик.


Она прошла через двор, короткими неуверенными шажками по неровным колеям в обожженной земле, может быть, ярдов семьдесят. Она распахнула дверь сарая и исчезла во мраке внутри.


Мальчик написал семь двадцать девять, цель в амбаре.


"Насколько жарко?" - спросил мужчина слева.


"Может быть, градусов сто, " сказал мальчик.


"Скоро будет шторм. Такая жара, как эта, должна быть ".


"Вот и ее подвезли", - сказал мужчина справа.


В милях к югу на дороге было облако пыли. Транспортное средство, медленно и неуклонно продвигающееся на север.


"Она возвращается", - сказал мужчина справа.


Семь тридцать две, цель выходит из амбара, написал мальчик.


"Горничная у двери", - сказал мужчина.


Цель остановилась у кухонной двери и взяла у горничной свою коробку с ланчем. Это был ярко-синий пластик с мультяшной картинкой сбоку. Она остановилась на секунду. Ее кожа была розовой и влажной от жары. Она наклонилась, чтобы поправить носки, а затем потрусила к воротам, через калитку, к обочине дороги. Школьный автобус замедлил ход и остановился, и дверь открылась со звуком, который наблюдатели отчетливо услышали за слабым урчанием работающего на холостом ходу двигателя. Хромированные поручни один раз блеснули на солнце. Дизельный выхлоп повис и дрейфовал в горячем неподвижном воздухе. Цель поставила свою коробку с ланчем на ступеньку, ухватилась за яркие поручни и вскарабкалась за ней. Дверь снова закрылась, и наблюдатели увидели, как ее голова цвета кукурузы покачивается на уровне основания окна. Затем шум двигателя усилился, передачи застопорились, и автобус тронулся с места, подняв за собой новый конус пыли.


Семь тридцать шесть, цель на автобусе в школу, написал мальчик.


Дорога на север была абсолютно прямой, и он, повернув голову, всю дорогу наблюдал за автобусом, пока жара на горизонте не превратила его в мерцающий желтый мираж. Затем он закрыл свой блокнот и закрепил его резинкой. Вернувшись в красный дом, горничная вошла внутрь и закрыла кухонную дверь. Примерно в миле от нас наблюдатели опустили свои телескопы и подняли воротники для защиты от солнца.


Семь тридцать семь, утро пятницы.


Семь тридцать восемь.


В СЕМЬ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ, более чем в трехстах милях к северо-востоку, Джек Ричер вылез из окна своего номера в мотеле. Минутой ранее он был в ванной, чистил зубы. За минуту до этого он открыл дверь своей комнаты, чтобы проверить утреннюю температуру. Он оставил ее открытой, и шкаф сразу за входным проходом был облицован зеркальным стеклом, а в ванной комнате было зеркало для бритья на кронштейне, и по странной оптической случайности он увидел четырех мужчин, выходящих из машины и направляющихся к офису мотеля. Чистая удача, но такому бдительному парню, как Джек Ричер, везет чаще, чем в среднем.


Машина была полицейской патрульной машиной. На двери был щит, и из-за яркого солнечного света и двойного отражения он мог ясно прочитать его. Вверху было написано "ГОРОДСКАЯ ПОЛИЦИЯ", а посередине был причудливый медальон с надписью "ЛАББОК, ТЕХАС" под ним. Все четверо мужчин, которые вышли, были в форме. У них были громоздкие пояса с пистолетами, рациями, дубинками и наручниками. Троих мужчин он никогда раньше не видел, но четвертый парень был знаком. Четвертый парень был высоким тяжеловесом с напомаженной светлой щетиной, подстриженной над мясистым красным лицом. Этим утром мясистое красное лицо было частично скрыто блестящей алюминиевой шиной, аккуратно приклеенной к раздробленному носу. Его правая рука была точно так же перевязана шиной и бинтами, защищающими сломанный указательный палец.


Прошлой ночью у парня не было ни одной травмы. И Ричер понятия не имел, что этот парень был копом. Он просто выглядел как какой-то идиот в баре. Ричер пошел туда, потому что услышал, что музыка хорошая, но это было не так, поэтому он отошел от группы и в итоге оказался на барном стуле и смотрел ESPN по телевизору с приглушенным звуком, закрепленному высоко на стене. Место было переполнено и шумно, и он был зажат в пространстве с женщиной справа от него и парнем-тяжеловесом с короткой стрижкой слева. Ему наскучил спорт, и он отвернулся, чтобы посмотреть на комнату. Когда он повернулся, он увидел, как парень ел.


На парне была белая майка, и он ел куриные крылышки. Крылья были жирными, а парень - неряхой. У него капал куриный жир с подбородка и с пальцев на рубашку. Прямо между его грудными мышцами была темная каплевидная форма. Оно росло и расползалось, превращаясь во впечатляющее пятно. Но лучший барный этикет не позволяет вам задерживаться на подобном зрелище, и парень поймал пристальный взгляд Ричера.


"На кого ты смотришь?" - сказал он.


Это было сказано тихо и агрессивно, но Ричер проигнорировал это.


"На кого ты смотришь?" - снова спросил парень.


Опыт Ричера заключался в том, что, как они однажды сказали, возможно, ничего не произойдет. Но они повторяют это дважды, значит, неприятности на подходе. Основная проблема в том, что они воспринимают отсутствие реакции как свидетельство того, что вы обеспокоены. Что они выигрывают. Но тогда они все равно не позволят тебе ответить.


"Ты смотришь на меня?" - сказал парень.


"Нет, " ответил Ричер.


"Не смотри на меня, парень", - сказал парень.


То, как он сказал " Мальчик", заставило Ричера подумать, что он, возможно, был мастером на лесопилке или хлопковой фабрике. Какая бы мышечная работа не была проделана вокруг Лаббока. Какое-то традиционное ремесло, передаваемое из поколения в поколение. Конечно, слово " коп" никогда не приходило ему на ум. Но тогда он был относительно новичком в Техасе.


"Не смотри на меня", - сказал парень.


Ричер повернул голову и посмотрел на него. На самом деле не для того, чтобы настроить парня против себя. Просто чтобы оценить его. Жизнь бесконечно способна преподносить сюрпризы, поэтому он знал, что однажды встретится лицом к лицу с равным ему физически. С кем-то, кто мог бы его обеспокоить. Но он посмотрел и увидел, что это был не тот день. Поэтому он просто улыбнулся и снова отвернулся.


Затем парень ткнул в него пальцем.


"Я говорил тебе не смотреть на меня", - сказал он и ткнул.


Это был мясистый указательный палец, и он был покрыт жиром. Это оставило определенный след на рубашке Ричера.


"Не делай этого", - сказал Ричер.


Парень снова ткнул.


"Или что?" - сказал он. "Ты хочешь что-нибудь из этого сделать?"


Ричер посмотрел вниз. Теперь там было две отметки. Парень снова ткнул. Три удара, три отметки. Ричер сжал зубы. Что это были за три жирных пятна на рубашке? Он начал медленно считать до десяти. Затем парень снова нанес удар, еще до того, как он дошел до восьми.


"Ты глухой?" Ричер сказал. "Я говорил тебе не делать этого".


"Ты хочешь что-нибудь с этим сделать?"


"Нет, " сказал Ричер. "Я действительно не знаю. Я просто хочу, чтобы ты прекратил это делать, вот и все ".


Парень улыбнулся. "Тогда ты желторотый кусок дерьма".


"Неважно, " сказал Ричер. "Просто убери от меня свои руки".


"Или что? Что ты собираешься делать?"


Ричер возобновил свой подсчет. Восемь, девять.


"Хочешь вынести это на улицу? " - спросил парень.


Десять.


"Прикоснись ко мне еще раз, и ты узнаешь", - сказал Ричер. "Я предупреждал тебя четыре раза".


Парень на секунду остановился. Затем, конечно, он снова пошел на это. Ричер поймал палец на подходе и сломал его у первой костяшки. Просто сложил его вверх, как будто поворачивал дверную ручку. Затем, поскольку он был раздражен, он наклонился вперед и ударил парня головой прямо в лицо. Это был плавный ход, хорошо поставленный, но он был отклонен, возможно, до половины от того, что могло бы быть. Не нужно вводить парня в кому из-за четырех жирных пятен на рубашке. Он сделал шаг, чтобы дать мужчине место для падения, и попятился к женщине справа от него.


"Прошу прощения, мэм, " сказал он.


Женщина неопределенно кивнула, дезориентированная шумом, сосредоточившись на своем напитке, не осознавая, что происходит. Здоровяк беззвучно рухнул на половицы, и Ричер подошвой ботинка перевернул его наполовину на живот. Затем он подтолкнул его носком ботинка под подбородок, чтобы оттянуть его голову назад и выровнять дыхательные пути. Положение для восстановления, как это называют парамедики. Не дает тебе задохнуться, пока ты в отключке.


Затем он заплатил за выпивку и пошел обратно в свой мотель, и больше не вспоминал о парне, пока не подошел к зеркалу в ванной и не увидел его в форме полицейского. Затем он напряженно подумал, и так быстро, как только мог.


Первую секунду он провел, вычисляя углы отражения и прикидывая если я вижу его, значит ли это, что он может видеть меня?Ответ был "да", конечно, он может. Если бы он смотрел в правильном направлении, чего пока не было. Следующую секунду он провел, злясь на себя. Он должен был заметить знаки. Они были там. Кто еще стал бы тыкать пальцем в парня, сложенного как он, кроме кого-то с каким-то защищенным статусом? Какая-то воображаемая неуязвимость? Он должен был заметить это.


Так что же делать?Этот парень был копом на своей территории. И Ричер был легко узнаваемой целью. Помимо всего прочего, у него все еще были четыре жирных пятна на рубашке и совершенно новый синяк на лбу. Вероятно, были криминалисты, которые смогли сопоставить его форму с костями в носу парня.


Так что же делать? Разъяренный полицейский, жаждущий мести, может доставить неприятности. Много проблем. Шумный публичный арест, наверняка, может быть, несколько диких выстрелов, определенно какие-нибудь забавы вчетвером и игры в пустой уединенной камере в полицейском участке, где ты не можешь дать отпор, не умножая свои первоначальные юридические проблемы. Затем всевозможные сложные вопросы, потому что Ричер обычно не носил с собой никаких документов и вообще ничего, кроме зубной щетки и пары тысяч долларов наличными в кармане брюк. Таким образом, его будут рассматривать как подозрительную личность. Почти наверняка его обвинили бы в нападении на представителя закона. Вероятно, в Техасе это имело большое значение. Всевозможные свидетели материализовались бы, чтобы поклясться, что это было злонамеренно и совершенно неспровоцировано. Он мог оказаться осужденным и в тюрьме, проще простого. Он мог бы закончить с семи до десяти в каком-нибудь крутом заведении. Что определенно не было номером один в его списке желаний.


Так что осмотрительность должна была стать лучшей частью доблести. Он положил зубную щетку в карман, прошел через комнату и открыл окно. Отсоединил экран и бросил его на землю. Вылез, закрыл окно, вернул экран в раму и пошел прочь через пустырь к ближайшей улице. Повернул направо и продолжал идти, пока его не скрыло низкое здание. Он искал автобусы. Там их не было. Он искал такси. Ничего не делаю. Поэтому он выставил большой палец. Он прикинул, что у него есть десять минут, чтобы найти попутку, прежде чем они закончат в мотелях и отправятся кататься по улицам. Минут десять, может, пятнадцать от силы.


Что означало, что это не сработает. Это не могло сработать. Семь тридцать девять утра, температура уже перевалила за сто градусов. Было бы вообще невозможно поймать попутку. В такую жару ни один водитель на планете не открыл бы свою дверь достаточно надолго, чтобы проскользнуть внутрь, не говоря уже о каких-либо длительных предварительных обсуждениях пунктов назначения. Так что найти убежище вовремя было бы невозможно. Абсолютно невозможно. Он начал планировать альтернативы, потому что был так уверен в этом. Но оказалось, что он ошибался. Оказалось, что весь его день был чередой сюрпризов.


61 ЧАС


Ли Чайлд


Содержание


Обложка


Название


Глава первая


Глава вторая


Глава третья


Глава четвертая


Глава пятая


Глава шестая


Глава седьмая


Глава восьмая


Глава девятая


Глава десятая


Глава одиннадцатая


Глава двенадцатая


Глава тринадцатая


Глава четырнадцатая


Глава пятнадцатая


Глава шестнадцатая


Глава семнадцатая


Глава восемнадцатая


Глава девятнадцатая


Глава двадцатая


Глава двадцать первая


Глава двадцать вторая


Глава двадцать третья


Глава двадцать четвертая


Глава двадцать пятая


Глава двадцать шестая


Глава двадцать седьмая


Глава двадцать восьмая


Глава двадцать девятая


Глава тридцатая


Глава тридцать первая


Глава тридцать вторая


Глава тридцать третья


Глава тридцать четвертая


Глава тридцать пятая


Глава тридцать шестая


Глава тридцать седьмая


Глава тридцать восьмая


Глава тридцать девятая


Глава сороковая


Глава сорок первая


Глава сорок вторая


Глава сорок третья


Глава сорок четвертая


Глава сорок пятая


Глава сорок шестая


Об авторе


Эта электронная книга защищена авторским правом и не должна копироваться, воспроизводиться, передаваться, распространяться, сдаваться в аренду, лицензироваться или публично исполняться или использоваться каким-либо образом, за исключением случаев, специально разрешенных в письменной форме издателями, как разрешено условиями, на которых она была приобретена, или как строго разрешено применимым законом об авторском праве. Любое несанкционированное распространение или использование этого текста может быть прямым нарушением прав автора и издателя, и виновные могут понести соответствующую ответственность по закону.


Версия 1.0


Epub ISBN 9781409094760


www.randomhouse.co.uk


TRANSWORLD PUBLISHERS

Аксбридж-роуд, 61-63, Лондон, W5 5SA

Компания Random House Group

www.rbooks.co.uk


Впервые опубликовано в Великобритании

в 2010 году издательством Bantam Press

издательством Transworld Publishers


Авторское право No Lee Child 2010


Ли Чайлд заявил о своем праве в соответствии с Законом об авторском праве, конструкциях и патентах 1988 года быть идентифицированным как автор этой работы.


Эта книга - художественное произведение, и, за исключением исторических фактов, любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является чисто случайным.


Запись по каталогу CIP для этой книги доступна в Британской библиотеке.


ISBNs 9780593057063 (в оболочке)

9780593057070 (tpb)


Эта книга продается при условии, что она не будет, путем торговли или иным образом, предоставлена взаймы, перепродана, сдана в наем или иным образом распространена без предварительного согласия издателя в любой форме переплета или обложки, отличной от той, в которой она опубликована, и без наложения аналогичных условий, включая это условие, на последующего покупателя.


Адреса компаний Random House Group Ltd за пределами Великобритании можно найти по: www.randomhouse.co.uk

Компания Random House Group Ltd, Регистрационный номер 954009


Random House Group Limited поддерживает Лесной попечительский совет (FSC), ведущую международную организацию по сертификации лесов. Все наши названия, напечатанные на бумаге, одобренной Гринпис и сертифицированной FSC, имеют логотип FSC. С нашей политикой закупок бумаги можно ознакомиться по www.rbooks.co.uk/environment


Набран в стиле 11/14-го века

Kestrel Data, Эксетер, Девон.

Напечатано в Великобритании

CPI Mackays, Чатем, ME5 8TD.


2 4 6 8 10 9 7 5 3 1


Моему редактору,

незаменимой Марианне Велманс


Также автор: Ли Чайлд


ЭТАЖ УБИЙСТВ

УМРИ, ПЫТАЯСЬ

НАТЯНУТЬ ТРОС,

ПОСЕТИТЕЛЬ,

ЭХО, СЖИГАЮЩЕЕ

В ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ

УБЕЖДАЮЩЕГО

ВРАГА,

ОДИН ВЫСТРЕЛ

, ТРУДНЫЙ ПУТЬ,

НЕВЕЗЕНИЕ И НЕПРИЯТНОСТИ,

ТЕРЯТЬ

НЕЧЕГО, УЙДУТ ЗАВТРА


Для получения дополнительной информации о Ли Чайлде и его книгах

посетите www.jackreacher.co.uk

ОДИН


FБез ПЯТИ МИНУТ ТРИ ПОПОЛУДНИ. EФАКТИЧЕСКИ ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН за несколько часов до того, как это случилось. Адвокат въехал и припарковался на пустой стоянке. На земле лежал слой свежего снега толщиной в дюйм, поэтому он потратил минуту, ковыряясь в колодце для ног, пока его галоши не были надежно закреплены. Затем он вышел, поднял воротник и направился ко входу для посетителей. С севера дул резкий ветер. Оно было густым, с жирными ленивыми хлопьями. В шестидесяти милях отсюда был шторм. Радио было полно этим.


Адвокат вошел через дверь и отряхнул снег с ног. Очереди не было. Это был необычный день для посещений. Впереди у него не было ничего, кроме пустой комнаты, пустой рентгеновской ленты, обруча металлодетектора и трех тюремных охранников, стоящих вокруг и ничего не делающих. Он кивнул им, хотя и не знал их. Но он считал себя на их стороне, а они - на его. Тюрьма была бинарным миром. Либо ты был заперт, либо тебя не было. Их не было. Он не был.


Пока.


Он снял серое пластиковое ведро с вершины шатающейся стопки и сложил в него свое пальто. Он снял пиджак от костюма, сложил его и положил поверх пальто. В тюрьме было жарко. Дешевле сжечь немного больше масла, чем выдавать заключенным два комплекта одежды, один на лето, а другой на зиму. Он мог слышать их шум впереди себя, грохот металла и бетона и случайные безумные вопли, визги и низкое ворчание других недовольных голосов, приглушенных запутанными коридорами и множеством закрытых дверей.


Он вынул из карманов брюк ключи, бумажник, сотовый телефон и монеты и сложил эти чистые теплые личные вещи поверх своей куртки. Он поднял серое пластиковое ведро. Не донес это до рентгеновского пояса. Вместо этого он перенес его через комнату к маленькому окну в стене. Он ждал там, и женщина в форме взяла его и дала ему номерной билет в обмен на него.


Он напрягся перед кольцом металлоискателя. Он похлопал себя по карманам и выжидательно посмотрел вперед, как будто ожидая приглашения. Усвоенное поведение, из авиаперелетов. Охранники позволили ему постоять там минуту, маленькому, нервному мужчине в рубашке без пиджака, с пустыми руками. Портфеля нет. Нет записной книжки. Даже ручки нет. Его не было рядом, чтобы давать советы. Он был там, чтобы получить совет. Не для того, чтобы говорить, а для того, чтобы слушать, и он, черт возьми, был уверен, что не собирался записывать услышанное даже близко к листу бумаги.


Охранники поманили его к проходу. Зеленый свет и никакого сигнала, но все равно первый охранник остановил его, а второй обыскал. Третий сопровождал его вглубь комплекса, через двери, предназначенные для того, чтобы никогда не открываться, если только последняя и следующая не были закрыты, и вокруг крутых поворотов, предназначенных для замедления бегущего человека, и мимо окон из толстого зеленого стекла с настороженными лицами за ними.


Вестибюль был институциональным, с линолеумом на полу, мятно-зеленой краской на стенах и люминесцентными лампами на потолке. И вестибюль был соединен с внешней средой, из-за чего при открытии двери внутрь врывались порывы холодного воздуха, а на полу оставались пятна соли и лужи от тающего снега. Сама тюрьма была другой. У него не было связи с внешним миром. Ни неба, ни погоды. Никаких попыток декорирования. Это был весь сырой бетон, уже натертый жиром там, где его касались рукава и плечи, все еще бледный и пыльный там, где его не касались. Под ногами была липкая серая краска, как пол в гараже автолюбителя. Галоши адвоката скрипели на нем.


Там было четыре комнаты для допросов. Каждый из них представлял собой бетонный куб без окон, разделенный ровно пополам прилавком высотой от стены до стола с защитным стеклом наверху. На потолке над стойкой горели лампы в клетках. Счетчик был отлит из бетона. В нем все еще были видны зерна пиломатериалов опалубки. Защитное стекло было толстым и слегка зеленоватым и было разделено на три перекрывающиеся панели, чтобы образовать две боковые щели для прослушивания. В нижней части центральной панели была вырезана прорезь для документов. Как в банке. В каждой половине комнаты было свое кресло и своя дверь. Идеально симметричный. Адвокаты вошли одним путем, а заключенные - другим. Позже они ушли тем же путем, каким пришли, каждый в свой пункт назначения.


Охранник открыл дверь из коридора и прошел на ярд в комнату для визуальной проверки, что все было так, как должно быть. Затем он посторонился и позволил адвокату войти. Адвокат вошел и подождал, пока охранник закроет за ним дверь и оставит его одного. Затем он сел и посмотрел на свои часы. Он опоздал на восемь минут. Он ехал медленно из-за погоды. В обычной ситуации он расценил бы это как отказ опоздать на встречу. Непрофессионально и неуважительно. Но посещения тюрьмы были другими. Время ничего не значило для заключенных.


Еще через восемь минут открылась другая дверь, в стене за стеклом. Другой охранник зашел и проверил, а затем вышел обратно, и вошел заключенный, шаркая ногами. Клиент адвоката. Он был белым, с огромным избыточным весом, покрытым жиром и совершенно безволосым. Он был одет в оранжевый комбинезон. У него были цепочки на запястьях, талии и лодыжках, которые выглядели изящно, как ювелирные изделия. Его глаза были тусклыми, а лицо послушным и пустым, но его рот слегка шевелился, как у простодушного человека, пытающегося запомнить сложную информацию.


Дверь в стене за стеклом закрылась.


Заключенный сел.


Адвокат придвинул свой стул поближе к стойке.


Заключенный сделал то же самое.


Симметричный.


Адвокат сказал: "Извините, я опоздал".


Заключенный не ответил.


Адвокат спросил: "Как у вас дела?"


Заключенный не ответил. Адвокат замолчал. Воздух в комнате был горячим. Минуту спустя заключенный начал говорить, декламировать, прокладывая себе путь по спискам и инструкциям, предложениям и параграфам, которые он запомнил. Время от времени адвокат говорил: "Немного притормози", и каждый раз парень делал паузу и ждал, а затем начинал снова с начала предыдущего предложения, не меняя темпа и не меняя произношения нараспев. Как будто у него не было другого способа общения.


У адвоката было то, что он считал довольно хорошей памятью, особенно на детали, как и у большинства юристов, и он уделял много внимания, потому что концентрация на процессе запоминания отвлекала его от фактического содержания инструкций, которые он получал. Но даже при этом какой-то маленький уголок его сознания насчитал четырнадцать отдельных преступных предложений, прежде чем заключенный, наконец, закончил и откинулся на спинку стула.


Адвокат ничего не сказал.


Заключенный сказал: "Все это у вас есть?"


Адвокат кивнул, и заключенный впал в бычью неподвижность. Или лошадиный, как осел в поле, бесконечно терпеливый. Время ничего не значило для заключенных. Особенно этот. Адвокат отодвинул свой стул и встал. Его дверь была не заперта. Он вышел в коридор.


Без пяти минут четыре пополудни.


Осталось шестьдесят часов.


Адвокат обнаружил, что его ждет тот же охранник. Он вернулся на парковку через две минуты. Он снова был полностью одет, и его вещи вернулись в карманы, все успокаивающе увесистые, настоящие и нормальные. К тому времени снегопад усилился, воздух стал холоднее, а ветер сильнее. Быстро и рано темнело. Адвокат немного посидел с подогревом сиденья, включенным двигателем и дворниками, отбрасывающими снежные полосы влево и вправо на лобовое стекло. Затем он тронулся с места, совершив широкий медленный поворот, его шины заскрипели от свежего падения, а лучи фар прочертили яркие дуги в белом водовороте. Он направился к выезду, проволочным воротам, ожиданию, проверке багажника, а затем длинной прямой дороге, которая вела через город к шоссе.


Четырнадцать преступных предложений. Четырнадцать реальных преступлений, если бы он передал предложения и по ним были приняты меры, что, несомненно, было бы сделано. Или пятнадцать преступлений, потому что тогда он сам стал бы соучастником. Или двадцать восемь преступлений, если бы прокурор решил назвать каждое отдельное дело отдельным заговором, что прокурор мог бы, просто ради забавы. Или просто ради славы. Двадцать восемь разных путей к позору и бесчестью, лишению адвокатуры, суду, осуждению и тюремному заключению. Пожизненное заключение, почти наверняка, учитывая характер одного из четырнадцати предложений, и то только после успешной сделки о признании вины. Неудачная сделка о признании вины была слишком ужасной, чтобы думать об этом.


Адвокат объехал шоссе клеверлиф и перестроился на полосу замедленного движения. Все вокруг него было густо-серым от падающего ближе к вечеру снега. Пробок немного. Просто случайные легковые и грузовые автомобили, идущие в его сторону, некоторые из них быстрее, а некоторые медленнее, в ответ на случайные легковые и грузовые автомобили, идущие в другую сторону, через разделительную полосу. Он вел машину одной рукой, поднялся с сиденья и достал свой мобильный телефон. Взвесил его в руке. У него было три варианта. Первое, ничего не делать. Во-вторых, позвони по номеру, по которому ему сказали позвонить. В-третьих, позвонить по номеру, по которому ему действительно следовало позвонить, который в данных обстоятельствах был 911, с поспешными сообщениями в местную полицию, дорожный патруль, окружных шерифов и Ассоциацию адвокатов, а затем и к его собственному адвокату.


Он выбрал второй вариант, как и предполагал, что так и будет. Выбор номер один ни к чему бы его не привел, разве что чуть позже, когда они придут, чтобы найти его. Выбор номер три привел бы его к смерти, медленно и в конце концов, после того, что, он был уверен, будет часами или даже днями отвратительной агонии. Он был маленьким нервным человеком. Никакой из себя герой.


Он набрал номер, который ему сказали набрать.


Он дважды проверил это и нажал на зеленую кнопку. Он поднес телефон к уху, что во многих штатах само по себе было бы двадцать девятым преступлением.


Но не в Южной Дакоте.


Пока нет.


Небольшая милость.


Ответивший голос был тем, который он слышал четыре раза до этого. Грубый, неотесанный, с примесью какой-то звериной угрозы. Голос из того, что адвокат считал совершенно другим миром. Он сказал: "Стреляй, приятель", - с улыбкой и оттенком жестокого наслаждения, как будто говорящий наслаждался своей абсолютной властью и контролем, а также вытекающим отсюда дискомфортом, страхом и отвращением самого адвоката.


Адвокат один раз сглотнул и начал говорить, зачитывая списки, инструкции, предложения и параграфы почти так же, как они были переданы ему. Он начал говорить в семи милях и семи минутах езды от шоссейного моста. Мост не очень-то походил на мост. Дорожное полотно оставалось абсолютно ровным, но земля под ним немного понизилась, образовав широкое неглубокое ущелье. Ущелье было сухим большую часть года, но через пять месяцев весенняя талая вода хлынет через него бурным потоком. Дорожные инженеры выровняли ущелье , превратив его в аккуратную водопропускную трубу, и уложили сорок гигантских бетонных труб под дорожное полотно, и все это для того, чтобы фундамент не размывало раз в год. Это была система, которая хорошо работала весной. У него был только один недостаток, который проявился зимой. Чтобы противостоять этому, инженеры разместили знаки впереди в обоих направлениях. Знаки гласили: Мост замерзает перед дорогой.


Адвокат вел машину и разговаривал. Через семь минут своего монолога он дошел до самого откровенного, грубого и вопиющего из четырнадцати предложений. Он продекламировал это по телефону так же, как слышал в тюрьме, то есть нейтрально и без эмоций. Грубый голос на другом конце провода рассмеялся. Что заставило адвоката содрогнуться. Основной моральный спазм поднялся буквально из глубины его души. Он заметно дернул плечами и прижал телефон к уху.


И передвинул руку на руле.


Его передние шины немного пробуксовали на льду моста, и он неуклюже исправил ошибку, а задние шины качнулись в другую сторону и занесло один, два, три раза. Он проехал по всем трем полосам. Увидел автобус, идущий в противоположную сторону сквозь падающий снег. Он был белым. Это было грандиозно. Все происходило быстро. Это летело прямо на него. Задняя часть его мозга сказала ему, что столкновение неизбежно. Передняя часть его мозга сказала ему "нет", у него были пространство и время, разделительная полоса с травой и два прочных металлических барьера между ним и любым видом встречного движения. Он закусил губу, ослабил хватку и выпрямился, и автобус пронесся мимо него точно параллельно и в двадцати футах от него.


Он выдохнул.


Голос в трубке спросил: "Что?"


Адвокат сказал: "Меня занесло".


Голос сказал: "Заканчивай отчет, придурок".


Адвокат снова сглотнул и продолжил говорить, в начале предыдущего предложения.


Мужчина, ехавший в белом автобусе в противоположном направлении, был ветераном своего дела с двенадцатилетним стажем. В маленьком мире его специализированной профессии он был настолько хорош, насколько это возможно. У него была соответствующая лицензия, он был хорошо обучен и имел достаточный опыт. Он был уже не молод, но и не стар. Мысленно и физически он был там, на широком плато здравого смысла, зрелости и наивысших способностей. Он не отставал от графика. Он не превышал скорость. Он не был пьян. Он не был под кайфом.


Но он устал.


Он смотрел на невыразительный горизонтальный снег большую часть двух часов. Он увидел автомобиль с рыбьим хвостом в сотне ярдов впереди. Увидел, как она метнулась по диагонали прямо к нему. Его усталость вызвала долю секунды тупой задержки. Затем онемевшее напряжение в его уставшем теле вызвало чрезмерную реакцию. Он дернул руль, как будто вздрагивал от удара. Слишком много, слишком поздно. И ненужный, в любом случае. Скользящий автомобиль выровнялся и был уже позади него, прежде чем его собственные передние шины прокусили. Или пытался. Они врезались в лед моста как раз в тот момент, когда рулевой сказал им повернуть. Они потеряли сцепление с дорогой и покатились. Весь вес был в задней части автобуса. Огромный чугунный блок двигателя. Резервуар для воды. Туалет.


Как маятник, далеко назад. Задняя часть автобуса предприняла попытку обогнать переднюю часть автобуса. Это не зашло далеко. Всего несколько решающих градусов. Водитель сделал все правильно. Он боролся с заносом. Но рулевое управление было легким, как перышко, а передние шины потеряли сцепление с дорогой. Обратной связи не было. Задняя часть автобуса вернулась в очередь, а затем развернулась в другую сторону.


Водитель упорно боролся на протяжении трехсот ярдов. Двенадцать долгих секунд. Они казались двенадцатью долгими часами. Он крутанул большое пластиковое колесо влево, крутанул его вправо, попытался поймать занос, попытался остановить его нарастание. Но он все равно строился. Это набирало обороты. Большой маятниковый груз сзади ударил в одну сторону, ударил в другую. Мягкие пружины смялись и отскочили. Высокое тело накренилось и пошатнулось. Задняя часть автобуса повернулась на сорок пять градусов влево, затем на сорок пять вправо. Мост замерзает раньше дороги. Автобус проехал последнюю из бетонных труб, и передние шины снова прокусили. Но они кусались, когда были повернуты по диагонали к плечу. Весь автобус повернул в том направлении, как будто следуя законной команде. Как будто оно внезапно снова стало послушным. Водитель резко затормозил. Свежий снег забился под шины. Автобус вышел на новую линию. Это замедлилось.


Но этого недостаточно.


Передние шины пересекли полосу рокота, пересекли обочину и съехали с асфальта в неглубокую канаву, полную снега и замерзшей грязи. Днище кузова врезалось, ударилось и заскребло по краю тротуара на протяжении десяти долгих футов, прежде чем была израсходована вся инерция. Автобус остановился под углом, слегка накренившись, передняя треть в кювете, две трети задней части все еще на обочине, а моторный отсек болтается на полосе движения. Передние колеса провисли до предела своего хода. Двигатель заглох, и не было слышно никаких звуков , кроме шипения горячих деталей о снег, мягкого выдоха воздушного тормоза и криков пассажиров, затем аханья, затем все стихло.


Пассажиры были однородной группой, все, кроме одного. Двадцать седовласых пожилых людей плюс мужчина помоложе в автобусе, вмещающем сорок человек. Двенадцать пожилых женщин были вдовами.


Остальные восемь составили четыре пожилые супружеские пары. Они были из Сиэтла. Они были церковной группой в культурном туре. Они увидели Маленький городок в прерии. Теперь они были в долгом пути на запад, к горе Рашмор. Была обещана дополнительная поездка в географический центр Соединенных Штатов. По пути вы посетите национальные парки и луга. Отличный маршрут, но не в то время года. Погода в Южной Дакоте зимой не отличалась гостеприимством. Отсюда и пятидесятипроцентная распродажа билетов, несмотря на то, что билеты были дешевыми.


Лишним пассажиром был мужчина, по крайней мере, на тридцать лет моложе самого молодого из остальных. Он сидел в одиночестве на три ряда позади последнего из старших. Они думали о нем как о чем-то вроде безбилетника. В тот же день он сел в автобус на остановке для отдыха к востоку от города Кавур. После маленького городка в прерии, перед музеем Дакоты. Не было никакого объяснения. Он только что сел в автобус. Некоторые видели его во время предшествующего разговора с водителем. Некоторые говорили, что деньги перешли из рук в руки. Никто не был уверен, что и думать. Если он заплатил за свой проезд, то он был больше похож на пассажира третьего класса, чем на безбилетника. Как автостопщик, но не совсем.


Но в любом случае его считали достаточно милым парнем. Он был тихим и вежливым. Он был на фут выше любого из других пассажиров и, очевидно, очень силен. Не красавец, как кинозвезда, но и не урод. Как у только что ушедшего на пенсию спортсмена, может быть. Возможно, футболистом. Не самый хорошо одетый из людей. На нем была мятая расстегнутая рубашка под брезентовой курткой с подкладкой. У него не было сумки, что было странно. Но в целом было немного обнадеживающе иметь такого человека на борту, особенно после того, как он показал себя цивилизованным и никоим образом не угрожающим. Угрожающее поведение со стороны мужчины такого роста было бы неприличным. Хорошие манеры от мужчины такого роста были очаровательны. Некоторые из более смелых овдовевших дам подумывали о том, чтобы завязать разговор. Но сам мужчина, казалось, препятствовал любым подобным попыткам. Он проспал большую часть времени, пока ехал, и все его ответы на разговорные гамбы до сих пор были исключительно вежливыми, но краткими и совершенно лишенными содержания.


Но, по крайней мере, они знали его имя. Один из мужчин представился, возвращаясь по проходу из туалета. Высокий незнакомец поднял взгляд со своего места и сделал паузу, всего на мгновение, как будто оценивая затраты и выгоды от ответа. Затем он взял протянутую руку и сказал: "Джек Ричер".

ДВА


RИЧЕР ПРОСНУЛСЯ, КОГДА ИНЕРЦИЯ ЗАНОСА УМЕНЬШИЛАСЬ его голова прижата к окну. Он мгновенно понял, где находится. В автобусе. Следующую долю секунды он провел, прикидывая шансы. Снег, гололед, приемлемая скорость, небольшое движение. Мы либо преодолеем барьер, либо свалимся с обочины. В худшем случае мы перевернемся. Для него все в порядке. Может быть, не так хорошо для стариков перед ним. Но, вероятно, можно выжить. Он больше беспокоился о последствиях. Двадцать стариков, потрясенных, возможно, раненых, с порезами, ушибами, сломанными костями, выброшенных на берег в милях отовсюду из-за надвигающейся зимней бури.


Не очень хорошо.


Затем он провел следующие одиннадцать с половиной секунд, держась, мягко сопротивляясь переменной инерции рыбьих хвостов. Он был самым задним пассажиром, поэтому чувствовал себя хуже всего. Люди ближе к фронту раскачивались по меньшим дугам. Но они были хрупкими. Он мог видеть, как их шеи мотаются из стороны в сторону. Он мог видеть лицо водителя в зеркале заднего вида. Парень держался там. Неплохо. Но он собирался проиграть. Роскошный автобус был очень громоздким транспортным средством. Будь осторожен в своих желаниях. Он был в Маршалле, штат Миннесота, без особо запоминающейся причины, и его подвез парень, направлявшийся на запад в Гурон, Южная Дакота, но по какой-то личной причине парень не захотел везти его до конца и высадил на остановке отдыха за пределами места под названием Кавур. Что поначалу казалось невезением, потому что Кавур не был переполнен трансконтинентальными перевозками. Но через две чашки кофе подъехал роскошный сорокаместный автобус белого цвета, из которого вышли всего двадцать человек, что означало, что там оставались свободные места. Водитель выглядел прямолинейным парнем, поэтому Ричер подошел к нему в какой-то прямолинейной манере. Двадцать баксов за поездку в Рапид Сити? Парень попросил сорок и согласился на тридцать, а Ричер поднялся на борт и весь день чувствовал себя очень комфортно. Но комфорт был обеспечен мягкими пружинами и неточным рулевым управлением, ни одно из которых в данный момент никому не приносило пользы.


Но через семь секунд Ричер уже был настроен оптимистично. Не нажимая на педаль газа, автобус замедлял ход. Не хотелось этого, но это должно было быть правдой. Простая физика. Законы движения Ньютона. Пока на них не попадал другой транспорт, они какое-то время раскачивались, а затем останавливались, может быть, боком, может быть, лицом не в ту сторону, но все равно правой стороной вверх и управляемые. Затем он почувствовал, что передние шины снова прокусили, и увидел, что они собираются съехать с дороги. Что было плохо. Но водитель резко затормозил и крепко держался, несмотря на множество ударов, стуков и царапанья, и в итоге они оказались наполовину на асфальте, наполовину с него, что было нормально, за исключением того, что их задницы болтались на полосе движения, что было не нормально, и внезапно активные механические звуки вообще прекратились, как будто автобус заглох, что было определенно не нормально.


Ричер оглянулся и не увидел встречных фар. Не прямо сейчас. Он встал и прошел в переднюю часть автобуса и увидел впереди плоскую землю, всю белую от снега. Никаких обрывов. Насыпи нет. Следовательно, перенос веса не представляет опасности. Итак, он нырнул назад и начал подбивать чудаков продвигаться по автобусу вперед. Таким образом, если бы в них врезался восемнадцатиколесный автомобиль, он мог бы просто срезать заднюю часть автобуса, никого не убив. Но старикашки были потрясены и неохотно двигались. Они просто сидели там. Итак, Ричер вернулся на фронт. Водитель сидел неподвижно на своем сиденье, слегка моргая и сдерживая прилив адреналина.


Ричер сказал ему: "Хорошая работа, приятель".


Парень кивнул. "Спасибо".


Ричер сказал: "Ты можешь вытащить нас из этой канавы?"


"Я не знаю".


"Лучшее предположение?"


"Наверное, нет".


Ричер сказал: "Хорошо, у вас есть сигнальные ракеты?"


" Что? - спросил я.


"Вспышки. Прямо сейчас задняя часть автобуса торчит на полосе движения."


Парень на мгновение перестал отвечать. Ошеломлен. Затем он наклонился, открыл шкафчик у своих ног и достал три сигнальные ракеты - тускло-красные картонные трубки со стальными шипами на конце. Ричер забрал их у него и спросил: "Есть аптечка первой помощи?"


Парень снова кивнул.


Ричер сказал: "Возьми это и проверь пассажиров на наличие порезов и ушибов. Поощряйте их продвигаться вперед так далеко, как они могут. Желательно всем вместе в проходе. Если в нас попадут, то в задницу."


Водитель кивнул в третий раз, а затем встряхнулся, как собака, и включил передачу. Он взял аптечку первой помощи из другого запирающегося отделения и встал со своего места.


Ричер сказал: "Сначала открой дверь".


Парень нажал на кнопку, и дверь приоткрылась. Подул морозный воздух с густыми завихрениями снега на нем. Как обычная снежная буря. Ричер сказал: "Закрой за мной дверь. Оставайтесь в тепле."


Затем он спрыгнул в канаву и пробился сквозь лед и грязь к обочине. Он ступил на асфальт и побежал к заднему углу автомобиля. Ветер швырял снег ему в лицо. Он выровнялся по дорожным знакам и пробежал тридцать шагов назад тем путем, которым они пришли. Криволинейная траектория. Тридцать шагов, тридцать ярдов. Девяносто футов. Достаточно близко к восьмидесяти восьми. Восемьдесят восемь футов в секунду - это то же самое, что шестьдесят миль в час, и множество сумасшедших ехали бы со скоростью шестьдесят даже в снежную бурю. Он наклонился и воткнул сигнальный штырь в асфальт. Малиновое пламя вспыхнуло автоматически и пылало яростно. Он продолжил поворот и пробежал еще тридцать шагов. Использовали вторую сигнальную ракету. Пробежал еще тридцать и использовал третий, чтобы завершить последовательность предупреждений: три секунды, две, одна, двигайся к чертовой матери.


Затем он побежал назад, снова споткнулся в канаве и колотил в дверь до тех пор, пока водитель не прекратил оказывать медицинскую помощь и не открыл ее. Ричер забрался обратно внутрь. Он принес с собой шквал снега. Он уже был серьезно простужен. Его лицо онемело. У него мерзли ноги. И внутри самого автобуса уже было прохладно. Окна по всей длине одной стороны уже были заклеены кусками белого. Он сказал: "Ты должен держать двигатель включенным. Продолжайте включать обогреватели."


Водитель сказал: "Не могу. Возможно, треснул топливопровод. С того места, где мы наскребли."


Ричер сказал: "Я ничего не почувствовал, когда был снаружи".


"Я не могу рисковать. Прямо сейчас все живы. Я не хочу, чтобы они сгорели в огне."


"Ты хочешь вместо этого заморозить их до смерти?"


"Займитесь оказанием первой помощи. Я попытаюсь сделать несколько звонков."


Итак, Ричер вернулся и начал проверять стариков. Водитель проехал первые два ряда. Это было ясно. Все четверо пассажиров, сидевших у окна, были заклеены пластырями порезами от металлических краев вокруг стекла. Будь осторожен в своих желаниях. Лучший обзор, но более высокий риск. У одной женщины на лице со стороны прохода был второй пластырь, предположительно, от того места, куда ее ударил головой муж после того, как она подпрыгнула, как тряпичная кукла.


Первая сломанная кость была в третьем ряду. Хрупкая пожилая леди, сложенная как птица. Она поворачивала направо, когда автобус изменил направление и свернул налево. Окно сильно стукнуло ее по плечу. Удар сломал ей ключицу. Ричер мог видеть это по тому, как она баюкала свою руку. Он сказал: "Мэм, могу я взглянуть на это?"


Она сказала: "Ты не врач".


"Я прошел некоторую подготовку в армии".


"Вы были медиком?"


"Я был военным полицейским. Мы получили некоторую медицинскую подготовку."


"Мне холодно".


"Шок", - сказал Ричер. "И идет снег".


Она повернулась к нему верхней частью тела. Подразумеваемое согласие. Он положил кончики пальцев на ее ключицу, через блузку. Косточка была тонкой, как карандаш. Снимок был прерван на полпути по всей длине. Полный перерыв. Не составной.


Она спросила: "Это плохо?"


"Это хорошо", - сказал Ричер. "Это сделало свою работу. Ключица подобна автоматическому выключателю. Он ломается, так что ваше плечо и шея остаются в порядке. Заживает быстро и легко."


"Мне нужно в больницу".


Ричер кивнул. "Мы доставим тебя туда".


Он пошел дальше. В четвертом ряду было вывихнуто запястье, а в пятом ряду - сломано запястье. Плюс в общей сложности тринадцать порезов, множество мелких ушибов и сильная шоковая реакция.


Температура падала, как камень.


Ричер мог видеть вспышки в задних боковых окнах. Они все еще горели, три ярко-красных дымящихся шарика светились в кружащемся снегу. Фары не приближаются. Вообще никаких. Пробок нет. Он прошел по проходу, опустив голову, и нашел водителя. Парень сидел на своем сиденье, держа в правой руке открытый сотовый телефон, уставившись в лобовое стекло и барабаня кончиками пальцев левой руки по рулю.


Он сказал: "У нас проблема".


"Что за проблема?"


"Я позвонил в 911. Дорожный патруль находится либо в шестидесяти милях к северу отсюда, либо в шестидесяти милях к востоку. Приближаются два сильных шторма. Один из Канады, один с озер. Там происходят всевозможные беспорядки. Все эвакуаторы отправились с ними. У них скопление сотен машин. Это шоссе закрыто позади нас. И все впереди."


Пробок нет.


"Где мы находимся?"


"Южная Дакота".


"Я знаю это".


"Тогда ты понимаешь, что я имею в виду. Если мы не в Су-Фолс или Рапид-Сити, то мы у черта на куличках. И мы не в Су-Фолс или Рапид-Сити."


"Мы должны быть где-то".


"GPS показывает город неподалеку. Имя Болтона. Может быть, двадцать миль. Но это мало. Просто точка на карте."


"Можете ли вы достать другой автобус?"


"Я уехал из Сиэтла. Я мог бы получить его, возможно, через четыре дня после того, как прекратится снегопад."


"Есть ли в городе Болтон полицейское управление?"


"Я жду звонка".


"Может быть, у них есть эвакуаторы".


"Я уверен, что так и есть. По крайней мере, один. Может быть, на угловой заправочной станции, подходящей для перевозки полуразвалившихся полутонных пикапов. Не очень подходит для автомобилей такого размера."


"Может быть, у них есть сельскохозяйственные тракторы".


"Им понадобится около восьми из них. И несколько серьезных цепей."


"Может быть, у них есть школьный автобус. Мы могли бы перевестись."


Дорожный патруль нас не бросит. Они доберутся сюда."


Ричер спросил: "Как тебя зовут?"


"Джей Нокс".


"Вам нужно думать наперед, мистер Нокс. Дорожный патруль находится в часе езды при самых благоприятных обстоятельствах. Два часа, при такой погоде. Три часа, учитывая, с чем они, вероятно, имеют дело. Итак, нам нужно совершить прыжок. Потому что через час этот автобус превратится в холодильник. Через два часа эти морщинки начнут расползаться, как мухи. Может быть, раньше."


"Итак, за что вы отдаете свой голос?"


Ричер собирался ответить, когда зазвонил мобильный телефон Нокса. Парень ответил на звонок, и его лицо немного просветлело. Затем он снова упал. Он сказал: "Спасибо", - и закрыл телефон. Он посмотрел на Ричера и сказал: "Очевидно, в городе Болтон есть полицейское управление. Они посылают парня. Но у них есть свои проблемы, и это займет некоторое время."


"Сколько времени?"


"По крайней мере, час".


"Какого рода проблемы?"


"Они не сказали".


"Тебе придется завести двигатель".


"У них есть пальто".


"Недостаточно хорош".


"Я беспокоюсь о пожаре".


"Дизельное топливо намного менее летучее, чем бензин".


"Ты кто такой, эксперт?"


"Я служил в армии. Все грузовики и "хаммеры" были дизельными. По какой-то причине." Ричер оглянулся на проход. У тебя есть фонарик? Огнетушитель есть?"


"Почему?"


"Я проверю днище кузова. Если все будет выглядеть чисто, я дважды постучу по полу. Ты запускаешь, если что-нибудь загорится, я потушу это и постучу снова, и ты сможешь это выключить."


"Я не знаю".


"Лучшее, что мы можем сделать. И мы должны что-то сделать."


Нокс некоторое время молчал, а затем пожал плечами, открыл еще пару отделений и достал серебристый фонарик Maglite и бутылку с огнетушителем. Ричер взял их, подождал, пока откроется дверь, и выбрался в призрачный багровый мир вспышек. Снова вниз, в канаву. На этот раз он тащился против часовой стрелки вокруг передней части автобуса, потому что из-за скошенного угла левая сторона больше возвышалась над асфальтом, чем правая. Ползать по замерзающей канаве было не слишком привлекательной перспективой. Ползать на плече было немного лучше.


Он нашел дверцу топливозаправочной горловины и сел на снег, а затем развернулся, лег на спину и, извиваясь, занял положение, просунув голову под борт автобуса. Он включил фонарик. Обнаружена жировая трубка, идущая от горловины наполнителя к резервуару. Он выглядел неповрежденным. Сам резервуар представлял собой огромный прямоугольный цилиндр. Он был немного помят и поцарапан от удара. Но из этого ничего не вытекало. Топливопровод, идущий обратно к моторному отсеку, выглядел нормально. Снег пропитал куртку и рубашку Ричера насквозь, и ледяная сырость коснулась его кожи.


Он вздрогнул.


Он использовал приклад Mag-lite и дважды ударил по лонжерону рамы.


Он услышал щелчок реле и запуск топливного насоса. Он хрипел и подвывал. Он проверил резервуар. Проверил линию, насколько позволял луч фонарика. Он оттолкнулся от снега и протолкнулся дальше под автобус.


Утечек нет.


Стартерный двигатель перевернулся.


Двигатель запустился. Он гремел и дребезжал и успокоился в тяжелом ритме молотка.


Утечек нет.


Пожара нет.


Паров нет.


Он боролся с холодом, подождал еще минуту и использовал это время, чтобы проверить другие вещи. Большие шины выглядели нормально. Некоторые элементы передней подвески были немного помяты. Пол багажного отделения был помят тут и там. Несколько маленьких трубок и шлангов были раздавлены, порваны и расщеплены. Какой-то страховщик из Сиэтла собирался получить приличный счет.


Он выкарабкался, встал и отряхнулся. Его одежда промокла насквозь. Снег кружился вокруг него. Жирные, тяжелые хлопья. На земле было два свежих дюйма. Следы, оставленные им четыре минуты назад, уже были покрыты белой пылью. Он последовал за ними обратно к канаве и, спотыкаясь, добрался до двери. Нокс ждал его. Дверь открылась, и он поднялся на борт. Снежный вихрь с воем влетел вслед за ним. Он вздрогнул. Дверь закрылась.


Двигатель остановился.


Нокс сел на свое место и нажал на кнопку стартера. Где-то в задней части автобуса Ричер услышал, как стартер вращается, взбивая, натужно хрипя, снова и снова.


Ничего не произошло.


Нокс спросил: "Что ты там увидел внизу?"


"Повреждения", - сказал Ричер. "Много чего поломано".


"Раздавленные трубки?"


"Немного".


Нокс кивнул. "Топливопровод перерезан. Мы только что израсходовали то, что оставалось в трубе, и теперь больше ничего не проходит. Плюс тормоза могли быть прострелены. Может быть, это и к лучшему, что двигатель не работает."


" Позвони в полицию Болтона еще раз, " сказал Ричер. "Это серьезно".


Нокс набрал номер, и Ричер направился обратно к пассажирам. Он снял пальто с вешалок над головой и сказал пожилым людям надеть их. Плюс шляпы, перчатки, шарфы, кашне и все остальное, что у них было.


У него ничего не было. Просто то, во что он встал, и то, во что он встал, было промокшим и замерзающим. Тепло его тела уходило. Он дрожал, совсем немного, но непрерывно. Мелкие мурашки, пробегающие по всей его коже. Будь осторожен в своих желаниях. Жизнь без багажа имела много преимуществ. Но есть и существенные недостатки.


Он направился обратно на место Нокса. Из-за двери тек воздух. В автобусе спереди было холоднее, чем сзади. Он сказал: "Ну?"


Нокс сказал: "Они высылают машину как можно скорее".


"Машина этого не сделает".


"Я сказал им это. Я описал проблему. Они сказали, что что-нибудь придумают."


"Вы видели подобные штормы раньше?"


"Это не шторм. Шторм в шестидесяти милях отсюда. Это край."


Ричер вздрогнул. "Это движется в нашу сторону?"


"Без вопросов".


"Как быстро?"


"Не спрашивай".


Ричер оставил его там и пошел по проходу, мимо последнего места. Он сел на пол возле туалета, сильно прижавшись спиной к задней переборке, надеясь почувствовать немного остаточного тепла, поступающего от остывающего двигателя.


Он ждал.


Без пяти минут пять пополудни.


Осталось пятьдесят девять часов.

ТРИ


FПРИМЕРНО ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ АДВОКАТ ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ. А ДОЛГО, МЕДЛЕННО поездка. Его подъездная дорожка была непаханой, и он на мгновение забеспокоился, что дверь его гаража намерзла. Но он нажал на пульт, и мотор мощностью в пол-лошадиных сил на потолке внутри сделал свое дело, дверь поднялась, и он въехал. Затем дверь за ним не захлопнулась, потому что комья снега, которые занесли его шины, привели в действие функцию защиты двери от детей. Поэтому он еще раз повозился со своими галошами, взял лопату и снова разгреб снег. Дверь закрылась. Адвокат снова снял галоши и немного постоял у двери в прихожую, приходя в себя, очищаясь, принимая мысленный душ. Без двадцати минут шесть. Он прошел в тепло своей кухни и поприветствовал свою семью, как будто это был просто еще один день.


Без двадцати минут шесть внутри автобуса было темно и обледенело, и Ричер крепко обхватил себя руками и сильно дрожал. Впереди него двадцать пожилых людей и водитель Нокс делали практически одно и то же. Окна с наветренной стороны автобуса были полностью черными от налипшего снега. Из окон с подветренной стороны открывалась серая панорама. Снежная буря, дующая с севера и востока, сильно и безжалостно подгоняемая зимним ветром, нарушает аэродинамику мертвого транспортного средства, вскипает над ним, под ним и вокруг него и закручивается в вакууме позади него, огромные невесомые хлопья беспорядочно танцуют вверх и вниз, влево и вправо.


Затем: слабые огни в серой панораме.


Белые огни, и красные, и синие, бледно светящиеся сферы, щелкающие, лопающиеся и движущиеся сквозь мрак. Слабый перестук цепей противоскольжения в жуткой мягкой тишине. Полицейская машина, приближающаяся к ним не с той стороны разделенного шоссе, медленно и осторожно вынюхивает из-за непогоды.


Долгую минуту спустя полицейский был внутри автобуса. Он перебрался через канаву и вошел в дом через дверь, но он только что вышел из обогреваемой машины, и на нем были зимние ботинки, непромокаемые брюки, перчатки, парка и пластиковый дождевик поверх меховой шапки-ушанки, так что он был в довольно хорошей форме. Он был высоким и худощавым, с голубыми глазами в морщинках на лице, видавшем много летнего солнца и зимнего ветра. Он сказал, что его зовут Эндрю Питерсон и что он заместитель начальника полиции Болтона. Он снял перчатки и двинулся по проходу, пожимая руки и представляясь по имени и званию снова и снова, каждому человеку и каждой паре, в манере, призванной казаться бесхитростным, откровенным и полным энтузиазма, как старый добрый деревенский парень, который просто рад помочь в чрезвычайной ситуации. Но Ричер смотрел в эти голубые глаза с морщинками и думал, что его внешность была фальшивой. Ричер думал, что Питерсон на самом деле был довольно проницательным человеком, у которого на уме было больше вещей, чем простое спасение на дороге.


Это впечатление усилилось, когда Питерсон начал задавать вопросы. Кем они все были? Откуда они были? С чего они начали сегодня? Куда они направлялись сегодня вечером? Были ли у них заранее забронированы номера в отеле? Простые ответы для Нокса и двадцати стариков, туристической группы из Сиэтла, спешащих с одной запланированной остановки в музее Дакоты до следующей на горе Рашмор, и да, они подтвердили бронирование в туристическом мотеле рядом с монументом тринадцати номеров для четырех супружеских пар, плюс четырех пар, которые жили вместе, плюс четырех человек, которые заплатили дополнительную плату за одиночество, плюс один для самого Нокса.


Вся правдивая информация, но не совсем необходимая в данных обстоятельствах.


Питерсон заставил Нокса показать ему документы мотеля.


Затем он повернулся к Ричеру. Улыбнулся и сказал: "Сэр, я Эндрю Питерсон, из полиции Болтона, заместитель начальника. Не могли бы вы сказать мне, кто вы такой?"


Многие копы Хартленда были бывшими военными, но Ричер не думал, что Питерсон был. Он не уловил предчувствия. Он считал его парнем, который мало путешествовал, прямолинейным парнем, который хорошо учился в местной средней школе, а потом остался здесь, чтобы служить своему сообществу. Непринужденный специалист по всем местным вопросам, немного не в своей тарелке во всем остальном, но полный решимости сделать все возможное, что бы ни встретилось на его пути.


"Сэр?" Питерсон повторил.


Ричер назвал свое имя. Питерсон спросил его, был ли он частью группы. Ричер сказал "нет". Итак, Питерсон спросил его, что он делал в автобусе. Ричер сказал, что направляется на запад из Миннесоты, надеясь вскоре повернуть на юг, надеясь найти погоду получше.


"Тебе не нравится наша погода?"


"Не так далеко".


"И вы поехали на туристическом автобусе?"


"Я заплатил".


Питерсон посмотрел на Нокса, и Нокс кивнул.


Питерсон оглянулся на Ричера и спросил: "Ты в отпуске?"


Ричер сказал: "Нет".


"Тогда в чем конкретно заключается ваша ситуация?"


"Моя ситуация не имеет значения. Все это не имеет значения. Никто из нас не ожидал оказаться там, где мы сейчас находимся. Все это было совершенно непредсказуемо. Это был несчастный случай. Следовательно, нет никакой связи между нами и тем, что у тебя на уме. Этого не может быть."


"Кто сказал, что у меня что-то на уме?"


"Я верю".


Питерсон посмотрел на Ричера долгим и тяжелым взглядом. "Что случилось с автобусом?"


"Лед, я полагаю", - сказал Ричер. "В то время я спал".


Питерсон кивнул. "Есть мост, который не похож на мост. Но есть предупреждающие знаки."


Нокс сказал: "Машина, ехавшая в другую сторону, скользила повсюду. Я дернулся." Его тон был слегка оборонительным. Питерсон бросил на него взгляд, полный сочувствия и лишенный осуждения, и снова кивнул. Он сказал: "Обычно это происходит из-за подергивания. Это случалось со многими людьми. Включая меня."


Ричер сказал: "Нам нужно вывести этих людей из этого автобуса. Они собираются замерзнуть до смерти. Я тоже."


Питерсон молчал долгую секунду. Нет никакой связи между нами и тем, что у тебя на уме. Затем он снова кивнул, решительно, как будто его решение было принято, и он крикнул: "Слушайте, ребята. Мы собираемся отвезти тебя в город, где мы сможем позаботиться о тебе должным образом. Леди с ключицей и леди с запястьем поедут со мной в машине, а для остальных из вас будет предоставлен альтернативный транспорт."


Спуск в канаву был слишком тяжел для раненых женщин, поэтому Питерсон несла одну, а Ричер - другую. Машина была примерно в десяти ярдах от нас, но к тому времени снегопад был таким густым, что Ричер едва мог ее разглядеть, а когда он обернулся после того, как Питерсон уехал, он вообще не смог разглядеть автобус. Он чувствовал себя совершенно одиноким в белой пустоте. Снег попадал ему в лицо, в глаза, в уши, на шею, кружился вокруг него, ослепляя его. Ему было очень холодно. Он почувствовал долю секунды паники. Если бы по какой-то причине он развернулся и поехал не в том направлении, он бы этого не знал. Он шел, пока не замерз и не умер.


Но он сделал большой шаг вбок и увидел багровые ореолы вспышек. Они все еще доблестно горели. Он использовал их, чтобы вычислить, где должен быть автобус, и направился к нему. Подошел к нему с подветренной стороны и обошел спереди, обратно против ветра, через канаву к двери. Нокс впустил его, и они вместе присели в проходе и вглядывались в темноту, ожидая увидеть, что за машину прислали за ними.


С пяти до шести вечера.


Осталось пятьдесят восемь часов.


В шесть часов четырнадцать преступных предложений, наконец, были изложены на бумаге. Парень, который ответил на звонок адвоката, был достаточно умен в смысле уличной сообразительности, но он всегда считал, что лучшая часть интеллекта - это знать свои ограничения, и к его числу относилась склонность немного туманно относиться к деталям, когда на него давят. И сейчас ему предстояло столкнуться с некоторым давлением. Это было чертовски точно. Превращение предложений в действия потребовало бы санкции некоторых серьезно осторожных людей.


Итак, он все записал, четырнадцать отдельных абзацев, а затем отключил новенький, не поддающийся отслеживанию платный мобильный от зарядного устройства и начал набирать номер.


Поездка, которую за ними прислали, была школьным автобусом, но не совсем. Определенно стандартный автомобиль "Синяя птица", нормального размера, нормальной формы, правильных пропорций, но серого, а не желтого цвета, с тяжелой металлической сеткой, приваренной к окнам, и надписью "Департамент исправительных учреждений", нанесенной по трафарету по бокам.


Он выглядел почти новым.


Нокс сказал: "Лучше, чем ничего".


Ричер сказал: "Я бы поехал на катафалке, если бы там был обогреватель".


Тюремный автомобиль развернулся на всех трех полосах движения и некоторое время катался взад-вперед, пока не выстроился точно параллельно мертвому автобусу, причем входная ступенька находилась примерно на середине длины мертвого автобуса. Ричер понял почему. У погибшего автобуса был запасной выход, который представлял собой готовую выскочить оконную панель. Питерсон увидел кювет, пассажиров и комиссию, принял правильное решение и позвонил заранее. Питерсон был достаточно умным парнем.


Обычно восемнадцати случайным пенсионерам, возможно, потребовалось бы немало уговоров, прежде чем шагнуть через открытый люк в метель и в объятия незнакомца, но сильный холод ослабил их сдержанность. Нокс помог им подняться наверх, а Ричер спустил их вниз. Легкая работа, если не считать холода и снега. Самым легким среди пассажиров был пожилой мужчина весом не более девяноста пяти фунтов. Самой тяжелой была женщина, близкая к двум сотням. Все мужчины хотели пройти короткое расстояние между двумя транспортными средствами. Женщины были счастливы, что их понесли.


Тюремный автобус, возможно, и был почти новым, но он был далек от роскоши. Пассажирская зона была отделена от водительской светлой стальной решеткой. Сиденья были узкими и жесткими и облицованы блестящим пластиком. Пол был резиновым. Сетка на окнах была угрожающей. Но была жара. Не обязательно проявление доброты со стороны государства к своим осужденным. Но производитель автобусов встроил его для школьников, для перевозки которых было предназначено транспортное средство. И государство не вырвало это. Это было все. Своего рода пассивная благотворительность. Водитель поднял температуру на максимум и включил вентилятор. Питерсон был хорошим специалистом по продвижению.


Ричер и Нокс усадили пассажиров, а затем они снова вышли на холод и вытащили чемоданы из багажного отделения мертвого автобуса. Пожилым людям понадобятся пижамы, рецепты, туалетные принадлежности и смена одежды. Там было много чемоданов. Они заполнили свободные места в тюремном автобусе и большую часть прохода. Нокс сел на один из них. Ричер ехал, стоя рядом с водителем, как можно ближе к вентиляционному отверстию отопителя.


Ветер бил по автобусу, но на шинах были цепи, и движение было устойчивым. Они съехали с шоссе через семь миль и с грохотом проехали мимо ржавого знака "Уступи дорогу", который был изрешечен выстрелом из дробовика. Они выехали на длинную прямую двухполосную дорогу в округе. Впереди они проехали знак с надписью Исправительное учреждение. Не останавливайтесь ради попутчиков. Вывеска была совершенно новой, четкой и блестящей, покрытой отражающей краской. Ричеру не понравилось это видеть. Из-за этого двигаться дальше утром было бы немного сложнее, чем нужно.


Неизбежный вопрос был задан менее чем через минуту. Женщина на переднем сиденье посмотрела налево, посмотрела направо, выглядела немного смущенной, но все равно заговорила. Она сказала: "Нас ведь не посадят в тюрьму, не так ли?"


"Нет, мэм", - сказал Ричер. " Наверное, в мотеле. Я полагаю, что это был единственный свободный автобус сегодня вечером."


Тюремный водитель сказал: "Все мотели переполнены", - и больше ничего не сказал.


С пяти до семи вечера.


Осталось пятьдесят семь часов.


Окружная двухполосная дорога тянулась по прямой более десяти миль. Видимость никогда не превышала десяти ярдов за раз. Падающий снег был ярким в лучах фар, а за ним были догадки. Ровная земля, прикинул Ричер, судя по неизменному звуку двигателя. Ни холмов, ни долин. Просто прерия, еще больше выровненная тем, что к утру наверняка должно было покрыться целым дополнительным футом снега.


Затем они проехали знак: Граница города Болтон. Число просмотров: 12 261. Не такое уж маленькое место в конце концов. Это не просто точка на карте. Водитель не сбросил скорость. Цепи загрохотали вперед, еще миля, потом еще. Затем в воздухе появился свет уличного фонаря. Затем еще один. Затем полицейская машина, припаркованная боком поперек входа в боковую улицу, заблокировала ее. Красные огни на крыше машины лениво поворачивались. Машина долгое время стояла на месте. Это было ясно. Следы его шин были наполовину занесены свежим снегом.


Автобус с грохотом проехал еще четверть мили, а затем сбавил скорость и трижды повернул. Направо, налево, снова направо. Затем Ричер увидел низкую стену с горкой снега на вершине и освещенную вывеску по всей ее длине: Полицейское управление Болтона. За стеной была большая парковка, наполовину заполненная гражданскими автомобилями. Седаны, грузовики, пикапы с экипажем. Все они выглядели недавно проехавшими и недавно припаркованными. Свежие следы шин, чистые ветровые стекла, тающая слякоть на капотах. Автобус проехал мимо них, замедлил ход и остановился напротив освещенного вестибюля. Двигатель перешел на шумный холостой ход. Обогреватель продолжал работать. Полицейский участок был длинным и низким. Немалая операция. Крыша была плоской, и сквозь снег торчал целый лес антенн. По бокам от двери в вестибюль стояла пара мусорных баков. Как два гордых стража.


Вестибюль выглядел теплым.


Тюремный водитель потянул за ручку и открыл дверь автобуса, и парень в полицейской парке вышел из вестибюля с лопатой для уборки снега и начал расчищать дорожку между мусорными баками. Ричер и Нокс начали вытаскивать чемоданы из прохода, из автобуса, в полицейский участок. Снегопад немного прекратился, но воздух был холоднее, чем когда-либо.


Затем пассажиры совершили пересадку. Нокс помог им спуститься по ступенькам, Ричер помог им пройти по дорожке, парень в парке проводил их через дверь. Некоторые сели на скамейки, некоторые остались стоять, некоторые слонялись вокруг. Вестибюль представлял собой простое квадратное помещение с матовым линолеумом на полу и блестящей краской на стенах. В задней части была стойка администратора, а стена за ней была обита пробковыми досками, а на пробковых досках висели прикрепленные к кнопкам объявления разных размеров и типов. Перед ними на табурете сидел пожилой мужчина в гражданской одежде. Не полицейский. Какой-то помощник.


Парень в парке исчез на мгновение и вернулся с человеком, которого Ричер принял за начальника полиции Болтона. На нем был пояс с пистолетом и униформа с двумя металлическими полосками, продетыми сквозь ткань по обе стороны воротника рубашки. Как знаки отличия армейского капитана. Сам парень был тем, кем Петерсон собирался стать примерно через пятнадцать лет, высоким худощавым жителем равнин, который с возрастом немного сутулился и размякал. Он выглядел усталым и озабоченным, и окруженным проблемами, и немного задумчивым, как парень, более довольный прошлым, чем настоящим, но также временно счастливый, потому что ему поручили простую проблему, которую можно было легко решить. Он занял позицию, прислонившись спиной к стойке, и поднял руки, призывая к тишине, хотя никто не разговаривал.


Он сказал: "Добро пожаловать в Болтон, ребята. Меня зовут шеф полиции Том Холланд, и я здесь, чтобы позаботиться о том, чтобы вы все чувствовали себя комфортно и о вас позаботились сегодня вечером. Плохая новость в том, что все мотели переполнены, но хорошая новость в том, что жители Болтона не из тех, кто позволил бы группе застрявших путешественников вроде вас переночевать на раскладушках в спортзале средней школы. Итак, поступил звонок о пустых комнатах для гостей, и я рад сообщить, что мы получили хороший отклик, и у нас есть более дюжины человек прямо здесь, прямо сейчас, готовых пригласить вас в свои дома, как почетных гостей и давно потерянных друзей."


После этого был небольшой тихий разговор. Немного удивления, немного неуверенности, затем большое удовлетворение. Старики просветлели, заулыбались и стали выше ростом. Шеф Холланд проводил хозяев из боковой комнаты, пять местных пар и четырех местных мужчин и четырех местных женщин, которые пришли одни. В вестибюле внезапно стало многолюдно. Люди толпились вокруг, пожимали руки, представлялись, группировались и рылись в куче вещей в поисках своих чемоданов.


Ричер продолжал считать в уме. Тринадцать скоплений людей, что подразумевало тринадцать пустых гостевых комнат, которые в точности отражали тринадцать номеров мотеля Mount Rushmore в официальных документах Нокса. Питерсон был хорошим специалистом по продвижению.


Ричера не было в официальных документах Нокса.


Он наблюдал, как пустеет вестибюль. Чемоданы были подняты, было предложено оружие, двери были открыты, пары, тройки и четверки вышли к ожидающим автомобилям. Все было кончено в течение пяти минут. Ричер остался стоять один. Затем парень в парке вернулся и закрыл двери. Он исчез в коридоре с собачьими лапами. Шеф Холланд вернулся. Он посмотрел на Ричера и сказал: "Давай подождем в моем кабинете".


С пяти до восьми вечера.


Осталось пятьдесят шесть часов.

ЧЕТЫРЕ


HОФИС ОЛЛАНДА БЫЛ ПОХОЖ На ТЫСЯЧУ RКАЖДЫЙ ИЗ НИХ ВИДЕЛ до того, как. Обычный муниципальный декор, тендер отменен, работа выиграна тем, кто меньше предложил цену. Повсюду неаккуратная глянцевая краска, толстая, сморщенная и морщинистая, виниловая плитка на полу, облицованный шпоном стол, шесть картотечных шкафов последнего поколения, расположенных неровной линией у стены под институциональными часами. В центре шкафчика под часами висела фотография в рамке. На нем шеф Холланд был показан более прямым, сильным и молодым человеком, стоящим и улыбающимся рядом с женщиной и ребенком. Семейный портрет, возможно, десятилетней или более давности. Женщина была привлекательной: бледная, светловолосая, с волевыми чертами лица. Предположительно, жена Холланда. Ребенок был девочкой, возможно, восьми или девяти лет, ее лицо было белым, нечетким и бесформенным. Предположительно, их дочь. На столе лежала пара игральных костей. Большие старые костяные кубики, потертые от использования и возраста, точки стерлись и выцвели, сам материал с прожилками там, где ушел мягкий кальций и остались более твердые минералы. Но, кроме фотографии и игральных костей, в комнате не было ничего личного. Все остальное было бизнесом.


Холланд сел за письменный стол в потертое кожаное кресло. За его головой было незадернутое панорамное окно с тройным остеклением для защиты от холода. Очистите стекло. Снаружи темно. Снег на внешнем подоконнике, обогреватель под внутренним подоконником.


Ричер занял кресло для посетителей перед столом.


Холланд не произнес ни слова.


Ричер спросил: "Чего я жду?"


"Мы хотели предложить вам то же гостеприимство, что и остальным".


"Но меня было труднее продать?"


Холланд улыбнулся усталой улыбкой. "Не совсем. Эндрю Питерсон вызвался сам принять вас. Но он сейчас занят. Так что вам придется подождать."


"Занят, делая что?"


"Что делают копы".


Ричер сказал: "Это место больше, чем я ожидал. GPS туристического автобуса показал это как точку на карте."


"Мы выросли. Я полагаю, что данные GPS немного устарели."


В офисе было перегрето. Ричер перестал дрожать и начал потеть. Его одежда высыхала, жесткая и грязная. Он сказал: "Ты вырос, потому что у тебя здесь построили тюрьму".


"Как ты это себе представляешь?"


"Новый тюремный автобус. Новый знак после шоссе."


Холланд кивнул. "У нас есть совершенно новое федеральное учреждение. Мы боролись за это. Этого хотели все. Это все равно, что заставить Toyota открыть сборочный завод. Или Honda. Много работы, много долларов. Затем штат разместил свою новую тюрьму в том же комплексе, что дало больше рабочих мест и больше долларов, и окружная тюрьма тоже там."


"И поэтому мотели сегодня вечером переполнены? День посещения завтра?"


"Всего три дня посещений в неделю, все сказано. И из-за того, как курсируют автобусные линии, большинству людей приходится проводить в городе две ночи. Головы в кроватях шесть ночей в неделю. Владельцы мотелей как свиньи в дерьме. И посетители закусочных, и пиццерии, и люди в маршрутных автобусах. Как я уже говорил вам, рабочие места и доллары."


"Где находится комплекс?"


"В пяти милях к северу. Дар, который продолжает дарить."


"Тебе повезло", - сказал Ричер.


Голландия на мгновение притихла. Затем он сказал: "Я давным-давно понял, что дареному коню в зубы не смотрят".


Парень в парке постучал, вошел прямо внутрь и вручил Холланду закрытую папку с файлами. Часы на стене показывали восемь вечера, что примерно соответствовало часам в голове Ричера. Холланд развернул свое кресло и открыл папку на девяносто градусов, держа ее под неудобным углом, чтобы Ричер не видел содержимого. Но они были четко отражены в оконном стекле за головой Холланда. Это были фотографии с места преступления, цветные глянцевые, восемь на десять, с напечатанными этикетками, наклеенными в нижних углах. Холланд пролистал их. Установочный кадр, затем последовательная череда крупных планов. Распростертое тело в черном, крупное, вероятно, мужское, вероятно мертвое, снег на земле, травма правого виска от удара тупым предметом. Крови нет.


В туристическом автобусе Нокс закрыл свой мобильный телефон и сказал: "В городе Болтон есть полицейское управление. Они посылают парня. Но у них есть свои проблемы, и это займет некоторое время.


Холланд закрыл файл. Ничего не сказал. Замкнутый, неразговорчивый мужчина. Как и сам Ричер. В конце концов, они просто сидели друг напротив друга, не говоря ни слова. Не враждебное молчание, но даже в этом было какое-то скрытое течение. Холланд держал ладонь на закрытой папке и время от времени переводил взгляд с нее на своего посетителя, как будто он еще не был уверен, что представляет для него большую проблему.


Восемь часов вечера в Болтоне, Южная Дакота, были равны девяти часам вечера в Мехико. Тысяча семьсот миль к югу, на шестьдесят градусов теплее. Человек, принявший звонок с неотслеживаемого платного мобильного, собирался позвонить сам, из своей городской виллы, окруженной стеной, в окруженный стеной сельский комплекс в сотне миль отсюда. Там другой человек выслушал бы без комментариев, а затем пообещал принять решение в течение двенадцати часов. Так это обычно и происходило. Ничего стоящего не было достигнуто без размышлений. Размышляя и обдумывая, можно было бы избежать импульсивных ошибок и сформулировать смелые штрихи.


В кабинете Холланда было тихо, и дверь была закрыта, но Ричер слышал шум в остальной части участка. Приходы и уходы, продолжительностью около тридцати минут. Затем снова тишина. Смена вахты, догадался он. Маловероятное время для трехсменной системы. Более вероятна двухсменная система. Отсчет дневной вахты заканчивается, наступает ночная вахта, двенадцать часов и двенадцать часов, может быть, с половины девятого утра до половины девятого вечера. Необычно и, вероятно, не навсегда. Вероятно, указывает на какой-то кратковременный стресс.


У них своих проблем хватает.


Эндрю Питерсон вернулся в участок незадолго до девяти двадцати вечера. Он просунул голову в кабинет Холланда, и Холланд присоединился к нему в коридоре с папкой фотографий с места преступления. Импровизированная конференция длилась недолго. Меньше пяти минут. Ричер предположил, что Питерсон видел мертвого парня на месте, и поэтому ему не нужно было изучать его фотографии. Двое полицейских вернулись в офис и встали в центре зала, на языке их тел было написано "время увольнения". Долгий день, и завтра еще один долгий день, но до тех пор - ничего. Это было чувство, знакомое Ричеру по тем годам, когда он занимал эту должность. Это было чувство, которое он разделял в некоторые дни. Но не в те дни, когда мертвые парни появлялись в его юрисдикции.


Петерсон сказал: "Поехали".


Двадцать пять минут десятого вечера.


Осталось пятьдесят четыре с половиной часа.


Двадцать пять минут десятого вечера в Южной Дакоте было двадцать пять минут одиннадцатого вечера в обнесенном стеной комплексе в ста милях от Мехико. Владельцем комплекса был исключительно невысокий мужчина, известный под именем Платон. Некоторые люди предположили, что Платон был бразильцем, и последовали бразильской привычке выбирать короткое запоминающееся имя, чтобы заменить длинную последовательность отчеств, заполнявших его свидетельство о рождении. Подобно тому, как звезда футбола Эдсон Арантес ду Насименту называл себя Пеле. Или то, как другой человек по имени Рикардо Изексон душ Сантуш Лейте называл себя Кака. Другие утверждали, что Платон был колумбийцем, что было бы во многих отношениях более логично, учитывая выбранную им профессию. Другие настаивали, что он действительно был мексиканцем. Но все согласились с тем, что Платон был невысоким, не то чтобы кто-то осмелился сказать это ему в лицо. В его местных водительских правах указано пять футов три дюйма. Реальность была пять футов одиннадцать дюймов в ботинках для лифтов и четыре фута одиннадцать дюймов без них.


Причиной, по которой никто не осмеливался упоминать о его росте в лицо, был бывший коллега по имени Мартинес. Мартинес поспорил с Платоном, вышел из себя и назвал его карликом. Мартинес был доставлен в лучшую больницу Мехико без сознания. Там его отвезли в операционную, положили на стол и дали наркоз. Его измерили от макушки головы вниз, и там, где лента показывала четыре фута и десять дюймов, на его голенях были проведены линии, немного ближе к коленям, чем к лодыжкам. Затем полная команда хирургов и медсестры провели двойную ампутацию, аккуратно и должным образом. Мартинеса продержали в больнице два дня, а затем доставили домой на машине скорой помощи. Plato доставил подарок на выздоровление с открыткой, выражающей пожелание, чтобы подарок был оценен по достоинству и постоянно находился на виду. В сложившихся обстоятельствах желание было правильно истолковано как приказ. Люди Мартинеса подумали, что подарком был аквариум с тропическими рыбками, судя по его размеру и кажущемуся весу, а также потому, что он был явно полон плещущейся жидкости. Когда они развернули его, то увидели, что это действительно был аквариум с рыбками . Но в нем не было рыбы. Он был полон формальдегида и содержал ступни, лодыжки и часть голеней Мартинеса, общей толщиной в десять дюймов.


Таким образом, никто никогда больше не упоминал высоту Платона.


Он ответил на звонок с обнесенной стеной виллы в городе и пообещал принять решение в течение двенадцати часов, но на самом деле не стоило тратить столько времени на относительно незначительный вопрос, касающийся относительно незначительного аванпоста большой и сложной международной организации. Итак, всего через полтора часа он принял решение: он разрешит заставить свидетеля замолчать. Он отправит своего человека, как только это будет практически возможно.


И он сделал бы еще один шаг вперед. Он добавил бы пятнадцатый пункт в список. Он был немного встревожен тем, что это еще не было предложено. Но тогда он был Платоном, а они - нет.


Он разорвал бы цепь, ради безопасности.


Адвоката он бы тоже заставил замолчать.

ПЯТЬ


PЭТЕРСОН ВЕЛ RКАЖДЫЙ ВЫХОДИТ В МОРОЗНУЮ НОЧЬ И спросила, голоден ли он. Ричер сказал, что да, он умирал с голоду. Итак, Питерсон поехал в сетевой ресторан рядом с заправочной станцией на главной дороге, ведущей к шоссе. Его машиной был Форд Краун Виктория стандартной полицейской комплектации, с зимними шинами спереди и цепями сзади. Внутри пахло жаром, резиной, жиром для гамбургеров и теплыми печатными платами. На улице почти перестал идти снег.


"Становится слишком холодно для снега", - сказал Питерсон. Что казалось правдой. Ночное небо частично прояснилось, и огромная чаша холодного арктического воздуха опустилась на землю. Это пробилось сквозь неподходящую одежду Ричера и снова заставило его дрожать во время короткой прогулки по стоянке ресторана.


Он сказал: "Я думал, что должен был начаться сильный шторм".


Петерсон сказал: "Надвигаются два больших шторма. Вот что происходит. Они гонят холодный воздух впереди себя."


"Сколько времени пройдет, прежде чем они доберутся сюда?"


"Достаточно скоро".


"А потом он будет нагреваться?"


"Совсем немного. Достаточно, чтобы пошел снег."


"Хорошо. Я предпочитаю снег холоду."


Питерсон сказал: "Ты думаешь, это холодно?"


"Совсем не тепло".


"Это ничего не значит".


"Я знаю", - сказал Ричер. "Я провел зиму в Корее. Холоднее, чем сейчас."


"Но?"


"Армия дала мне приличную куртку".


" И что? - спросил я.


"По крайней мере, в Корее было интересно". Что немного подкололо Питерсона. Ресторан был пуст и выглядел готовым к закрытию. Но они все равно вошли. Они взяли столик на двоих, тридцатидюймовый квадратный ламинат, который между ними казался маленьким.


Питерсон сказал: "Город Болтон достаточно интересен".


"Мертвый парень?"


"Да", - сказал Питерсон. Затем он сделал паузу. "Какой мертвый парень?"


Ричер улыбнулся. "Слишком поздно брать свои слова обратно".


"Только не говори мне, что шеф Холланд рассказал тебе".


"Нет. Но я пробыл в его кабинете долгое время."


"Один?"


"Ни на минуту".


"Но он позволил тебе посмотреть фотографии?"


"Он изо всех сил старался этого не делать. Но ваш персонал по уборке хорошо поработал над его окном."


"Ты видел их всех?"


"Я не мог сказать, был ли парень мертв или без сознания".


"Итак, ты обманул меня своим замечанием о Корее".


"Мне нравится знать вещи. Я жажду знаний."


Подошла официантка, усталая женщина лет сорока, одетая в кроссовки под униформой с завязанным галстуком поверх рубашки цвета хаки. Питерсон заказал тушеное мясо. Ричер последовал его примеру и попросил принести кофе.


Питерсон спросил: "Как долго вы были в армии?"


"Тринадцать лет".


"И вы были членом парламента?"


Ричер кивнул.


"С медицинским образованием?"


"Вы разговаривали с пассажирами автобуса".


"И водитель".


"Ты проверял меня".


"Конечно, у меня есть. Как сумасшедший. Как ты думаешь, что еще я делал?"


"И ты хочешь, чтобы я был в твоем доме сегодня вечером".


"У тебя есть место получше, куда можно пойти?"


"Где ты сможешь приглядывать за мной".


"Если ты так говоришь".


"Почему?"


"На то есть причины".


"Не хочешь рассказать мне, что это такое?"


"Только потому, что ты жаждешь знаний?"


"Я думаю".


"Все, что я скажу, прямо сейчас нам нужно знать, кто приходит и уходит".


Питерсон больше ничего не сказал, и минуту спустя принесли ужин. Тарелки с высокой горкой, картофельное пюре, много соуса. Кофе был часовой выдержки, и он пострадал с точки зрения вкуса, но прибавил в крепости.


Питерсон спросил: "Что именно вы делали в MPS?"


Ричер сказал: "Все, что они мне сказали".


"Серьезные преступления?"


"Иногда".


"Убийства?"


"Все, от попыток до нескольких".


"Какую медицинскую подготовку вы получили?"


"Беспокоишься о здешней еде?"


"Мне тоже нравится кое-что знать".


"На самом деле, я не получил особого медицинского образования. Я пытался поднять настроение старикам, вот и все."


"Они хорошо отзывались о тебе".


"Не доверяй им. Они меня не знают."


Питерсон не ответил.


Ричер спросил: "Где был найден мертвый парень?" Где полицейская машина блокировала боковую улицу?"


"Нет. Это было по-другому. Мертвый парень был где-то в другом месте."


"Он не был убит там".


"Откуда ты знаешь?"


"На снегу нет крови. Ударьте кого-нибудь достаточно сильно по голове, чтобы убить, скальп треснет. Это неизбежно. И скальпы кровоточат как сумасшедшие. Там должна была быть лужа крови диаметром в ярд."


Питерсон минуту ел в тишине. Затем он спросил: "Где ты живешь?"


Это был сложный вопрос. Не для самого Ричера. Ответ был простым. Он нигде не жил, и всегда жил. Он родился сыном офицера, проходившего военную службу, в берлинском лазарете, и с того дня, как его вынесли оттуда, запеленатого в одеяла, его таскали по всему миру, через бесконечное количество военных баз и дешевых помещений вне службы, а затем он сам поступил на военную службу и жил так же за свой счет. Четыре года в Вест-Пойнте были его самым долгим периодом стабильности проживания, и он не наслаждался ни Вест-Пойнтом, ни стабильностью. Теперь, когда он был уволен со службы, он продолжал временно отсутствовать. Это было все, что он знал, и это была привычка, от которой он не мог избавиться.


Не то чтобы он когда-либо действительно пытался.


Он сказал: "Я кочевник".


Петерсон сказал: "У кочевников есть животные. Они перемещаются в поисках пастбища. Это определение."


"Ладно, я кочевник, только без животных".


"Ты бездельник".


"Возможно".


"У тебя нет сумок".


"У тебя с этим какие-то проблемы?"


"Это странное поведение. Копам не нравится странное поведение."


"Почему переезжать с места на место более странно, чем проводить каждый день в одном и том же месте?"


Питерсон некоторое время молчал, а затем сказал: "У каждого есть имущество".


"Они мне ни к чему. Путешествуй налегке, путешествуй далеко."


Питерсон не ответил.


Ричер сказал: "Как бы то ни было, я не твоя забота. Я никогда раньше не слышал о "Болтоне". Если бы водитель автобуса не дернулся, я был бы сегодня вечером на горе Рашмор."


Питерсон неохотно кивнул.


"С этим не поспоришь", - сказал он.


Без пяти минут десять вечера.


Осталось пятьдесят четыре часа.


В семнадцати сотнях миль к югу, внутри обнесенного стеной комплекса в ста милях от Мехико, Платон тоже ел стейк рибай, доставленный самолетом аж из Аргентины. Почти одиннадцать вечера по местному времени. Поздний ужин. Платон был одет в хлопчатобумажные брюки, белую рубашку на пуговицах и черные кожаные мокасины - все из коллекции Brooks Brothers для мальчиков. Обувь и одежда сидели очень хорошо, но он выглядел в них странно. Они были созданы для толстых белых американских детей из среднего класса, а Платон был старым, смуглым, приземистым и с бритой круглой головой. Но для него было важно иметь возможность покупать одежду, которая подходит прямо из коробки. О пошиве по индивидуальному заказу, очевидно, не могло быть и речи. Портные брали в руки ленту и замолкали, а затем выкрикивали небольшие числа с нарочитой нейтральностью. Переделка готовых изделий была такой же плохой. Визиты нервных местных швей и тайное избавление от излишков ткани сильно расстраивали его.


Он отложил нож и вилку и промокнул губы большой белой салфеткой. Он взял свой мобильный телефон и дважды нажал на зеленую кнопку, чтобы перезвонить на последний полученный звонок. Когда на это был получен ответ, он сказал: "Нам не нужно ждать. Пришлите парня и убейте свидетеля."


Мужчина на городской вилле спросил: "Когда?"


"Как только будет разумно".


"Хорошо".


"И ударь адвоката тоже. Чтобы разорвать цепь."


"Хорошо".


"И убедись, что эти идиоты знают, что они у меня в большом долгу".


"Хорошо".


"И скажи им, что им лучше больше никогда не беспокоить меня подобным дерьмом".


На полпути к тушеному мясу Ричер спросил: "Так почему эта улица была перекрыта?"


Питерсон сказал: "Возможно, там была оборвана линия электропередачи".


"Я надеюсь, что нет. Потому что это было бы странным распределением приоритетов. Вы оставляете двадцать пожилых людей мерзнуть на шоссе в течение часа, чтобы охранять линию электропередачи на боковой улице?"


"Возможно, там было сломано крыло".


"Ответ тот же".


"Имеет ли это значение? К тому моменту вы уже были на пути в город."


"Эта машина простояла там два часа или больше. Его следы были занесены снегом. Но вы сказали нам, что никто не был доступен."


"Что было правдой. Этот офицер был недоступен. Он выполнял работу."


"Какая работа?"


"Не твое дело".


"Насколько велик ваш отдел?"


"Достаточно большой".


"И все они были заняты?"


"Правильно".


"Сколько из них были заняты, сидя без дела в припаркованных машинах?"


"У вас есть опасения, я предлагаю вам переехать сюда и начать платить налоги, а затем поговорить с мэром или шефом Холландом".


"Я мог простудиться".


"Но ты этого не сделал".


"Слишком рано говорить".


Они вернулись к еде. Пока не зазвонил мобильный телефон Питерсона. Он ответил, выслушал, повесил трубку и отодвинул свою тарелку в сторону.


"Мне нужно идти", - сказал он. "Ты жди здесь".


"Я не могу", - сказал Ричер. "Это заведение закрывается. Уже десять часов. Официантка хочет, чтобы мы убирались отсюда. Она хочет домой."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Я не могу идти. Я не знаю, куда мне нужно идти, и все равно слишком холодно, чтобы идти пешком."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Я останусь в машине. Просто игнорируй меня."


"Хорошо", - сказал Питерсон, но он не выглядел довольным этим. Ричер оставил на столе двадцатидолларовую купюру. Официантка улыбнулась ему. Что ей и следовало бы сделать, подумал Ричер. Две порции жареного мяса и чашка кофе по ценам Южной Дакоты, он оставлял ей шестьдесят процентов чаевых. Или, может быть, все это было чаевыми, если Болтон был одним из тех городов, где копы ели бесплатно.


"Краун Вик" все еще был слегка теплым внутри. Питерсон нажал на газ, цепи разжались, и машина проехала по снегу на земле. Другого движения не было, за исключением снегоуборочных машин, воспользовавшихся осенним затишьем. У Ричера была проблема со снегоочистителями. Не сами машины, а составное слово. Плуг перевернул землю и оставил ее на месте. Снегоочистители такого со снегом не делали. Снегоочистители были более подходящими бульдозерами. Но как бы то ни было, Питерсон обогнал их всех, не останавливался на поворотах, не уступал, не ждал зеленого света.


Ричер спросил: "Куда мы направляемся?"


"Западные пригороды".


"Почему?"


"Злоумышленники".


"В доме?"


"На улице. Это наблюдение за соседями." Дальнейших объяснений нет. Питерсон просто вел машину, склонившись вперед над рулем, напряженный и встревоженный. Ричер развалился на сиденье рядом с ним, задаваясь вопросом, что за злоумышленники могли заставить заместителя начальника полицейского управления так срочно откликнуться на звонок назойливого человека.


В тысяче семистах милях к югу мужчина на обнесенной стеной вилле в Мехико набрал междугородний номер Соединенных Штатов. Его последнее задание на сегодня. Одиннадцать часов по местному времени, десять часов по центральному времени в большой стране на севере. На звонок ответили, и человек на вилле передал инструкции Платона, медленно и точно. Нет места для недопонимания. Нет права на ошибку. Он дождался подтверждения, а затем повесил трубку. Он не перезвонил Платону. Нет смысла. Платон не понимал концепцию подтверждения. Для Платона послушание следовало за приказом так же, как ночь следовала за днем. Это было неизбежно. Единственный способ, которым этого не произошло бы, - это если бы мир перестал вращаться вокруг своей оси.

ШЕСТЬ


PЭТЕРСОН ВКЛЮЧИЛ радио На ПРИБОРНОЙ ПАНЕЛИ НА ПОЛНУЮ мощность И Ричер различил четыре отдельных голоса из четырех разных машин. Все они рыскали по западным пригородам, и никто из них не видел заявленных злоумышленников. Питерсон направил свою машину по улицам, которые они еще не проверили. Он поворачивал направо, потом налево, упирался носом в тупики, снова отступал, двигался дальше. Луна висела низко в небе, и Ричер увидел аккуратные пригородные застройки, маленькие домики, стоящие ровными рядами, теплый свет за окнами, все тротуары, подъездные дорожки и дворы казались голубыми, плоскими и однородными из-за толстого слоя снега. Крыши были завалены белилами. На некоторых улицах побывали плуги, и в сточных канавах образовались высокие снежные заносы. Некоторые из них все еще были покрыты нетронутым свежим слоем, глубоким, но не таким глубоким, как дворы и подъездные дорожки. Очевидно, что нынешнее падение было вторым или третьим за неделю или около того. Дороги были засыпаны и расчищены, засыпаны и расчищены, в бесконечном зимнем ритме.


Ричер спросил: "Сколько злоумышленников?"


Петерсон сказал: "Поступило сообщение о двух".


"В транспортном средстве?"


"Пешком".


"Что делаю?"


"Просто прогуливаюсь".


"Так что придерживайтесь вспаханных улиц. Никто не ходит по шести дюймам снега просто так, ради удовольствия."


Питерсон на секунду замедлился и задумался об этом. Затем он, не говоря ни слова, повернулся, выбрал пропаханный след и пошел по нему обратно. Плуг двигался зигзагами по главным магистралям и поперечным улицам. Снег был срезан тонким слоем, низким и белым. Излишки были сложены горкой по бокам, все еще мягкими и чистыми.


Злоумышленников обнаружили четыре минуты спустя.


Их было двое, плечом к плечу в тесном противостоянии с третьим человеком. Третьим человеком был шеф полиции Холланд. Его машина была припаркована в двадцати футах от нас. Это был "Краун Вик" без опознавательных знаков. Либо темно-синий, либо черный. При лунном свете было трудно сказать. Полицейская спецификация, с антеннами на крышке багажника и скрытыми аварийными огнями, выглядывающими из задней полки для посылок. Дверь водителя была открыта, а двигатель работал. Две лужицы черного пара сконденсировались и собрались в тонком снегу под двумя выхлопными трубами. Холланд вышел из машины, шагнул вперед и столкнулся с двумя парнями лицом к лицу. Это было ясно.


Двое парней были высокими, грузными и неопрятными. Белые мужчины, в черных ботинках Frye, черных джинсах, черных джинсовых рубашках, черных кожаных жилетах, черных перчатках без пальцев, черных кожаных банданах. На каждом была расстегнутая черная парка, наброшенная поверх всего остального. Они выглядели точно так же, как мертвый парень на фотографиях с места преступления.


Питерсон затормозил, остановился, отошел и отъехал на холостом ходу на тридцать футов назад. Его фары освещали место происшествия. Казалось, что противостояние складывается не лучшим образом для Голландии. Он выглядел взволнованным. Двое парней этого не сделали. Они оттеснили Холланда, оставив позади него сугроб. Они были в его пространстве, наклонившись вперед. Голландия выглядела побежденной. Беспомощен.


Ричер понял почему.


Кобура на поясе Холланда была расстегнута и пуста, но в его руке не было пистолета. Он смотрел вниз и налево от себя.


Он уронил свой пистолет в сугроб.


Или это выбили у него из рук.


В любом случае, не очень хорошо.


Ричер спросил: "Кто они?"


Петерсон сказал: "Нежелательные".


"Настолько нежелательно, что шеф полиции присоединяется к охоте?"


"Ты видишь то, что вижу я".


"Что ты хочешь сделать?"


"Это сложно. Они, вероятно, вооружены."


"Ты тоже".


"Я не могу выставить шефа Холланда идиотом".


Ричер сказал: "Это не его вина. Холодные руки."


"Он только что вышел из своей машины".


" В последнее время нет. Эта машина стояла на холостом ходу в течение десяти минут. Посмотри на лужи под выхлопными трубами."


Питерсон не ответил. И не пошевелился.


Ричер снова спросил: "Кто они?"


"Тебе-то какое дело?"


"Просто любопытно. Они пугают тебя."


"Ты думаешь?"


"Если бы это было не так, они бы уже были в наручниках на заднем сиденье этой машины".


"Они байкеры".


"Я не вижу никаких велосипедов".


"Сейчас зима", - сказал Питерсон. "Зимой они используют пикапы".


"Теперь это незаконно?"


"Они хитрецы".


"Что такое твикеры?"


"Потребители кристаллического метамфетамина".


"Амфетамины?"


"Метилированный амфетамин. Курил. Или, если быть технически точным, испаряется и вдыхается. Из стеклянных трубок, сломанных лампочек или ложек из алюминиевой фольги. Ты разогреваешь его и нюхаешь. Делает вас неустойчивым и непредсказуемым."


"Люди всегда непостоянны и непредсказуемы".


"Не такой, как эти парни".


"Ты их знаешь?"


"Не совсем. Но в целом."


"Они живут в городе?"


"В пяти милях к западу. Их очень много. Что-то вроде кемпинга. Обычно они держатся особняком, но людям они не нравятся."


Ричер сказал: "Мертвый парень был одним из них".


Питерсон сказал: "По-видимому".


"Так, может быть, они ищут своего приятеля".


"Или ради справедливости". Питерсон наблюдал и ждал. В тридцати футах впереди балет на языке тела продолжался, как и прежде. Шеф Холланд дрожал. От холода или страха.


Или и то, и другое.


Ричер сказал: "Тебе лучше что-нибудь сделать".


Питерсон ничего не сделал.


Ричер сказал: "Интересная стратегия. Ты будешь ждать, пока они не замерзнут до смерти."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Единственная проблема в том, что Голландия замерзнет первой".


Питерсон ничего не сказал.


"Я пойду с тобой, если хочешь".


"Ты гражданское лицо".


"Только технически".


"Ты неправильно одет. На улице холодно."


"Сколько времени это может занять?"


"Ты безоружен".


"Против таких парней, как этот, мне не нужно быть вооруженным".


"Кристаллический метамфетамин - это не шутка. Никаких запретов."


"Это просто делает нас равными".


"Пользователи не чувствуют боли".


"Им не нужно чувствовать боль. Все, что им нужно чувствовать, сознательно или бессознательно."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Ты иди налево, а я пойду направо. Я разверну их, а ты садись за ними."


В тридцати футах впереди Холланд что-то сказал, и двое парней протиснулись вперед, а Холланд попятился, споткнулся и тяжело сел в сугроб. Теперь он был более чем на расстоянии вытянутой руки от того места, где, должно быть, упал его пистолет.


Половина одиннадцатого вечера.


Ричер сказал: "Это не будет ждать".


Питерсон кивнул. Открыл свою дверь.


"Не прикасайся к ним", - сказал он. "Не начинай ничего. Прямо сейчас это невинные вечеринки."


"С Холландом, сидящим на заднице?"


"Невиновен, пока вина не доказана. Таков закон. Я серьезно. Не прикасайся к ним." Питерсон выбрался из машины. Постоял секунду за своей открытой дверью, а затем обошел ее и направился вперед. Ричер не отставал от него, темп в темпе.


Двое парней видели, как они приближались.


Ричер повернул направо, а Питерсон налево. В машине было комфортных семьдесят градусов. Вечерний воздух был на шестьдесят градусов холоднее. Может быть, больше. Ричер застегнул куртку до упора, засунул руки поглубже в карманы и ссутулил плечи так, что воротник поднялся на шее. Несмотря на это, он начал дрожать после пяти шагов. Было невыносимо холодно. Воздух казался глубоко охлажденным. Двое парней впереди отступили назад, подальше от Голландии. Они дали ему комнату. Холланд с трудом поднялся на ноги. Питерсон встал рядом с ним. Его пистолет все еще был в кобуре. Ричер обошел машину по тонкой белой глазури и остановился в шести футах позади двух парней. Холланд шагнул вперед, покопался в сугробе и достал свое оружие. Он почистил его, проверил, не запачкано ли дуло, и сунул обратно в кобуру.


Все замерли.


Выпавший снег на улице состоял частично из ярко-белой пудры, а частично из кристаллов льда. Они сияли и переливались в лунном свете. Питерсон и Холланд смотрели прямо на двух парней, и хотя Ричер стоял позади них, он был почти уверен, что двое парней смотрели прямо на него. Он сильно дрожал, и его зубы начали стучать, а изо рта у него шел пар.


Никто не произнес ни слова.


Парень справа от Ричера был более шести футов ростом и почти четыре фута шириной. Часть утеплителя из гусиных перьев в черной зимней парке составляла черная зимняя куртка, но в основном это была плоть и кости. Парень слева от Ричера был немного меньше в обоих направлениях и более активен. Он был беспокойным, переминался с ноги на ногу, изгибался в пояснице, поводил плечами. Холодно, конечно, но не сильно дрожит. Ричер предположил, что подергивание было вызвано химией, а не температурой.


Никто не произнес ни слова.


Ричер сказал: "Ребята, либо вам нужно двигаться дальше, либо один из вас должен одолжить мне пальто".


Двое мужчин медленно повернулись. У большого парня справа был белый кусок лица, глубоко заросший бородой. Борода была покрыта инеем. Как полярный исследователь или альпинист. У парня поменьше слева была двухдневная щетина и нервные глаза. Его рот открывался и закрывался, как у золотой рыбки, клюющей поверхность. Тонкие подвижные губы, плохие зубы.


Большой парень справа спросил: "Кто ты?"


Ричер сказал: "Иди домой. Слишком холодно для глупостей на улице."


Ответа нет.


Позади двух парней Питерсон и Холланд ничего не сделали. Их пистолеты были в кобурах, а кобуры защелкнуты. Ричер планировал свои следующие шаги. Всегда лучше быть готовым. Он не ожидал никаких серьезных трудностей. Он бы предпочел, чтобы более крупный парень был слева от него, потому что это позволило бы максимизировать отдачу от удара правой, позволив сделать чуть более длинный замах, а ему всегда нравилось первым сбивать с ног более крупного из пары. Но он был готов проявить гибкость. Может быть, нервному парню стоит лечь первым. Более крупный парень, вероятно, был медлительнее и, возможно, менее предан делу без химической помощи.


Ричер сказал: "Снимайте или взлетайте, ребята".


От двух мужчин нет ответа. Затем позади них ожил шеф Холланд. Он сделал один сердитый шаг вперед и сказал: "Убирайся к черту из моего города".


Затем он пихнул парня поменьше в спину.


Парень поменьше, споткнувшись, двинулся к Ричеру, а затем приготовился к движению, развернулся назад и начал быстро разворачиваться на сто восемьдесят градусов в сторону Холланда, выставив кулак за спину, как питчер, нацеленный разбить радарную пушку. Ричер поймал парня за запястье и держал долю секунды, а затем снова отпустил, и парень шатался до конца своего хода, весь неуравновешенный, нескоординированный и неэффективный, и закончил слабым поздним замахом, который полностью пропустил Холланд.


Но затем он развернулся назад и нацелил второй удар прямо в Ричера. Что, по мнению Ричера, сразу сняло со стола вопрос о невиновности, пока вина не доказана. Он шагнул влево, и приближающийся кулак прожужжал в дюйме от его подбородка. Сила, стоящая за этим, развернула парня вперед, и Ричер выбил у него из-под ног ноги и бросил его лицом вниз на лед. После чего в дело вступил парень покрупнее, с огромными бедрами, короткими порывистыми шагами, с кулаками, похожими на окорока, с трубами пара из носа, похожими на разъяренного быка из детской книжки с картинками.


Легкое мясо.


Ричер сравнял атаку парня со своей собственной инерцией и ударил локтем горизонтально в середину белого пространства между бородой парня и линией роста волос. Это как врезаться на полном ходу в трубу строительных лесов. Игра окончена, за исключением того, что парень поменьше ростом уже стоял на коленях и пытался ухватиться руками и ногами, как спринтер в кубиках. Итак, Ричер сильно ударил его ногой по голове. Глаза парня закатились, он завалился набок и неподвижно лежал, поджав под себя ноги.


Ричер засунул руки обратно в карманы.


Питерсон сказал: "Господи".


Двое парней лежали близко друг к другу, черные горбы на залитом лунным светом льду, от них облаком поднимался пар. Питерсон больше ничего не сказал. Холланд вернулся к своей машине без опознавательных знаков, включил радио, вернулся через долгую минуту и сказал: "Я только что вызвал две машины скорой помощи".


Он смотрел прямо на Ричера.


Ричер не ответил.


Холланд спросил: "Вы не хотите объяснить, почему мне пришлось вызвать две машины скорой помощи?"


Ричер сказал: "Потому что я поскользнулся".


" Что? - спросил я.


"На льду".


"Это твоя история?" Ты поскользнулся и просто как бы наткнулся на них?"


"Нет, я поскользнулся, когда бил большого парня. Это смягчило удар. Если бы я не поскользнулся, вы бы не вызывали две машины скорой помощи. Вам пришлось бы вызывать одну скорую помощь и один фургон коронера."


Холланд отвел взгляд.


Питерсон сказал: "Иди, подожди в машине".


Адвокат лег спать без четверти одиннадцать. Его дети опередили его на два часа, а его жена все еще была на кухне. Он повесил свои ботинки на вешалку, галстук - в ящик, а костюм - на вешалку. Он бросил свою рубашку, носки и нижнее белье в корзину для белья. Он надел пижаму, отлил, почистил зубы, забрался под одеяло и уставился в потолок. Он все еще мог слышать смех в своей голове, от телефонного звонка, как раз перед тем, как он выехал на шоссе. Лай, визг, полный возбуждения. Полный предвкушения. Полный ликования. Устраните свидетеля, - процитировал он, и человек по телефону засмеялся от счастья.


Ричер вернулся в машину Питерсона и закрыл дверь. Его лицо онемело от холода. Он поднял вентиляционные отверстия обогревателя и включил вентилятор на максимум. Он ждал. Через пять минут подъехали машины скорой помощи с ярко-красными и синими мигалками на фоне снега. Они увели двух парней. Они все еще были без сознания. Сотрясения мозга и, вероятно, небольшое повреждение верхней челюсти. Ничего особенного. Три дня в постели и неделя осторожного выздоровления сделали бы их как новенькие. Плюс обезболивающие.


Ричер ждал в машине. В тридцати футах впереди себя сквозь прозрачный морозный воздух он мог видеть разговаривающих Холланда и Питерсона. Они стояли близко друг к другу, наполовину отвернувшись, тихо разговаривая. Судя по тому, как они ни разу не оглянулись назад, Ричер догадался, что они говорили о нем.


Шеф Холланд спрашивал: "Мог ли он быть тем парнем?"


Питерсон говорил: "Если это тот парень, то он только что отправил двух своих предполагаемых союзников в больницу. Что было бы странно."


"Возможно, это была приманка. Может быть, они подстроили это. Или, может быть, один из них собирался сказать что-то компрометирующее. Поэтому ему пришлось заставить их замолчать."


"Он защищал тебя, шеф".


"Сначала он был таким".


"И тогда это была самооборона".


"Насколько ты уверен, что это не тот парень?"


"На сто процентов. Это просто неосуществимо. Вероятность того, что он вообще здесь, составляет миллион к одному."


"Он никак не мог вызвать аварию автобуса прямо там?"


"Не без того, чтобы выбежать из прохода и физически напасть на водителя. И никто не сказал, что он это сделал. Ни водитель, ни пассажиры."


"Хорошо", - сказал Холланд. "Так мог ли водитель быть тем парнем? Он специально разбился?"


"Чертовски рискованно".


"Не обязательно. Допустим, он знает дорогу, потому что ездил по ней раньше, летом и зимой. Он знает, где все замерзает. Итак, он бросает автобус в преднамеренный занос."


"Прямо на него ехала машина".


"Так он говорит сейчас".


"Но он мог быть ранен. Он мог убить людей. Он мог оказаться в больнице или в тюрьме за непредумышленное убийство, а не разгуливать где попало."


"Может быть, и нет. Эти современные автомобили оснащены всевозможными электронными системами. Контроль тяги, антиблокировочная система тормозов и тому подобное. Все, что он сделал, это немного развернулся и съехал с обочины. Ничего особенного. И тогда мы приняли его с распростертыми объятиями, как Доброго самаритянина."


Питерсон сказал: "Я мог бы поговорить с Ричером сегодня вечером. Он был свидетелем в автобусе. Я мог бы поговорить с ним и получить лучшую картину."


Холланд сказал: "Он психопат. Я хочу, чтобы он ушел."


"Дороги закрыты".


"Тогда я хочу, чтобы его посадили".


"Неужели?" Сказал Питерсон. "Скажите правду, шеф, он производит на меня впечатление умного парня. Подумай об этом. Он спас тебя от разбитого носа, и он спас меня от необходимости застрелить двух человек. Он оказал нам обоим большую услугу тем, что сделал сегодня вечером."


"Случайно".


"Может быть, специально".


"Вы думаете, он знал, что делал? Прямо там и тогда?"


"Да, я думаю, что он это сделал. Я думаю, он из тех парней, которые видят вещи на пять секунд раньше остального мира."


"Ты серьезно?"


"Да, сэр. Я провел с ним немного времени."


Холланд пожал плечами.


"Хорошо", - сказал он. "Поговори с ним. Если ты действительно этого хочешь."


Можем ли мы использовать его для большего? Он бывший военный. Возможно, он что-то знает."


- По поводу чего? - спросил я.


"О том, что находится там, на западе".


"Он тебе нравится?"


"Не имеет значения, нравится он нам или нет. Мы можем использовать его. Было бы халатностью не делать этого в нынешних обстоятельствах."


"Это признание поражения".


"Нет, сэр, это здравый смысл. Лучше попросить о помощи заранее, чем потом получить пинка под зад."


"Сколько бы нам пришлось ему рассказать?"


"Большую часть этого", - сказал Питерсон. "Может быть, все это. Он, вероятно, все равно бы это понял."


"Это то, что бы ты сделал, если бы был шефом?"


"Да, сэр, это так".


Холланд думал об этом. Кивнул.


"Хорошо", - снова сказал он. "Для меня этого достаточно. Поговори с ним. "Без пяти минут одиннадцать вечера.


Осталось пятьдесят три часа.

СЕМЬ


PЭТЕРСОН ПОЕХАЛ ДОМОЙ На СВОЕЙ ПАТРУЛЬНОЙ МАШИНЕ. WЧТО RКАЖДЫЙ мысль была необычной. По его опыту, городские копы высадили свои отряды в автопарке и поехали домой на своих личных автомобилях. Затем следующая вахта села в машину и уехала, пока моторы и сиденья были еще теплыми. Но Питерсон сказал, что у полиции Болтона было много машин. Каждому сотруднику отдела было выдано по одному. И каждый сотрудник департамента должен был жить в пределах десяти минут езды от участка.


Питерсон жил в двух минутах езды, в миле к востоку от города, в доме, стоявшем на остатках старой фермы. Дом был массивным деревянным сооружением в форме фунтового пирога, выкрашенным в красный цвет с белой отделкой, с теплым желтым светом в некоторых окнах. Там был такой же сарай. Обе крыши были завалены снегом. Окружающая земля была белой, замерзшей, плоской и безмолвной. Участок был ровным. Может быть, акр. Она была огорожена колючей проволокой, натянутой на высохшие столбы. Возможно, над местом падения виднелся фут забора.


Подъездная дорога была вспахана в форме буквы Y. Одна нога вела к сараю, а другая - к передней части дома. Питерсон припарковался в сарае. Это было большое старое строение с открытым фасадом и тремя отсеками. В одном из них стоял пикап Ford с плужным отвалом, а в другом было полно сложенных дров. Ричер вылез из машины, Питерсон присоединился к нему, и они поехали назад по вспаханной полосе, свернули за крутой угол и направились к дому.


Входная дверь представляла собой простую деревянную плиту, выкрашенную в тот же красный цвет, что и обшивка. Она открылась как раз в тот момент, когда Питерсон и Ричер подошли достаточно близко, чтобы дотронуться до нее. Женщина стояла в коридоре, за ее спиной был теплый воздух и теплый свет. Она была примерно того же возраста, что и Питерсон, значительно выше среднего роста и стройная. У нее были светлые волосы, собранные сзади в конский хвост, и она была одета в черные брюки и шерстяной свитер со сложным вязаным узором.


Предположительно, жена Питерсона.


Все трое замерли в немой пантомиме вежливости: Питерсону не терпелось укрыться от холода, его жене не хотелось выпускать тепло из дома, Ричер не хотел просто так врываться без приглашения. После долгой секунды колебания женщина распахнула дверь шире, а Питерсон положил руку на спину Ричера, и он вошел внутрь. В коридоре был полированный дощатый пол, низкий потолок и оклеенные обоями стены. Слева была гостиная, а справа - столовая. Прямо перед нами, в задней части дома, была кухня. Где-то сильно горела дровяная печь. Ричер почувствовал запах горячего железа и легкий привкус дыма.


Петерсон представил участников. Он говорил тихо, что заставило Ричера подумать, что наверху, должно быть, спят дети. Жену Питерсона звали Ким, и она, похоже, знала все об аварии с автобусом и о необходимости экстренного помещения. Она сказала, что приготовила раскладную кровать в кабинете. Она сказала это извиняющимся тоном, как будто настоящая спальня была бы лучше.


Ричер сказал: "Мэм, пол был бы в порядке. Мне очень жаль, что я вообще доставил вам какие-либо неприятности."


Она сказала: "Это не проблема".


"Я надеюсь двигаться дальше утром".


"Я не думаю, что ты сможешь. Перед рассветом пойдет сильный снег."


"Тогда, может быть, позже в тот же день".


"Боюсь, они будут держать шоссе закрытым. Не так ли, Эндрю?"


Питерсон сказал: "Вероятно".


Его жена сказала: "Ты можешь оставаться столько, сколько тебе нужно".


Ричер сказал: "Мэм, это очень щедро. Благодарю вас."


"Вы оставили свои сумки в машине?"


Питерсон сказал: "У него нет сумок. Он утверждает, что ему не нужны вещи."


Ким ничего не сказала. Ее лицо было пустым, как будто у нее были трудности с обработкой такой информации. Затем она взглянула на куртку Ричера, его рубашку, его брюки. Ричер сказал: "Утром я отправлюсь в магазин. Это то, что я делаю. Я покупаю новые каждые несколько дней."


"Вместо стирки?"


"Да".


"Почему?"


"Потому что это логично".


"Тебе понадобится теплое пальто".


"По-видимому".


"Не покупай ни одного. Слишком дорого, всего на несколько дней. Мы можем одолжить вам один. Мой папа твоего размера. Он держит здесь пальто на случай своих визитов. И шапку с перчатками." Она отвернулась, открыла дверцу шкафа, наклонилась к задней стенке и сняла вешалку с перекладины. Вышел с огромной коричневой паркой цвета грязи. Там были толстые горизонтальные одеяла из пуха размером с внутренние трубки. Он был старым и изношенным, и на нем были более темные пятна от загара, там, где с него были отклеены нашивки и значки. Фигуры на рукавах представляли собой шевроны.


"Полицейский в отставке?" - Спросил Ричер.


"Дорожный патруль", - сказала Ким Питерсон. "Они смогут сохранить одежду, если снимут знаки отличия".


У пальто был отороченный мехом капюшон, в одном кармане была меховая шапка, а в другом - пара перчаток.


"Примерь это", - сказала она.


Оказалось, что ее отец не был ростом с Ричера. Он был больше. Пальто было на размер больше. Но слишком большой всегда лучше, чем слишком маленький. Ричер поставил его на место и посмотрел вниз, на то место, где раньше были полосы. Он улыбнулся. Они заставили его почувствовать себя эффективным. Ему всегда нравились его сержанты. Они проделали хорошую работу.


Пальто пахло нафталином. Шляпа пахла волосами другого мужчины. Он был сделан из коричневого нейлона и меха кролика.


"Спасибо", - сказал Ричер. "Вы очень добры". Он снова сбросил пальто, и она взяла его у него и повесила на крючок на стене в коридоре, сразу за входом, рядом с тем местом, где Петерсон вешал свою собственную парку полицейского образца. Затем они все направились на кухню. Он тянулся слева направо по большей части по ширине дома. Там были все обычные кухонные принадлежности, плюс потрепанный стол и шесть стульев, а также зона для семейной комнаты с потрепанным диваном, двумя креслами и телевизором. Дровяная печь находилась в дальнем конце комнаты. Это ревело, как локомотив. За этим была закрытая дверь.


"Это логово", - сказала Ким. "Идите прямо внутрь".


Ричер предположил, что его отпускают на ночь, поэтому он повернулся, чтобы еще раз поблагодарить, но обнаружил, что Питерсон следует прямо за ним. Ким сказал: "Он хочет поговорить с тобой. Я могу сказать, потому что он говорит не со мной."


Человек, которому было приказано убить свидетеля, и адвокат приступили к чистке пистолета, который ему дали для этой работы. Это был Glock 17, не старый, не новый, хорошо зарекомендовавший себя, в хорошем состоянии. Он снял его, почистил, смазал и снова собрал. Выступы рукоятки были покрыты пятнами, а в микроскопических впадинах скопилась грязь. Он обработал это ватной палочкой, смоченной в растворителе. Имя производителя было выбито рядом с каблуком - слишком сложная и довольно любительская графика с большой буквой G, окружающей остальную часть слова. Было легко видеть букву G просто как контур и, следовательно, не обращать на нее внимания. На первый взгляд название казалось ЗАМКОМ. Все это было покрыто грязью. Мужчина снова смочил ватную палочку, приступил к работе и через минуту почистил ее.


Кабинет Питерсона был маленьким, темным, квадратным, мужским помещением. Это было в дальнем углу дома и имело две наружные стены с двумя окнами. Шторы были сделаны из плотного клетчатого материала и были отодвинуты, открыты. В двух других стенах было по три двери. Дверь обратно в семейную комнату, плюс, возможно, шкаф и небольшая ванная. Остальная часть стены была заставлена шкафами с распродажи во дворе и старым деревянным столом с небольшим холодильником на нем. На холодильнике стоял старомодный будильник с громким тиканьем и двумя металлическими колокольчиками. Снаружи в центре комнаты стояло низкое кожаное кресло, выглядевшее в скандинавском стиле, и двухместный диван, который был выдвинут и превращен в узкую кровать.


Ричер сел на кровать. Питерсон достал из холодильника две бутылки пива, открутил крышки, выбросил их в корзину для мусора и передал одну из бутылок Ричеру. Затем он опустился в кожаное кресло.


Он сказал: "У нас здесь ситуация".


Ричер сказал: "Я знаю".


"Как много ты знаешь?"


"Я знаю, что ты увиваешься вокруг кучки байкеров, употребляющих мет. Как будто ты их боишься."


"Мы их не боимся".


"Так зачем ходить вокруг да около?"


"Мы доберемся до этого. Что еще ты знаешь?"


"Я знаю, что у вас довольно большой полицейский участок".


"Хорошо".


"Что подразумевает довольно большое полицейское управление".


"Шестьдесят офицеров".


"И вы работали на полную мощность весь день и весь вечер, вплоть до того момента, когда начальнику и заместителю начальника в свободное от дежурства время пришлось ответить на звонок гражданина в десять часов вечера. Похоже, это потому, что большинство ваших парней дежурят на блокпосту. По сути, у вас заблокирован весь город."


"Потому что?"


"Потому что ты беспокоишься о том, что кто-то может войти извне".


Питерсон сделал большой глоток пива и спросил: "Авария с автобусом была реальной?"


Ричер сказал: "Я не твой парень".


"Мы знаем, что это не так. У тебя не было контроля. Но, возможно, водитель - наш парень."


Ричер покачал головой. "Слишком сложно, конечно. Могло пойти не так тысячью разных способов."


"Он действительно боролся с заносом?"


"В отличие от чего?"


"Возможно, из-за этого".


"Разве он не мог просто заглушить двигатель и инсценировать поломку? Ближе к листу клевера?"


"Слишком очевидно".


"Я спал. Но то, что я увидел после того, как проснулся, показалось мне реальным. Я не думаю, что он твой парень."


"Но он мог бы им быть".


"Все возможно. Но если бы это был я, я бы пришел как посетитель тюрьмы. Шеф Холланд сказал мне, что у вас их бывает много. Головы на кроватях, шесть ночей в неделю."


"Мы знаем их всех довольно хорошо. Там не слишком много коротких предложений. Лица не меняются. И мы наблюдаем за ними. Всех, кого мы не знаем, мы вызываем в тюрьму, чтобы проверить, есть ли они в списке. И в любом случае, это в основном женщины и дети. Мы ожидаем мужчину."


Ричер пожал плечами. Сделал глоток из своей бутылки. Пиво было "Миллер". Рядом с ним начал гудеть холодильник. Когда Питерсон открыл дверь, внутрь проник теплый воздух. Теперь техника боролась с этим.


Петерсон сказал: "На строительство тюрьмы ушло два года. Там были сотни строительных рабочих. Они построили для них лагерь в пяти милях к западу от нас. Общественная земля. Там был старый армейский объект. Они добавили больше хижин и трейлеров. Это было похоже на маленькую деревню. Затем они ушли."


"Когда?"


"Год назад".


" И что? - спросил я.


"Байкеры въехали. Они захватили это место."


"Сколько?"


"Сейчас их больше сотни".


" И что? - спросил я.


"Они продают метамфетамин. Этого много. На восток и запад, из-за шоссе. Это большой бизнес."


"Так арестуй их".


"Мы пытаемся. Это нелегко. У нас нет вероятной причины для проведения там обыска. Что обычно не является проблемой. Лаборатория по производству метамфетамина в трейлере, продолжительность жизни обычно составляет день или два. Они взрываются. Все, что вам нужно сделать, это следовать за пожарной службой. Все виды летучих химических веществ. Но эти ребята очень осторожны. Пока никаких происшествий."


"Но?"


"У нас был перерыв. Влиятельный парень из Чикаго приехал на запад, чтобы договориться о оптовых закупках. Он встретился с их главным парнем прямо здесь, в Болтоне. Нейтральная территория, причем цивилизованная. Он купил образец в кузове пикапа на парковке ресторана, прямо там, где мы ужинали."


" И что? - спросил я.


"У нас есть свидетель, который видел всю сделку. Парень из Чикаго сбежал, но мы забрали наркотики и деньги и арестовали байкера. Прямо сейчас он в окружной тюрьме, ожидает суда."


"Их главный парень? Разве это не дало вам вероятного повода обыскать его квартиру?"


"Его грузовик зарегистрирован в Кентукки. Его водительские права выданы в Алабаме. Он утверждает, что приехал сюда на машине. Он говорит, что он здесь не живет. У нас не было ничего, что могло бы его связать. Мы не можем получить ордер на основании того факта, что он одевается как некоторые другие парни, которых мы видели. Судьи так не работают. Они хотят большего."


"Итак, какой у нас план?"


"Мы собираемся свернуть его. Мы предложим ему сделку о признании вины, и он даст нам то, что нам нужно, чтобы расхлебать весь этот бардак."


"Он согласился?"


" Пока нет. Он ждет нас снаружи. Ждем, чтобы увидеть, не забудет ли свидетель что-нибудь. Или умрет."


"Кто свидетель?"


"Милая пожилая леди, здесь, в городе. Ей семьдесят с лишним. Раньше была учителем и библиотекарем. Абсолютная достоверность."


"Есть вероятность, что она что-нибудь забудет или умрет?"


"Конечно, она такая. Вот как эти люди это делают. Они пугают свидетелей. Или убейте их."


"Вот почему ты беспокоишься о незнакомцах, приезжающих в город. Ты думаешь, они придут за ней."


Питерсон кивнул. Ничего не сказал.


Ричер сделал большой глоток из своей бутылки и спросил: "С чего ты взял, что это будет незнакомец? Разве байкеры не могли приехать и позаботиться об этом сами?"


Питерсон покачал головой. "Мы следим за каждым байкером, который появляется в городе. Как вы видели сегодня вечером. Каждый следит за ними. Так что это будет не байкер. Это было бы саморазрушением. Вся их стратегия заключается в том, чтобы лишить нас вероятной причины."


"Хорошо".


Петерсон сказал: "Кто-то еще уже в пути. Должно быть. От их имени. Кто-то, кого мы не узнаем, когда он доберется сюда."

ВОСЕМЬ


Р.ИЧЕР В ТРЕТИЙ РАЗ ГЛУБОКО ЗАТЯНУЛСЯ БОТТОМ И СКАЗАЛ"ЯЭто не водитель автобуса."


Питерсон спросил: "Насколько вы уверены?"


"Сколько денег эти парни получают за свой метамфетамин?"


"Двести долларов за грамм, насколько нам известно, и мы предполагаем, что они перевозят его в пикапах, а это целая куча граммов. Они могли бы зарабатывать миллионы."


"В таком случае они могут позволить себе профессионалов. Профессиональный киллер, подрабатывающий водителем автобуса, - маловероятное сочетание."


Питерсон кивнул. "Ладно, это не водитель автобуса. Мистер Джей Нокс невиновен."


"И вы можете поручиться за всех посетителей тюрьмы?"


"Мы наблюдаем за ними. Они останавливаются в мотелях, садятся в автобусы-шаттлы до тюрьмы, возвращаются, уезжают на следующий день. Любое изменение в этой схеме, мы бы тоже занялись ими."


"Где свидетель?"


"Дома. Ее зовут Джанет Солтер. Она настоящая милашка. Как бабушка из сборника сказок. К счастью, она живет на тупиковой улице. У нас машина блокирует поворот весь день и всю ночь. Ты видел это."


"Недостаточно".


"Мы знаем. У нас есть вторая машина возле ее дома, а третья припаркована через улицу, наблюдая за задней частью. Плюс женщины-офицеры в палате представителей, лучшее, что у нас есть, минимум четверо постоянно, двое бодрствуют, двое спят."


"Когда состоится суд?"


"Месяц, если нам повезет".


"И она не уйдет?" Ты мог бы спрятать ее в отеле. Может быть, на Карибах. Это сделка, на которую я бы согласился прямо сейчас."


"Она не уйдет".


"Знает ли она, в какой опасности она находится?"


"Мы объяснили ей ситуацию. Но она хочет поступить правильно. Она говорит, что это вопрос принципа."


"Хорошо для нее".


Питерсон кивнул. "Для нас это тоже хорошо. Потому что мы поймаем их всех. Но и для нас это тяжело. Потому что мы используем много ресурсов."


Ричер в свою очередь кивнул. "Вот почему ты такой жеманный. Почему ты не противостоишь байкерам. Потому что тотальная война прямо сейчас слишком истощила бы вас."


"И потому что мы должны представить это дело присяжным. Мы не можем позволить адвокату защиты утверждать, что все это часть кампании по домогательствам. К тому же, байкеры не тупые. Они держат нос в чистоте. Технически, как отдельные люди, они еще не сделали ничего плохого. По крайней мере, не на людях."


"На самом деле, кажется, верно обратное. Я видел фотографии."


"Совершенно верно", - сказал Питерсон. "Похоже, что один из наших добропорядочных граждан забил одного из своих до смерти".


Часы на холодильнике продолжили тикать и пробили без пяти полночь. Осталось пятьдесят два часа. За окном луна поднялась выше. Выпавший снег был ярким. Воздух был неподвижен. Ветра нет. Холод был таким сильным, что Ричер чувствовал, как он проникает сквозь стены фермерского дома. Там была буферная зона глубиной около фута, куда проникал холод, прежде чем тепло от железной печки сокрушало его и отбрасывало назад.


Ричер спросил: "Шеф Холланд готов к работе?"


Питерсон сказал: "Почему вы спрашиваете?"


"Первые впечатления. На мой взгляд, он немного переигрывает."


"Холланд - хороший человек".


"Это не ответ на мой вопрос".


"Вы обсуждали своих начальников, когда служили в армии?"


"Все время. С людьми равного ранга."


"Равны ли мы по рангу?"


"Приблизительно".


"Итак, каким было ваше начальство?"


"Некоторые из них были хороши, а некоторые из них были придурками".


"С Холландом все в порядке", - сказал Питерсон. "Но он устал. Его жена умерла. Потом его дочь выросла и ушла из дома. Он совсем один, и он чувствует себя немного разбитым."


"Я видел фотографию в его кабинете".


"Счастливые дни. Они были хорошей семьей."


"Итак, он готов к этой работе?"


"Достаточно, чтобы попросить о помощи, когда она ему понадобится".


"Кого он спрашивает?"


"Ты".


Ричер доел свой "Миллер". Ему было тепло, и комфортно, и он устал. Он сказал: "Что я мог бы для него сделать?"


Питерсон сказал: "Там был старый армейский объект, где они построили строительный лагерь".


"Ты мне это уже говорил".


"Нам нужно точно понять, что это было".


"Разве ты не знаешь?"


Питерсон покачал головой. "Это было сделано очень давно. Там есть единственное каменное здание, размером примерно с жилой дом."


"И это все?"


Питерсон кивнул. "Длинная прямая дорога, ведущая к единственному маленькому зданию, совершенно одинокому в прерии".


"И это размером с дом?"


"Меньше, чем этот".


"Какой формы?"


В расчете. Прямоугольный. Как в доме."


"С крышей?"


"Конечно".


"Потому что мне интересно, была ли это ракетная шахта. В Дакотах их много."


"Это не бункер".


"Тогда это может быть что угодно. Могло быть что-то, что они начали и не закончили."


"Мы так не думаем. У пожилых людей есть что-то вроде народной памяти. Говорят, там месяцами работали сотни инженеров. И кордон безопасности. И много приходящих и уходящих. Это требует больших усилий для устройства размером с дом."


"Я слышал о более странных вещах".


"Нам нужно знать. Скорее всего, нам понадобится отправиться туда и произвести сотню арестов. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело."


"Позвони кому-нибудь. Позвоните в Министерство армии."


"У нас есть. Мы позвонили, совет округа позвонил, правительство штата позвонило."


" И что? - спросил я.


"Никто так и не получил ответа".


"Сколько лет вашим пожилым людям?"


"Разве это имеет значение?"


"Я спрашиваю, когда это место было построено. Видели ли они всех этих инженеров своими глазами? Или просто услышать истории о них от своих родителей, бабушек и дедушек?"


"Этому месту около пятидесяти лет".


"Как давно там в последний раз видели солдат?"


"Никогда. Это место никогда не использовалось."


Ричер пожал плечами. "Итак, это заброшенный объект времен холодной войны. Возможно, даже никогда не завершенный. Однажды это казалось хорошей идеей, а на следующий день - нет. Такого рода вещи происходили постоянно, когда-то давно, потому что стратегия была изменчивой. Или потому, что никто не имел ни малейшего представления, что они делают. Но в этом нет ничего особенного. Каменный дом будет более устойчив к стрельбе из стрелкового оружия, чем хижина или трейлер, но я предполагаю, что вы в любом случае не планируете вести там войну со стрельбой."


"Нам нужно знать наверняка".


"Я не могу тебе помочь. Я никогда здесь не служил. Никогда не слышал никаких разговоров."


"Ты мог бы сделать несколько звонков по внутреннему каналу. Может быть, ты все еще знаешь людей."


"Я был без сознания очень долгое время".


"Ты мог бы поехать на запад и посмотреть".


"Это каменное здание. Армейский камень такой же, как у любого другого."


"Тогда зачем сотни инженеров?"


"Что у тебя на уме?"


"Нам интересно, является ли это подземным сооружением. Может быть, каменное здание - это просто начало лестницы. Там внизу может быть муравейник. Их лаборатория может быть там, внизу. Что объясняет отсутствие пожаров и взрывов в трейлерах. Они могли бы превратить все это место в крепость. Там, внизу, могут быть еда, вода и оружие. Все это может превратиться в осаду. Мы этого не хотим."


Питерсон встал, подошел к столу и достал из холодильника две свежие бутылки. Что подсказало Ричеру, что они только наполовину закончили свой разговор. Может быть, прошла только треть пути, если там была упаковка из шести банок.


Питерсон сказал: "Это еще не все".


"Без шуток", - сказал Ричер.


"Мы посадили их главного парня за решетку, но командование и контроль все еще продолжаются. Они все еще функционируют."


"Значит, у него есть заместитель".


"Банды так не работают".


"Значит, он все еще общается. Сотовый телефон или украденные записки."


"Этого не произойдет".


"Ты знаешь это наверняка?"


"Определенно".


"Тогда это через его адвоката. Частная конференция каждый день, они притворяются, что обсуждают дело, на самом деле ваш парень дает устные инструкции, их передает его адвокат."


"Это то, о чем мы догадывались. Но этого тоже не происходит."


"Откуда ты знаешь?"


"Потому что они скрыли видео и аудио в конференц-залах".


"Для конфиденциальных бесед между юристами и клиентами? Это законно?"


"Может быть. Это совершенно новая тюрьма. И в некоторых новых федеральных законах много мелкого шрифта."


"Он не федеральный заключенный".


"Хорошо, так что нет, вероятно, это не совсем законно".


"Но ты все равно это делаешь?"


"Да", - сказал Питерсон. "И мы не услышали ни единой инструкции или бизнес-детали. Никаких записей не передано, ничего не записано."


"Вы когда-нибудь слышали о Четвертой поправке? Это может испортить ваше дело."


"Мы не планируем использовать то, что услышим. Прокурор даже не знает, что мы это делаем. Мы просто хотим заранее предупредить, вот и все, в полицейском управлении, на случай, если они решат выступить против свидетеля."


С ней все будет в порядке. Ты держишь ее в ежовых рукавицах. Это всего лишь месяц. Тебе придется немного поработать сверхурочно, но не более того."


"Мы боролись за эту тюрьму".


"Холланд сказал мне. Как на заводе Toyota. Или Honda."


"Это был процесс взаимных уступок".


"Так всегда бывает".


"Сотрудники исправительных учреждений получают налоговые льготы, мы построили дома, мы расширили школу".


" И что? - спросил я.


"Последним пунктом было то, что мы должны были подписать их антикризисный план".


"Который из них что?"


"Если произойдет побег, у нас есть заранее назначенная роль".


"Который из них что?"


"Вся полиция Болтона выдвигается к заранее оговоренному периметру в миле отсюда".


"Все вы?"


"Все до единого из нас. На службе или в свободное время. Бодрствующий или спящий. Здоровый или больной."


"Ты серьезно?"


"Это то, с чем мы должны были согласиться. На благо города."


"Нехорошо", - сказал Ричер. "Совсем не хорошо", - сказал Питерсон. "Если сработает сирена, мы бросаем все и направляемся на север. Все мы. Это означает, что если сирена сработает в любой момент в течение следующего месяца, мы оставим Джанет Солтер совершенно беззащитной."

ДЕВЯТЬ


Р.ИЧЕР ДОПИЛ БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ СВОЕГО ВТОРОГО ПИВА И СКАЗАЛ, "ТШЛЯПА безумие."


"Только в реальности", - сказал Питерсон. "Не на бумаге. Дорожный патруль теоретически доступен для нас в качестве резервного. И федералы предложили нам защиту свидетелей для миссис Солтер. Но Дорожный патруль обычно находится в нескольких часах езды всю зиму, а миссис Солтер отказалась от защиты. Она говорит, что байкеры - это те, кого следует запереть за много миль от дома, а не она."


"Проблема", - сказал Ричер.


"Расскажите мне об этом", - попросил Питерсон.


Ричер взглянул на залитый лунным светом пейзаж из окна и сказал: "Но это не совсем идеальная погода для бегства, не так ли? Не прямо сейчас. Может быть, не в течение нескольких месяцев. На пять миль вокруг на земле два фута нетронутого снега. Если кто-то проберется через какое бы то ни было ограждение, которое у них там есть, он умрет от облучения в течение часа. Или пусть вас отследит вертолет. Их следы будут хорошо заметны."


Питерсон сказал: "Никто больше не убегает пешком. Они прячутся в фургоне с едой или что-то в этом роде."


"Так зачем образовывать периметр на расстоянии мили?"


"Никто не говорил, что их антикризисный план имеет какой-либо смысл".


"Так что притворяйся. Оставьте несколько человек на месте. По крайней мере, женщины в доме."


"Мы не можем. Будет произведен подсчет персонала. Нас проверят. Мы не соблюдаем букву, мы попадем под федеральный надзор на следующие десять лет. Город подписал контракт. Мы забрали их деньги."


"Из-за дополнительных машин?"


Питерсон кивнул. "И за жилье. Каждый живет в пределах десяти минут, у каждого есть машина, каждый держит радио включенным, каждый реагирует мгновенно."


"Не могли бы вы посадить миссис Солтер в машину и увезти ее с собой?"


"Мы должны держать гражданских подальше. Мы, конечно, не можем взять одного с собой."


"Кто-нибудь уже сбежал?"


"Нет. Это совершенно новая тюрьма. У них все в порядке."


"Так что надейся на лучшее".


"Ты этого не понимаешь. Мы хотели бы надеяться на лучшее. Если бы речь шла о случайности или совпадении, мы бы не переживали из-за этого. Но это не так. Потому что тот же парень, который хочет, чтобы мы убрались из дома Джанет Солтер, обладает реальной личной властью, чтобы это произошло, в любое старое время, когда он захочет."


"Сбежав по сигналу?" Сказал Ричер. "Я так не думаю. Я знаю тюрьмы. Организация побегов занимает много времени. Ему пришлось бы все обдумать, составить план, найти водителя грузовика, завоевать доверие, раздобыть деньги, договориться."


"Это еще не все. Становится все хуже."


"Скажи мне".


Вторая часть антикризисного плана предназначена для тюремных бунтов. Сотрудники исправительных учреждений отходят за ограду, и мы захватываем вышки и ворота."


"Все вы?"


То же самое, что и первая часть плана. Организация тюремных бунтов не занимает много времени. Они могут начаться за долю секунды. Тюрьмы - это беспорядки, которые только и ждут, чтобы произойти, поверьте мне."


Третьей бутылки пива не было. Больше никакого предметного разговора. Осталось свести концы с концами и немного повторить. Питерсон сказал: "Ты видишь? Парень может засечь время почти с точностью до минуты. Не тому человеку говорят не то, что нужно, минуту спустя вспыхивает драка, через минуту после этого назревает полномасштабный бунт, нам звонят, через десять минут после этого мы все находимся более чем в пяти милях от дома Джанет Солтер."


"Он в карцере", - сказал Ричер. "Окружная тюрьма, верно? Который является отдельным учреждением. Никто не устраивает беспорядков в камере. Все они ожидают суда. Они все заняты тем, что притворяются невиновными."


"Он байкер. У него будут друзья в главном доме. Или друзья друзей. Так работают тюремные банды. Они заботятся о своих. И существует множество способов общения."


"Нехорошо", - снова сказал Ричер.


"Совсем не хорошо", - сказал Питерсон. "Когда звучит сирена, мы оставляем старого штатского на столе, и все. Предполагается, что он перезвонит нам, если поступит сообщение о террористической угрозе, но, кроме этого, у нас связаны руки."


"Вы ожидаете предупреждения о терроризме?"


"Не здесь. Гора Рашмор имеет символическое значение, но это проблема Рапид Сити."


Ричер спросил: "Вы также расширили полицейское управление?" Нравятся школы?"


Питерсон кивнул. "Нам пришлось. Потому что город вырос."


"Насколько вы расширились?"


"Мы удвоились в размерах. К тому времени мы уже конкурировали с тюрьмой за персонал. Было трудно поддерживать стандарты. Что является большой частью проблемы шефа Холланда. Как будто половина из нас принадлежит ему с прежних времен, а половина - нет."


"Я не могу ему помочь", - сказал Ричер. "Я просто парень, проходящий мимо".


"Вы можете сделать эти звонки в армию. Это помогло бы ему.


Если мы переживем следующий месяц, нам понадобится эта информация."


"Я слишком долго был без сознания. Сейчас это новое поколение. Они повесят трубку на меня."


"Ты мог бы попытаться".


"Я бы не прошел дальше коммутатора".


"Когда я пришел на работу, у нас был специальный номер для экстренных случаев в офисе ФБР в Пьере. Система изменилась много лет назад, но я до сих пор помню номер."


"И что?"


"Я предполагаю, что есть номер, который ты тоже помнишь. Может быть, не для коммутатора."


Ричер ничего не сказал.


Петерсон сказал: "Сделайте звонки для нас. Это все, я обещаю. Мы разберемся с остальным, а затем вы сможете продолжить свой путь."


Ричер ничего не сказал.


"Мы можем предложить вам стол и стул".


" Где? - спросил я.


"В полицейском участке. Завтра."


"Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой на работу? В полицейский участок? Ты все еще не совсем доверяешь мне, не так ли?"


"Ты в моем доме. С моей женой и детьми, спящими в нем."


Ричер кивнул.


"С этим не поспоришь", - сказал он.


Но Ким Питерсон не спала. Не прямо сейчас. Через десять минут после того, как Эндрю Питерсон оставил его в покое, Ричеру надоел затхлый запах хмеля от четырех пустых пивных бутылок, поэтому он зажал их горлышки костяшками пальцев и по две в каждой руке понес на кухню, надеясь найти мусорное ведро. Вместо этого он застал Ким Питерсон за уборкой своего холодильника. В комнате было темно, но внутри прибора горел яркий свет. Она купалась в желтом сиянии. На ней был старый халат из свечей. Ее волосы были распущены. Ричер поднял четыре бутылки, как немой вопрос.


"Под раковиной", - сказала Ким Питерсон.


Ричер наклонился и открыл дверцу шкафа. Аккуратно расставил бутылки в ряд, там уже было шесть других.


"Есть все, что тебе нужно?" - спросила она его.


"Да, спасибо".


"Эндрю просил тебя что-нибудь для него сделать?"


"Он хочет, чтобы я сделал несколько звонков".


" Насчет армейского лагеря? - спросил я.


Ричер кивнул.


"Ты собираешься это сделать?"


Ричер сказал: "Я собираюсь попробовать".


"Хорошо. Это место сводит его с ума."


"Я сделаю все, что в моих силах".


"Обещаешь?"


"Мэм?"


"Пообещай мне, если он попросит, ты поможешь ему любым возможным способом?" Он слишком много работает. Теперь он несет ответственность за все. Шеф Холланд потрясен. Он едва знает половину своего отдела. Эндрю должен делать все."


Рядом с кабинетом была крошечная ванная, и Ричер воспользовался ею, чтобы долго принимать горячий душ. Затем он повесил свою одежду на спинку стула, которым пользовался Питерсон, и забрался под одеяло. Пружины дивана скрипели и позвякивали под его весом. Он перекатился в одну сторону, перекатился в другую, прислушался к громкому тиканью часов и через минуту заснул.


Без пяти час ночи.


Остается пятьдесят один час.

ДЕСЯТЬ


RИЧЕР ПРОСНУЛСЯ БЕЗ ДЕСЯТИ СЕМЬ, В ГРОБОВОЙ ТИШИНЕ. Мир. За окнами кабинета воздух был густым от тяжелых хлопьев. Они мягко, но неумолимо падали на новое скопление, глубина которого уже приближалась к футу. Ветра не было. Каждая из миллиардов хлопьев спускалась на парашютах прямо вниз, иногда слегка колеблясь, иногда по спирали, иногда отклоняясь в сторону на дюйм или два, каждая из них не была потревожена ничем, кроме собственной легкой нестабильности. Большинство добавило свои крошечные индивидуальные массы к толстому белому одеялу, на которое они приземлились. Некоторые придерживались фантастических вертикальных фигур с перьями на линиях электропередач и проволочных ограждениях и сделали фигуры выше.


Постель была теплой, но в комнате было холодно. Ричер предположил, что железная печь была накрыта на ночь, тлеющие угли скопились, подача воздуха была перекрыта. На мгновение он задумался о правильном протоколе для гостя дома в таких обстоятельствах. Должен ли он встать, открыть заслонки и добавить немного дров? Это было бы полезно? Или это было бы самонадеянно? Нарушит ли это деликатный и давно установленный график сжигания топлива и обрекает ли его хозяев на неудобный полуночный визит к поленнице дров через две недели?


В итоге Ричер ничего не сделал. Просто натянул одеяло до подбородка и снова закрыл глаза.


С пяти до семи утра.


Осталось сорок пять часов.


В семнадцати сотнях миль к югу день был уже на час старше. Платон завтракал в меньшей из двух своих обеденных залов на открытом воздухе. Большая комната была отведена для официальных обедов и поэтому мало использовалась, потому что официальные обеды означали деловые ужины, а большинство его нынешних деловых партнеров были русскими, а русских не слишком заботила вечерняя жара в сотне миль от Мехико. Они предпочли кондиционирование воздуха. Платон предположил, что это вопрос того, к чему они привыкли. Он слышал, что некоторые районы России были настолько от холода можно плюнуть, и слюна замерзнет и отскочит от земли, как шарик. Лично он в это не верил. Он был готов признать, что в некоторых частях России были зафиксированы очень низкие температуры, и, конечно, некоторые из экстремальных значений, которые он видел в календарях и сводках погоды, действительно могли заморозить небольшой объем органической жидкости за время между ртом и землей. Но он был уверен, что для выживания в такой среде человеку пришлось бы носить лыжную маску, возможно, сделанную из шелка или более современного синтетического материала, а плеваться в лыжной маске категорически невозможно. И он понял, что в целом чрезвычайно низкие температуры идут рука об руку с чрезвычайно низкой влажностью, что в любом случае отбило бы охоту плеваться, может быть, даже до такой степени, что это практически невозможно. Таким образом, анекдот был иллюстративным, не будучи функционально верным.


Платон гордился своими аналитическими способностями.


Он думал о русских, потому что час назад по телефону получил интригующее предложение от одного из них. Это было обычным делом. Двоюродный брат друга шурина хотел получить большое количество определенного вещества, и мог ли Платон помочь этому человеку? Естественно, первоочередной задачей Plato было помочь Plato, поэтому он рассмотрел предложение через эту призму и пришел к интересному выводу, который при небольшой доработке и умении продавать можно было бы превратить в выгодную сделку. Драматически выгодный, на самом деле, и совершенно односторонний в свою пользу, конечно, но тогда он был Платоном, а неназванный русский кузен - нет.


Было три основных фактора.


Во-первых, сделка потребовала бы фундаментального изменения первоначального базового допущения российской стороны в том смысле, что оптовое количество не будет транспортироваться российской стороне, но российская сторона будет транспортироваться к оптовому количеству.


Во-вторых, сделка потребовала бы полной веры со стороны Платона в то, что синица в руках стоит двух в кустах.


И, в-третьих, сделка немного изменила бы ситуацию в Южной Дакоте. Следовательно, ситуация там, наверху, должна была оставаться девственной, жизнеспособной, безупречной и идеально привлекательной. Другими словами, идеально подходит для продажи. Что означало, что со свидетелем и адвокатом нужно было разобраться скорее раньше, чем позже.


Платон потянулся к своему телефону.


В четырнадцать минут восьмого в старом фермерском доме все еще было тихо. Через пятнадцать минут он ожил. Ричер услышал тонкий писк и завывание будильников сквозь стены и потолки, а затем спотыкающийся топот шагов на втором этаже. Четыре подхода. Родители и двое детей. Двое парней, решил Ричер, судя по неуклюжести их продвижения. Двери открывались и закрывались, в туалетах спускали воду, работал душ. Десять минут спустя на кухне послышался шум. Глоток и шипение кофеварки, мягкий хлопок дверцы холодильника, скрип ножек стула по половицам. Ричер снова задумался о применимом протоколе. Должен ли он просто выйти и присоединиться к семье за завтраком? Или это напугало бы детей? Он предположил, что это будет зависеть от их возраста и телосложения. Должен ли он ждать приглашения? Или ему следует подождать, пока дети не уйдут в школу? Пойдут ли они вообще в школу, когда на земле лежит фут свежевыпавшего снега?


Он быстро принял душ, оделся в крошечной ванной, застелил кровать и сел на нее. Минуту спустя он услышал скрип отодвигаемого стула и маленьких быстрых ножек по доскам, а также неумелый стук в его дверь. Она немедленно открылась, и мальчик просунул голову внутрь. Ребенку было, наверное, лет семь. Он был миниатюрной версией Эндрю Питерсона. Его лицо выражало в равной степени негодование из-за того, что его послали выполнять рутинную работу, и опасение за то, что он может найти, и открытое любопытство по поводу того, что он на самом деле нашел.


Он секунду смотрел на меня и сказал: "Мама говорит, пойдем выпьем чашечку кофе".


Затем он исчез.


К тому времени, как Ричер вошел в дверь, оба ребенка уже покинули кухню. Он слышал, как они бегут вверх по лестнице. Он представил, что может видеть возмущения в воздухе позади них, пыль и вихри, как в мультфильме. Их родители тихо сидели за столом. Они были одеты так же, как и накануне: Питерсон в униформе, его жена в свитере и брюках. Они не разговаривали. Любой разговор был бы заглушен топотом ног наверху. Ричер взял кофе из кофейника, и к тому времени, как он вернулся за стол, Питерсон уже встал и направлялся к сараю, чтобы завести пикап и выехать на улицу. Его жена поднималась наверх, чтобы убедиться, что дети готовы. Минуту спустя оба мальчика сбежали вниз по лестнице и вылетели через дверь. Ричер услышал рев мощного дизельного двигателя и увидел проблеск желтого цвета сквозь снег. Школьный автобус, очевидно, точно по расписанию, не обращая внимания на погоду.


Через минуту после этого в доме воцарилась полная тишина. Ким не вернулась на кухню. Ричер ничего не ел. Ничего особенного. Он привык быть голодным. Он сидел один, пока Питерсон не высунул голову в коридор и не позвал его. Он снял с крючка позаимствованную куртку дорожного патруля и направился к выходу.


Без пяти восемь утра.


Осталось сорок четыре часа.


Адвокат снова боролся с дверью своего гаража. На подъездной дорожке выпал новый фут снега, и он немного припорошил дверь, застряв в ней. На нем были галоши, а в руке он держал лопату. Мотор на потолке гаража натужно тарахтел. Он схватился за внутреннюю ручку и дернул вверх. Цепи механизма взбрыкнули и отскочили, дверь поднялась в порыве, и вершина сугроба снаружи упала внутрь. Он выгреб его обратно, а затем завел машину и приготовился встретить свой день.


Его день начался с завтрака. Он пристрастился есть это вне дома. В некотором смысле, нормальное поведение в маленьком городке. Кофейня, немного подшучивания, немного общения, какие-то связи. Все ценное. Но это стоит вложений не более чем на полчаса. Максимум сорок пять минут. Теперь он проводил по меньшей мере час в своей кабинке. Иногда - полтора часа.


Он боялся идти на работу.


Бланки сообщений, которыми пользовалась его фирма, были желтого цвета. Каждое утро его секретарша вручала ему пачку. Большинство из них были невиновны. Но некоторые говорили, что Клиент запрашивает повторную конференцию по делу ╧ 517713. Не было ни одного случая с этим номером. Нет файла. Ничего не записано. Такая записка была кодом. На самом деле, инструкция отправиться в тюрьму и записать мысленную диктовку.


В большинстве дней он не получал такой записки. В некоторые дни он так и делал. Не было никакого способа предсказать это. Теперь это было частью его утреннего ритуала - стоять перед столом своей секретарши с протянутой рукой и бьющимся сердцем в ожидании, что его жизнь сделает с ним дальше.


Ричер не видел ничего по дороге в центр города, кроме снега. Снег на земле, снег в воздухе. Повсюду снег. Мир был медленным, тихим и съежившимся. Движение было небольшим, и они теснились друг к другу на узких изрытых колеями полосах посреди дорог. Маленькие снежные вафли поднимались с шин осторожными петушиными хвостами. Небольшие колонны соединялись и ползли вперед, как медленные поезда, делая двадцать миль в час или меньше. Но крейсер Питерсона был теплым, безопасным и прочным. Тяжелая машина на ровной местности, с цепями сзади и зимними шинами спереди. Нет проблем.


Днем из-за снега полицейский участок выглядел длиннее и ниже, чем ночью. Это было обширное одноэтажное здание, построенное из белого кирпича. У него была плоская крыша с микроволновыми тарелками и радиоантеннами, прикрепленными болтами к стальным надстройкам. Это напомнило Ричеру классические казармы полиции штата. Возможно, он был построен по стандартному чертежу. На стоянке было много патрульных машин, еще теплых, только что припаркованных. Сотрудники дневной смены, предположительно, возвращаются из дома на инструктаж перед началом работы в восемь тридцать. Между машинами работал небольшой фронтальный погрузчик , суетившийся на резиновых гусеницах, сгребая снег в кучу, высота которой уже достигала восьми футов. Питерсон казался расслабленным. Ричер решил, что снег ему понравился. Это ограничило быстрый доступ куда угодно, включая дом Джанет Солтер. Злоумышленники подождали бы лучшего дня. Скрытные подходы было трудно осуществить через сугробы высотой по бедра.


Ричер взял парку, но оставил перчатки и шляпу в машине. Слишком личное. Он заменял их своими собственными предметами. В вестибюле на табурете за стойкой сидел другой старик. Помощник дневного дозора. Примерно того же возраста, что и парень предыдущей ночью, в такой же гражданской одежде, но другой человек. Питерсон провел Ричера мимо него по коридору в большую комнату открытой планировки. Было полно шума, разговоров и мужчин и женщин в униформе. Они выпили по чашечке кофе, они делали заметки, они читали бюллетени, они готовились отправиться в путь. Их было около тридцати. Отдел из шестидесяти человек, поровну разделенный на дневное и ночное дежурство. Некоторые были молодыми, некоторые были старыми, некоторые были аккуратными, некоторые представляли собой беспорядок. Настоящая разношерстная компания. Мы удвоились в размерах, сказал Петерсон. Было трудно поддерживать стандарты на должном уровне. Ричер увидел доказательство прямо перед собой. Было достаточно легко выделить новых сотрудников из числа старых и легко заметить трения между ними. Сплоченность подразделений была нарушена, а профессионализм поставлен под угрозу. Мы и они. Ричер понял проблему шефа Холланда. Он имел дело с двумя отделами в одном. И у него не было на это сил. Ему следовало уйти в отставку. Или мэр должен был уволить его, прежде чем высохли чернила на сделке с тюрьмой.


Но новые или старые, все копы были пунктуальны. К половине девятого комната была почти полностью пуста. Очевидно, что блокпосты съедали рабочую силу, и, по-видимому, снежные дни дюжинами приводили к поломке крыльев. Остались только двое полицейских. Оба были в форме. У одного был бейдж с именем, на котором было написано Каплер. У другого был бейдж с именем, на котором было написано Лоуэлл. Ни на одном из них не было ремня. Ни оружия, ни раций, ни наручников. Обоим было где-то за тридцать. Каплер был смуглым, с остатками исчезающего загара. Лоуэлл был светловолосым и краснолицым, как местный парень. Оба выглядели подтянутыми, сильными и активными. Ни один из них не выглядел счастливым. Каплер пошел по часовой стрелке, а Лоуэлл - против часовой стрелки, и они разнесли лотки по всей комнате и унесли образовавшиеся стопки бумаги через пустую дверь дальше по коридору.


Ричер спросил: "Что все это значит?"


Питерсон сказал: "Обычные канцелярские обязанности".


"Пока ты страдаешь из-за нехватки рабочей силы? Я так не думаю."


"Итак, каково ваше предположение?"


Дисциплинарный. Они сделали что-то не так, и они были наказаны. Холланд отобрал у них оружие."


"Я не могу говорить об этом".


"Они новые или старые?"


Лоуэлл пробыл здесь некоторое время. Он местный. Старая семья Болтонов. Каплер новый, но не слишком. Он приехал из Флориды два года назад."


"Почему? Из-за погоды? Я думал, что это работает наоборот."


"Ему нужна была работа".


"Потому что? Что у него там пошло не так, внизу?"


"Почему что-то должно было пойти не так?"


"Потому что, при всем возможном уважении, если вы работаете в правоохранительных органах Флориды, Южная Дакота - это такое место, куда вы отправляетесь, когда у вас заканчиваются альтернативы".


"Я не знаю подробностей. Его наняли шеф полиции Холланд и мэр."


"Так что же Лоуэлл сделал, чтобы заслужить его в качестве партнера?"


"Лоуэлл - странный тип", - сказал Питерсон. "Он одиночка. Он читает книги."


"Что они сделали, чтобы быть наказанными?"


"Я не могу говорить об этом. И у тебя есть работа, которую нужно сделать. Выберите любой стол, который вам нравится."


Ричер выбрал стол в дальнем углу. Старая привычка. Это была обычная ламинатная штука, и кресло было приспособлено для маленького человека. Было все еще тепло. На столе были клавиатура и экран, а также телефонная консоль. Экран был пуст. Выключен. В телефоне были кнопки для шести линий и десяти быстрых наборов.


Питерсон сказал: "Набери девять для связи".


Я предполагаю, что есть номер, который ты тоже помнишь. Может быть, не для коммутатора.


Ричер набрал номер. Девять на строку, затем код города Вирджинии, затем еще семь цифр. Число, которое он запомнил.


Он получил запись, которая была не такой, какой он помнил.


На записи был слышен мужской голос, говоривший медленно и тяжеловесно, с чрезмерным акцентом на первых трех словах. В его сообщении говорилось: "Вы позвонили в Бюро статистики труда. Если вы знаете добавочный номер вашего абонента, вы можете набрать его в любое время. В противном случае, пожалуйста, выберите из следующего меню." Затем последовал длинный гудящий список: нажмите один для этого, нажмите два для того, три для другого: сельское хозяйство, обрабатывающая промышленность, непищевые сферы обслуживания.


Ричер повесил трубку.


" Ты знаешь другой номер? - спросил я. Сказал Питерсон.


"Нет".


"Кому ты звонил?"


"Специальное подразделение. Следственный отдел. Своего рода элита. Похоже на собственное армейское ФБР, но намного меньше."


"Кого ты взял вместо этого?"


"Какое-то правительственное учреждение. Кое-что о статистике труда."


"Я предполагаю, что все меняется".


"Я думаю, что да", - сказал Ричер.


Затем он сказал: "Или, может быть, они этого не делают. По крайней мере, не принципиально."


Он набрал номер снова. Столько же. Он получил ту же запись. Если вы знаете добавочный номер вашего абонента, вы можете набрать его в любое время. Он набрал 110. Услышал щелчок, мурлыканье и новый гудок набора номера. Новый голос, в прямом эфире, всего после одного звонка.


Он сказал: "Да?" Южный акцент, мужчина, вероятно, под тридцать, почти наверняка капитан, если только мир не сошел с ума и они не позволяют лейтенантам или сержантам отвечать на этот конкретный звонок сейчас, или, что еще хуже, гражданским лицам.


Ричер сказал: "Мне нужно поговорить с вашим командиром".


"Чей командир?" - спросил я.


"Твой".


"Как ты думаешь, с кем именно ты разговариваешь?"


"Вы из штаба 110-й МП в Рок-Крик, Вирджиния".


"Неужели мы?"


"Если только ты не сменил номер своего телефона. Раньше был живой оператор. Вам пришлось попросить номер 110."


"С кем именно я разговариваю?"


"Раньше я работал в 110-м".


"В каком качестве?"


"Я был его первым начальником".


"Как тебязовут?"


"Ричер".


Тишина на мгновение.


Ричер спросил: "Кто-нибудь действительно выбирает из этого меню?"


"Сэр, если вы работали в 110-м, вы должны знать, что это активный и открытый канал экстренной связи. Я вынужден попросить вас немедленно изложить свое дело."


"Я хочу поговорить с вашим командиром".


"По поводу чего?"


"Мне нужна услуга. Скажи ему, чтобы он посмотрел мои файлы и перезвонил мне." Ричер зачитал номер с таблички, приклеенной к консоли перед ним.


Парень на другом конце провода повесил трубку, не сказав ни слова.


Без пяти девять утра.


Осталось сорок три часа.

ОДИННАДЦАТЬ


AВ ПОЛОВИНЕ ДЕСЯТОГО ТЕЛЕФОН ВКЛЮЧЕН RСТОЛ, ПОЗАИМСТВОВАННЫЙ У КАЖДОГО позвонил, но звонок был не ему. Он вытянул шнур и передал трубку Петерсону. Петерсон назвал свое имя и звание, а затем слушал большую часть минуты. Он попросил того, кто был на другом конце, оставаться на связи, а затем передал трубку обратно. Ричер повесил трубку. Петерсон сказал: "Нам нужна ваша информация, как только вы сможете ее получить".


Ричер указал на консоль перед собой. "Ты же знаешь, как это бывает с детьми сегодня. Они никогда не пишут, они никогда не звонят."


"Я серьезно".


"Что изменилось?"


"Это было управление по борьбе с наркотиками на линии. Фактическое Управление по борьбе с наркотиками. Настоящее федеральное бюро. Из Вашингтона, округ Колумбия, Звонок вежливости. Оказывается, у них есть прослушка парня, которого они считают русским наркоторговцем. Новичок на сцене, пытается сделать имя, ищет сделки, из Бруклина, Нью-Йорк. Парень из Мексики по имени Платон только что позвонил ему по поводу выставленной на продажу недвижимости в пяти милях к западу от городка под названием Болтон, в Южной Дакоте."


"Недвижимость на продажу?"


"Это были слова, которые они использовали".


"Так что же это такое? Торговля недвижимостью или наркотиками?"


"Если где-то там есть подземная лаборатория, то это и то, и другое, не так ли? И это будет следующий вопрос DEA. Это ничтожество. Они будут создавать свой файл и позвонят нам, чтобы спросить, что именно это за место."


"Скажите им, чтобы они напрямую позвонили в Министерство армии. Быстрее во всем."


"Но это выставило бы нас идиотами. Мы не можем признать, что у нас было место рядом с нами в течение пятидесяти лет, и мы даже не знаем, что это такое."


Ричер пожал плечами. Снова указал на телефон. "Ты узнаешь, как только я это сделаю. Чего могло бы не быть никогда."


"Вы были их командиром? Элитное подразделение?"


Ричер кивнул. "На время". Затем он сказал: "Платон - странное имя для мексиканца, тебе не кажется? По-моему, это больше похоже на бразильское имя."


"Нет, югославский", - сказал Питерсон. "Как тот старый диктатор".


"Это был Тито".


"Я думал, он был южноафриканским епископом".


"Это была пачка".


"Так кем же был Платон?"


"Древнегреческий философ. Ученик Сократа, учитель Аристотеля."


"Так какое отношение ко всему этому имеет Бразилия?"


"Не спрашивай", - сказал Ричер.


Каплер и Лоуэлл вернулись в дежурную часть. Они раздали записки, еще горячие и скрученные, из ксерокса, по одной в каждый лоток для входящих, а затем снова вышли, ссутулившись. Питерсон сказал: "Вот и закончилась их дневная работа, прямо здесь. Сейчас, вероятно, наступит пятичасовой перерыв на обед. Какая пустая трата времени."


"Что они сделали?"


"Я не могу говорить об этом".


"Настолько плохо?"


"Нет, не совсем".


"Так что же это было?"


"Я не могу говорить об этом".


"Да, ты можешь".


"Хорошо, три дня назад они были без радиосвязи в течение часа. Не сказали бы, почему, или как, или что они делали. Мы не можем этого допустить. Из-за тюремного плана."


Телефон зазвонил снова без двадцати десять. Ричер поднял трубку и сказал: "Да?"


Женский голос спросил: "Майор Ричер?"


"Да".


"Ты знаешь, кто я такой?"


"Продолжай говорить".


"Вы преподавали в классе в свой последний год на службе".


"Неужели я?"


"Об объединении военных и федеральных расследований. Я посещал занятия. Ты не узнаешь мой голос?"


"Продолжай говорить".


"Что ты хочешь, чтобы я сказал?" Именно тогда Ричер захотел, чтобы она говорила много, потому что у нее был великолепный голос. Он был теплым, слегка хрипловатым, с легким придыханием, немного интимным. Ему понравилось, как она прошептала ему на ухо. Ему это очень понравилось. В своем воображении он представлял ее владелицу блондинкой, не старше тридцати пяти лет, не меньше тридцати. Вероятно, высокий, возможно, симпатичный. В целом потрясающий голос, это точно.


Но он не узнал ни одного голоса, и он так сказал.


Голос сказал: "Я очень разочарован. Может быть, даже немного больно. Ты уверен, что не помнишь меня?"


"Мне нужно поговорить с вашим командиром".


"С этим придется подождать. Я не могу поверить, что ты не знаешь, кто я."


"Могу я высказать предположение?"


"Продолжай".


"Я думаю, ты какой-то фильтр дерьма. Я думаю, твой командир хочет знать, настоящий ли я. Если я скажу, что помню тебя, я провалю тест. Потому что я этого не делаю. Мы никогда не встречались. Может быть, я хотел бы, чтобы мы это сделали, но мы этого не сделали."


"Но я посещал твои занятия".


"Ты этого не сделал. Ты прочитал мое досье, вот и все. Название курса предназначено только для общего пользования. Урок был о том, как трахаться с федералами, а не сотрудничать с ними. Если бы ты был со мной в одной комнате, ты бы это знал."


Улыбка в голосе. "Хорошая работа. Вы только что прошли тест."


"Так кто же ты на самом деле?"


"Я - это ты".


"Что это значит?"


"Я командир 110-го специального подразделения".


"Неужели?"


"Действительно и неподдельно".


"Выдающийся. Поздравляю. Как дела?"


"Я уверен, вы можете себе представить. Прямо сейчас я сижу за твоим старым столом, как в переносном, так и в буквальном смысле. Ты помнишь свой стол?"


"У меня было много столов".


"Здесь, в Рок-Крик".


На самом деле Ричер помнил это довольно хорошо. Правительственный стол старого образца, изготовленный из стали, выкрашенный в зеленый цвет, отделка по краям которого к тому времени, когда он унаследовал его, уже приобрела блеск металла.


Голос сказал: "На правой стороне большая вмятина. Люди говорят, что ты сделал это с помощью чьей-то головы."


"Люди говорят?"


"Как в народной легенде. Это правда?"


"Я думаю, это сделали грузчики".


"Она идеально вогнутая".


"Может быть, они уронили шар для боулинга".


"Я предпочитаю легенду".


Ричер спросил: "Как тебя зовут?"


Голос сказал: "Придумай что-нибудь для меня".


" Что? - спросил я.


"Давайте оставим это без протокола. Назови мне кодовое имя."


"Это частный разговор".


"Не совсем. Наша система показывает, что вы звоните из полицейского участка. Я уверен, что там есть коммутатор и записывающие устройства."


Ричер сказал: "Хорошо, продолжай говорить. Я должен постараться, чтобы имя соответствовало человеку."


"Что ты хочешь, чтобы я сказал?"


"Почитай телефонную книгу. Для меня это сработало бы."


Еще одна улыбка в голосе. "Люди говорят, что вмятина в столе осталась от головы полковника. Говорят, именно поэтому тебя уволили из 110-го."


"Меня не уволили. Я получил новые заказы, вот и все."


"Только потому, что никому не нравился этот конкретный полковник. Но ты определенно прошел по доске. Так говорят люди."


"Аманда".


"Аманда? Ладно, вот кто я такой. Если я понадоблюсь тебе снова, позвони по этому номеру и попроси Аманду. Итак, что я могу сделать для вас сегодня?"


"В Южной Дакоте есть маленький городок под названием Болтон. Примерно в центре штата, в двенадцати или тринадцати милях к северу от I-90."


"Я знаю, где это. Наша система включает ваши координаты. Прямо сейчас я смотрю на "Болтон"."


"Как на это смотреть?"


"На моем ноутбуке. С помощью Google Планета Земля."


"У вас, ребята, все просто".


"Технология - это действительно замечательная вещь. Чем я могу вам помочь?"


В пяти милях к западу от города находится заброшенное сооружение времен холодной войны. Мне нужно знать, что это было."


"Ты не можешь сказать, что это было?"


"Я этого не видел. И, по-видимому, смотреть здесь особо не на что. Это могло быть ничем. Но я хочу, чтобы ты проверил это для меня."


"Ты уверен, что это не ракетная шахта? В Дакоте их полно."


"Они говорят, что это не бункер. На это тоже не похоже."


"Ладно, подожди. Я увеличиваю масштаб и прокручиваю. Согласно последнему изображению, единственное, что к западу от города похоже на лагерь для военнопленных. Пятнадцать хижин и более старое здание, в две линии по восемь. Плюс длинная прямая дорога. Может быть, две мили пути."


"Выглядит ли старое здание как жилой дом?"


"Сверху это выглядит точь-в-точь как дом".


"Хорошо, но мне нужно больше, чем это".


"Ты хочешь, чтобы я проделал весь путь до Южной Дакоты, поехал туда и посмотрел на это с тобой?"


"Поскольку я застрял здесь в снежную бурю, и мне больше нечем заняться, это было бы здорово. Но проверка записей сделает это. Это где-нибудь проявится. Мне нужно знать его назначение, его масштабы и его архитектуру."


"Перезвони мне по окончании рабочего дня".


Затем раздался щелчок, и голос пропал. Без пяти десять утра.


Осталось сорок два часа.

ДВЕНАДЦАТЬ


TАДВОКАТ ПРИПАРКОВАЛ СВОЮ МАШИНУ На СТОЯНКЕ У СВОЕГО ОФИСА И НАДЕЛ СВОЙ галоши. Он снова снял их в вестибюле своего здания, положил в пластиковый пакет для продуктов и отнес пакет со своим портфелем к лифту. Его секретарша встретила его в своем кабинете за дверью. Он не ответил. Он еще не знал, было это доброе утро или нет. Он просто протянул руку за своими листками с сообщениями.


Их было восемь.


Три из них были тривиальными внутриведомственными проблемами.


Четыре из них были законными юридическими вопросами.


Последней была просьба о встрече с клиентом в тюрьме по срочному делу, связанному с делом ╧ 517713, в полдень.


Ричер некоторое время посидел в одиночестве, а затем вышел и нашел Питерсона в пустом кабинете в конце коридора, недалеко от входа в дежурную часть. В офисе было четыре стола, сдвинутых вместе в центре помещения. На стенах были длинные горизонтальные доски, доходящие до пояса и достигающие высоты головы. Питерсон прикреплял к доскам вчерашние фотографии с места преступления. Мертвый парень, одетый в черное. Установочный кадр, крупные планы. Снег на земле, травма от удара тупым предметом в правый висок. Крови нет.


Питерсон сказал: "Мы только что получили отчет о вскрытии. Он был определенно тронут."


Ричер спросил: "Были ли другие травмы?"


"Несколько предсмертных кровоподтеков".


"Есть ли плохие районы города?"


"Некоторые хуже других".


- Ты проверил решетки? - спросил я.


"Для чего?"


"Недавно вымытые полы, подозрительные пятна".


"Ты думаешь, это была драка в баре?"


"Где-нибудь в районе с низкой арендной платой, но не в зоне боевых действий".


"Почему?"


"Скажи мне, что патологоанатом сказал об оружии".


"Он был круглым, довольно гладким, вероятно, обработанный металл или дерево, возможно, столб забора или водосточная труба".


"Ни то, ни другое", - сказал Ричер. "Столб забора или водосточная труба имеют одинаковый диаметр. Слишком широкий, чтобы хватать достаточно сильно, чтобы достаточно сильно размахиваться. Я предполагаю, что это была бейсбольная бита. А бейсбольные биты относительно трудно найти зимой. Они в шкафах, гаражах, подвалах или на чердаках. За исключением того, что иногда они стоят под стойкой бара, где бармен может быстро их достать. Не в хорошей части города, конечно, а в зоне боевых действий им, вероятно, понадобился бы дробовик."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер спросил: "Где пьют тюремные охранники?"


"Ты думаешь, это был один из них?"


"Для танго нужны двое. Тюремные охранники привыкли к грубости."


Питерсон на мгновение замолчал. " Что-нибудь еще? - спросил я.


Ричер покачал головой. "Я ухожу. Я вернусь позже."


Снег все еще был сильным. Машина Питерсона уже была просто горбатым белым силуэтом на стоянке. Ричер поднял капюшон своего позаимствованного пальто и прошел прямо мимо него. Он выбрался на тротуар и посмотрел налево, потом посмотрел направо. Снег кружился вокруг него, забивался под капюшон, запутывался в волосах, ресницах и стекал по шее. Прямо напротив него была какая-то общественная площадь или городской парк, а за ним - множество коммерческих заведений. Расстояние было слишком большим, а снег был слишком густым, чтобы точно разглядеть, что это были за объекты. Но у одного из них был шлейф пара, выходящий из вентиляционного отверстия на крыше, что делало вероятным, что это была либо химчистка, либо ресторан, что делало вероятность того, что там можно было заказать поздний завтрак, пятьдесят на пятьдесят.


Ричер направился туда, пробираясь по вспаханному снегу, поскальзываясь на площади. Его уши, нос и подбородок онемели. Он держал руки в карманах. Местом, откуда шел пар, была кофейня. Он шагнул внутрь, на горячий влажный воздух. Стойка и четыре стола. Джей Нокс был один на одном из них. Водитель автобуса. Судя по состоянию его стола, он некоторое время назад покончил с обильной трапезой. Ричер встал напротив него и положил руку на спинку стула, готовый вытащить ее, как просьбу. Нокс, казалось, не был ни рад, ни недоволен видеть его. Просто озабочен и немного угрюм.


Ричер все равно сел и спросил: "Ты нормально целуешься?"


Нокс пожал плечами. "Они поместили меня с какими-то людьми".


" И что? - спросил я.


"Я полагаю, они достаточно милые".


"Но ты вышел на долгий медленный завтрак".


"Я не люблю навязываться".


"Разве они не предложили?"


"Они мне не особенно нравятся, понятно?"


Ричер ничего не сказал.


Нокс спросил: "Куда они тебя поместили?"


"С полицейским, который подошел к автобусу".


"Так почему ты здесь?" Разве коп не накормил тебя завтраком?"


Ричер не ответил. Просто спросил: "Есть какие-нибудь новости?"


"Эвакуаторы прибыли сюда сегодня утром. Они свернули автобус с шоссе. Мы арендуем замену из Миннеаполиса. Должен быть здесь вскоре после того, как пройдет шторм."


"Не так уж и плохо".


"За исключением того, что он будет поставляться со своим собственным водителем. Что означает, что я буду пассажиром всю обратную дорогу до Сиэтла. Что означает, что мне не заплатят, начиная с четырех часов вчерашнего дня."


"Не так уж и хорошо".


"Они должны что-то сделать с этим чертовым мостом".


- Вы видели кого-нибудь из пассажиров? - спросил я.


"Они разбросаны тут и там. У одной из них рука на перевязи, а у другой гипс на запястье. Но в целом они не слишком жалуются. Я не думаю, что кто-то из них еще не позвонил адвокату. На самом деле некоторые из них смотрят на это с положительной стороны, как будто все это волшебный мистический тур."


"Не так уж плохо", - снова сказал Ричер.


Нокс не ответил. Просто внезапно встал, снял вещи с ближайшего крючка, нахлобучил на голову шляпу, намотал шарф на шею и с трудом влез в тяжелое пальто, взятое взаймы, судя по размерам и цветам. Он кивнул Ричеру один раз, слегка раздраженно попрощавшись, а затем подошел к двери и вышел на снег.


Подошла официантка, и Ричер заказал самый большой завтрак в меню.


Плюс кофе.


Без пяти одиннадцать утра. Осталось сорок один час.


Адвокат оставил свой портфель в своем кабинете, но взял галоши в их продуктовом пакете. Он надел их в вестибюле своего здания и вернулся по своим следам через стоянку к своей машине. Он пристегнулся, завел двигатель, прогрел сиденье, включил дворники. Он знал, что шоссе все еще закрыто. Но были и альтернативные маршруты. Длинные, прямые дороги Южной Дакоты, простирающиеся до самого горизонта.


Он неуклюже снял галоши, поставил кожаную подошву на педаль тормоза и перевел рычаг переключения передач в режим движения.


Ричер наполовину расправился с тарелкой завтрака, когда вошел Питерсон. Он был одет по полной программе для активного отдыха.


Было ясно, что Ричер должен был быть впечатлен тем, как легко Питерсон нашел его. Кем Ричер мог быть, а мог и не быть, в зависимости от того, сколько других мест Петерсон попробовал первым.


Питерсон положил руку на стул, на котором сидел Нокс, и Ричер пригласил его сесть жестом своей нагруженной вилки. Питерсон сел и сказал: "Мне жаль, что вы не позавтракали дома".


Ричер прожевал, проглотил и сказал: "Без проблем. Ты и так более чем щедр."


"Ким страдает от одиночества, вот и все. Это не ее любимое время суток, когда мы с мальчиками выходим из дома. Обычно она прячется в своей комнате."


Ричер ничего не сказал.


Питерсон спросил: "Вы когда-нибудь были одиноки?"


Ричер сказал: "Иногда".


"Ким сказала бы, что у тебя нет. Нет, если только вы день за днем не сидели на заднем крыльце в Южной Дакоте и не смотрели по сторонам и ничего не видели на сто миль в любом направлении."


"Разве она не местная?"


"Так и есть. Но если ты к чему-то привык, это не значит, что тебе это должно нравиться."


"Думаю, что нет".


"Мы проверили решетки. Мы нашли дом с очень чистым полом."


" Где? - спросил я.


"На север. Где тюремные охранники пьют."


"Есть свидетели, которые готовы сотрудничать?"


"Нет, но бармен пропал. Вчера отключился в своем грузовике."


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Спасибо", - сказал Питерсон. "Всегда пожалуйста". Ричер наколол половинку ломтика бекона и полукруг яичного желтка и съел это.


"Есть еще какие-нибудь мысли?" - Спросил Питерсон.


"Я знаю, как общается парень, которого вы посадили в тюрьму".


"Каким образом?"


"У него появился друг внутри. Или принудил кого-то. Ваш парень инструктирует второго парня, а второй парень инструктирует своего собственного адвоката. Словно параллельный трек. Вы прослушиваете не ту комнату."


"Каждый день происходят десятки визитов к адвокату".


"Тогда тебе лучше начать их просеивать".


Питерсон на мгновение замолчал. " Что-нибудь еще? - спросил я.


Ричер кивнул. "Мне нужно найти магазин одежды. Я более или менее обещал твоей жене. Дешево, и ничего особенного. Ты знаешь что-нибудь подобное?"


Магазин одежды, который порекомендовал Питерсон, находился в длинном квартале к западу от городской площади. На нем была добротная одежда для крепких фермеров. Были летние и зимние секции, без особых очевидных различий между ними. Некоторые товары были небрендовых марок, а на других были узнаваемые этикетки, но видимые дефекты. Выбор тусклых цветов был ограничен. Цены были низкими, даже на обувь. Ричер начал с нуля с парой черных водонепроницаемых ботинок. Затем он приступил к одежде. Его правилом, когда приходилось выбирать, было выбирать либо оливково-зеленый, либо синий. Оливково-зеленый, потому что он служил в армии. Синий, потому что девушка однажды сказала ему, что он подчеркивает его глаза. Он выбрал оливково-зеленый, потому что он почти соответствовал его одолженному пальто, которое было коричневым. Он выбрал брюки с фланелевой подкладкой, футболку, фланелевую рубашку и свитер из плотного хлопка. Он добавил белое нижнее белье, пару черных перчаток и кепку для часов цвета хаки. Общий ущерб составил сто тридцать долларов. Владелец магазина взял сто двадцать наличными. Четыре дня носки, наверное, из расчета тридцать долларов в день. Что в сумме составляло более десяти тысяч в год, только на одежду. Безумие, сказали бы некоторые. Но Ричеру понравилась сделка. Он знал, что большинство людей тратят на одежду гораздо меньше десяти тысяч в год. У них было небольшое количество хороших вещей, которые они хранили в шкафах и стирали в подвалах. Но чуланы и подвалы были окружены домами, а дома стоили намного больше десяти тысяч в год, чтобы купить или арендовать, а также содержать, ремонтировать и страховать.


Так кто же был на самом деле чокнутым?


Он переоделся в кабинке для переодевания и выбросил свои старые вещи в мусорный бак за прилавком. Он нахлобучил шляпу на голову и натянул ее на уши. Он накрыл его капюшоном от позаимствованной парки. Он застегнул молнию. Он надел перчатки. Он вышел на тротуар.


И все еще было холодно.


Воздух был охлажденным, как в холодильнике для мяса. Он чувствовал это своим нутром, ребрами, ногами, задницей, глазами, лицом, легкими. Похоже на худшее в Корее, но в Корее он был моложе, и он был там по приказу, и ему платили. Это было по-другому. Снег танцевал и кружился вокруг него. На него налетел свежеющий ветер. У него потекло из носа. Его зрение затуманилось. Он делал перерывы в дверных проемах. Он превратил десятиминутную прогулку до полицейского участка в двадцатиминутную зимнюю одиссею.


Когда он прибыл, он обнаружил полный разгром.


До полудня осталось пять минут.


Осталось сорок часов.


Казалось, что звонила половина телефонов в этом месте. Старик за стойкой регистрации держал по одному в каждой руке и говорил в обе из них. Питерсон был один в дежурной части, на ногах за столом, телефон зажат между ухом и плечом, шнур дергался и раскачивался, когда он двигался. Он жестикулировал обеими руками, короткими, резкими, решительными движениями, как генерал, командующий войсками, как будто город Болтон был разложен перед ним на столе, как карта.


Ричер наблюдал и слушал. Ситуация прояснилась сама собой. Ракетостроение не было задействовано. Было совершено серьезное преступление против личности, и Питерсон вывозил людей, чтобы разобраться с этим, одновременно следя за тем, чтобы его существующие обязательства были надлежащим образом выполнены. Место преступления, похоже, находилось на правом краю стола, который, предположительно, был восточной границей Болтона. Существующие обязательства, по-видимому, находились немного к югу и западу от центра города, где предположительно жила Джанет Солтер. Уязвимый свидетель. Петерсон использовал больше ресурсов вокруг нее, чем на месте происшествия, что указывало либо на надлежащую осторожность, либо на то, что жертве на месте происшествия уже ничем нельзя было помочь.


Или и то, и другое.


Минуту спустя Питерсон прекратил говорить и повесил трубку. Он выглядел обеспокоенным. Непринужденный специалист по местным вопросам, немного не в своей тарелке во всем остальном. Он сказал: "У нас парень, застреленный в машине".


Ричер спросил: "Кто?"


Номера возвращаются адвокату из соседнего округа. У него было пять встреч с клиентами в тюрьме. Все с тех пор, как мы поймали байкера. Как ты и сказал. Он их параллельный трек. И теперь их план составлен. Итак, они наводят порядок в доме и разрывают цепочку."


"Хуже, чем это", - сказал Ричер.


Питерсон кивнул. "Я знаю. Их парень еще не в пути. Мы скучали по нему. Он уже здесь."

ТРИНАДЦАТЬ


TХИТРОСТЬ PЭТЕРСОН ПОПЫТАЛСЯ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ДЕЖУРНОЙ ЧАСТИ И дважды ему приходилось пригибаться, чтобы ответить на телефонный звонок. В конце концов он добрался до коридора. Он оглянулся на Ричера и сказал: "Ты хочешь поехать со мной?"


Ричер спросил: "Ты хочешь, чтобы я был там?"


"Если хочешь".


"Мне действительно нужно быть где-нибудь в другом месте".


" Где? - спросил я.


"Я должен пойти представиться миссис Солтер".


"Для чего?"


"Я хочу знать расположение местности. На всякий случай."


Питерсон сказал: "Миссис Солтер застрахована. Я позаботился об этом. Не беспокойся об этом". Затем он сделал паузу и сказал: "Что? Ты думаешь, они собираются напасть на нее сегодня? Вы думаете, что этот мертвый адвокат - отвлекающий маневр?"


"Нет, я думаю, они разрывают цепочку. Но, похоже, я собираюсь пробыть здесь пару дней. Из-за снега. Если в ближайшее время сработает сирена эвакуации, тогда я - все, что у тебя есть. Но сначала я должен представиться леди."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Я пытаюсь быть полезным, вот и все. Чтобы отплатить за ваше гостеприимство."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Я не твой парень".


"Я знаю это".


"Но?"


"Вы могли бы быть полезны на месте преступления".


"С тобой все будет в порядке. Ты знаешь, что делать, верно? Сделайте много фотографий и обратите внимание на следы шин и подошв. Ищите гильзы."


"Хорошо".


"Но сначала позвоните своим офицерам в дом миссис Солтер. Я не хочу большой паники, когда буду подниматься по подъездной дорожке."


"Ты не знаешь, где она живет".


"Я найду это".


Летом, возможно, потребовалось бы десять минут, чтобы найти дом миссис Солтер. По снегу на это ушло около тридцати, потому что линии обзора были ограничены, а ходьба была медленной. Ричер повторил повороты, которые делал тюремный автобус, с трудом преодолевая заносы, пробираясь по непаханым участкам, скользя по колеям транспортных средств. Все еще шел сильный снег. Большие белые хлопья обрушились на него, подлетели к нему, закружились вокруг него. Он нашел главную дорогу на юг. Он знал, что впереди его ждет ресторан. За ним была припаркована полицейская машина. Он продолжал идти. Ему было очень холодно, но он все еще функционировал. Новая одежда делала свое дело, но не более того.


Машины двигались на север и юг, фары горели, дворники стучали. Их было немного, но достаточно, чтобы удержать его на обочине и не попасть под следы шин, что было бы легче при движении. Он предположил, что проезжая часть под снегом была широкой, но в тот момент движение ограничивалось двумя узкими полосами около центра, состоящими из четырех отдельных параллельных колей. Каждая проезжающая машина подтверждала коллективное решение не шататься. С каждой пройденной шиной колеи становились немного глубже, а их боковые стенки - немного выше. Снег был сухим и плотным. Колеи были выровнены по дну с разбитыми решетками отпечатков протектора, гладкими и жирными, местами с коричневыми пятнами.


Ричер проходил мимо ресторана. Обеденный перерыв был в самом разгаре. Окна были запотевшими от пара. Ричер продолжал бороться. Через четыреста ярдов он увидел припаркованную полицейскую машину. Он съехал с колеи в южном направлении, прорвался сквозь маленькие стены и сделал собственные колеи поменьше, как стрелочный перевод на железной дороге. Он припарковался параллельно потоку машин и полностью блокировал боковую улицу. Его мотор был выключен, но фары на крыше горели. Полицейский на водительском сиденье не двигал головой. Он просто смотрел в лобовое стекло, не выглядя ни настороженным, ни восторженным. Ричер с трудом прошел широкий поворот и приблизился к нему спереди с левой стороны. Он не хотел удивлять парня.


Полицейский опустил стекло. Окликнули: "Ты Ричер?"


Ричер кивнул. Его лицо было слишком холодным для связной речи. На табличке полицейского было написано "Монтгомери". Он был небрит и имел избыточный вес. Где-то под тридцать. В армии его задницу отправили бы пинками в ад и обратно сотню раз. Он сказал: "Дом Солтера впереди, слева. Вы не можете это пропустить."


Ричер продолжал бороться. На боковой улице не было больших выбоин. Всего две одинокие трассы, одна машина едет, одна машина уезжает. Трассы уже в основном были засыпаны снегом. Смена вахты, несколькими часами ранее. Ночной парень уходит домой, дневной возвращается. Дневной парень немного притормозил после поворота. Его трассы пролегали через небольшой рыбий хвост, прежде чем выпрямиться.


Улица плавно изгибалась и была окаймлена с обеих сторон большими старыми домами на больших плоских участках. Дома выглядели викторианскими. Им могло быть сто лет. Все они когда-то были процветающими, и большинство из них процветают до сих пор. Очевидно, что они были построены во время более раннего бума. Они на столетие опередили федеральные тюремные доллары. Их детали были скрыты снегом, но они обладали весом, солидностью и имбирной отделкой. Питерсон назвал Джанет Солтер бабушкой из сборника сказок, а Ричер ожидал, что дом бабушки из сборника сказок будет маленьким коттеджем с ситцевыми занавесками. Особенно учитывая, что бабушка из этого сборника рассказов была учительницей и библиотекарем. Возможно, у Джанет Солтер была история другого рода. Ричер с нетерпением ждал встречи с ней. Он никогда не знал ни одну из своих собственных бабушек. Он видел черно-белую фотографию, на которой он был младенцем на коленях строгой женщины. Ему сказали, что это мать его отца. Мать его матери умерла, когда ему было четыре года, так и не навестив его.


Вторая полицейская машина была припаркована впереди. Нет света. Это было перед ним. Полицейский внутри внимательно наблюдал за ним. Ричер, спотыкаясь, двинулся вперед и остановился, не дойдя десяти футов. Полицейский открыл свою дверь, вышел и огляделся. Из-за его ботинок летела пудра и летели маленькие снежки. Он спросил: "Вы Ричер?"


Ричер кивнул.


"Я должен вас обыскать".


"Кто сказал?"


"Заместитель начальника".


"Обыщи меня для чего?"


"Оружие".


"Ей больше семидесяти лет. Мне не понадобилось бы оружие."


"Верно. Но вам понадобится оружие, чтобы пройти мимо офицеров в доме."


Этот полицейский был симпатичным парнем среднего возраста. Компактный, мускулистый, компетентный. Отделение из двух половинок, одна лучше, другая хуже. Новый наемный работник в конце улицы, старый работник за пределами дома. Ричер расставил ноги, расстегнул пальто и встал, широко раскинув руки. Холодный воздух ворвался ему под пальто. Полицейский обыскал его и сжал карманы его пальто с обеих сторон сразу.


"Продолжайте", - сказал он. "Они ожидают тебя".


Подъездная дорога была длинной, а дом - богато украшенным. Это могло быть доставлено самолетом прямо из Чарльстона или Сан-Франциско. В нем были все навороты. Крытая веранда с креслами-качалками, десятки окон, обшитых сайдингом из рыбьей чешуи. Там были башенки и витражей было больше, чем в церкви. Ричер поднялся по ступенькам на крыльцо, протопал по доскам и стряхнул снег с ботинок. Входная дверь была украшена множеством резных панелей. Рядом с ним был рычажок для звонка, литая гирька на конце проволоки, которая накручивалась на блоки и входила в дом через маленький бронзовый ушко. Вероятно, заказанный по почте у Сирса Робака столетие назад и доставленный повозкой в деревянном ящике, набитом соломой, и приспособленный человеком, более привычным к тележным колесам и подковам.


Ричер потянул за нее. Он услышал звон в глубине дома, с задержкой в секунду, низкий, вежливый и звучный. Еще через секунду женщина-полицейский открыла дверь. Она была маленькой, темноволосой и молодой и была в полной военной форме. Ее пистолет был в кобуре. Но кобура была расстегнута, и она выглядела полностью в ударе. Женщины-офицеры в палате представителей, сказала Петерсон, лучшее, что у нас есть, минимум четверо постоянно, двое бодрствуют, двое спят.


Женщина спросила: "Вы Ричер?"


Ричер кивнул.


"Заходи, пожалуйста".


Коридор был темным, обшитым панелями и довольно великолепным. На стенах были картины маслом. Впереди была массивная лестница, которая поднималась, скрываясь из виду. Повсюду были закрытые двери, возможно, каштановые, каждая из них отполирована до блеска столетним трудом. Там был большой персидский ковер. Там были устаревшие паровые радиаторы, соединенные жировыми трубами. Радиаторы работали. В комнате было тепло. Там была подставка для шляп bentwood, заполненная четырьмя новыми зимними парками полицейского образца. Ричер сбросил расстегнутое пальто и повесил его на запасной крючок. Это выглядело так, как он себя чувствовал: старая потрепанная вещь в окружении современных моделей.


Женщина-полицейский сказала: "Миссис Солтер в библиотеке. Она ждет тебя."


Ричер спросил: "Которая из них библиотека?"


"Следуйте за мной". Полицейский шагнул вперед, как дворецкий. Ричер последовал за ней к двери слева. Она постучала и вошла. Библиотека представляла собой большую квадратную комнату с высоким потолком. В нем был камин и пара стеклянных дверей в сад. Все остальное было книгами на полках, их были тысячи. Перед стеклянными дверями стояла вторая женщина-полицейский. Она спокойно стояла, сложив руки за спиной, и смотрела наружу. Она не двигалась. Просто оглянулась, получила кивок от своего партнера и снова отвела взгляд.


В кресле сидела пожилая женщина. Предположительно, миссис Солтер. Учитель на пенсии. Библиотекарь. Свидетель. Она посмотрела на Ричера и вежливо улыбнулась.


Она сказала: "Я как раз собиралась перекусить. Не хотите ли присоединиться ко мне?"


Без пяти час пополудни.


Осталось тридцать девять часов.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


JАНЕТ SАЛЬТЕР САМА ПРИГОТОВИЛА ОБЕД. RКАЖДЫЙ НАБЛЮДАЛ она сделает это. Он сидел на просторной кухне, пока она переходила от холодильника к столешнице, от плиты к раковине. Впечатление, которое у него сложилось из небрежного описания Петерсона, не соответствовало действительности. Ей наверняка было больше семидесяти лет, она была седовласой, не высокой, не короткой, не толстой, не худой, и она, безусловно, выглядела доброй и ни в малейшей степени не отталкивающей, но при всем при этом она была прямой, как шомпол, и ее осанка была слегка аристократичной. Она выглядела как человек, привыкший к уважению и послушанию, возможно, со стороны большого и важного персонала. И Ричер сомневался, что она была настоящей бабушкой. На ней не было обручального кольца, а дом выглядел так, будто нога детей не ступала в него по меньшей мере пятьдесят лет.


Она сказала: "Ты был одним из несчастных в автобусе".


Ричер сказал: "Я думаю, другим повезло больше, чем мне".


"Разумеется, я добровольно предоставил этот дом. У меня здесь достаточно места. Но шеф Холланд и слышать об этом не хотел. Не при данных обстоятельствах."


"Я думаю, он поступил мудро".


"Потому что дополнительные тела в доме осложнили бы действия его офицеров?"


"Нет, потому что дополнительные тела в доме могли стать сопутствующим ущербом в случае нападения".


"Что ж, по крайней мере, это честный ответ. Но потом мне сказали, что ты эксперт. Ты служил в армии. Полагаю, командир."


"На время".


"Элитного подразделения".


"Так мы сказали себе".


"Ты думаешь, я мудрая?" - спросила она. "Или глупо?"


"Мэм, в каком отношении?"


"Согласившись дать показания на суде".


"Это зависит от того, что ты видел".


"Каким образом?"


"Если ты увидел достаточно, чтобы прижать парня, тогда, я думаю, ты поступаешь правильно. Но если то, что вы видели, было неубедительным, то я думаю, что это ненужный риск."


"Я видел то, что я видел. Все заинтересованные стороны заверили меня, что этого было достаточно для вынесения обвинительного приговора. Или прижать парня, как ты выразился. Я видел разговор, я видел осмотр товара, я видел подсчет и передачу денег."


"На каком расстоянии?"


"Возможно, ярдов двадцать".


"Через окно?"


"Изнутри ресторана, да".


"Стекло было чистым?" Запарился?"


"И да, и нет".


"Прямой видимости?"


"Да".


"Погода?"


"Прохладный и прозрачный".


"Время?"


"Это была середина вечера".


"Была ли стоянка освещена?"


"Ярко".


"У тебя со зрением все в порядке?"


"Я немного дальновиден. Я иногда надеваю очки, чтобы почитать. Но никак иначе."


"Что это был за товар?"


"Кирпичик белого порошка, плотно упакованный в обертку из вощеной бумаги. Бумага слегка пожелтела от времени. На нем было нанесено по трафарету графическое устройство в виде короны, ободка с тремя остриями, и на каждом острие был шарик, предположительно представляющий драгоценный камень."


"Ты видел это с двадцати ярдов?"


"Быть дальновидным - это преимущество. И устройство было большим."


"Никаких сомнений вообще? Никакой интерпретации, никаких пробелов, никаких догадок?"


"Нет".


"Я думаю, из тебя получится отличный свидетель".


Она принесла обед на стол. Это был салат в деревянной миске. Миска потемнела от времени и масла, а салат был приготовлен из листьев и овощей разных видов, а также консервированного тунца и сваренных вкрутую яиц, которые были еще чуть теплыми. Руки Джанет Солтер были маленькими. Бледная, как бумага, кожа. Подстриженные ногти, вообще никаких украшений.


Ричер спросил ее: "Сколько еще человек было в ресторане в то время?"


Она сказала: "Пять, плюс официантка".


"Кто-нибудь еще видел, что происходило?"


"Я думаю, они все это сделали".


"Но?"


"Впоследствии они притворились, что не имели. Тех, кто живет в сообществе к западу от нас, здесь хорошо знают. Они пугают людей. Просто находясь там, я думаю, и будучи другим. Они - другие. Что, по-видимому, само по себе вызывает беспокойство. На практике они не причиняют нам явного вреда. Мы существуем вместе в непростом противостоянии. Но я не могу отрицать скрытую угрозу."


Ричер спросил: "Ты помнишь, как там строился армейский лагерь?"


Джанет Солтер покачала головой. "Шеф полиции Холланд и мистер Питерсон бесконечно задавали мне один и тот же вопрос. Но я знаю не больше, чем они. Я отсутствовал в школе, когда это было построено."


"Люди говорят, что на строительство ушли месяцы. Дольше, чем семестр, наверное. Ты ничего не слышал, когда вернулся в город?"


"Я ходил в школу за границей. Международные поездки были дорогими. Я не вернулся во время каникул. На самом деле я не возвращался тридцать лет."


"Где за границей?"


"Оксфордский университет, в Англии".


Ричер ничего не сказал.


Джанет Солтер спросила: "Я тебя удивила?"


Ричер пожал плечами. "Питерсон сказал, что вы были учителем и библиотекарем. Наверное, я представил себе местную школу."


"Мистер Питерсон испытывает отвращение к величию, присущее любому жителю Южной Дакоты. И в любом случае, он совершенно прав. Я был учителем и библиотекарем. Я был профессором библиотечного дела в Оксфорде, а затем я помогал управлять Бодлианской библиотекой там, а затем я вернулся в Соединенные Штаты, чтобы управлять библиотекой в Йеле, а затем я вышел на пенсию и вернулся домой в Болтон."


"Какая твоя любимая книга?"


"У меня его нет. А у тебя какой?"


"У меня тоже его нет".


Джанет Солтер сказала: "Я знаю все о кризисном плане в тюрьме".


"Они говорят мне, что им никогда не пользовались".


"Но, как и во всем остальном, человек воображает, что это будет в первый раз, и что рано или поздно это произойдет".


Платон пропустил обед, что было необычно для него. Обычно ему нравился ритуал и церемония трехразового питания. Его сотрудники должным образом приготовили блюдо, но он не появился, чтобы его съесть. Вместо этого он шел по извилистой тропинке через кустарник на своей территории, двигаясь быстро, разговаривая по мобильному телефону, его рубашка потемнела от пота.


Его человек в американском управлении по борьбе с НАРКОТИКАМИ провел обычное сканирование всех их расшифровок прослушивания и позвонил с предупреждением. Платону не нравились предупреждения. Ему нравились решения, а не проблемы. Его парень из отдела по борьбе с наркотиками знал об этом и уже связался с коллегой. Остановить арест незадачливого русского невозможно, но все можно отложить до завершения сделки, чтобы деньги могли безопасно исчезнуть в эфире, а Платон уйти обогащенным и невредимым. Все, чего это стоило, - это четыре года обучения в колледже. У коллеги была шестнадцатилетняя дочь и никаких сбережений. Платон спросил, сколько стоит колледж, и был слегка шокирован ответом. За такие деньги человек мог бы купить приличную машину.


У Платона оставалась только одна проблема. Место в Южной Дакоте было многоцелевым объектом. Большая часть его содержимого может быть продана, но не все. Некоторые из них пришлось сначала вывезти. Как будто продаешь дом. Ты отошла от плиты, ты заняла диван.


Он никому не доверял. Что помогало в большинстве случаев. Но в другое время это доставляло ему трудности. Как сейчас. Кого он мог попросить упаковать и отправить? Он не мог позвонить в Allied Van Lines. FedEx или UPS не помогли.


Его неохотный вывод заключался в том, что если вы хотите, чтобы что-то было сделано должным образом, вы должны сделать это сами.


Джанет Солтер похлопала ладонью по воздуху, чтобы Ричер оставался на месте, и начала убирать со стола вокруг него. Она спросила: "Как много вы знаете о метамфетамине?"


Ричер сказал: "Наверное, меньше, чем ты".


"Я не из таких девушек".


"Но ты такой библиотекарь. Я уверен, что вы тщательно изучили это."


"Ты первый".


"Я служил в армии".


"Что подразумевает?"


"Определенные ситуации и определенные операции требовали того, что в полевых руководствах описывается как бдительность, сосредоточенность, мотивация и ясность ума, в течение длительных периодов. У врачей были в наличии все виды бодрящих таблеток. Когда я пришел на работу, метамфетамин был на выходе, но он существовал до этого, десятилетиями."


Джанет Солтер кивнула. "Это называлось Первитин. Немецкая доработка японского открытия. Он широко использовался во время Второй мировой войны. Из него выпекали шоколадные батончики. Fliegerschokolade, что означает шоколад для летчиков, и Panzerschokolade, что означает шоколад для танкистов. У союзников это тоже было. Ровно столько, на самом деле. Может быть, больше. Они назвали это дезоксином. Я удивлен, что кто-то вообще спал."


"У них был морфий для сна".


"Но теперь это под контролем. Потому что это наносит ужасный ущерб тем, кто злоупотребляет этим. Значит, это должно быть произведено незаконно. Что относительно легко сделать в небольших домашних лабораториях. Но для изготовления чего бы то ни было требуется сырье. Для получения метамфетамина вам нужен эфедрин или псевдоэфедрин. Вы можете купить его оптом, если сможете обойти предписания. Или вы можете извлечь его из противоотечных препаратов, отпускаемых без рецепта. Для этого вам понадобятся красный фосфор и йод. Или литиевые, от определенных типов батарей. Это альтернативный метод, называемый восстановлением по методу Берча."


"Вы можете получить его напрямую с деревьев акации в западном Техасе", - сказал Ричер. Плюс мескалин и никотин. Чудесное дерево, акация."


"Но это не западный Техас", - сказала Джанет Солтер. "Это Южная Дакота. Я хочу сказать, что вы не можете делать кирпичи без соломы. Если они отгружают огромное количество готовой продукции, они должны отгружать огромное количество сырья. Который должен быть виден. Должно быть, задействованы грузовики. Почему шеф Холланд не может добраться до них таким образом, не вовлекая меня?"


"Я не знаю".


"Я думаю, шеф Холланд обленился".


"Питерсон утверждал, что они дали тебе возможность отказаться".


"Но разве ты не понимаешь? Это вообще не вариант. Я не мог жить с самим собой. Это вопрос принципа."


"Питерсон утверждает, что вам была предложена федеральная защита".


И, возможно, мне следовало принять это. Но я гораздо больше предпочитал оставаться в своем собственном доме. Предполагается, что система правосудия должна наказывать преступников, а не свидетелей. Это тоже вопрос принципа."


Ричер бросил взгляд на кухонную дверь. Полицейский в коридоре, полицейский у заднего окна, еще двое спят наверху, готовые к ночному дежурству, машина снаружи, еще одна машина через квартал, третья в конце улицы. Плюс бдительные горожане и параноидальный полицейский штаб. Плюс повсюду снег.


Все хорошо, если только не прозвучала сирена.


Ричер спросил: "Вы бабушка?"


Джанет Солтер покачала головой. "У нас не было детей. Мы ждали, а потом мой муж умер. Он был англичанином и намного старше меня. Почему ты спрашиваешь?"


"Питерсон говорил о вашем авторитете в суде. Он сказал, что ты похожа на бабушку из сборника сказок."


"Должен ли я?"


"Я не знаю. Думаю, у меня не было этих сборников рассказов."


"Где ты вырос?"


"На базах Корпуса морской пехоты".


"Какие именно?"


"Это было похоже на все остальные".


"Я вырос здесь, в Южной Дакоте. Мой отец был последним в длинной череде баронов-разбойников. Мы торговали, мы покупали землю у коренных жителей по двенадцать центов за акр, мы купили тысячи государственных пакетов акций через суррогаты, мы добывали золото, мы инвестировали в железную дорогу. По внутренним расценкам, конечно."


Ричер сказал: "Отсюда и этот дом".


Джанет Солтер улыбнулась. "Нет, это то, куда мы пришли, когда настали трудные времена".


В коридоре один раз прозвенел звонок, тихо и цивилизованно. Ричер встал, подошел к двери и наблюдал. Дежурная женщина-полицейский сидела на нижней ступеньке лестницы. Она встала, пересекла полутемное пространство и открыла входную дверь. Шеф Холланд пришел с легким шквалом снега и облаком холодного воздуха. Он топнул ногами по коврику и задрожал, когда тепло коснулось его. Он снял свою парку. Женщина-полицейский повесила это для него, прямо поверх позаимствованного у Ричера пальто.


Холланд пересек коридор, кивнул Ричеру и протиснулся мимо него к кухонной двери. Он сказал Джанет Солтер, что у него нет для нее важных новостей и что он зашел просто засвидетельствовать свое почтение. Она попросила его подождать в библиотеке. Она сказала, что сварит кофе и принесет его в дом. Ричер наблюдал, как она наполняет старую кофеварку, сделанную из толстого матового алюминия. У него был шнур, изолированный тканью. Это был практически антиквариат. Его могли переплавить из остатков B-24 Liberator после Второй мировой войны. Ричер стоял, готовый помочь, но она отмахнулась от него и сказала: "Иди и подожди с шефом в библиотеке". Итак, Ричер присоединился к Холланду в заставленной книгами комнате и спросил: "Как дела?"


Холланд спросил: "Какие вещи?"


"Машина выехала за восточную границу города. С мертвым парнем внутри."


"Мы не уверены, что наше первоначальное предположение было правильным. Я имею в виду, о разрыве цепи. Это могло быть простое ограбление, которое пошло не так."


"Как же так?"


"Парень был адвокатом, но в машине не было портфеля. Ты когда-нибудь слышал об этом? Адвокат без портфеля? Может быть, кто-то забрал это."


"Был ли у него в кармане бумажник?"


"Да".


- Часы у него на запястье? - спросил я.


"Да".


"Его ожидали в тюрьме?"


"Нет, согласно спискам посетителей. Его клиент не делал никаких запросов. Но его офис утверждает, что ему звонили."


"Значит, это было не простое ограбление. Его заманили туда. У него не было портфеля, потому что он не планировал ничего записывать. Не в его нынешней сфере деятельности."


"Может быть. Мы будем держать линию расследования открытой."


"Кто звонил в его офис?"


"Мужской голос. То же, что и в первые пять раз. С мобильного телефона, который мы не можем отследить."


"Кем был клиент, которого он видел в тюрьме?"


"Какой-то бездарный простак, от которого мы никогда ничего не добьемся. Мы арестовали его восемь недель назад за поджог дома. Мы все еще ждем психологической оценки. Потому что он не будет говорить ни с кем, с кем не хочет. Ни слова."


"Похоже, твой друг-байкер сделал правильный выбор".


Кофеварка начала отрыгивать и отхлебывать на кухне. Это было громко. Ричер слышал это довольно отчетливо. Запах готовящегося кофе проникал в помещение и наполнял воздух. Колумбийский, как прикинул Ричер, грубого помола, достаточно свежий. Он сказал: "Мы с миссис Солтер говорили о поставках сырья в лабораторию, которая, как вы полагаете, у них там есть".


"Вы думаете, мы халатны?" Ты думаешь, мы подвергаем ее риску, когда у нас есть реальная альтернатива?"


"Я этого не говорил".


"Мы пытались, поверьте мне. Через Болтон ничего не проходит. Мы чертовски уверены в этом. Следовательно, они снабжаются с запада. Дорожный патруль несет ответственность за трассу. У нас нет там юрисдикции. Все, что мы контролируем, - это окружная двухполосная дорога, которая ведет на север к лагерю. Мы размещаем машины там на случайной основе. Буквально случайно. Я бросаю настоящие кости на своем столе."


Ричер сказал: "Я видел их там".


Холланд кивнул. "Я делаю это так, потому что мы не можем позволить, чтобы схема была предсказуемой каким-либо образом вообще. Но пока нам не везло. Я полагаю, они наблюдают за нами довольно внимательно."


"Хорошо".


"Суд сделает это за нас. Или сделка о признании вины накануне вечером. Это произойдет не раньше этого. Еще один месяц, вот и все."


"Питерсон сказал мне, что нет способа подделать антикризисный план".


"Он прав. Мы, конечно, возражали, но сделка была заключена мэром. Много денег, к этому прилагается множество условий. За нами всегда будут следить наблюдатели из Министерства юстиции."


"Дареный конь".


"Больше проблем, чем того стоит", - сказал Холланд. "Но тогда я не владелец мотеля".


Обнесенный стеной комплекс Платона простирался на сотню акров. Его пеший путь через кустарник был длиной более трех миль. Следующая идея пришла ему в голову в самой удаленной точке от дома. Это было характерно смело. Управление по борьбе с наркотиками собиралось арестовать русского. Это было само собой разумеющимся. Платон не собирался стоять у них на пути. Агенты должны были видеть, как парень завладел имуществом. Но обладание чем именно? Этого вполне достаточно, чтобы заряды держались, наверняка. Но не обязательно все, за что парень собирался заплатить. Это было бы чрезмерно щедро, при обстоятельствах. Небольшой запас можно было бы сохранить. На самом деле, большой запас. Возможно, большая часть оговоренной суммы. Потому что, черт возьми, что мог сделать русский парень? Разглагольствовать и бесноваться где-нибудь в камере строгого режима о несправедливости жизни? Он бы сделал это в любом случае. Таким образом, Платон мог забрать деньги парня, а затем снова продать товар кому-то другому. Это как продажа дома, за исключением того, что на этот раз вы забираете плиту, лампочки и стекло из окон.


Схема более чем удвоила бы его транспортные проблемы, но он мог бы с этим справиться. Он был уверен, что решение появится само собой. Детали встали бы на свои места.


Потому что он был Платоном, а они - нет.


Джанет Солтер принесла кофе в библиотеку на серебряном подносе. Фарфоровый кофейник, немного сливок, немного сахара, три крошечные чашечки, три блюдца, три ложечки. Очевидно, что женщины-полицейские, находившиеся на дежурстве, не были включены. Вероятно, ранее уже обсуждался вопрос о разделении профессиональных и социальных обязательств. Вероятно, женщины-полицейские были довольны конечным результатом. Ричер много раз оказывался в подобной ситуации. Всегда лучше разделять и фокусироваться.


Джанет Солтер налила кофе. Чашка была слишком мала для руки Ричера, но кофе был вкусным. Он понюхал пар и сделал глоток. Затем зазвонил мобильный телефон шефа Холланда. Холланд поставил чашку на стол, вытащил телефон из кармана и посмотрел в окно. Он открыл телефон одной рукой и ответил. Он слушал звонившего в течение восьми секунд. Затем он повесил трубку и широко, благодарно и счастливо улыбнулся.


Он сказал: "Мы только что поймали парня, который застрелил адвоката".


Без пяти минут два пополудни.


Осталось тридцать восемь часов.

ПЯТНАДЦАТЬ


RИЧЕР ПОЕХАЛ ОБРАТНО На СТАНЦИЮ С HОЛЛАНД. ТОН "Краун Вик" без опознавательных знаков выехал с боковой улицы, въехал в устоявшуюся колею и плавно направился домой. Питерсон ждал в дежурной части. Он тоже улыбался, так же широко, благодарно и счастливо, как и Холланд. Ричер не улыбался. У него были серьезные сомнения. Основанный на горьком опыте. Быстрое и легкое решение серьезной проблемы было слишком хорошим, чтобы быть правдой. И вещи, которые были слишком хороши, чтобы быть правдой, обычно таковыми не были. Основной закон природы.


Он спросил: "Итак, кто был стрелком?"


Питерсон сказал: "Джей Нокс. Водитель автобуса."


Ричер узнал историю из вторых рук, стоя в стороне и слушая, как Питерсон инструктировал Холланда. Сорока минутами ранее полицейский в патрульной машине увидел пешехода, бредущего по глубокому снегу вдоль сельской дороги в миле от города. Питерсон назвал имя полицейского в машине и назвал его одним из наших. Предположительно, старая рука. От доброй половины департамента. Может быть, кто-то, кого Холланд действительно знал. В соответствии с инструкциями, полицейский в машине действовал в режиме повышенной готовности, но даже при этом он подумал, что парень пешком, скорее всего, застрявший водитель, чем убийца. Он остановился и предложил парню подвезти. Было что-то не так в ответе парня. Он был угрюмым, несговорчивым и уклончивым. Поэтому полицейский надел на него наручники и обыскал его.


И в его кармане нашли девятимиллиметровый пистолет Glock 17. От него пахло так, словно из него недавно стреляли, а в магазине не хватало одного патрона.


Полицейский арестовал пешехода и отвез его в участок. На стойке бронирования в нем узнали водителя автобуса. С его рук и одежды были взяты мазки на предмет следов огнестрельного оружия. Анализы оказались положительными. Джей Нокс стрелял из пистолета в какой-то момент за последние несколько часов. Его отпечатки были по всему "Глоку". Ему были зачитаны его права. Он находился в камере предварительного заключения. Он не просил адвоката. Но он тоже ничего не говорил.


Холланд ушел, чтобы взглянуть на Нокса в его камере. Это было желание, которое Ричер видел раньше. Это было похоже на поход в зоопарк. После крупного захвата люди приходили просто поглазеть на парня. Они на мгновение останавливались перед барами и впитывали все это. Впоследствии они утверждали, что в лице парня было что-то, что, как они всегда знали, было неправильным. Если бы не это, они бы говорили о банальности зла. О том, что не было никаких достоверных признаков.


Питерсон остался в дежурной части. Он связывал концы с концами в своей голове. Еще одно желание, которое Ричер видел раньше. Опасное желание. Если вы работаете в обратном направлении, вы видите то, что хотите видеть.


Ричер спросил: "Сколько пуль в жертве?"


"Один", - сказал Питерсон. "В голове".


"Девять миллиметров?"


"Почти наверняка".


"Это обычный раунд".


"Я знаю".


"Работает ли география?"


"Нокса подобрали примерно в четырех милях от места происшествия".


" Пешком? Это, конечно, слишком далеко."


"Должно быть, здесь замешана машина".


"Почему?"


"Подожди, пока не увидишь фотографии".


Фотографии были доставлены через тридцать минут. Они были в такой же папке, которую Ричер видел прошлой ночью в офисе Холланда. Это были фотографии того же типа. Глянцевые, размером восемь на десять, с наклеенными в нижних углах печатными этикетками. Их было много. Это были цветные отпечатки, но в основном серые и белые. Снег на земле, снег в воздухе. Затвор камеры заморозил падающие хлопья в странных темных взвешенных формах, похожих на пепел из вулкана, на крупинки и примеси.


Первая фотография была установочным снимком, сделанным издалека, с видом с запада на восток. На снимке была видна занесенная снегом дорога с двумя парами колей, расположенных близко к вершине развала. Одинокая машина стояла как вкопанная в западной колее. Его фары были включены. Он не отклонился ни на шаг. Это только что остановилось, как поезд на рельсах.


Второй снимок был сделан примерно на сто футов ближе. Три вещи были очевидны. Сначала на водительском сиденье была фигура. Мужчина, удерживаемый в вертикальном положении туго пристегнутым ремнем безопасности, его голова запрокинута вперед. Во-вторых, стекло в заднем окне со стороны пассажира было запотевшим с большим розовым пятном. И в-третьих, на самой дороге не было абсолютно ничего, кроме нетронутого снега и колеи от четырех колес. Никаких других нарушений вообще.


Третья фотография подтвердила этот факт. На третьем снимке камера полностью проигнорировала автомобиль. Объектив был направлен прямо с запада на восток вдоль дороги прямо над тем местом, где желтая линия была погребена под снегом. Это была невыразительная картина. Смотреть не на что. Проезжающие шины вырыли траншеи, основание колеи было разбито книзу, небольшие боковые стенки были подняты вверх, крошечные лавины сошли с верхней части боковых стенок, и эти небольшие упавшие фрагменты были сглажены коркой свежего снега.


Больше ничего.


"Хорошие снимки", - сказал Ричер.


"Я сделал все, что мог", - сказал Питерсон.


"Отличная работа".


"Спасибо тебе".


" Никаких следов, " сказал Ричер.


"Согласен", - сказал Питерсон.


Четвертая фотография была крупным планом одной из колей, идущих на восток. Там тоже не на что смотреть, кроме разбитых и спутанных следов протектора, тех же маленьких вафель и решеток, которые Ричер видел по всему городу. Нет способа восстановить что-либо, что стоило бы отправить в лабораторию.


Пятым снимком был крупный план автомобиля, сделанный с передней правой стороны. Это был небольшой аккуратный седан, марку которого Ричер не узнал.


"Инфинити", - сказал Питерсон. "Это японский. Подразделение Nissan класса люкс. Эта модель оснащена двигателем V-6 и полным приводом на все колеса. На нем повсюду зимние шины. Это практично, и это примерно настолько эффектно, насколько хочет адвокат из Южной Дакоты."


Он был окрашен в светло-серебристый цвет. В целом было чисто, но несколько последних зимних поездок испортили обстановку. То, как свет отражался от снега и играл на краске, делало его призрачным и невещественным. Окно водителя было полностью открыто. Мертвый парень был прижат ремнем к спинке сиденья в вертикальном положении. Его занесло небольшим количеством снега. Его подбородок был на груди. Он мог бы спать, если бы не дыра в его голове.


Дыра была объектом фотографии номер пять. Это было в центре лба парня. Как третий глаз. Очевидно, что парень смотрел в окно, на полпути между направлением вбок и прямо перед собой. Он был застрелен прямо в поле его зрения. Он смотрел на пистолет. Выходное отверстие было забрызгано веществом по всему окну по диагонали позади него. Затем его голова резко опустилась и повернулась обратно в центральное положение.


На остальных фотографиях были изображены кузов и интерьер автомобиля со всех мыслимых ракурсов. Сделайте побольше фотографий, сказал Ричер, и Питерсон подчинился в точности. В нише для ног пассажира была аккуратно уложена пара резиновых галош. В центре приборной панели был установлен маленький многоцелевой хромированный молоток. Ричер видел их рекламу в брошюрах о заказах по почте в самолетах. Они могли бы выбить лобовое стекло, если бы двери заклинило после аварии. В ручке у них было спрятано лезвие, чтобы разрезать ремни безопасности. Идеальные аксессуары для осторожных, педантичных, организованных людей, интересующихся автомобилями. Но Ричер задавался вопросом, использовался ли он когда-нибудь всерьез за всю историю автомобильного транспорта. Он подозревал, что нет.


Рычаг переключения передач Infiniti был припаркован. Ключ зажигания был повернут в рабочее положение. Тахометр показывал 800 оборотов в минуту на холостом ходу. Одометр показывал менее десяти тысяч миль. Температура в салоне была установлена на уровне шестидесяти девяти градусов. Радио было настроено на местную AM-станцию. Тиканье на ручке регулировки громкости полностью остановилось в положении "восемь часов". Снижен до минимума. Указатель уровня топлива показывал, что бак почти полон.


Ричер сказал: "Расскажи мне историю".


Питерсон сказал: "Хорошо, Нокс в машине. Он за рулем. Он направляется на восток. Адвокат направляется на запад. Они оба едут медленно, потому что дорога плохая. Нокс видит, что приближается адвокат. Он опускает окно. Вытягивает руку и останавливает адвоката. Адвокат замедляет шаг и останавливается. Он опускает собственное окно. Может быть, он думает, что Нокс собирается предупредить его о предстоящей опасности. Водитель водителю, как это делают люди в неблагоприятных условиях. Вместо этого Нокс стреляет в него и едет дальше."


"Кто обнаружил тело?"


"Еще один парень направляется на восток. Может быть, через пять или десять минут после того, как это произошло. Он притормозил, осмотрелся и позвонил нам с заправочной станции в двух милях дальше. Нет мобильного телефона."


"Нокс правша?" - спросил я.


"Я не знаю. Но большинство людей боятся."


"Вы нашли гильзу от снаряда?"


"Нет".


"Если Нокс правша, то он стрелял по диагонали своего тела. Он хотел бы разумного удлинения руки. Дуло, вероятно, высунулось из окна, совсем чуть-чуть. Отверстие для выброса на Glock находится с правой стороны пистолета. Поэтому ему приходилось быть очень осторожным со своей позицией. Он должен был держать отверстие для выброса внутри машины. Немного тесно. Нет возможности прицелиться в ствол. И все же он ударил парня прямо между глаз. Нелегко. Нокс настолько хорош в стрельбе?"


"Я не знаю".


"Ты должен попытаться выяснить".


Питерсон сказал: "Я полагаю, гильза ударилась о дверную раму или лобовое стекло под углом и отскочила внутрь автомобиля Нокса".


"Итак, расскажите мне о машине Нокса".


Так было условлено. Он приехал в город вчера и сегодня кое с кем познакомился. Может быть, байкер. Байкер передал транспортное средство, возможно, пикап. Нокс сделал свое дело, вернул машину и шел домой пешком, когда мы его арестовали."


Ричер ничего не сказал.


Питерсон сказал: "Люди, к которым мы поместили его прошлой ночью, сказали, что он взял за правило отсутствовать весь день. Говорят, он был не очень хорошей компанией. Как будто у него что-то было на уме."


"Я встретил его этим утром в кофейне".


"Каким он был?"


"Не очень хорошая компания. Он сказал, потому что ему не платили со вчерашнего дня. Возможно, он беспокоился о потере работы."


"Он нервничал из-за своей миссии".


"Как он узнал, на чем ездил адвокат?"


"Тот, кто доставил машину, сказал ему".


"Как он узнал, что адвокат будет на этой дороге в это время?"


"Простая арифметика. Встреча с приманкой была назначена на полдень. Достаточно легко работать в обратном направлении с точки зрения часов. Достаточно просто и с точки зрения местоположения, учитывая, что все знали, что шоссе закрыто."


"Я просто не понимаю, как он вообще сюда попал. Это было слишком сложно. И он сказал, что машина направлялась прямо на него. Он не мог это предусмотреть заранее. Он тоже не мог этого изобрести. У него на борту был двадцать один потенциальный свидетель."


"Никто из них этого не видел".


"Он не мог знать этого заранее".


Питерсон сказал: "Может быть, на него действительно ехала машина. Возможно, он принял решение за долю секунды воспользоваться этим, вместо того, чтобы имитировать поломку ближе к листу клевера. Была ли какая-либо задержка, прежде чем он отреагировал?"


Ричер сказал: "Я не знаю. Я спал."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "Я думаю, вы взяли не того парня".


"Не то, что хотели бы услышать копы".


"Я знаю. Я был полицейским. Это не делает это менее правдивым."


"У него в кармане был пистолет, и он из него выстрелил".


Ричер спросил: "Дело закрыто?"


"Это большой шаг".


"Но?"


"Прямо сейчас, да, я думаю, что это так".


"Так что клади свои деньги туда, где у тебя рот. Выведите этих копов из дома Джанет Солтер."


Питерсон сделал паузу. "Не мне решать".


"Что бы ты сделал, если бы это было так?"


"Я не знаю".


"Сделает ли это Холланд?"


"Нам придется подождать и посмотреть".


Без пяти минут три пополудни.


Осталось тридцать семь часов.

ШЕСТНАДЦАТЬ


HОЛЛАНД ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ. NОТ, СКАЗАЛ ОН, ПОТОМУ ЧТО ОН ВЕРИЛ Нокс должен быть невиновен. Но потому что ставки были достаточно высоки для плохих парней, чтобы оправдать вторую попытку, и третью, и, если необходимо, четвертую и пятую. Таким образом, защита Джанет Солтер будет оставаться в силе до окончания судебного разбирательства.


Затем Джей Нокс начал говорить, и все снова изменилось.


Нокс сказал, что он носил пистолет для своей личной защиты, и всегда носил. Он сказал, что был подавлен и расстроен из-за инцидента с автобусом, и раздосадован тем, что его работодатели собирались урезать его зарплату. Ему не нравились подонки, с которыми его расквартировали. Он задержался за своим завтраком в кафе так долго, как мог, но Ричер побеспокоил его, поэтому он отправился в долгую сердитую прогулку. Он пытался сжечь свои чувства. Но он подъехал к небольшому эстакадному мосту через ледяной ручей и увидел дорожный знак: Мост замерзает раньше дороги. Он вышел из себя, вытащил "Глок" и выстрелил в надпись. За что он был готов извиниться, но добавил, что почти каждый чертов дорожный знак, который он видел в этом районе, был испещрен дырками от пуль или дробовиков.


Он вспомнил, где был мост. Он вспомнил, где он стоял. Он был довольно точен в этом. Он мог бы сделать довольно хорошее предположение о том, куда, должно быть, делась его стреляная гильза.


Питерсон, очевидно, знал, где находится эстакадный мост. Его местоположение имело географический смысл, учитывая место ареста Нокса. Он подумал, что если Нокс действительно был там, то его следы все еще могут быть смутно видны в виде гладких вмятин под новым слоем. Конечно, никто другой не пошел бы туда пешком. У местных было больше здравого смысла. Он отправил патрульную машину для проверки. В багажнике был металлоискатель. Стандартное оборудование в юрисдикциях, где были преступления с применением огнестрельного оружия и снег.


Десять минут спустя полицейский из патрульной машины позвонил с эстакады моста. Он нашел следы. И он нашел гильзу от снаряда. Оно было зарыто в снег в конце короткой борозды длиной с палец. Оно зашипело и прожгло себе путь туда. Борозда была слегка прикрыта новым осадком, но все еще была видна, если вы знали, что ищете. И полицейский подтвердил, что в предупреждающем знаке было новое пулевое отверстие, грубое и яркое, почти наверняка девятимиллиметровое, в промежутке между F заморозков и R дороги.


Петерсон посовещался с Холландом, и они согласились, что человек, которого они искали, все еще не идентифицирован и уже находится поблизости.


И только наполовину закончил свои дела.


Джей Нокс был свободным человеком пять минут спустя. Но ему сказали, что его "Глок" останется в полицейском участке, на всякий случай, пока он не будет готов покинуть город. Это была сделка, на которую Нокс согласился достаточно охотно. Ричер видел, как он вышел из вестибюля в снег, с отсрочкой наказания, но все еще побежденный, с облегчением, но все еще разочарованный. Питерсон и Холланд снова посовещались и привели департамент в состояние чрезвычайной готовности. Даже Каплер и Лоуэлл были отправлены обратно на действительную службу.


Всем полицейским было приказано сесть в машины и объехать улицы в поисках странных лиц, странных транспортных средств, странного поведения, подвижного выражения первобытного страха любого полицейского управления: там кто-то есть.


Питерсон прикрепил новые фотографии с места преступления к доскам в маленьком кабинете в коридоре за пределами дежурной части. Он повесил их на стену напротив фотографий парня в черном, лежащего мертвым на снегу. Ричер нашел его там. Питерсон сказал: "Мы просто выставили себя дураками и потратили впустую много времени".


Ричер сказал: "На самом деле не так уж много времени".


"Что бы ваше элитное подразделение сделало дальше?"


"Мы бы порассуждали об автомобильных трансмиссиях и осторожных людях".


"Что это значит?"


"Помимо того, что Нокс не был тем парнем, я думаю, ты был совершенно прав насчет того, как все произошло. Отсутствие следов на снегу в значительной степени доказывает это. Две машины остановились щекой к щеке, просто стесняясь выровняться. Плохой парень отмахнулся от адвоката. Адвокат остановился. Вопрос в том, почему он остановился?"


"Это очевидная вещь, которую нужно сделать".


Ричер кивнул. "Я согласен, на такой дороге, как эта. Летом, при нормальных скоростях, этого бы не произошло. Но в снегопад, конечно. Ты ползешь вперед, ты думаешь, что другому парню либо нужна твоя помощь, либо у него есть для тебя какая-то необходимая информация. Итак, ты останавливаешься. Но если вы из тех парней, которые достаточно осторожны, чтобы возиться с галошами, устанавливать аварийный молоток на приборной панели, слушать по AM радио сводку погоды и постоянно держать бензобак полным, то вы, вероятно, немного настороженно относитесь ко всему этому. Вы бы включили передачу и держали ногу на тормозе. Таким образом, вы можете сразу же снова взлететь, если это необходимо. Может быть, вы бы приоткрыли свое окно, хотя бы чуть-чуть. Но ваш адвокат этого не делал. Он поставил рычаг переключения передач на стоянку и до упора открыл окно."


"Что это значит?"


Что означает, что он был готов к полномасштабной сделке. Беседа, обсуждение, целых девять ярдов. Он выключил радио, готовый к этому. Что означает, возможно, он знал парня, который его остановил. Что, возможно, правдоподобно, учитывая, с какими людьми он, похоже, общался."


"Так что бы ты сделал сейчас?"


"Мы бы уже разорвали его жизнь на части".


"Нам трудно это сделать. Он жил в соседнем округе. За пределами нашей юрисдикции."


"Тебе нужно подойти к телефону и сотрудничать".


"Как ты привык поступать с федералами?"


"Не совсем", - сказал Ричер.


Платон закончил свою дневную прогулку посещением своего заключенного. Парень был прикован цепью за лодыжку к стальному столбу, закрепленному глубоко в земле. Он был вором. Он стал жадным. Очевидно, что операции Plato были кассовым бизнесом, и огромное количество банкнот приходилось хранить в течение длительного времени в земле, в подвалах, спрятанных тут и там, до такой степени, что ущерб от сырости и грызунов достигал приблизительной цифры в десять процентов поступающих активов. Сотня штук из каждого миллиона просто развалилась и сгнила. За исключением того, что подразделение этого парня заявляло о потерях, приближающихся к двенадцати процентам. Что было аномалией. Который при экспертизе оказался вызван тем, что парень снял деньги, четверть миллиона здесь, полмиллиона там. В какой-то степени Платон был терпим к ошибкам, но не к нелояльности.


Отсюда и парень, прикованный к столбу за лодыжку.


Зимняя погода в сотне миль от Мехико не была невыносимо жаркой. Ни в воздухе, ни на земле не было кусачих насекомых, змеи спали, а мелкие ночные млекопитающие, как правило, были пугливыми. Таким образом, парень умер бы либо от жажды, либо от голода, в зависимости от дождей.


Если только он не решил этого не делать.


Топор был в пределах легкой досягаемости. Лезвие было острым, и берцовая кость парня была прямо там. Он им еще не воспользовался. Но Платон думал, что так и будет. Обычно было примерно пятьдесят на пятьдесят. Доказательство этого предположения было повсюду: несколько вдов, такое же количество сломленных мужчин, прыгающих на костылях.


В дежурной части в Южной Дакоте часы показывали без пяти четыре пополудни. Осталось тридцать шесть часов. Петерсон сказал: "Без пяти четыре здесь - это без пяти пять на Востоке. Закрытие бизнеса. Время перезвонить вашему старому подразделению. Нам все еще нужна эта информация."


Ричер подошел к столу в углу комнаты отдела. Он сел. Не набирал номер. Закрытие бизнеса в Вирджинии было в пять часов, а не без пяти. Точность была важна. Это имело значение для него, и он не сомневался, что это имело значение для его нынешнего преемника.


Питерсон спросил: "Что вы думаете о миссис Солтер?"


"Она, вероятно, очень начитанна".


"В качестве свидетеля?"


"Превосходно".


"Она держится?"


"Она напугана".


"Не могу ее винить".


"Как насчет поставок сырья в лабораторию? Если уж на то пошло, как насчет перехвата готового продукта при его отправке?"


"Мы пытаемся. Но чтобы что-то гарантировать, нам пришлось бы быть на этой дороге весь день, и всю ночь, и всю неделю."


"И с нужными людьми тоже", - добавил Ричер. "Некоторые из твоих парней, похоже, спят у выключателя. Но как бы то ни было, вам нужно сказать миссис Солтер, что вы делаете все, что в ваших силах. Прямо сейчас она чувствует, что весь груз лежит на ее плечах."


"Мы сказали ей, что ничто не является обязательным".


"Некоторые люди воспринимают обязательства по-своему". Ричер поднял трубку. Набери девять для очереди. Набрал номер, который он запомнил, и дождался начала записи. Если вы знаете добавочный номер вашего абонента, вы можете набрать его в любое время. Он набрал 110. Ответил тот же мужской голос. Капитан, с юга. То же самое приветствие из одного слова.


" Да? - спросил я.


Ричер сказал: "Аманда, пожалуйста".


Раздался щелчок, мурлыканье, второй гудок набора номера, и зазвучал голос. Теплый, хриплый, с придыханием, интимный. В нем говорилось: "Ты заноза в заднице".


Ричер спросил: "Правда?"


"Как будто у меня недостаточно дел".


"В чем проблема?"


"Ваш дом в пяти милях к западу от Болтона не совсем в центре внимания в отчетах. В реестре заведений ничего не указано."


"Не было бы. Он заброшен. Возможно, вообще никогда не использовался."


"Это было продано?"


"Я не знаю. Может быть, просто отступил. Это то, что здешние копы называют общественной землей."


"Я просмотрел реестр титулов на пятьдесят лет назад и не нашел никаких переводов".


"Так что, может быть, это все еще наше".


"В таком случае это будет нам чего-то стоить. Проверки, проводимые раз в два года, и, по крайней мере, небольшое техническое обслуживание. Но нет записей о расходах."


"Должно же что-то быть. Даже армия не строит объекты, а потом совсем о них забывает."


"Это огорожено?"


"Я не знаю. Я в пяти милях отсюда. Почему?"


"Потому что даже армия не строит объекты, а потом совсем о них забывает. Следовательно, отсутствие записей может означать, что он находится в другом списке. Это могла быть секретная установка."


Ричер сказал: "Они все были".


"Некоторые больше, чем другие".


"Здешние старики помнят кордон безопасности".


"Там всегда был кордон безопасности".


"Насколько секретным это может быть? Они отправили строителей на место."


"Секрет тогда, заброшенный сейчас. Может быть, потому что это было очень странно. Что может быть важно для вас. Но если вы действительно хотите знать, мне придется немного покопаться."


" Ты можешь? - спросил я.


"Это тебе дорого обойдется".


"Чего мне это стоило?"


Теплый, хриплый, с придыханием, интимный. "Я хочу знать историю, стоящую за вмятиной в столе".


"У тебя нет времени. У тебя и так достаточно дел."


"Прямо сейчас я просто зависаю, ожидая звонка".


"Что-нибудь интересное?"


"Это довольно вкусно".


"Расскажи мне об этом".


"Мы так не договаривались. Это о том, что ты мне рассказываешь."


"Я не хочу разговаривать через коммутатор".


"Тебе не о чем беспокоиться. Очевидно, что голова полковника была праведной, иначе вы были бы арестованы в то время. И срок давности по нанесению ущерба государственной собственности давно истек."


"Как сильно ты будешь копать?"


"Настолько сильно, насколько ты этого хочешь".


"Когда ваш звонок будет принят?"


"Надеюсь, скоро".


"Тогда у нас нет времени на рассказ. Достань мне все, что мне нужно, к завтрашнему дню, и тогда я тебе скажу."


"Ты заключаешь нелегкую сделку".


"Я надеялся на что-то напрасно".


"По крайней мере, дай мне намек".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Это был не полковник. Это был генерал с одной звездой."


Платон решил поужинать пораньше, потому что был голоден, потому что пропустил обед. Итак, он появился на своей кухне. Это было то, чем он любил заниматься время от времени. Он чувствовал, что это демонстрирует солидарность с людьми, которые на него работали. Он чувствовал, что это было всеобъемлющим и демократичным. Но это всегда выходило феодально. Его люди подпрыгивали, кланялись, расшаркивались и становились такими раскрасневшимися и взволнованными. Вероятно, потому что они боялись его. Но у них не было причин. Он никогда не преследовал свою домашнюю прислугу. Никто из них никогда не страдал. Во всяком случае, не нынешнее поколение. Двое из их предшественников были похоронены на территории отеля, но никто из его сотрудников в настоящее время ничего об этом не знал.


Он заказал холодную закуску и горячее блюдо, достал из холодильника пиво и отправился ждать в небольшой обеденной зоне на открытом воздухе. Он достал свой мобильный и набрал номер обнесенной стеной виллы в сотне миль от города. Он спросил: "Как у нас дела в Южной Дакоте?"


Мужчина на вилле сказал: "Об адвокате позаботились шесть часов назад".


- А свидетель? - спросил я.


"Пока нет".


"Итак, когда?"


"Скоро".


- Как скоро? - спросил я.


"Очень скоро".


Платон почувствовал, как у него подскочило кровяное давление в висках. Он мысленно просмотрел следующие двадцать четыре часа. Ему нравилось мыслить визуально. Ему нравилось видеть хронологические интервалы, расположенные линейным образом, как галочки на линейке. Он изучил их с близкого расстояния, подобно птице, низко парящей над морем, и заполнил некоторые из них, а другие оставил незаполненными. Он сказал: "Позвони парню и скажи ему, что дело со свидетелем не может ждать".


Мужчина на вилле сказал: "Я так и сделаю".


Платон повесил трубку и снова набрал номер. Аэродром. Он перевел свой самолет в режим ожидания. Он должен был быть заправлен и готов к взлету в любой момент. На плане полета должна быть указана Канада, но это было бы приманкой. В реальности было бы тысяча семьсот миль туда и тысяча семьсот миль обратно. Топливо должно было поступить в середине обратного этапа.


Затем он сделал третий звонок. Ему нужно было шесть человек, чтобы пойти с ним. Хорошие люди, но не настолько, чтобы он не мог позволить себе оставить их позади. Если бы до этого дошло.


Что, как он надеялся, так и будет.


Ричер перестал думать о женщине с таким голосом, когда услышал крики в вестибюле полицейского участка. Односторонние выкрики. Телефонный звонок. Все началось формально, стало вежливым, затем перешло в небольшую оборону, а затем стало раздраженным. Все закончилось криками. За этим последовали поездки втроем туда и обратно. Старик за стойкой - в офис Холланда, Питерсон - в офис Холланда, старик вернулся в вестибюль, Питерсон вернулся в дежурную часть.


Питерсон сказал: "Проблемы с байкерами. Один из них только что позвонил. Трое из их людей пропали здесь, и почему мы ничего не предпринимаем по этому поводу?"


Ричер спросил: "Что ты им сказал?"


"Мы сказали, что работаем над этим".


" И что? - спросил я.


"Они сказали, что нам лучше работать усерднее, или они приедут в город и поработают над этим сами. Они сказали, что дадут нам время до завтра."


Без пяти пять пополудни.


Осталось тридцать пять часов.

СЕМНАДЦАТЬ


PЭТЕРСОН СНОВА УШЕЛ И RКАЖДЫЙ СИДЕЛ ОДИН В ПУСТОМ дежурная комната и выглянул в окно. Все еще шел снег. Хлопья падали через лужи желтого натриевого света. Небо было темным. День подходил к концу. Двенадцать тысяч близлежащих душ ютились в домах, согревались, смотрели телевизор, готовились поесть. На севере тюрьма кипела. На западе байкеры занимались неизвестно чем. И где-то неизвестный стрелок репетировал второй выстрел.


Петерсон вернулся и сказал: "Шеф Холланд думает, что они блефуют. Он говорит, что вся их стратегия с самого начала заключалась в том, чтобы оставаться в рамках закона и не давать нам достаточных оснований."


Ричер ничего не сказал.


Питерсон спросил: "Что вы думаете?"


"Есть только один способ выяснить".


"Который из них что?"


"Разведка".


"Ты хочешь, чтобы мы отправились туда?"


"Нет, я пойду", - сказал Ричер. "Мне все равно нужно увидеть это место. Чтобы выяснить, что это такое."


"У вас есть люди, которые работают над этим".


"Нет замены живому глазному яблоку".


"Ты просто собираешься там появиться?"


"Я скажу, что я из армии. Инспекция нашей собственности проводится раз в два года."


"Сам по себе?"


"Почему бы и нет?"


"Не сработает. Они захотят увидеть удостоверение личности."


"Они не будут. Это не обычные граждане."


Питерсон спросил: "Когда бы ты поехал?"


"Как можно скорее", - сказал Ричер. "В темноте нет смысла. Скажем, завтра с первыми лучами солнца."


Питерсон сказал, что у департамента есть запасная машина без опознавательных знаков. Ричеру это могло бы пригодиться. Первые лучи солнца будут зависеть от погоды, но это будет где-то между семью и восемью часами. Итак, Питерсон сказал: "Сейчас я отвезу тебя домой. Тебе следует немного отдохнуть."


Ричер покачал головой. "Вместо этого ты должен отвезти меня к Джанет Солтер. У нее есть свободные комнаты. Она сказала мне, что добровольно предложила их после аварии автобуса. Затем она сказала мне, что знала о кризисном плане в тюрьме. Это было как зашифрованное сообщение. Она хочет, чтобы рядом был кто-то, кто не уйдет, если прозвучит сирена. Представьте, каково это было бы."


Питерсон на секунду задумался об этом и кивнул. Начал что-то говорить, и остановился. "Я собирался сказать, что занесу ваши сумки. Но у тебя их нет."


"Скажи Ким, что я купил новую одежду. Скажи ей, что ты видел меня в них. Я думаю, она была немного обеспокоена. И скажи ей, что я присмотрю за паркой ее отца. И передайте ей еще раз спасибо за ее гостеприимство."


Все еще шел снег, но дороги между полицейским участком и домом Джанет Солтер были еще проходимы. Они были вспаханы по крайней мере один раз в течение дня. Лезвия плуга подняли крутые склоны с обеих сторон, так что колеи от колес теперь представляли собой четыре маленьких траншеи внутри одной гигантской траншеи. Звук был поглощен. Мир погрузился в тишину. Хлопья падали невидимыми, пока не попали в лучи фар. Они расположились вертикально и неумолимо впереди ползущей машины.


То, как плуги сузили дороги, означало, что Питерсон не мог свернуть на улицу Джанет Солтер. Припаркованная полицейская машина заполнила все пространство. Красные огни автомобиля лениво включились, и падающие хлопья стали розовыми, как гранаты или брызги крови. Ричер выбрался из машины Питерсона, застегнул молнию и неуклюже протиснулся между багажником припаркованной патрульной машины и сугробом позади нее. Полицейский в патрульной машине не обратил внимания. Ричер в одиночестве брел по центру улицы. Следы смены вахты в то утро давно исчезли, сглажены и затемнены. Воздух был горьким. Холодный день уходил, и на смену ему надвигалась беспросветная ночь.


Ричер поднялся на крыльцо Джанет Солтер и дернул за проволоку звонка. Представил, как полицейский внутри поднимается со своего места на нижней ступеньке и ступает по персидскому ковру. Дверь открылась. Копы поменялись местами. Это был снимок из окна библиотеки. Она была высокой, и у нее были светлые волосы, собранные сзади в спортивный хвост. Ее рука лежала на пистолете. Она была настороже, но не напряжена. Профессионально осторожен, но рад крошечному перерыву в рутине.


Ричер повесил одолженное пальто на вешалку для шляп и направился в библиотеку. Джанет Солтер сидела в том же кресле, что и раньше. Она не читала. Она просто сидела там. Другая женщина-полицейский была позади нее. Тот, который был в коридоре ранее. Маленький, смуглый. Она смотрела в окно. Шторы были широко раздвинуты.


Джанет Солтер сказала: "Тебе пришлось умчаться, прежде чем ты допил свой кофе. Хочешь, я приготовлю еще?"


"Всегда", - сказал Ричер. Он последовал за ней на кухню и смотрел, как она наполняет антикварную кофеварку. Краны над раковиной были такими же старыми. Но в комнате не было ничего ветхого или неряшливого. Хороший материал был хорошим материалом, как бы давно он ни был установлен.


Она сказала: "Я так понимаю, ты останешься здесь на ночь".


Он сказал: "Только если это удобно".


"Тебе было некомфортно в доме Питерсонов?"


"Я был в порядке. Но я не люблю затягивать."


"Одна ночь была слишком длинной?"


"У них и так достаточно забот".


"Ты путешествуешь налегке".


"Что ты видишь, то и получаешь".


"Мистер Питерсон сказал мне".


"Сказал тебе или предупреждал тебя?"


"Это фобия?" Или филия? Или сознательное экзистенциальное решение?"


"Я не уверен, что когда-либо интересовался этим так глубоко".


"Фобия - это, конечно, страх, возможно, обязательств или запутанности. Филия будет означать любовь, возможно, к свободе или возможностям. Хотя технически филия склоняется к проблемам ненормального аппетита, в вашем случае, возможно, к секретности. Мы должны спросить людей, которые летают незаметно для радаров, почему именно? Является ли радар сам по себе неприемлемым, или местность внизу уникально привлекательна?"


"Может быть, это третья вещь", - сказал Ричер. "Экзистенциальный".


"Ваше отрицание собственности - это немного чересчур. История говорит нам, что аскетизм обладает огромной привлекательностью, но даже в этом случае у большинства аскетов была, по крайней мере, одежда. Рубашки, в любом случае, даже если бы они были сделаны только из волос."


"Ты смеешься надо мной?"


"Я думаю, ты мог бы позволить себе носить с собой небольшую сумку. Это не изменило бы того, кто ты есть."


"Боюсь, что так и было бы. Если только он не был пустым, что было бы бессмысленно. Наполнить маленький пакет означает выбирать, и отбирать, и оценивать. У этого процесса нет логического завершения. Довольно скоро у меня была бы большая сумка, а потом две или три. Через месяц я был бы таким же, как все вы."


"И это приводит тебя в ужас?"


"Нет, я думаю, быть таким, как все остальные, было бы комфортно и обнадеживающе. Но некоторые вещи просто невозможно сделать. Я родился другим."


"Это твой ответ?" Ты родился другим?"


"Я думаю, очевидно, что не все мы родились одинаковыми".


Джанет Солтер налила кофе, на этот раз прямо в высокие фарфоровые кружки, как будто она считала, что серебряные подносы и церемонии неуместны для аскета, и как будто она заметила его прежний дискомфорт из-за маленькой чашки.


Она сказала: "Что ж, каким бы ни был ваш точный диагноз, я рада видеть вас здесь. Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите."


С пяти до шести вечера.


Осталось тридцать четыре часа.


После того, как кофе был выпит, Джанет Солтер начала готовить ужин. Ричер предложил поужинать где-нибудь, но она сказала, что приготовить на шестерых так же просто, как и на пятерых, что подсказало ему, что двое полицейских на ночном дежурстве будут вставать и собираться вчетвером большую часть вечера. Что было обнадеживающим.


С ее разрешения он использовал время приготовления пищи для осмотра дома. Его не интересовал ни первый, ни второй этаж. Он хотел посмотреть подвал. В Южной Дакоте были торнадо, и он был почти уверен, что дом любого качества был бы спланирован с подземной зоной безопасности. Он спустился по лестнице из небольшого заднего коридора рядом с кухней и обнаружил удовлетворительную ситуацию. Верхний слой почвы прерии залег слишком глубоко, чтобы раскопки могли достичь коренных пород, поэтому все пространство представляло собой, по сути, огромный шестигранный деревянный ящик , построенный из массивных бревен, окованных железом. Стены и пол были толстыми, чтобы обеспечить устойчивость, а потолок толстым, чтобы предотвратить обрушение остальной части дома после прямого попадания. По всему пространству было множество столбов от пола до потолка, на расстоянии не более шести футов друг от друга, каждый из которых был вытесан и сглажен из ствола дерева. Четыре из них были обшиты стеновыми панелями, чтобы образовать помещение для топки. Печь представляла собой прибор, окрашенный в зеленый цвет. Топливо подавалось по тонкому топливопроводу, предположительно из масляного бака, закопанного снаружи во дворе. Там был насос и сложная система из широких железных труб, которые выходили наружу и поднимались вверх через потолок. Старая установка. Может быть, первый в городе. Но все работало нормально. Горелка ревела, насос жужжал, а трубы шипели. Это поддерживало тепло во всем подвале.


Лестница, ведущая наверх, могла быть перекрыта внизу прочной дверью, которая открывалась наружу. Его можно было закрепить изнутри с помощью железной планки, закрепленной на железных кронштейнах. Это было отличное укрытие от торнадо, без вопросов. Вероятно, подходящее бомбоубежище. Почти наверняка устойчив к любому виду огня из стрелкового оружия. Ричер видел, как пулеметы 50-го калибра прогрызают большинство предметов, но твердая древесина толщиной в фут столетней давности, вероятно, выдержит, пока их стволы не перегреются и не покоробятся.


Он вернулся наверх ободренный и обнаружил, что полицейские ночного дозора на ногах. Они были со своими дневными партнерами на кухне. Джанет Солтер передвигалась внутри их оцепления. Здесь царила атмосфера обычая и комфорта. Очевидно, что странное маленькое семейство начало привыкать ладить друг с другом. Духовка была включена, и в комнате стало тепло. Стекло в окне запотело от влаги. Ричер вошел в библиотеку и проверил вид сзади. Смотреть не на что. Просто смутное ощущение плоской земли, уходящей в холодную даль. Снегопад ослабевал. Сами падающие хлопья, казалось, были оглушены холодом.


Ричер отвернулся от окна и увидел, что Джанет Солтер входит в дверь. Она сказала: "Мы можем поговорить?"


Ричер сказал: "Конечно".


Она сказала: "Я, конечно, знаю настоящую причину, по которой ты здесь. Я знаю, почему вы осматриваете дом. Вы вызвались защищать меня, если вдруг прозвучит сирена, и вы знакомитесь с местностью. И я очень благодарен за вашу доброту. Даже несмотря на то, что ваши психологические императивы могут означать, что вы не пробудете здесь достаточно долго. Суд может не состояться в течение месяца. Сколько это будет стоить новых рубашек?"


" Восемь, " сказал Ричер.


Она не ответила.


Ричер сказал: "Знаешь, не было бы ничего постыдного в том, чтобы откланяться. Никто не мог бы винить тебя. И этих парней рано или поздно прищучат за что-нибудь другое."


"В этом было бы немало позора", - сказала она. "И я не буду этого делать".


"Тогда не говори мне о психологических императивах", - сказал Ричер.


Она улыбнулась. Спросили: "Вы вооружены?"


"Нет".


"Почему бы и нет?"


"Носят ли сантехники на пенсии гаечные ключи всю оставшуюся жизнь?" Она указала на низкую полку. "Есть книга, которая может вас заинтересовать. Исторический труд. Большой том в кожаном переплете."


Это была большая старая штуковина высотой около полутора футов и толщиной около четырех дюймов. У него был кожаный корешок с рельефными горизонтальными ребрами и причудливым названием, тисненым золотом: Точная иллюстрированная история ручных пистолетов мистера Смита и мистера Вессона. Что звучало по-викториански, что не укладывалось в голове. В конце девятнадцатого века и начале двадцатого "Смит и Вессон" изготовили множество пистолетов, но их было недостаточно, чтобы заполнить книгу толщиной в четыре дюйма.


Джанет Солтер сказала: "Взгляните на это".


Ричер снял книгу с полки. Это было тяжело.


Она сказала: "Я думаю, тебе следует прочитать это сегодня вечером в постели".


Это было тяжело, потому что это была не книга. Ричер открыл обложку в кожаном переплете и ожидал увидеть выцветшие страницы с полутоновыми гравюрами или штриховыми рисунками ручной работы, возможно, чередующимися с листами папиросной бумаги для защиты рисунков. Вместо крышки была крышка, а внутри была коробка с двумя отлитыми в форму бархатными полостями. Бархат был коричневым. В двух полостях были аккуратно вложены одинаковые револьверы Smith & Wesson, один повернутый относительно другого, прикладом к дулу, как кавычки в конце предложения. Револьверы были военной и полицейской моделями Smith & Wesson. Четырехдюймовые стволы. Им могло быть сто лет, или пятьдесят. Простые стальные автоматы, рукоятки из орехового дерева в клетку, патронник для .38 Special, отверстия для шнурков в нижней части прикладов, предназначенные для офицеров, как военных, так и гражданских.


Джанет Солтер сказала: "Они принадлежали моему дедушке".


Ричер спросил: "Он служил?"


"Он был почетным комиссаром, когда Болтон впервые получил полицейское управление. Ему вручили оружие. Как вы думаете, они все еще работают?"


Ричер кивнул. Револьверы обычно были надежны вечно. Они должны были быть серьезно разбиты или заржавлены, чтобы выйти из строя. Он спросил: "Ими когда-нибудь пользовались?"


"Я так не думаю".


"У вас есть какое-нибудь масло?"


"У меня есть масло для швейной машины".


"Этого будет достаточно".


"Нам нужно что-нибудь еще?"


"Боеприпасы помогли бы".


"У меня есть немного".


"Сколько тебе лет?"


" Около недели."


"Ты хорошо подготовился".


"Это казалось подходящим временем, чтобы быть".


"Сколько раундов?"


"Коробка из ста штук".


"Хорошая работа".


"Сейчас же положи книгу на место", - сказала она. "Женщинам-полицейским не обязательно знать. По моему опыту, профессионалы обижаются на любительские планы."


После ужина зазвонил телефон. Это был Питерсон, в полицейском участке. Он сказал Джанет Солтер, что зазвонил телефон на столе в дальнем углу. 110-й член парламента. Женщина не захотела с ним разговаривать. Она хотела, чтобы Ричер перезвонил ей.


Телефон Джанет Солтер был в коридоре. Он был новее, чем дом, но установлен не недавно. У него был кнопочный циферблат, но у него также был шнур, и он был размером с портативную пишущую машинку. Он лежал на маленьком столике, рядом с которым стоял стул. Как раньше были телефоны, в те времена, когда одного прибора было достаточно для домашнего хозяйства и его использование было своего рода церемонией.


Ричер набрал номер, который он помнил. Он дождался записи и набрал 110.


" Да? - спросил я.


"Аманда, пожалуйста".


Раздался щелчок. Затем голос. Гудков нет. Телефон уже был у нее в руке. Она сказала: "Либо ты сумасшедший, либо мир сумасшедший".


Ричер сказал: "Или и то, и другое".


"Как бы то ни было, я почти готов отказаться от тебя".


"Почему?"


"Потому что места, о котором ты мне надоедаешь, не существует".


С пяти до семи вечера.


Осталось тридцать три часа.

ВОСЕМНАДЦАТЬ


RИЧЕР ПОДВИНУЛСЯ НА СТУЛЕ В КОРИДОРЕ И СКАЗАЛ, "ТОН ЗАНИМАЕТ МЕСТО существует. Наверняка. Я бы скорее поверил Стоуну и сообщениям очевидцев, чем армейским документам."


Голос сказал: "Но ты на самом деле не видел камень своими глазами".


" Пока нет. Но зачем кому-то понадобилось придумывать подобную историю?"


"Тогда место, должно быть, было невероятно секретным. Они построили это, но нигде не указали."


"И затем они позволили построить строительный лагерь прямо над ним? Как это работает?"


"Все изменилось, вот как. Пятьдесят лет назад это было совершенно секретно, и пять лет назад оно полностью прекратило свое существование. Типичный сценарий холодной войны. Вероятно, рассекречен в начале девяностых."


"Меня не волнует, когда это было рассекречено. Я просто хочу знать, что это такое."


"Я мог бы сесть на самолет. Но ты ближе."


Ричер спросил: "Как продвигается ваше дело?"


"Все еще жду. Что меня не воодушевляет. Вероятно, к утру все развалится."


"Ты работаешь всю ночь?"


"Ты знаешь, как это бывает".


"Так что используй время простоя. Проверьте ассигнования Конгресса для меня. Цель будет отредактирована, но деньги будут перечислены. Так всегда бывает. Таким образом, мы можем начать."


"Вы знаете, каким большим был оборонный бюджет пятьдесят лет назад? Вы знаете, сколько там было позиций?"


"У тебя впереди вся ночь. Ищите участие Южной Дакоты, Палаты представителей или Сената. Я не вижу здесь никакой реальной стратегической ценности, так что это мог быть проект по производству свиных бочек."


"Проверка этих записей - это большая работа".


"А чего ты ожидал? Жизнь, полная досуга? Тебе следовало поступить на флот."


"Мы заключили сделку, Ричер. Помнишь? Итак, расскажите мне о генерале с одной звездой."


"Ты напрасно тратишь время".


"У меня есть время, чтобы тратить его впустую. Звучит так, будто ты единственный, кто этого не сделал."


"Это долгая история".


"Лучшие истории всегда такие. Подведите итог, если хотите, но убедитесь, что вы затронули все основные моменты."


"Я разговариваю по телефону с кем-то другим. Я не могу выставить большой счет."


Голос сказал: "Подождите один". Раздался щелчок, и на секунду в эфире повисла тишина, а затем голос вернулся. "Теперь ты на казне правительства".


"Ты мог бы отрабатывать деньги для меня".


"Я есть. Я уже отправил парня на это тридцать пять минут назад. Я придерживаюсь здесь стандартов, поверьте мне. Каким бы хорошим ты ни был, я лучше."


"Я искренне надеюсь на это".


"Итак, давным-давно, что случилось?"


Ричер сделал паузу.


"Я поехал в Россию", - сказал он. "Спустя много времени после падения коммунизма. Мы получили странное приглашение проинспектировать их военные тюрьмы. Никто не имел ни малейшего представления, почему. Но общее ощущение было, почему бы и нет? Итак, мы прилетели в Москву и сели на поезд в восточном направлении. Это было большое старое здание советской эпохи с койками и вагоном-рестораном. Мы занимались этим несколько дней. Еда была ужасной. Но ужасный в том смысле, что показался знакомым. Итак, однажды ночью я отправился прогуляться взад-вперед по поезду и зашел на кухню. Они подавали нам американские блюда. Блюда собственного приготовления, готовые к употреблению."


"Армейские пайки США? В советском поезде?"


"Технически, к тому времени уже будет российский поезд. В вагоне-кухне у них были печи, работающие на угле. Самовары и все остальное. Они нагревали кастрюли с водой, вскрывали упаковки с MRE и смешивали их вместе. У них их было много коробок."


"Они пытались их спрятать?"


"Повара не знали, что это такое. Они не умели читать по-английски. Наверное, ничего не смог прочитать."


"Так как же наши MRE попали туда?"


"Это завтрашний взнос. Тебе нужно вернуться к работе."


"Я просто жду звонка".


"Откуда?" - спросил я.


"Я не могу сказать".


"Ты знаешь, что хочешь мне сказать".


"Форт Худ".


" По какому поводу? - спросил я.


"Капитан пехоты убил свою жену. Что и произошло. Но это была не какая-нибудь старая жена. У нее была работа в национальной безопасности. Возможно, у парня есть связи за границей. Возможно, он крал у нее документы и убил ее, чтобы скрыть это."


"Где за границей?"


"То, что мы называем негосударственными субъектами".


"Террористы?"


"Террористические организации, во всяком случае".


"Мило. Это Бронзовая звезда прямо здесь."


"Если я поймаю парня. Прямо сейчас он в опасности."


"Скажи мне, направляется ли он в Южную Дакоту".


Она рассмеялась. "Кстати, сколько тебе лет?"


"Моложе, чем твой рабочий стол".


В пяти милях отсюда, в тюремной столовой, были убраны все следы вечерней трапезы. Но более пятидесяти человек все еще сидели на длинных скамьях. Некоторые из них были белыми, некоторые - коричневыми, а некоторые - черными. Все были одеты в оранжевые комбинезоны. Они сидели тремя отдельными группами, далеко друг от друга, как три островных государства в море линолеума.


Пока белый мужчина не встал, не прошел через комнату и не заговорил с черным мужчиной.


Белый человек был белым только по названию. Его кожа была в основном синей от татуировок. Он был построен как дом. У него были волосы до пояса и борода, доходившая ему до груди. Черный мужчина был немного ниже ростом, но, вероятно, тяжелее. У него были бицепсы размером с футбольные мячи, а голова была выбрита так гладко, что блестела.


Белый человек сказал: "Мексиканцы должны нам две пачки сигарет".


Черный человек вообще никак не отреагировал. Зачем ему это? Белый и коричневый не имели к нему никакого отношения.


Белый человек сказал: "Мексиканцы говорят, ты должен им две пачки сигарет".


Никакой реакции.


"Таким образом, мы будем получать деньги непосредственно от вас. Что случается, то случается."


Что было технически приемлемым предложением. Тюрьма - это экономия. Сигареты были валютой. Как долларовые купюры, заработанные на продаже автомобиля в Нью-Йорке, можно использовать для покупки телевизора в Лос-Анджелесе. Но экономическое сотрудничество подразумевало существование законов, договоров и разрядку, а между черным и белым не хватало всего этого.


Затем белый человек сказал: "Мы будем собирать в виде ослов. Что-нибудь нежное. Самый юный и милый, какой у тебя есть. Две ночи, а потом ты получишь ее обратно."


В доме Джанет Солтер четырех женщин-копов сдавали полиции. Дневная вахта заканчивала дежурство, и заступала ночная вахта. Одна из ночных дежурных вышла из кухни и заняла свой пост в коридоре. Другой направился в библиотеку. Дневной дозор поднялся по лестнице. Джанет Солтер сама сказала, что направлялась в гостиную. Ричер предположил, что она хотела провести некоторое время в одиночестве. Находиться под круглосуточной охраной было социально утомительно для всех заинтересованных сторон. Но она пригласила его зайти к ней.


Гостиная ничем существенным не отличалась от библиотеки. Похожая мебель, похожий декор, похожие полки, еще тысячи книг. Из окна открывался вид на веранду напротив. Снегопад почти прекратился. Полицейский в машине на улице время от времени выходил, чтобы почистить окна. На крыше, капоте и багажнике лежал слой снега высотой в фут, но стекло было чистым. Полицейский все еще не спал и был настороже. Ричер мог видеть, как поворачивается его голова. Он смотрел вперед, в зеркало, наполовину влево, наполовину вправо. Неплохо, для того, что, должно быть, было двенадцатым часом из двенадцати. Добрая половина полиции Болтона превратилась в приличное подразделение.


Джанет Солтер была одета в свитер-кардиган. Он был длинным на ней, и карманы были набиты. Под рукой, как оказалось, тряпка и банка с маслом. Она достала их и положила на приставной столик. Тряпка была белой, а банка - маленькой старой зеленой штучкой с надписью Singer.


Она сказала: "Иди, возьми книгу, которую я тебе показывала".


Полицейский из ночного дозора в библиотеке обернулся, когда вошел Ричер. Она была невысокой, аккуратной, с сутулыми плечами, которые делались шире благодаря поясу со снаряжением. Ее глаза метнулись вверх, скользнули вниз, скользнули в сторону. Угрозы нет. Она снова отвернулась к окну. За ее спиной Ричер снял с полки поддельную книгу и взвесил ее подмышкой. Он отнес его обратно в гостиную. Джанет Солтер закрыла за ним дверь. Он открыл кожаную коробку на полу и достал первый револьвер.


Военная и полицейская модель Smith & Wesson была впервые выпущена в 1899 году и в последний раз модифицирована три года спустя, в 1902 году. Средний рост американских мужчин в 1902 году составлял пять футов семь дюймов, и их руки были пропорционального размера. Рост Ричера составлял шесть футов пять дюймов, а руки были размером с цыплят из супермаркета, так что пистолет был мал для него. Но его палец на спусковом крючке прошел сквозь предохранитель, и это было все, что имело значение. Он нажал на фиксатор большим пальцем и выдвинул цилиндр. Он был пуст. Он запер его обратно и выстрелил вхолостую. Все сработало. Но он почувствовал микроскопический скрежет стали, которую смазывали на заводе много десятилетий назад и к которой с тех пор не прикасались. Итак, он принялся за работу с тряпкой и банкой и повторил попытку через пять минут и был намного доволен результатом. Он повторил процесс со вторым пистолетом. Он закрыл масло крышкой и сложил тряпку. Спросили: "Где боеприпасы?"


Джанет Солтер сказала: "Наверху, в моей аптечке".


"Не совсем логичное место, учитывая, что оружие было в библиотеке".


"Я подумал, что у меня может быть время, если до этого дойдет".


"Множество мертвых людей думали так".


"Ты серьезно, не так ли?"


"Это серьезное дело".


Она не ответила. Просто встал и вышел из комнаты. Ричер услышал скрип лестницы. Она вернулась с хрустящей новой коробкой, в которой было сто фирменных федеральных патронов 38 калибра. Полукруглые ножи с полыми наконечниками. Хороший выбор. Кто-то дал ей хороший совет. Загрузка в 158 зерен была не самой мощной в мире, но эффект грибообразности от полых наконечников с лихвой компенсировал это.


Ричер зарядил шесть патронов в первый пистолет и оставил второй пустым. Он сказал: "Отвернись, а затем посмотри назад и укажи пальцем прямо на меня".


Джанет Солтер спросила: "Что?"


"Просто сделай это. Как будто я говорю в классе."


"Я не был таким учителем".


"Притворись, что ты был".


Так она и сделала. Она хорошо с этим справилась. Возможно, студенты-старшекурсники Оксфордского университета были не совсем такими, какими их представлял мир. Ее палец оказался направлен прямо ему между глаз.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь сделай это снова, но укажи мне на грудь".


Она сделала это снова. В итоге я указал прямо на его центр тяжести.


"Хорошо", - сказал он. "Вот как нужно снимать. Ствол пистолета - это твой палец. Не пытайся целиться. Даже не думай об этом. Просто делай это, инстинктивно. Целься в грудь, потому что это самая большая цель. Даже если ты не убьешь его, ты испортишь ему день."


Джанет Солтер ничего не сказала. Ричер протянул ей разряженный пистолет.


"Попробуй нажать на спусковой крючок", - сказал он.


Она сделала. Молоток поднялся, цилиндр повернулся, молоток упал. Приятно и просто. Она сказала: "Я полагаю, будет определенная отдача".


Ричер кивнул. "Если только законы физики не изменились за одну ночь".


"Это будет плохо?"


Ричер покачал головой. "Специальный раунд 38-го калибра - довольно дружественный раунд. Для стрелка, я имею в виду. Не так много шума, не так много толчка."


Она снова нажала на спусковой крючок. Молоток поднялся, цилиндр повернулся, молоток упал.


"Теперь делай это снова и снова", - сказал он.


Она сделала. Четыре, пять, шесть раз.


Она сказала: "Это утомительно".


"Этого не будет, если до этого дойдет. И это то, что ты должен сделать. Всадил в парня шесть пуль. Не останавливайся, пока пистолет не разрядится."


"Это ужасно", - сказала она.


"Этого не будет, если до этого дойдет. Это будешь ты или он. Вы будете удивлены, как быстро это изменит вашу точку зрения."


Она вернула ему пистолет. Он спросил ее: "Где ты собираешься это хранить?"


"В книге, я полагаю".


"Неправильный ответ. Ты будешь держать это в своем кармане. Ночью ты будешь держать его под подушкой." Он зарядил в него шесть патронов. Зафиксировал цилиндр на месте и вернул его обратно. Он сказал: "Не нажимай на спусковой крючок, пока не будешь готов убить парня".


"Я не смогу".


"Я думаю, ты так и сделаешь".


Она спросила: "Ты собираешься оставить себе другого?"


Он кивнул. "Я обязательно сдам это перед отъездом".


С пяти до восьми вечера.


Осталось тридцать два часа.


Тюремная сирена начала выть.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ


TСИРЕНА БЫЛА В ПЯТИ МИЛЯХ К СЕВЕРУ, НО ЕЕ ЗВУК донеслось сквозь холодную ночь очень отчетливо. Это было что-то среднее между громким и отдаленным, что-то среднее между скорбным и неотложным, что-то среднее между повседневным и чужим. Оно визжало и выло, оно поднималось и опускалось, оно кричало и шептало. Он прокатился по плоской земле и по тихим заснеженным улицам и разбил вдребезги хрустальный воздух, через который проходил.


Копы в доме отреагировали мгновенно. Они репетировали, возможно, физически, конечно, морально. Они подготовились к трудному выбору. Женщина из коридора просунула голову в гостиную. Конфликт был написан на ее лице. Послышался звук шагов этажом выше. Дневная вахта была на подъеме. Женщина из библиотеки побежала прямо за своей паркой на вешалке для шляп. Снаружи, на улице, ближайшая полицейская машина уже разворачивалась. Обломки снега соскальзывали с его крыши, капота и багажника. Машина с начала дороги быстро давала задний ход. На лестнице послышались бегущие ноги.


Женщина из коридора сказала: "Извините".


Затем она ушла. Она схватила свое пальто и вывалилась за дверь, уходя последней. Двери полицейских машин были открыты. Ричер мог слышать яростную болтовню по радио. Полицейские из дома бросились в машины, и машины завертели колесами, развернулись и помчались по улице. Ричер смотрел им вслед. Затем он отступил назад и закрыл входную дверь. Его позаимствованное пальто упало на пол в суматохе. Он повесил его обратно на крючок. Он висел в полном одиночестве на вешалке.


Завыла сирена.


Но в доме воцарилась абсолютная тишина.


В доме стояла тишина меньше минуты. Затем сквозь вой сирены Ричер услышал скрежет цепей по снегу и скрежет большого двигателя, быстро и настойчиво работающего на пониженной передаче. Он проверил окно в гостиной. Яркие фары. Краун Вик. Без опознавательных знаков. Черный или темно-синий. Трудно сказать, при лунном свете. Машина с хрустом остановилась в конце подъездной дорожки, и шеф Холланд выбрался наружу. Парка, шляпа, ботинки. Ричер засунул пистолет за пояс сзади и накинул на него свитер. Он вышел в коридор. Он открыл входную дверь как раз в тот момент, когда Холланд поднялся на крыльцо.


Холланд выглядел удивленным.


Он сказал: "Я не знал, что ты здесь".


Ричер сказал: "В этом было больше смысла. Здесь есть свободные кровати, и Ким Питерсон не нуждается в защите."


"Это была идея Эндрю или твоя?"


"Мой".


"С миссис Солтер все в порядке?"


"С ней все в порядке".


"Дай мне увидеть ее".


Ричер отступил, и Холланд вошел и закрыл дверь. Джанет Солтер вышла из гостиной. Холланд спросил ее: "Ты в порядке?"


Она кивнула. Она сказала: "Я в порядке. И я очень благодарен, что вы пришли. Я это очень ценю. Но на самом деле ты должен быть на пути в тюрьму."


Холланд кивнул. "Я был. Но я не хотел, чтобы ты была одна."


Правила есть правила."


"Даже так".


"Со мной все будет в порядке. Я уверен, что мистер Ричер докажет, что он более чем способен."


Холланд оглянулся на Ричера. Жалкий конфликт на его лице, прямо как у копа из коридора. Ричер спросил его: "Что там происходит наверху?"


Холланд сказал: "Черные и белые сцепились. Обычный тюремный бунт."


"Впервые в жизни?"


"Правильно".


"Отличное время".


"Расскажи мне об этом".


"В итоге, что произойдет, если ты не пойдешь?"


"Департамент опозорен, и меня увольняют. После этого никто ничего толком не знает."


"Так что иди".


"Я не хочу". Простое утверждение. То, как Холланд сказал это, и то, как он стоял там после, заставило Ричера подумать, что у него на уме было нечто большее, чем его долг перед миссис Солтер. Он хотел оставаться дома, в комфорте, в тепле, где он был в безопасности.


Холланд был напуган.


Ричер спросил его: "Вы когда-нибудь раньше работали в тюрьме?"


Холланд сказал: "Нет".


"В этом нет ничего особенного. Вы будете на заборе и в башнях. Если кто-то попытается прорваться, ты застрелишь его насмерть. Вот так просто. Они знают правила. И они все равно не будут пытаться. Не в любой момент при такой погоде. Они останутся внутри, сражаясь. В конце концов, они перегорят. Они всегда так делают. Тебе будет холодно и скучно, но не более того."


"Вы работали в тюрьмах?"


"Я проработал все. Включая личную защиту. И при всем моем уважении, я могу выполнять работу, по крайней мере, не хуже вас. Так что ты должен позволить мне. Таким образом, выигрывают все."


"Я не знаю".


"Я могу присмотреть за ситуацией здесь, ты можешь позаботиться о своих людях там".


"Это может длиться часами. Четные дни."


"На самом деле это может длиться неделями. Но если будет похоже, что так и будет, тогда вы сможете перегруппироваться."


"Ты думаешь?"


Ричер кивнул. "Ты не можешь работать круглосуточно несколько дней подряд. Не все из вас. Никто не мог этого ожидать. Вы можете проявить некоторую гибкость после того, как пройдет первая паника."


Холланд не ответил. Снаружи внезапно смолкла сирена. Он просто оборвался на середине воя, и снова наступила абсолютная тишина. Полное отсутствие звука, как будто сам воздух снова замерзал.


Ричер сказал: "Это, вероятно, означает, что вы все должны быть там к настоящему времени".


Холланд кивнул, медленно и неуверенно, один раз, затем дважды. Он посмотрел на Джанет Солтер и сказал: "По крайней мере, поехали со мной в машине. Мне нужно знать, что ты в безопасности."


Джанет Солтер сказала: "Это запрещено, шеф Холланд. Правила есть правила. Но не волнуйся. Я буду в безопасности здесь, с мистером Ричером."


Холланд постоял еще мгновение. Затем он кивнул в третий раз, более решительно. Его решение было принято. Он резко повернулся и направился к двери. Его машина все еще работала. За багажником собиралось тонкое облачко выхлопных газов. Он сел в машину, развернулся и уехал, скрывшись из виду. Белый пар тянулся за ним, висел и рассеивался. Тихий звон его цепей по утрамбованному снегу стих, превратившись в ничто.


Ричер закрыл дверь.


В доме снова воцарилась тишина.


С тактической точки зрения лучшим ходом было бы запереть Джанет Солтер в подвале. Но она отказалась идти. Она просто стояла в коридоре, положив руку на рукоятку пистолета в кармане. Она посмотрела вокруг, на одну точку компаса, затем на следующую, как будто она внезапно поняла, что четыре стены, которые должны были защитить ее, на самом деле были просто четырьмя разными путями внутрь. Повсюду были двери и окна. Любой из них может быть взломан в одно мгновение.


Вторым лучшим решением было бы спрятать ее в ее спальне. Взломы на втором этаже происходили гораздо реже, чем на первом. Но она тоже не пошла бы наверх. Она сказала, что почувствует, что ей некуда бежать.


"Ты не будешь убегать", - сказал Ричер. "Ты будешь стрелять".


"Конечно, не пока ты здесь".


"Двенадцать дырок в парне лучше, чем шесть".


Она на мгновение замолчала. Она смотрела на него, как на инопланетянина.


Она спросила: "Разве ты не должен патрулировать снаружи?"


"Нет".


"Почему бы и нет?"


"Мне потребовалось бы слишком много времени, чтобы добраться от начала до конца, если бы пришлось. И мой палец не поместился бы в спусковой скобе в перчатках. И слишком холодно выходить на улицу без перчаток."


"Значит, мы просто подождем здесь?"


Ричер кивнул. "Это верно. Мы ждем здесь."


Они ждали в гостиной. Ричер решил, что это лучший выбор. Он выходил на фронт, и, учитывая снег на земле, фронтальный заход был наиболее вероятным. И даже если не было предпринято попытки реального подхода, гостиная все равно была лучшей комнатой. То, как он просматривался из-под края крыши веранды и по всей ее глубине, означало, что потенциальному снайперу пришлось бы выстроиться спереди и по центру, чтобы произвести выстрел. Его заметили бы за двадцать шагов, прежде чем он даже поднес бы винтовку к глазу.


Было много других возможных опасностей. Бомбы или зажигательные бомбы были первыми в списке. Но если им предстояло нечто подобное, на самом деле не имело значения, в какой комнате они находились.


Часы пробили девять и отметили конец их первого часа наедине. Улица снаружи была пустынна. Ричер тщательно осмотрел внутренний периметр. Входная дверь заперта. Все окна первого этажа закрыты. Французские двери в библиотеке заперты. Задняя дверь заперта. Окна второго этажа, все в порядке. Большинство из них были недоступны без лестницы. Единственной реальной возможностью было окно спальни спереди, у которого был задний край крыши веранды прямо под подоконником. Но на улице было много снега. Сама крыша веранды была бы скользкой и ненадежной. Достаточно безопасно.


Погода менялась. Поднимался легкий ветер. Ночное небо прояснялось. Луна была яркой, и были видны звезды. Казалось, что температура падает. Перед каждым окном, которое проверил Ричер, был слой воздуха, пульсирующий от холода. Ветер не помог. Он обнаружил невидимые трещины, создал невидимые сквозняки и высосал тепло из всей конструкции.


Ветер также не способствовал обеспечению безопасности. Он издавал странные звуки. Шуршащие, потрескивающие звуки, хрупкое трение замерзшей листвы, глухие щелчки замерзших ветвей деревьев, слабый вой странных фигур на линиях электропередачи. В абсолютном выражении звуки были тихими, но Ричер мог бы обойтись и без них. Он полагался на то, что услышит мягкий хруст и скольжение ног по снегу, а шансы на это уменьшались. И Джанет Солтер время от времени что-то говорила, что усугубляло ситуацию, но он не хотел заставлять ее замолчать. Понятно, что она нервничала, и разговор, казалось, помог ей. Он вернулся с обхода дома, и она спросила его: "Сколько раз ты делал подобные вещи раньше?"


Он не сводил глаз с окна и сказал: "Один или два раза".


"И, очевидно, ты выжил".


Он кивнул. "Пока что".


"В чем ваш секрет успеха?"


"Мне не нравится, когда меня бьют. Для всех, кого это касается, лучше, чтобы этого просто не случилось."


"Это тяжелое бремя, которое приходится нести психологически. Я имею в виду такую жгучую потребность в доминировании."


"Есть ли люди, которым нравится, когда их бьют?"


"Это не черно-белое. Тебе не пришлось бы наслаждаться этим. Но вы могли бы быть в мире со всем, что встречается на вашем пути. Знаешь, что-то выигрываешь, что-то теряешь."


"Так не работает. Не в моей сфере деятельности. Ты выигрываешь что-то, а потом проигрываешь одно. И тогда игра окончена."


"Ты все еще в армии, не так ли?"


"Нет, я не был дома годами".


"Я имею в виду, в твоей голове".


"Не совсем".


"Разве ты не скучаешь по этому?"


"Не совсем".


"Я слышал, как ты разговаривал по телефону с женщиной из Вирджинии. Ты казался живым."


"Это было из-за нее. Не в армии. У нее великолепный голос."


"Ты одинок".


"А ты разве нет?"


Она не ответила. Часы продолжали тикать. Никто не подходил к дому.


Через полтора часа Ричер провел четыре проверки системы безопасности и почувствовал, что знает дом довольно хорошо. Он был создан для более раннего поколения, которое было в чем-то более жестким, а в чем-то и более мягким. На окнах были защелки, а на дверях - замки, все из цельной, хорошо обработанной латуни, но ничего похожего на броню, которая продается в любом современном хозяйственном магазине. Что означало, что существовало сорок три возможных способа проникновения, из которых пятнадцать были реально осуществимыми, из которых восемь могли быть предвосхищены противником-одиночкой с нормальным интеллектом, из которых шесть было бы легко победить. Победить в оставшихся двух было бы сложно, но выполнимо, что усложнялось блуждающим присутствием Джанет Солтер. Линии огня всегда были сложными. Он снова подумал о том, чтобы настоять на том, чтобы она заперлась внизу, но она увидела, что он думает, и снова заговорила, как будто чтобы остановить его. Он стоял у окна гостиной, вытягивая шею влево, вытягивая шею вправо, и она спросила: "Это твоя мать или твой отец были морскими пехотинцами?"


Он сказал: "Прошу прощения?"


"Ты сказал мне, что вырос на базах Корпуса морской пехоты. Мне было интересно, кто из твоих родителей сделал это необходимым. Хотя, я полагаю, это могли быть они оба. Было ли это разрешено? Муж и жена служат вместе?"


"Я так не думаю".


"Так кто же это был?"


"Это был мой отец".


"Расскажи мне о нем".


"Рассказывать особо нечего. Хороший парень, но занятой."


"Отдаленный?"


"Он, наверное, думал, что я был. На каждой базе было по сотне детей. Мы бегали весь день. Мы были в своем собственном мире."


"Он все еще жив?"


"Он умер давным-давно. Моя мать тоже."


"Со мной было то же самое", - сказала Джанет Солтер. "Я сделал себя отстраненным. Я всегда читал."


Он не ответил, и она снова замолчала. Он наблюдал за улицей. Ничего не происходит. Он прошел в библиотеку и проверил двор. Ничего не происходит. Последние облака рассеивались, и луна становилась ярче. Там был синий, холодный, пустой мир.


За исключением того, что он не был пуст.


Но никто не пришел.


Игра в прятки. Возможно, самая старая игра в мире. Из-за древних волнений и страхов, похороненных глубоко в глубине мозга каждого человека. Хищник и жертва. Непреодолимая дрожь восторга, притаившаяся в темноте, слышащая, как мимо проходят шаги. Прилив удовольствия от того, что я оборачиваюсь, рывком открываю дверцу шкафа и обнаруживаю жертву. Мгновенный перевод первобытных ужасов в современный смех.


Это было по-другому.


Не было бы смеха. Были бы короткие секунды яростной стрельбы и вони дыма и крови, а затем внезапная оглушительная тишина и мир замер бы на паузе, чтобы посмотреть вниз и проверить себя на предмет повреждений. Затем еще одна пауза, чтобы проверить своих людей. Затем встряски, глотки и потребность в рвоте.


Без смеха.


И это не было игрой в прятки. Никто на самом деле не прятался, и никто на самом деле не искал. Кто бы там ни был, он прекрасно знал, где находится Джанет Солтер. Был бы предоставлен точный адрес. Может быть, пошаговые инструкции, может быть, координаты GPS. И она просто сидела прямо там, ожидая его. Никакого искусства. Просто жестокость. Что немного разочаровало Ричера. Он был хорош в прятках. Версия для реального мира, а не детская игра. Хорош в сокрытии, лучше в поиске. Его прежние профессиональные обязанности привели его в этом направлении. Он был хорошим охотником за людьми. В основном беглецы. Он узнал, что сочувствие было ключом. Поймите их мотивы, их обстоятельства, их цели, их стремления, их страхи, их потребности. Думай, как они. Посмотри, что видят они. Будь ими. Он дошел до того, что мог потратить час на изучение дела, второй час на размышления, третий на карты и телефонные книги, а затем почти точно предсказать, в каком здании найдут парня.


Он проверил вид спереди.


Там никого нет.


Просто пустой белый мир, который казался застывшим на месте.


Он оглянулся на Джанет Солтер и сказал: "Мне нужно, чтобы ты следила за фасадом вместо меня".


"Хорошо".


Я ненадолго выйду в коридор. Если кто-нибудь войдет через кухню или библиотеку, я могу застать его в коридоре."


"Хорошо".


"Оставайся в тени, но смотри в оба".


"Хорошо".


"Если вы видите что-либо вообще, вы взываете ко мне, громко и ясно, с краткой информацией. Цифры, местоположение, направление и описание."


"Хорошо".


"И сделай это стоя".


"Почему?"


"Так что, если ты заснешь на работе, я услышу, как ты упадешь".


Она заняла удобную позицию, далеко в глубине комнаты, невидимая снаружи, но под приличным углом. Ее рука все еще лежала на пистолете в кармане. Он вышел в коридор и передвинул стул по другую сторону телефонного столика, чтобы он мог сидеть лицом к задней части дома. Он положил пистолет себе на колени. Поднял трубку. Набрал номер, который он запомнил.


" Да? - спросил я.


"Аманда, пожалуйста".


Пауза. Щелчок. Голос. В нем говорилось: "Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Два часа назад ты поручил мне работу на две недели, и уже звонишь мне за результатом?"


"Нет, я не собираюсь, но я все равно не могу дать тебе две недели. Мне нужно что-нибудь самое позднее к завтрашнему дню."


"Ты что, с ума сошел?"


"Ты сказал, что ты лучше меня, и я мог бы сделать это за день. Так что одной ночи должно быть достаточно для тебя."


"Что это, психология?" Ты посещал курсы мотивации в Вест-Пойнте?"


Ричер держал руку на пистолете и не сводил глаз с кухонной двери. Он спросил: "Вы уже поймали своего парня?"


"Нет, разве ты не можешь сказать?"


"Куда ты смотришь?"


"Все аэропорты, плюс лодки на побережье Мексиканского залива между Корпус-Кристи и Новым Орлеаном".


"Он в мотеле немного севернее Остина. Почти наверняка в Джорджтауне. Почти наверняка второй мотель к северу от автобусной станции."


"Что, он носит секретный браслет на лодыжке, о котором я не знаю?"


"Нет, он напуган и одинок. Ему нужна помощь. Не могу достать это нигде, кроме заморских парней, с которыми он в постели. Но он ждет, чтобы позвонить им. Они помогут ему, если он чист, они бросят его, если он скомпрометирован. Может быть, они даже убьют его. Он знает это. Беглец от закона, для них это нормально. Политический беглец, не так уж и много. Они беспокоились бы о том, что мы будем следить за ним всю дорогу домой, где бы он ни был. Итак, ему нужно знать новости. Ему нужен медиарынок, который освещал бы бизнес Форт-Худа. Если это останется обычным домашним убийством, он позвонит. Если этого не произойдет, он закончит тем, что засунет пистолет себе в рот."


"Мы не опубликовали предысторию".


"Тогда ему понадобится день или два, чтобы убедиться, а затем он позвонит им".


"Но он мог пойти куда угодно ради этого. Уэйко, Даллас, даже Абилин."


"Нет, он сделал тщательный выбор. Абилин слишком далеко и слишком мал. А Уэйко и Даллас слишком патриотичны. Он думает, что тамошние телевидение и радио могут использовать шпионский подход. Кто он, Четвертый пехотный? Зрители в Уэйко и Далласе не хотят слышать о плохом поведении Четвертого капитана пехоты. Он знает это. Но Остин гораздо более либеральен. И это столица штата, поэтому новостные станции немного свободнее. Ему нужна настоящая худоба, и он знает, что в Остине он ее получит."


"Ты сказал Джорджтаун".


"Он боится настоящего города. Слишком много полицейских, слишком много всего происходит. Он ведь не вел машину, не так ли? Слишком боюсь копов на шоссе. Его машина все еще на посту, верно?"


"Да, это так".


"Итак, он сел на автобус из Худа и резко остановился. Джорджтаун находится прямо там, недалеко от Остина, но не слишком близко. Он смотрел в окно, всю дорогу до дома. Один мотель за другим. Он нанес их на карту в своей голове. Он вышел на станции и пошел обратно тем же путем, каким пришел. Не хотел находиться на незнакомой территории. Тоже не хотел идти слишком далеко. Слишком открыто. Слишком уязвимый. Но даже при этом ему не понравилось место, ближайшее к депо. Это казалось слишком очевидным. Итак, он выбрал второе место. Он прямо сейчас там, в своей комнате, на цепочке, смотрит все местные каналы."


Голос не ответил.


Ричер сказал: "Подожди один". Он аккуратно положил телефон на стол и встал. Проверил кухню, проверил библиотеку. Ничего не делать. Он проверил гостиную. Джанет Солтер все еще была на ногах, твердая, как скала, глубоко в тени.


На улице не на что смотреть.


Никто не приближается.


Ричер вернулся в коридор, снова сел в кресло и поднял трубку. Голос спросил: "Что-нибудь еще?"


"Не то чтобы это имело значение, но он сидел в передней трети автобуса".


"Ты полон дерьма".


"Это был своего рода камуфляж. Он не хотел выдавать себя за беглеца. Он думает, что плохие парни сидят сзади. Он четвертый капитан пехоты. Вероятно, парень строгого нрава. Он вспоминает свой школьный автобус. Смазчики сидели сзади. Он этого не сделал."


Ответа нет. "Джорджтаун", - сказал Ричер. Второй мотель к северу от автобусной станции. Зацени это."


Ответа нет.


Ричер спросил: "Где ваши ближайшие родственники?"


"У меня есть люди в Худе".


"Так отправь их вниз. Это около пятидесяти миль. Чего это может вам стоить?"


Ответа нет.


Ричер сказал: "И не забудь, мне нужна моя информация к завтрашнему дню".


Он повесил трубку. Он вернул стул туда, где ему полагалось быть, и прошел через коридор в гостиную. Он проверил окно.


Смотреть не на что.


Никто не приближается.


С пяти до десяти вечера.


Осталось тридцать часов.

ДВАДЦАТЬ


Часы продолжали тикать. Ричер воспринимал каждую завершенную минуту как маленькую победу. Тюремный бунт не мог длиться вечно. Его начальная фаза будет относительно короткой. Заложники были бы захвачены, территория была бы захвачена, последовало бы противостояние. Будут внесены тактические коррективы. Сотрудники исправительных учреждений перегруппировались бы. Полицейские были бы освобождены от несения службы. Ричер знал это.


Следовательно, парень тоже это знал.


Ричер не понимал, почему он не пришел. Его целью была пожилая женщина в доме. Чего он ждал?


В половине одиннадцатого Джанет Солтер вызвалась приготовить кофе. Ричер не позволил бы ей. Возможно, это было то, чего ждал парень. В кофеварке требовалась вода. Из крана полилась вода. Кран был над раковиной. Раковина была под окном. Озабоченная седая голова в двух футах по другую сторону стекла может быть заманчивой мишенью. Итак, он сам приготовил кофе, после должным образом тщательного осмотра окрестностей. Ненужная проверка, как оказалось. Он вышел через заднюю дверь без пальто, перчаток или шляпы. Холод ударил его, как кулак. Это была ярость. Это был поиск. Это ошеломило его. Намного ниже нуля. Слишком далеко внизу, чтобы даже угадать число.


Он вернулся в игру. Никто не ждал там подходящей цели. Невозможно. Через минуту вы будете слишком сильно трястись, чтобы что-то видеть, не говоря уже о съемке. Через час вы были бы в коме. Через два ты был бы мертв.


Эти мысли немного прояснили ситуацию. Не было бы долгого скрытного подхода пешком по снегу. Опасность могла исходить с фронта. Парню пришлось бы подъехать, выпрыгнуть и двигаться быстро. Итак, после того, как кофеварка закончила булькать и зашипела, Ричер налил две кружки и отнес их обратно в гостиную, где сказал Джанет Солтер, что они будут чередовать заклинания у окна, десять минут включенные, десять минут без, в течение всего следующего часа.


Следующий час тянулся медленно. Никто не подходил к дому. Мир снаружи был мертв. Глубоко замороженный. Ничто не двигалось, кроме ветра. Он постоянно дул с запада. Он размывал пыль в небольшие чахлые сугробы и обнажал гряды льда, которые отливали голубым в лунном свете. Призрачная, стихийная сцена. Джанет Солтер что-то сделала с циферблатом на стене и включила обогрев. Не очень хорошо, по мнению Ричера. От тепла людей клонило в сон. Но он не хотел, чтобы она замерзла. Он читал о стариках, умерших в своих домах от переохлаждения.


Она спросила: "Вы когда-нибудь раньше бывали здесь зимой?"


Он сказал: "Я никогда не был здесь ни в какое время года".


- Может быть, в Северной Дакоте? - спросил я.


"Я был в здании "Дакота" в Нью-Йорке".


"В честь которого здесь было дано название", - сказала она. "В то время, когда он был построен, город не сильно простирался дальше 34-й улицы. Казалось безумием строить шикарные апартаменты на 72-й улице, да еще и в Вест-Сайде. Люди говорили, что с таким же успехом вы могли бы поместить их на территорию Дакоты. Название прижилось. Человек, который это построил, владел частью компании по производству швейных машин Singer, что возвращает нас к полному кругу, на самом деле, не так ли, к той банке с маслом."


Она говорила ради самой беседы. Ричер позволил ей. Он следил за улицей и отфильтровал большую часть информации. Она пустилась в долгие рассуждения об истории штата. Исследователи и торговцы, Льюис и Кларк, нация сиу, Форт-Пьер, охотники за газировкой и первопроходцы, золотая лихорадка, Бешеный конь, Сидящий бык, Кастер, Черные холмы, Раненое колено, Пыльная чаша, какого-то парня по имени Броко, которого, как она утверждала, показывали по сетевому телевидению.


С пяти до одиннадцати вечера.


Осталось двадцать девять часов.


Ричер завершил восьмой обход внутреннего периметра. Он не увидел ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Из окон ничего не видно, кроме застывшей, залитой лунным светом пустоты. Ничего не слышно, кроме шума воды в трубах отопления и слабого поскрипывания льда снаружи, который становился все холоднее. Это было подавление. Земля была в его власти. Он вспомнил "охотников за газировкой" и "пионеров", о которых говорила Джанет Солтер. Какого черта они остались?


Он спускался обратно по лестнице, когда она окликнула его.


Она сказала: "Кто-то идет".


Она говорила громко и ясно. Но она не добавила никакой информации. Ни цифр, ни местоположения, ни направления, ни описания. Он вошел в гостиную и проскользнул мимо нее к окну. Увидел парня, приближающегося пешком посреди дороги, слева. Он был маленьким, но закутанным в огромное пальто с капюшоном. На нем была лыжная маска. Плюс глушитель, плюс перчатки, плюс ботинки. В его руках ничего не было. Его руки были разведены в стороны для равновесия, и они были пусты.


Парень двинулся дальше, медленно, неуверенно, не уверенный в своей опоре. Он остановился прямо напротив конца подъездной дорожки Джанет Солтер. Просто стоял там.


Ричер спросил: "Вы знаете, кто он?"


Она сказала: "Подожди".


Парень развернулся, сделав жесткий и неуклюжий полукруг, и посмотрел в другую сторону. К нему подбежала собака. Большая белая штука. Много меха. Парень снова развернулся, и мужчина с собакой пошли дальше.


Джанет Солтер сказала: "Сосед. На самом деле, это она. Миссис Лоуэлл. Но было трудно быть уверенным в том, как она была одета."


Ричер выдохнул и спросил: "Она жена полицейского?"


"Бывшая жена. Офицер Лоуэлл съехал год назад. Произошла какая-то неприятность."


"Какого рода?"


"Я не знаю".


"Я видел Лоуэлла сегодня. Питерсон назвал его странной уткой. Сказал, что читал книги."


"Он знает. Время от времени он приходит и берет что-нибудь из моего. Моя семья и его уходят корнями в далекое прошлое."


"Вы знаете его партнера?"


"Офицер Каплер? Я, конечно, встречался с ним."


" И что? - спросил я.


"Он переехал сюда из Флориды. Что показалось мне странным."


"Я тоже", - сказал Ричер. Он остался у окна и наблюдал, как миссис Лоуэлл и ее собака завернули за поворот и скрылись из виду.


Они больше не разговаривали в течение тридцати минут. Часы в голове Ричера тикали к полуночи. Он спросил: "Ты устала?"


Джанет Солтер сказала: "Я действительно не думала об этом".


"Ты мог бы пойти спать, если хочешь. Я могу позаботиться обо всем здесь, внизу."


"Не могли бы вы позаботиться обо всем стоя?" Значит, если бы ты заснул, я бы услышал, как ты падаешь?"


Ричер улыбнулся. "Я не засну".


"И я не пойду спать. Это моя ответственность. Мне вообще не следовало тебя впутывать."


"Общая проблема - это проблема, уменьшенная вдвое".


"Тебя могут убить".


"Маловероятно".


Она спросила: "Вы женаты?"


Ричер не отрывал глаз от окна и сказал: "Нет".


"Был ли ты когда-нибудь?"


"Нет".


"Вы были единственным ребенком в семье?"


"У меня был брат на два года старше. Он работал в Министерстве финансов. Он был убит при исполнении служебных обязанностей."


"Мне очень жаль".


"Это не твоя вина".


"Ты всегда таким образом отклоняешь сочувствие?"


"Обычно".


"Итак, ты последний в линии своей семьи".


"Полагаю, да. Но, во-первых, это была не такая уж большая реплика."


"Совсем как я. Негодяи, все они."


"Где были ваши золотые прииски?"


"Черные холмы. Почему?"


Питерсон считает, что армейская база к западу отсюда может быть в основном подземной. Мне было интересно, были ли старые разработки, которые они могли бы использовать."


"Здесь нет мин. Только верхний слой почвы в прериях и камни."


"Были ли ваши родители живы, когда вы поступили в колледж?"


"Почему?"


"Потому что, если бы они были, они, вероятно, написали вам со всеми местными новостями. Может быть, слухи и сплетни тоже. Они, должно быть, рассказали тебе что-то об этом месте. Может быть, недостаточно точно, чтобы ваш научный склад ума принял это за факт, но вы, должно быть, слышали какую-то мелочь."


"Ничего, что стоило бы повторить".


"Испытай меня".


"Все, что я знаю, это то, что он был построен и никогда не использовался. Очевидно, потому что его цель была слишком отвратительной. По этому поводу произошел небольшой скандал."


"Какова была его цель?"


"Я не знаю. Никто не говорил мне об этом."


Пять минут до полуночи.


Осталось двадцать восемь часов.


Никто не пришел.


В тысяче миль отсюда, в Техасе, две скоростные машины преодолели пятьдесят миль к югу от Худа менее чем за сорок минут. Шесть человек в машинах, все уоррент-офицеры, работающие в 110-м специальном подразделении, все в настоящее время W3, все хотят стать W4, все прекрасно понимают, что такого рода назначение может принести им повышение. Они свернули с главной дороги на юг, проехали через центр Джорджтауна и нашли автобусную станцию. Было тихо, как среди ночи. Прохладный воздух, мусор, вонь разлитого дизельного топлива. Ничего не входит, ничего не выходит . Они припарковали свои машины на квартал дальше, рядом с ломбардами и отделениями залогов, и поспешили обратно тем же путем, которым пришли. Они сосчитали мотели. Первым было кирпичное помещение за автостоянкой, покрытое битым асфальтом. Второй был прямо рядом с ним, выходил торцом на улицу, из красного дерева, двенадцать комнат, вывеска на столбе, рекламирующая бесплатное кабельное телевидение, бесплатный завтрак и отсутствие свободных мест.


Кабинет, первая дверь налево.


Клерк в офисе, наполовину проснувшийся.


Ключ-пропуск в ящике стола.


Шесть W3 разделились: три сзади, три спереди. Один из парней на переднем плане стоял в стороне, готовый ко всему. Двое других вошли в каждую комнату, настолько смело, насколько вам нравится, с пистолетами наготове, чтобы крупным планом рассмотреть с помощью фонарика в лицо обнаруженные ими спящие тела.


Все двенадцать комнат.


Их человека там не было.


Ричер еще раз прошелся по дому Джанет Солтер. К этому моменту он полностью привык к его звукам. Скрип досок, скрип лестницы, закупоренный прямоугольный стык в паровой трубе, который шипел громче всех остальных, оконная рама, которая немного дрожала в своей раме из-за освежающего ветра. Запах в воздухе менялся. Крошечные вихревые сквозняки выбивали запахи из ковров и штор. Они не были неприятными. Просто старый. Крашеная шерсть, пыльный бархат, нафталиновые шарики, полироль для мебели с пчелиным воском, сигарный дым, трубочный табак. Древние, глубокие ароматы, словно обонятельный портрет того, как жили процветающие семьи на границе. Ричер почувствовал их за местным минеральным запахом от нового масла на пистолете, который он повсюду носил с собой.


Он вернулся в гостиную. Пистолет Джанет Солтер все еще был у нее в кармане. Ее рука все еще покоилась на его заднице. Он спросил ее: "Ты все еще в порядке?"


Она сказала с большой официальностью: "Я пришла к выводу, что мне выпала честь".


"Каким образом?"


"У меня есть шанс жить в соответствии со своими принципами. Я верю, что обычные граждане должны противостоять злу. Но я также верю в надлежащий процесс. Я верю в право обвиняемого на справедливое судебное разбирательство и я верю в его право на очную ставку со свидетелями против него. Но ведь так легко говорить о деле, не так ли? Не у всех есть возможность прогуляться пешком. Но теперь я такой."


"У тебя отлично получается", - сказал Ричер.


Он проскользнул мимо нее к окну.


Видел дикое отражение лучей фар на улице.


Машина, быстро приближающаяся.

ДВАДЦАТЬ ОДИН


ЯЯ БЫЛ PЭТЕРСОН, ВОЗГЛАВЛЯВШИЙ ТО, ЧТО ВЫГЛЯДЕЛО КАК БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ BОЛТОН Полиция. Шесть машин, семь, восемь. Затем девятый. Они заедали, скользили и с хрустом останавливались по всей дороге. Двенадцать полицейских вышли, затем тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Они обнажили оружие и построились для подхода, движимые отчасти отчаянной поспешностью, а отчасти чрезвычайной осторожностью. Потому что они понятия не имели, что они собирались найти.


Либо спокойствие, либо двойное убийство.


Ричер вышел в коридор и встал на петлях со стороны входной двери. Он распахнул ее и остался вне поля зрения. Он не хотел, чтобы в него выстрелили по ошибке. Пятнадцать нервных копов попали в непредсказуемую ситуацию.


Он позвонил: "Питерсон? Это Ричер. У нас все чисто."


Ответа нет.


Он попытался снова. - Петерсон? - спросил я.


Хлынул ледяной воздух. Вместе с этим пришел голос Питерсона. "Ричер?"


Ричер перезвонил: "Здесь все чисто. Уберите свое оружие в кобуры и заходите."


Они ворвались бегом, все пятнадцать из них, сначала Питерсон, затем четыре женщины, затем трое парней из машин наблюдения, затем еще семь тел, которых Ричер не знал. Они принесли с собой порывы и волны ледяного воздуха. У всех у них были красные, потрескавшиеся лица. Теплый воздух в помещении ударил в них, и все они начали расстегивать свои парки и стаскивать перчатки с рук и шляпы с голов.


Четыре женщины окружили Джанет Солтер подобно кордону и повели ее на кухню. Питерсон приказал трем машинам ночного дозора занять свои позиции и отправил оставшихся семерых человек обратно на станцию. Ричер наблюдал за восстановлением нормальной жизни из окна гостиной. В течение пяти минут все было так, как это было пять часов назад.


Питерсон спросил: "Так что здесь произошло?"


"Вообще ничего", - сказал Ричер. "Что там произошло?"


"Бунт. Не то чтобы мы много чего видели. Они закрыли его очень быстро."


"Потому что это было фальшиво. Это был отвлекающий маневр."


Питерсон кивнул. "Но их парень сюда так и не пришел".


"И главный вопрос в том, почему, черт возьми, нет?"


"Потому что он увидел тебя".


"Но я его не видел. Что порождает еще один важный вопрос. Если он достаточно хорош, чтобы встречаться со мной без того, чтобы я видела его, почему он просто не пошел на это?"


"Понятия не имею".


"Я видел женщину с большой белой собакой".


"Когда?"


"Чуть позже одиннадцати".


"Миссис Лоуэлл. Она моя соседка. Она выгуливает свою собаку каждый вечер."


"Ты должен был сказать мне это. Я мог бы застрелить ее."


"Мне очень жаль". Питерсон крепко зажал ладонями нос. Должно быть, было больно. Температура его кожи подскочила до шестидесяти градусов за шестьдесят секунд. Затем он провел пальцами по волосам. "Наверное, плохо это говорить, но я бы хотел, чтобы этот парень пришел сегодня вечером. Я не уверен, что мы выдержим еще один месяц такого."


Ричер сказал: "Я не думаю, что тебе придется. Я думаю, у них только что закончились диверсии."


"Они могут начать новый бунт в любое время, когда захотят".


"Они не могут. В этом весь смысл. Тюремным бунтам нужна критическая масса. Примерно треть населения бунтовала бы каждый день недели, будь у нее такая возможность. Другой, третий, никогда бы этого не сделал. Важна средняя треть. Колеблющиеся голоса. Как на выборах. И теперь они израсходованы. Их страсть прошла. Пройдет год, прежде чем они вернутся в игру."


Питерсон ничего не сказал.


Ричер сказал: "И твой приятель-байкер не может организовать побег достаточно быстро. Итак, теперь ты вне подозрений. Ты в безопасности."


"Ты думаешь?"


"Возможно, вы никогда больше не услышите эту сирену".


Без пяти час ночи.


Осталось двадцать семь часов.


В четверть второго зазвонил телефон в коридоре. Джанет Солтер вышла из кухни, чтобы ответить на звонок. Она передала трубку Петерсону. Питерсон послушал секунду и пошел искать Ричера в гостиной.


"Это женщина из 110-го полицейского участка", - сказал он. "Откуда она знает этот номер?"


" У нее есть система идентификации вызывающего абонента, " сказал Ричер. "С координатами. Она, вероятно, прямо сейчас наблюдает за этим домом в Google Планета Земля."


"Но уже темно".


"Не спрашивай меня, как это работает". Он вышел в коридор и сел в кресло. Поднял трубку. Спросил: "У тебя есть для меня ответы на мои вопросы?"


Голос ответил: "Еще нет".


"Так почему ты звонишь так поздно?" Я мог бы крепко спать."


"Я просто хотел сказать тебе, что я нашел своего парня".


"Был ли я прав?"


"Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Я не собираюсь доставлять тебе такого удовольствия."


"Значит, я был прав".


"На самом деле, не совсем. Он был в третьем мотеле к северу от автобусной станции."


"Потому что первые два были близко друг к другу? Он должен был перейти к третьему, на расстояние?"


"Ты молодец".


"Раньше я зарабатывал этим на жизнь".


"Я должным образом впечатлен".


"Каким он был?"


"Это ты мне скажи".


Ричер сказал: "Он был в сознании. У него было заряженное огнестрельное оружие и обувь. Его сумка была упакована, а пиджак висел на спинке стула. Он боролся меньше десяти секунд, а затем сдался."


"Ты очень хорош".


"Недостаточно хорош, чтобы пережить голову генерала".


"Я все еще хочу услышать эту историю".


"Тогда достань мне мои ответы. Честный обмен - это не грабеж."


"Мы близко. Мы видим, как деньги выходят из Конгресса. Но мы не можем видеть, как это поступит в Министерство армии. Это исчезает из виду где-то по пути. Мы сужаем круг поиска. Мы доберемся туда."


"Когда?"


"Дай мне остаток ночи. Позвони мне в восемь часов утра."


"Ты тоже хорош".


"Я пытаюсь".


Ричер сказал: "Ходят местные слухи о скандале. На улицах поговаривают, что это место никогда не использовалось, потому что его назначение было слишком отвратительным."


"На улице?" - спросил я.


"Во всяком случае, в гостиной пожилой дамы".


"Хорошо. Но пожилых леди возмущают самые разные вещи."


"Я думаю".


" Что-нибудь еще? - спросил я.


"Ты ведь можешь искать с помощью своей штуковины в Google, верно?"


"Вот для чего это нужно".


"Проверь для меня полицейского из Флориды по имени Каплер. Он покинул штат два года назад. Я хочу знать, почему."


"Почему?"


"Мне нравится знать вещи. Он переехал из Флориды в Южную Дакоту. Кто это делает?"


"Как тебя зовут?"


"Я не знаю".


"Это полезно".


"Сколько может быть флоридских копов по фамилии Каплер?"


"Вероятно, больше десяти и меньше сотни".


"Из-за проблем с трудоустройством два года назад?"


" Что-нибудь еще? - спросил я.


Ричер спросил: "Что на тебе надето?"


"Что это, теперь грязный телефонный звонок?"


Ричер улыбнулся. "Нет, я просто пытаюсь представить сцену. В память о старых временах. Я знаю этот стол. Тот же офис?"


"Я предполагаю, что да. Наверху, третья налево."


"Это тот самый". Ричер видел это в своем воображении. Каменная лестница, металлические перила, узкий коридор с линолеумом на полу, ряды дверей слева и справа с рифлеными стеклянными окнами в них, кабинеты за каждым, каждый офис оборудован в соответствии с каким-то сложным протоколом Министерства обороны. У него был металлический стол, два телефона с тремя линиями, виниловое кресло на колесиках, картотечные шкафы и два стула для посетителей с пружинистыми изогнутыми ножками. Плюс стеклянный абажур в форме чаши, подвешенный к потолку на трех металлических цепях. Плюс устаревшая карта Соединенных Штатов на стене, сделанная после присоединения Гавайев и Аляски к Союзу, но до завершения строительства системы автомагистралей между штатами.


Сделано, фактически, примерно в то же время, когда устанавливалась странная установка около Болтона, Южная Дакота.


Голос сказал: "Я надену свой ACUs вместе с футболкой. Я надел куртку, потому что сегодня вечером холодно."


Ричер сказал: "Ты в Вирджинии. Ты не знаешь, что такое холод."


"Хватит ныть. У тебя там все еще двузначные цифры. Отрицательный, но привет. Минус одиннадцать градусов. Но радар показывает, что с запада движется более холодный воздух."


"Как могло стать холоднее?"


"Ты получишь то, что только что получил Вайоминг, вот как".


"Ты разговариваешь с метеорологами?"


"Нет, я смотрю погодный канал".


"Что только что было в Вайоминге?"


"Было тридцать ниже нуля".


"Потрясающе".


"Ты можешь это принять. Ты большой парень. Судя по твоему виду, ты, вероятно, скандинав давным-давно."


"Что, Google Планета Земля теперь может видеть сквозь черепицу на крыше?"


"Нет, в твоем досье есть твоя фотография".


"А как насчет тебя?"


"Да, в моем досье тоже есть моя фотография".


"Я не это имел в виду, умник. У меня нет вашего досье."


"Я пятидесятилетний одноглазый горбун".


"Я так и думал, судя по твоему голосу".


"Мудак".


"Я думаю, может быть, пять футов шесть дюймов или пять футов семь дюймов, но худой. Весь твой голос застрял у тебя в горле."


"Ты хочешь сказать, что у меня плоская грудь?"


В лучшем случае - 34 часа."


"Черт".


"Светлые волосы, вероятно, короткие. Голубые глаза. Из северной Калифорнии."


Она спросила: "Возраст?"


Ричеру было тридцать два года, когда он впервые сел за этот обшарпанный стол. Который был и стар, и молод для команды такой важности. Молодой, потому что он был чем-то вроде звезды, но и старый, потому что он пришел туда немного позже, чем положено звезде, потому что он не был организатором и ему не полностью доверяли. Он сказал: "Тебе тридцать или тридцать один", потому что он знал, что когда дело доходит до возраста женщины, всегда лучше ошибиться в сторону осторожности.


Она сказала: "Лесть поможет тебе везде". Затем она сказала: "Мне нужно идти. Позвони мне позже."


Домашнее хозяйство сразу вернулось к своей устоявшейся рутине. Питерсон ушла, а две женщины из дневной стражи отправились спать. Джанет Солтер показала Ричеру переднюю комнату наверху с окном над крышей веранды. В принципе самый уязвимый, но он не волновался. Чистая ярость преодолеет любой теоретический тактический недостаток. Он ненавидел, когда его будили среди ночи. Злоумышленник, проникший через это окно, вылетел бы обратно, как копье.


Без пяти два ночи.


Осталось двадцать шесть часов.

ДВАДЦАТЬ ДВА


RИЧЕР ПЛАНИРОВАЛ ПОСПАТЬ До ВОСЬМИ, НО ОН БЫЛ проснулся в половине седьмого. Автор: Петерсон. Парень вошел в спальню, и какой-то первобытный инстинкт, должно быть, заставил его остановиться и пнуть раму кровати, а затем резко отступить назад. Должно быть, он решил, что это самое безопасное, что можно сделать. Должно быть, он решил, что если наклонился и легонько потряс Ричера за плечо, то может сломать ему руку.


И, возможно, он был прав.


Ричер спросил: "Что?"


Петерсон сказал: "До рассвета осталось меньше часа".


" И что? - спросил я.


"Тебе нужно идти".


" Где? - спросил я.


"Лагерь байкеров. Помнишь? Ты предложил."


Джанет Солтер уже была у себя на кухне. Ричер нашел ее там. Она была одета по-дневному. Она готовила кофе. Старая кофеварка булькала и дребезжала. Он сказал: "Мне нужно выйти".


Она кивнула. "Мистер Питерсон сказал мне. С тобой все будет в порядке?"


"Я надеюсь на это".


"Я не вижу, как. Там сотня людей, а все, что у тебя есть, - это шестизарядный револьвер."


"Нам нужна информация".


"Даже так".


"У меня есть четвертая поправка. Это вся защита, которая мне нужна. Если я пострадаю или не вернусь, у копов появится веская причина для обыска. Байкеры этого не хотят. Они будут обращаться со мной в лайковых перчатках."


"Это трудно себе представить".


"С тобой здесь все будет в порядке?"


"Я надеюсь на это".


"Если копы снова уйдут, возьми свой пистолет и запрись в подвале. Не открывай дверь никому, кроме меня."


"Должны ли мы иметь пароль?"


"Вы можете спросить о моей любимой книге".


"У тебя его нет. Ты сам мне это говорил."


"Я знаю. Так что это будет правильный ответ." Кофеварка закончила, и Ричер налил щедрую порцию в одну из шести белых кружек, стоявших на стойке.


Джанет Солтер спросила: "Полиция снова уйдет?"


"Наверное, нет".


"Может быть еще один бунт".


"Маловероятно. Тюремные бунты редки. Как революции в истории нации. Условия должны быть абсолютно правильными."


"Значит, побег".


"Еще менее вероятно. Побеги даются с трудом. Тюремные люди следят за этим."


"Ты хочешь сказать, что мои проблемы закончились?"


"Это возможно".


"Так ты собираешься вернуться сюда или нет?"


"Я думаю, шоссе все еще закрыто".


"Когда он снова откроется, куда ты пойдешь дальше?"


"Я не знаю".


Джанет Солтер сказала: "Я думаю, ты отправишься в Вирджинию".


"Возможно, она замужем".


"Тебе следует спросить ее".


Ричер улыбнулся. Сказал: "Может быть, я так и сделаю".


Питерсон ввел его в курс дела в коридоре. Он сказал, что запасная машина без опознавательных знаков была снаружи, прогретая и работающая. Это было надежно. Он был недавно отремонтирован. У него был полный бак. Сзади у него были цепи, а спереди - зимние шины. Прямого пути к лагерю не было. Нужно было ехать на юг, к шоссе, но, не доезжая мили до клеверного листа, повернуть на запад по старой дороге, которая шла параллельно.


" Дорога, на которой был убит адвокат, " сказал Ричер.


"Это было на всем пути на восток", - сказал Питерсон. "Но все же, возможно, вам не стоит останавливаться, если кто-то попытается остановить вас".


"Я не буду", - сказал Ричер. "Рассчитывай на это".


Он должен был ехать по старой дороге пять миль, а затем повернуть направо и направиться обратно на север по окружной двухполосной дороге, которая немного отклонялась на протяжении примерно восьми миль, прежде чем выехать на прямой участок, который армейские инженеры проложили пятьдесят лет назад. Этот участок был длиной в две мили и тянулся прямо до лагеря, где он нашел пятнадцать деревянных хижин и старое каменное здание, расположенное двумя аккуратными линиями по восемь человек, идущими точно с востока на запад.


"Каменное здание находится в левом заднем углу", - сказал Питерсон.


С пяти до семи утра.


Осталось двадцать один час.


В семнадцати сотнях миль к югу было без пяти восемь утра. Платон закончил свой завтрак и собирался отказаться от привычки всей жизни. Он собирался избавиться от своего посредника на вилле в окруженном стеной городе и напрямую позвонить своему парню в Штаты.


Он набрал номер.


Он получил ответ.


Он спросил: "Свидетель уже мертв?"


На линии была пауза. Его парень сказал: "Ты же знаешь, что между этими двумя всегда будет задержка".


"Как долго длилась эта задержка на данный момент?"


Его парень знал, что сказать. "Слишком долго".


"Правильно", - сказал Платон. "Прошлой ночью я устроил беспорядки в тюрьме".


"Я знаю".


"Очевидно, вы этим не воспользовались".


"В доме был мужчина".


" И что? - спросил я.


"У меня не было никаких инструкций".


"Это твой ответ?" Тебе нужны были инструкции?"


"Я подумал, что, возможно, есть сложности, которых я не понимаю".


Платон выдохнул. "Как я могу причинить тебе боль?"


Его парень знал, что сказать. "Так, как я не хочу, чтобы мне причинили боль".


"Правильно", - сказал Платон. "Но мне нужно, чтобы ты был более конкретным. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на том, что поставлено на карту."


Его парень сказал: "Ты убьешь самого близкого мне человека".


"Да, я сделаю это, в конце концов. Но сначала будет задержка, с которой, похоже, концепция вам хорошо знакома. Я покалечу ее и оставлю в живых на год или около того. Тогда я убью ее. Ты понимаешь меня?"


"Да, я знаю".


"Итак, ради вашего же блага, выполняйте свою работу. Меня не волнуют посторонние. Уничтожьте весь чертов город, если потребуется. Весь штат, мне все равно. Сколько людей вообще живет в Южной Дакоте?"


"Около восьмисот тысяч".


"Хорошо. Это ваш верхний предел сопутствующего ущерба. Сделай это."


"Я так и сделаю. Я обещаю."


Платон повесил трубку и налил себе еще одну чашку кофе.


Запасной без опознавательных знаков был еще одним темным Crown Vic. Внутри пахло пылью и усталостью. Обогреватель был установлен на семьдесят градусов, и вентилятор сильно дул в отчаянной попытке добраться туда. Погода испортилась в совершенно новом измерении. Температура быстро падала. Земля была твердой, как кость, а воздух - твердым от микроскопических снежинок, переносимых ветром. Они были охлаждены и сморщены до острых осколков. Они бились о лобовое стекло и образовывали сложные замороженные узоры. Дворники не сдвинули бы их с места. Лезвия просто прошлись по ним. Ричер включил обогреватель в режим размораживания и подождал, пока выдуваемый воздух не расплавит прозрачные овальные отверстия.


Затем он ушел.


Он развернулся, пересекая улицу Джанет Солтер. Колеи были намертво заледеневшими. Шины Crown Vic подпрыгивали вверх-вниз. Машина наблюдения в конце дороги сдала назад, чтобы дать ему протиснуться. Он повернул направо и поехал прочь из города. Колеи под колесами, которые накануне были мягкими, теперь стали твердыми, как бетонные траншеи. Это было похоже на вождение поезда по рельсам. Ему не нужно было управлять. Цепи сзади впивались в лед и раскалывали его, а передние шины мотало влево и вправо, и он держался практически прямо. Мир снаружи был совершенно белым. В небе был бледный свет, но солнца не было. В воздухе было слишком много льда. Это было похоже на пыль. Как в тумане. Ветер дул справа налево перед ним. Небольшие обтекаемые сугробы образовались и намерзли намертво у столбов ограждения и линий электропередач. Странные очертания на линиях электропередачи сместились на восток, как будто весь мир наклонился.


Ричер нашел поворот в миле от клеверного листа. Выбираться из замерзших колей было трудно. Ему пришлось сбросить скорость до пешеходной, сильно вывернуть руль и прокручивать по одной шине за раз, четыре отдельных подъема, четыре отдельных спуска. Он обнаружил новые колеи, ведущие на запад, и настроился еще на пять миль автопилота. Он повторил маневр побега на следующем повороте и направился на север к лагерю. Новая дорога была другой. На нем не было большого движения. Не было никаких установленных колей. Это была просто узкая полоска замерзшего снега. Передние колеса скользили и немного отклонялись. Ледяной ветер барабанил слева направо по окну водителя. Дорога горбилась, ныряла и изгибалась влево и вправо без видимой причины. Развал наклонился в одну сторону, затем в другую. Не самый лучший образец гражданского строительства. Ричер немного замедлился и сильно сконцентрировался. Скатиться в канаву было бы смертельно. Никаких шансов на буксировку до того, как он замерзнет. Даже лопнувшая шина была бы катастрофой. Колесные гайки, вероятно, были намертво заморожены.


Пять медленных, осторожных миль, затем шесть, затем семь. Затем горизонт изменился. Впереди дорога расширилась, выпрямилась и выровнялась. Драматично. Радикально. С туманного расстояния она выглядела широкой и ровной, как автострада. Может быть, даже шире и площе. Это было похоже на шестнадцатиполосную супермагистраль. Это был великолепный, сюрреалистичный отрезок дороги. Он был застроен с некоторой гордостью за окружающую его местность, он был абсолютно плоским и абсолютно прямым на протяжении целых двух миль.


И это было вспахано.


На нем не было ни пятнышка снега. Просто гладкий серый бетон, выскобленный, почищенный щеткой и посоленный. Высокие снежные кучи были сдвинуты в стороны, сглажены и сформованы, так что ледяной ветер из прерий дул с западной насыпи и не опускался снова, пока не миновал восточную. Крошечные осколки льда с воем проносились на высоте более пяти футов в воздухе. Само дорожное покрытие было чистым и сухим, как в середине лета.


Ричер сбросил скорость и натолкнулся на нее. Цепи стучали и гремели. Интерфейс отслеживался прямо и верно. Он держался ровной тридцатиметровой отметки и вглядывался вперед. Он мог различить светлые пятна на горизонте. Деревянные хижины, выстроенные в аккуратный ряд. В двух милях отсюда. Машина стучала и тряслась. Цепи плохо держались на сухом бетоне.


Он продолжал идти.


Проехав полмили, он увидел впереди активность. Пройдя сотню ярдов, он увидел, что это было. Пикапы с опущенными лопастями плуга сновали взад-вперед. Их очень много. Может быть, тридцать или сорок. За ними громоздкие фигуры в черном с лопатами работали в ряд. Другие громоздкие фигуры шли задом наперед, выбрасывая что-то из сложенных чашечкой рук по длинным дугам, словно работники фермы, скармливающие мякину цыплятам. Предположительно, соль. Или наждачной бумагой, или песком, или каким-либо другим химическим средством против обледенения. Или все из вышеперечисленного. Они очищали весь лагерь. Они хотели, чтобы все было безупречно. Так же хорошо, как и дорога.


Хижины были из необработанных досок, немного побелевших и выгоревших, но не сильно. Не совсем новый, но и не старый. Слева за первым рядом хижин Ричер увидел крышу старого каменного здания. Он был высоким, остроконечным и сделан из сланца. Он был покрыт футовым слоем снега. У него были двойные декоративные дымоходы. Сами хижины были покрыты брезентом. У них были вентиляционные отверстия в печных трубах. От фронтона к фронтону тянулись линии электропередач. От двери к двери тянулись бетонные дорожки. Все были очищены от снега. То, что не было убрано полностью, было аккуратно сложено слева и справа. Перед хижинами была длинная шеренга фигур под черным брезентом, бок о бок, как костяшки домино. Предположительно, мотоциклы. Большие. Может быть, тридцать из них. Харлеи, наверное, припасены на зиму.


Ричер сбросил скорость и остановился в пятидесяти ярдах от дома. Люди перестали работать и смотрели на его машину. Руки в перчатках лежали на ручках лопат. Подбородки покоились на руках. Бросатели соли приостановились. Один за другим пикапы останавливались. Их отработавший на холостом ходу выхлоп был унесен ветром.


Ричер снял ногу с тормоза и медленно двинулся вперед. Никто не пошевелился. Ричер продолжал приближаться, на десять ярдов, затем на двадцать. Он снова остановился. Он был достаточно близко. Он не отключился. Приборная панель "Краун Вик" показывала наружную температуру в двенадцать градусов ниже нуля. Если бы он выключил двигатель, он мог бы никогда не завести его снова. Он прочитал книгу, действие которой происходило за полярным кругом, где нужно было размораживать блок двигателя паяльными лампами.


Он надвинул свою кепку для часов на уши и натянул капюшон. Застегнул пальто до подбородка. Надень его перчатки, левой, а затем правой.


Он вылез из машины.


В двадцати ярдах впереди толпа становилась все больше. Мужчины, женщины и дети. Всего, может быть, сотня человек. Как и было объявлено. Все они были бесформенны и прятались в пальто, шляпах и шарфах. Их дыхание конденсировалось вокруг их голов, сплошным облаком, которое висело неподвижно, а затем поднялось и унеслось по ветру. Холод был ошеломляющий. Становилось все хуже. Казалось, что это атаковало изнутри. Ричер начал дрожать после пяти секунд воздействия. Его лицо онемело после десяти. Он прошел десять шагов и остановился. Оливково-зеленые брюки, коричневая куртка, за ним явно полицейская машина, номера Южной Дакоты. Даже отдаленно не убедительно.


В двадцати ярдах впереди сквозь толпу пробирался парень. Отступает в сторону, шаркает, ведет левым плечом, затем правым. Черное пальто, шляпа, перчатки. Язык его тела был таким же, как у любого прерванного рабочего в мире. Раздражен, но любопытен. Он провел подбитым предплечьем по лбу, остановился, подумал и снова двинулся вперед. Он вышел из рядов и остановился в ярде перед толпой.


Ричер сказал: "Кто ты, черт возьми, такой?"


Парень сказал: "Отвали".


Ричер выступил вперед. Один темп, два, три.


"Вы не очень вежливы", - сказал он.


"Покажи мне, где, по его словам, я должен быть".


"Ну, ты разгуливаешь по моей собственности".


"Как же так?"


"Я из армии. Я здесь, чтобы проверить нашу недвижимость. Двухлетний технический осмотр. Ваши налоговые доллары на работе."


"Это шутка".


Ричер сказал: "Как бы то ни было, мне нужно осмотреться".


"Я сказал тебе отвалить".


"Я знаю. Но каковы шансы, что я буду воспринимать тебя всерьез?"


"Ты не можешь сражаться с сотней человек".


"Мне не понадобится. Похоже, две трети из вас - женщины и дети. Остается, может быть, тридцать парней. Или, скажем, сорок. Но половина из них выглядят слишком толстыми, чтобы двигаться. Они скинутся, у них будут всевозможные коронарные кровотечения. Остальные, может быть, половина из них - слабаки. Они убегут. Остается, может быть, восемь или десять парней, максимум. И один я стою восьми или десяти таких, как вы, легко."


Ответа нет.


К тому же, я из армии. Если ты будешь издеваться надо мной, следующий парень, которого ты увидишь, будет за рулем танка."


Тишина на мгновение. Только пронизывающий вой ветра и стук ледяных частиц о дерево. Парень впереди посмотрел на Ричера, на его одежду, на его машину и пришел к какому-то решению. Он спросил: "Что тебе нужно увидеть?"


Ричер сказал: "Каменное здание".


"Это не наше".


"Ничего из этого не твое".


"Я имею в виду, мы им не пользуемся".


"Тебе не следует ничего использовать".


права "сквоттеров". Это заброшенный объект. Мы знаем закон."


Ричер ничего не сказал. Просто повернул налево и обошел толпу. Они все замерли и пропустили его. Никаких попыток заблокировать его. Политическое решение. Он взглянул на угловую хижину. Это было простое, утилитарное сооружение. Примерно пятьдесят футов в длину, его сайдинг из глухих плит, пронизанный только двумя маленькими квадратными окнами. В его узком конце была дверь. Повсюду вокруг него снег был тщательно расчищен. Прямо за ним было каменное здание. Снега вокруг него тоже не было. Просто расчищенные, подметенные дорожки.


Ричер обернулся.


Он сказал: "Если вы им не пользуетесь, зачем расчищать снег?"


Тот же парень снова вышел из толпы.


Он сказал: "Ради удовлетворения от хорошо выполненной работы".


Каменное здание было странным маленьким сооружением. Это могло быть скопировано с планов небольшого, но довольно богато украшенного и старомодного загородного дома. В нем были всевозможные детали, лепнина, завитушки, фронтоны, водосточные желоба и карнизы. Как готическая причуда, которую богатый человек мог бы посадить в своем саду для гостей.


Но были и существенные различия. Там, где в гостевом доме в саду были бы окна, в каменном здании были только ниши. Как оптический обман. Нужного размера и формы, но не заполненный стеклом. Вместо этого здесь сплошные каменные плиты, такие же аккуратно обработанные цементным раствором блоки, как и остальные стены. Там был портик, но входная дверь под ним не создавала никаких иллюзий. Это была просто мясистая стальная плита, совершенно обычная. У него были огромные петли. Она открывалась бы наружу, а не внутрь. Как взрывающаяся дверь. Волна давления снаружи удержала бы его закрытым, а не разорвала бы. У него была ручка и замочная скважина. Ричер попробовал ручку. Он не двигался. Замочная скважина была большой. Меньше, чем отверстие для ключа от церкви, больше, чем отверстие для ключа от дома. Сталь вокруг него была покрыта инеем. Ричер протер его большим пальцем в перчатке и не увидел на металле ни зазубрин, ни царапин. Замок использовался нерегулярно. Ни один ключ не был вставлен и извлечен изо дня в день.


Он спросил: "Ты знаешь, что это за место?"


Парень, который следил за ним, сказал: "А ты нет?"


"Конечно, хочу. Но мне нужно знать, как держится наша система безопасности."


Парень сказал: "Мы кое-что слышали".


"От кого?"


"Ребята-строители, которые были здесь раньше".


"Какие вещи?"


"Об атомных бомбах".


"Они сказали, что здесь было ядерное оружие?"


"Нет. Они сказали, что это была клиника."


"Что это за клиника?"


"Они сказали, что если бы на нас напали зимой, в таком городе, как Нью-Йорк или Чикаго, люди были бы в пальто и перчатках, так что обожжены были бы только их лица. Вы знаете, в милях от центра. Подойди ближе, ты бы испарился. Но если ты выживешь, ты сможешь приехать сюда и обрести новое лицо."


"Нравится пластическая хирургия?"


"Нет, как протезирование. Как маски. Они сказали, что это то, что там, тысячи и тысячи пластиковых лиц."


Ричер обошел странное маленькое сооружение. Это было то же самое со всех четырех сторон. Тяжелый камень, поддельные окна, детали, лепнина. Причудливая пародия. Занимательно, но не поучительно, если не заглянуть внутрь. Чего не должно было случиться.


Он ушел. Затем по внезапному наитию он остановился у ближайшей хижины. Первый в заднем ряду, который был на одной линии со вторым в первом ряду. Толпа следовала за ним долгой беспорядочной вереницей, которая петляла вплоть до того места, откуда он начал. Подобно тонкому вопросительному знаку, извивающемуся сквозь промежутки и проходы. Над ним висел пар. Ближе всех к нему был парень, который вел все разговоры. Он был примерно в шести футах от меня.


Ричер толкнул дверь хижины. Она распахнулась наполовину.


Парень, стоявший рядом с ним, сказал: "Это не твое".


"Он привинчен к армейскому бетону. Для меня этого достаточно."


"У вас нет ордера".


Ричер не ответил. Он закончил говорить. Было слишком холодно. Его лицо онемело, а зубы болели. Он просто толкнул дверь до упора и заглянул внутрь.


В хижине было темно. И теплый. Там работала парафиновая печь. Ричер почувствовал сладкий запах влажного керосина. В комнате было двенадцать коек, по шесть с каждой стороны, и отгороженная секция в дальнем конце, которая могла быть ванной. Простые серые одеяла на кроватях, картонные коробки, заполненные сложенной одеждой, шторы из мешковины на маленьких квадратных окнах.


На самой дальней койке справа сидела молодая женщина. Без покрытия, из-за жары. Без шляпы. Ей было, может быть, восемнадцать или двадцать. Она выглядела немного угрюмой и чумазой, но за этим скрывалась симпатичность. Длинные светлые волосы, выразительные черты лица. Высокий и стройный. На секунду Ричеру показалось, что он видел ее раньше. Но он этого не сделал. Она была типажом, вот и все. Как Ким Питерсон. Житель Южной Дакоты. Откуда бы ни была эта группа, они набрали местных рекрутов.


Ричер вышел задом и закрыл за собой дверь. Повернулся к парню в шести футах от меня и сказал: "Хочешь показать мне другие хижины?"


"Неважно". Никакого нежелания. Парень просто начал двигать конечностями под своей тяжелой одеждой и поплелся дальше по дорожкам, открывая одну дверь за другой. Четырнадцать из пятнадцати хижин были одинаковыми. Ряды кроватей, грубые шторы, керосиновые печки, серые одеяла, коробки для доставки, сложенная одежда. Ни скамеек, ни рабочих столов, ни стеклянных сосудов, ни газовых колечек, ни какого-либо лабораторного оборудования. Людей тоже нет. Девушка из первой хижины была единственной, кто не выходил на улицу и не работал. Может быть, она была больна.


Последняя хижина в заднем ряду была кухней. Здесь были две домашние плиты, сдвинутые бок о бок для приготовления пищи, и простые столы, придвинутые к стенам для использования в качестве рабочих поверхностей, и грубые полки, заставленные тарелками, мисками и кружками, и еще полки, уставленные несколькими скудными припасами. Почти пустые банки с мукой, сахаром и кофе, одиночные коробки с хлопьями и макаронами, одиноко стоящие в местах, которые могли бы занять десятки.


Лабораторного оборудования не было.


Ричер накинул пальто и вышел между двумя хижинами. Его машина все еще была там, исправно работала на холостом ходу. За ним вспаханная дорога сужалась вдалеке, высокая, широкая и красивая. Плоский, как стекло. Пятьдесят лет, пятьдесят зим, она вообще не вздымалась и не трескалась. Голос из Вирджинии спросил: Вы знаете, каким большим был оборонный бюджет пятьдесят лет назад? Они залили, может быть, четыреста тысяч ярдов бетона, а потом совсем забыли о них.


" Хорошего дня, " сказал Ричер и направился к своей машине.


Без пяти минут девять утра.


Осталось девятнадцать часов.

ДВАДЦАТЬ ТРИ


TОБРАТНАЯ ПОЕЗДКА БЫЛА ТАКОЙ ЖЕ, КАК И ВЫЕЗДНАЯ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ странная замедленная съемка, почти столкновение на первом повороте. Ричер проехал по широкой вспаханной дороге быстро, а следующие восемь узких заснеженных миль медленно, а затем он съехал на обочину и попытался рассчитать траекторию, чтобы пройти левый поворот и попасть в восточную колею на старой дороге, которая шла параллельно шоссе. Но в то же время бензовоз пытался выбраться из тех же самых колей для самостоятельного поворота налево в сторону лагеря. Это был приземистый автомобиль с названием компании, нарисованным вдоль его борта. Парафин для обогревателей, может быть, или бензин для пикапов или дизельное топливо для генератора. Он переключился на пониженную передачу, развернулся очень рано и проехал прямо по Ричерз-лейн. Он резко затормозил, надеясь, что его цепи перегрызутся, но бортовая электроника Crown Vic не позволила колесам зафиксироваться. Машина покатила дальше, сопровождаемая всевозможными стуками, исходящими от тормозных поршней. Бензовоз продолжал подъезжать. Ричер дернул руль. Передние шины потеряли сцепление с дорогой и покатились. Передний левый угол "Краун Вик" на дюйм не задел заднюю часть грузовика. Грузовик ревел на пониженной передаче, шагая шагом, ничего не замечая. Ричер наблюдал за происходящим в своем зеркале. В итоге он остановился под прямым углом поперек старой дороги, его передние колеса застряли в одной из колей, ведущих на восток, а задние - в одной из колей, ведущих на запад. Ему приходилось переключаться между рулем и задним ходом и сильно жать на газ, чтобы вырваться.


Но после этого все шло как по маслу всю дорогу.


Полицейским в машине наблюдения в конце улицы, где жила Джанет Солтер, был Каплер. Лучше, чем в Монтгомери, за день до этого. Каплер очень внимательно оглядел Ричера, а затем отступил, чтобы пропустить его. Ричер припарковался нос к хвосту со второй машиной слежки и поспешил по подъездной дорожке. Полицейский из дневной стражи в коридоре впустил его. Он спросил: "Все тихо?"


Она сказала: "Пока".


"С миссис Солтер все в порядке?"


"С ней все в порядке".


"Дай мне увидеть ее". Точно так же, как шеф Холланд прошлой ночью, и так же бессмысленно. Если бы случилось что-нибудь плохое, копы не сидели бы без дела.


Женщина из дневного дозора сказала: "Она в библиотеке".


Ричер нашел ее там, в ее обычном кресле. На этот раз она читала старую книгу без суперобложки, а название было слишком маленьким, чтобы прочесть на расстоянии. Ее пистолет все еще был у нее в кармане. Ричер мог различить его очертания. Она подняла глаза и спросила: "Лайковые перчатки?"


Он сказал: "Пластик. Менее классный, чем ребенок. Но жаловаться не на что."


"Ты узнал что-нибудь?"


"Много".


Он вернулся в машину и направился в полицейский участок. Нашел Питерсона в дежурной части. Ричер сказал: "Холланд был прав. Они не собирались сюда приходить. Они блефовали. Или кто-то блефовал от их имени. Мы понятия не имеем, кто на самом деле звонил сюда. Возможно, это был сам стрелок, пытающийся создать время и пространство, пытающийся направить вас в неправильном направлении."


"Ну, кто бы это ни был, они потерпели неудачу. И теперь мы собираемся арестовать их всех."


"Тогда тебе лучше сделать это быстро. Они собираются съезжать."


"Они тебе это сказали?"


"Вспомните тот звонок из Управления по борьбе с наркотиками. Вы когда-нибудь продавали дом?"


"Однажды".


"Ты все убрал, верно? Получилось ли это выглядеть действительно хорошо?"


"Я покрасил сайдинг".


"Они весь снег распахали. Все безупречно. Они упаковали свои вещи в коробки для доставки. Они исчерпали свои запасы продовольствия до нуля. Кто бы ни владел этим местом, он распродает его из-под носа."


"Когда они отправляются?"


"Скоро".


"Они доставили тебе какие-нибудь неприятности?"


"Не совсем".


"Они поверили, что ты из армии?"


"Ни на минуту. Но им сказали, чтобы они держали нос в чистоте, на данный момент. Это место должно быть зоной, свободной от противоречий. Кто бы ни был владельцем заведения, он не хочет, чтобы титул пострадал. Так что они не доставили мне хлопот."


"Это место никому не принадлежит. Это все общественная земля."


"Кому-то это приносит прибыль. Следовательно, кто-то думает, что это принадлежит ему. Байкеры - это его сотрудники, вот и все. Рабочие пчелы. И теперь они получили приказ выступать. Они переходят к следующему проекту."


"Мексиканец Платон".


"Кто бы это ни был".


Питерсон спросил: "Вы нашли лабораторию?"


Ричер сказал: "Я хочу посмотреть на товар со стоянки у ресторана".


"Почему?"


"Потому что так работает мой разум. Шаг за шагом." Питерсон пожал плечами и повел меня обратно в коридор, за угол, в комнату для хранения вещественных доказательств. Возле него был прилавок шириной в половину ширины, незанятый. Петерсон прошел мимо него, достал из кармана связку ключей и отпер дверь.


"Жди здесь", - сказал он.


Он вошел и вышел десять секунд спустя с прозрачным пластиковым пакетом для улик. Это было грандиозно. К нему был прикреплен бланк цепочки поставок с четырьмя отдельными датами, временем, местами и подписями. Внутри был пакет, который описала Джанет Солтер. Кирпичик из белого порошка, твердый и гладкий, завернутый в вощеную бумагу. Рисунок, нанесенный по трафарету, корона, повязка на голову, три острия, три шара, представляющие драгоценные камни.


Ричер спросил: "Вы это тестировали?"


"Конечно", - сказал Питерсон. "Это метамфетамин. Без вопросов. Чуть меньше килограмма, очень высокая чистота, почти клиническая. Хороший материал, если тебе нравятся такого рода вещи."


"Стоит двести штук, прямо здесь".


"Миллион на улицах Чикаго, после того, как они нарезали его и продали в розницу".


"Есть идеи, что означает эта картинка?"


"Нет. Они всегда наносят какой-нибудь логотип. Это рынок, ориентированный на бренд."


"У тебя там тоже есть деньги, которые заплатил парень из Чикаго?"


"Конечно".


"Могу я это увидеть?"


"Ты мне не веришь?"


"Мне просто нравится смотреть на подобные вещи".


Итак, Питерсон нырнул обратно и вернулся с другим пакетом для улик. Тот же размер. Такой же бланк, прикрепленный к нему степлером. Полная пачка счетов, все вместе сложенных.


"Хорошо?" - Спросил Питерсон.


"Сколько времени тебе потребуется, чтобы заработать столько?"


"После уплаты налогов? Я не хочу думать об этом."


"Это действительно вощеная бумага на наркотике?"


"Нет, это что-то вроде целлофана или пергамина. Он немного пожелтел, потому что он из старых запасов. Но это надлежащего фармацевтического качества. Это операция очень высокого уровня."


"Хорошо".


"Итак, вы нашли их лабораторию?"


"Нет".


"Ты видел каменное здание?"


"Только со стороны".


"Ты знаешь, что это такое?"


"Нет, но я знаю, чем это не является".


Ричер направился в дежурную часть. Для стола в дальнем углу. Он поднял трубку, набрал девять для связи, а затем номер, который он запомнил.


" Да? - спросил я.


"Аманда, пожалуйста".


Щелчок. Мурлыканье. Голос. Это звучало устало. Немного расстроен. В нем говорилось: "Я мог бы быть в Афганистане прямо сейчас. На самом деле, если ты не перестанешь мне звонить, я, возможно, попрошу о переводе."


Ричер сказал: "Еда могла бы быть и получше. Козьи глазки в йогурте не размажешь."


"Ты когда-нибудь был там?"


"Нет, но я встретил кое-кого, у кого было".


"У меня нет для тебя новостей".


"Я знаю. Вы не можете видеть, как деньги попадают в Министерство армии."


"Я пытался и потерпел неудачу".


"Ты этого не сделал. Деньги так и не пошли на армию."


"Почему бы и нет?"


"Мусор внутрь, мусор наружу".


"Что это значит?"


"Мы начали с ложного предположения. Они рассказали мне об армейском объекте. Небольшое каменное здание с двухмильной дорогой. Я только что вышел туда. Это не дорога. Это взлетно-посадочная полоса. Это место для военно-воздушных сил, а не армии."

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


TОН ГОЛОС Из VИРДЖИНИЯ СКАЗАЛА, "WЧЕРТ возьми, ЭТО МНОГОЕ МЕНЯЕТ немного."


Ричер сказал: "Есть еще один местный слух о лицевых протезах".


"Да, я видел заметку об этом. Есть файл. Очевидно, Пентагон получил несколько звонков от местных жителей в Южной Дакоте. Правительство округа и штата. Но это чушь собачья. Места, где делали пластику лица, всегда были ближе к районам метро. Зачем оставлять одного у черта на куличках?"


"Зачем они вообще нужны? Если все обожжены одинаково, почему кого-то это должно волновать?"


Ответа нет.


Ричер спросил: "Вы знаете кого-нибудь в военно-воздушных силах?"


"Не для секретов".


"Возможно, это и не секрет. Могло бы быть совершенно обычным делом. Мы вернулись к исходной точке, что касается предположений."


"Хорошо, я сделаю несколько звонков. Но сначала я собираюсь вздремнуть."


"Ты можешь спать, когда ты мертв. Это срочно. Взлетно-посадочная полоса вспахана. Целых две мили. Никто не делает этого ради забавы. Следовательно, кто-то или что-то должно появиться. И я увидел бензовоз. Может быть, на обратный путь. Может быть, кто-то планирует какую-то тяжелую работу."


Тишина на мгновение. " Что-нибудь еще? - спросил я.


Он спросил: "Вы женаты?"


Она спросила: "Это ты?"


"Нет".


"Был ли ты когда-нибудь?"


"Нет".


"Почему я не удивлен?"


Она повесила трубку.


Без пяти минут десять утра.


Осталось восемнадцать часов.


Питерсон был через два стола от меня, вешая трубку по собственному звонку. Он сказал: "Управление по борьбе с наркотиками отмахивается от меня. Их парень не был заинтересован."


Ричер спросил: "Почему нет?"


"Он сказал, что там нет лаборатории".


"Откуда он знает?"


"У них есть спутники и тепловизионные изображения. Они просмотрели данные и не видят никакого нагрева. Поэтому, насколько они обеспокоены, это просто сделка с недвижимостью. Пока не доказано обратное."


"Лаборатория находится под землей".


"Управление по борьбе с наркотиками говорит, что нет. Их изображение позволяет заглядывать в подвалы. Они говорят, что там внизу ничего нет."


"Они ошибаются".


"Вы не видели лабораторию".


"У них есть метамфетамин, у них должна быть лаборатория".


"Мы вообще не знаем, есть ли что-нибудь под землей. Не уверен."


"Мы знаем", - сказал Ричер. "Никто не строит двухмильную взлетно-посадочную полосу просто так. Этого времени достаточно, чтобы посадить любой самолет. Любой бомбардировщик, любой вид транспорта. И никто не сажает бомбардировщики или транспорт рядом со зданием меньше жилого дома. Ты был прав. Здание представляет собой лестничную площадку. Что означает, что под этим что-то есть. Вероятно, очень большой и очень глубокий."


"Но что именно?"


Ричер указал на свой телефон. "Ты узнаешь, когда узнаю я".


Полчаса спустя Питерсону позвонили и сообщили, что шоссе вновь открылось. Метеорологический радар не показывал ничего, приходящего с запада, кроме переохлажденного воздуха, и по всему штату снегоочистители и солеразбрасыватели закончили свою работу, а Дорожный патруль переговорил с Министерством транспорта, и движение снова восстановилось. Затем позвонил Джей Нокс, чтобы сказать, что ему сообщили, что запасной автобус будет примерно через три часа. Итак, Питерсон зажег телефонное дерево и назначил встречу пассажирам на два часа в вестибюле полицейского участка. Все двадцать из них. Дамы со сломанными костями были в состоянии путешествовать. Отправление в два часа привело бы группу к горе Рашмор с опозданием чуть менее чем на два дня. В целом неплохо для Южной Дакоты зимой.


Затем он посмотрел на Ричера и спросил: "Ты идешь с ними?"


Ричер сказал: "Я заплатил свои деньги".


"Так ты уходишь?"


"Я беспокойный человек".


"Да или нет?"


"Зависит от того, что произойдет до двух часов, я полагаю".


Что произошло до двух часов, так это то, что Джанет Солтер решила выйти на прогулку.


Питерсон принял звонок от одной из женщин-полицейских в доме. Миссис Солтер сходила с ума от волнения. У нее была домашняя лихорадка. Она чувствовала себя взаперти. Она привыкла совершать прогулки, ходить за продуктами, в аптеку, в ресторан, иногда просто ради удовольствия. Она уже была пленницей в своем собственном доме почти неделю. Она серьезно относилась к своим гражданским обязанностям, но вместе с обязанностями приходят и права, и одной из них было выступать как свободная женщина.


"Она сумасшедшая", - сказал Ричер. "Здесь ужасно холодно".


"Она местная", - сказал Питерсон. "Для нее это ничего не значит".


"Должно быть, двадцать градусов ниже нуля".


Питерсон улыбнулся, как инсайдер против аутсайдера. Он сказал: "Самым холодным днем, который у нас когда-либо был, было минус пятьдесят восемь. Вернемся в февраль 1936 года. Затем, менее чем через пять месяцев, в июле, у нас был самый жаркий день в нашей жизни, ровно сто двадцать."


"Как бы то ни было, она все еще сумасшедшая".


"Ты хочешь попытаться отговорить ее от этого?"


Ричер пытался. Он поехал туда с Питерсоном. Джанет Солтер была на своей кухне с двумя полицейскими из дневной стражи. Ее кофеварка полностью разгорелась. Ричер почувствовал запах свежего кофе и горячего алюминия. Она налила ему кружку и сказала: "Офицеры сказали мне, что вы сказали мистеру Питерсону, что байкеры готовятся уехать".


Ричер кивнул. "Вот как это выглядело для меня".


"Поэтому здесь должно быть достаточно безопасно, чтобы совершить небольшую прогулку".


"Парень с пистолетом - не байкер. Никогда не было."


"Но кем бы он ни был, он не будет ждать снаружи. Ты сам так сказал прошлой ночью. Слишком холодно."


"А еще слишком холодно, чтобы идти гулять".


"Чушь. Если мы будем поддерживать быстрый темп, нам это понравится."


"Мы"?


"Я, конечно, надеюсь, что вы составите мне компанию".


Без пяти одиннадцать утра.


Осталось семнадцать часов.


Питерсон импровизировал план, который был очень похож на то, как секретная служба выводит президента на прогулку. Он развернул три машины наблюдения на южных, западных и восточных подступах к городу и приказал им оставаться наготове, чтобы в случае необходимости двигаться как подвижный кордон. Он и две женщины из дневного дозора должны были идти пешком, боксируя с миссис Солтер на подходящей тактической дистанции. Ричер гулял с ней, всегда держась между ней и любым проезжающим транспортом. Живой щит, хотя Питерсон выразился иначе.


Они все завернулись во всю одежду, которая у них была, и переступили порог. Дул устойчивый западный ветер. Весь путь из Вайоминга. Это было горько. Ричер был в Вайоминге зимой и выжил. Он сделал мысленную заметку никогда больше так не рисковать. Питерсон шла впереди, а одна из женщин дневного дозора плелась позади, а другая не отставала на противоположном тротуаре. Ричер остался у плеча Джанет Солтер. Нижняя часть ее лица была замотана шарфом. Ричер этого не сделал. Пока ветер дул ему в спину, ситуация была терпимой. Но когда они развернулись и направились на север, в город, его нос, щеки и подбородок онемели, а глаза начали слезиться. Он натянул капюшон на лицо и закрыл его настолько, насколько это было разумно. Он чувствовал, что ему нужно какое-то периферийное зрение. Тротуар был бугристым и покрытым ребрами глазированного снега. Идти по нему было трудно.


Джанет Солтер спросила его: "О чем ты думаешь?"


Ее голос был приглушенным, буквально. Ее слова выходили густыми и мягкими, а затем замерли и унеслись по ветру.


"Я думаю о феврале 1936 года", - сказал Ричер. "Минус пятьдесят восемь градусов, разгар депрессии, пыльные бури, засухи, снежные бури, почему, черт возьми, вы все не переехали в Калифорнию?"


"Многие люди так и сделали. У остальных не было выбора, кроме как остаться. И в любом случае в том году было теплое лето."


"Петерсон сказал мне. Поворот на сто семьдесят восемь градусов."


"Он рассказал тебе о "чинуках"?"


"Нет".


"Чинуки" - это горячие ветры с Черных холмов. Однажды в январе 1943 года было минус четыре градуса, а затем буквально через две минуты стало плюс сорок пять. Поворот на сорок девять градусов за сто двадцать секунд. Самый драматичный из когда-либо записанных в Америке. У всех разбились окна от теплового удара."


"Военное время", - сказал Ричер.


"Петля судьбы", - сказала Джанет Солтер. "В тот самый день немцы потеряли контроль над аэродромами в Сталинграде, за много тысяч миль от нас. Для них это было началом конца. Может быть, ветер знал."


Они тащились вперед. Питерсон держался далеко впереди, одна из женщин-полицейских держалась далеко позади, другая не отставала от него прямо через улицу. Они поравнялись с парковкой ресторана. Там было полно людей, которые входили и выходили. Большинство из них были неадекватно одеты, и все они выглядели совершенно несчастными.


"Посетители тюрьмы", - сказала Джанет Солтер. "Кажется, у нас сейчас больше проходящей торговли, чем где-либо в штате, за исключением Маунт-Рашмора". Что заставило Ричера подумать о сменном автобусе из Миннеаполиса, который должен выехать из города в два часа. У него не было особого интереса к скульптурам больших размеров, но он знал, что там была дорога, которая вела на юг. А на юге была Небраска, затем Канзас, затем Оклахома, затем Техас, где было тепло. Или, в качестве альтернативы, человек может повернуть налево в Канзасе, а затем пересечь Миссури, южную оконечность Иллинойса и Кентукки и оказаться в Вирджинии.


Джанет Солтер сказала: "Ты думаешь о ней, не так ли?"


Ричер сказал: "Нет".


Он поворачивался влево и вправо от пояса. Просканировал все вокруг. Впереди было больше людей, чем он видел за долгое время. И еще больше машин. Они медленно брели, сопя, по замерзшим дорогам. Огромные пласты льда скрипели и трескались под их весом. Многочисленные угрозы, но все они оказались в ловушке тяжелой замедленной съемки из-за погоды. И среди них были полицейские машины. Каждая десятая или двенадцатая машина была полицейской патрульной машиной, ехавшей медленно по случайному бесконечному кругу, осторожной и бдительной.


Ричер спросил: "Куда мы направляемся?"


Джанет Солтер спросила: "Куда бы ты хотел поехать?"


"Это твое путешествие".


"Болтон - относительно унылый город. Нам не хватает захватывающих направлений."


"Мы могли бы пообедать".


"Еще слишком рано".


"Тогда поздний завтрак".


Поздний завтрак - это сочетание завтрака и обеда, а я уже позавтракал. Поэтому поздний завтрак сегодня больше не вариант."


"Чашечку кофе?"


"Везде полно народу. Дни посещений трудные. Нам никогда не найти столик на пятерых."


"Тогда давай отправимся обратно".


"Уже?"


Ричер не ответил. На мгновение показалось, что она будет продолжать, возможно, вечно, но затем она остановилась и кивнула. Ричер попытался посвистеть Питерсону, но его губы были слишком холодными и потрескавшимися, чтобы издать звук. Итак, они ждали бок о бок, пока Питерсон не обернулся, чтобы проверить. Ричер помахал рукой, все повернули назад, и маленькая процессия двинулась в обратный путь, теперь впереди была женщина-полицейский, а Питерсон плелся позади.


Пять минут до полудня.


Осталось шестнадцать часов.


В семнадцати сотнях миль к югу было время обеда. Второй день подряд Платон ничего не ел. И второй раз подряд он нарушал привычку всей своей жизни. Он набирал номер своего парня в Южной Дакоте. И его парень отвечал. Что сильно разозлило Платона, потому что это означало, что у его парня был включен телефон, что означало, что его парень в тот самый момент не убивал чертова свидетеля.


Его парень сказал: "Ее не было в доме".


Платон сказал: "Найди ее".


На обратном пути западный ветер коснулся другой щеки Ричера, что было приятно с точки зрения комфорта. В остальном входящая поездка по сравнению с исходящей была как лучше, так и хуже. Лучше, потому что они удалялись от населенных районов, и чем меньше людей, тем меньше угроз. Хуже, потому что какие бы угрозы ни оставались, они были за спиной Ричера. Он не мог легко проверить через плечо. Его туловище имело тенденцию двигаться независимо внутри гигантского пальто. Оглянувшись назад, он просто спрятал все свое лицо под капюшоном. Таким образом, он был вынужден положиться на бдительность Петерсона позади него. Он шел дальше, расценивая каждый пройденный безопасный шаг как отдельный маленький триумф.


Джанет Солтер сказала: "Мне жаль".


"Для чего?"


"Я был невнимателен. Я доставил вам всем много хлопот."


"Все это часть дневной работы. Нет причин, почему бы тебе не выходить из дома время от времени."


Они продвигались вперед, время от времени поскальзываясь, выстраиваясь в один ряд там, где тропа сужалась вокруг препятствий. Между Ричером и проезжей частью была большая куча вспаханного снега. После большинства шагов его левая нога опустилась на нижний склон. Это было похоже на хромоту. Он не сводил глаз со встречного транспорта. Там было не так уж много. Несколько пикапов, несколько внедорожников старой модели, несколько заляпанных солью машин. Не о чем беспокоиться. Затем Лоуэлл проезжал мимо на своей патрульной машине, удивленно притормозил и помахал рукой. Джанет Солтер помахала в ответ. Лоуэлл снова прибавил скорость. Затем некоторое время ничего не происходило, а затем появился большой темный седан, направлявшийся к ним на север. Форд Краун Виктория. Темно-синий. Легко убедиться в этом при ярком ясном освещении. Машина шефа Холланда. Парень остановился на расстоянии ширины полосы движения и опустил стекло. Он полностью игнорировал Ричера. Посмотрел прямо на Джанет Солтер, на его лице было какое-то беспокойство. Она остановилась и посмотрела на него. Она сказала: "Я вышла прогуляться. Вот и все. Не о чем беспокоиться. Мистер Питерсон отлично справляется с работой."


Холланд спросил: "Ты сейчас направляешься домой?"


"Мы уже в пути".


"Могу я предложить тебя подвезти?"


"Спасибо, но я бы предпочел пройтись пешком. Глоток свежего воздуха и физические упражнения были целью этого маленького приключения."


"Хорошо".


"Но, пожалуйста, приходите к нам домой, на чашечку кофе, если хотите".


"Хорошо", - снова сказал Холланд.


Он проверил зеркала заднего вида и развернулся поперек дороги. Замерзшие колеи раскалывались под его колесами. Он выстроился на южной полосе, но не вырвался вперед. Вместо этого он не сбавлял темп, медленно полз, придерживаясь боковой линии, чтобы оказаться слева за рулем, затем на своем пустом пассажирском сиденье, затем на рыхлой снежной насыпи, затем на Ричере, затем на Джанет Солтер. Его передние шины были сделаны из жесткого зимнего компаунда, и они медленно хрустели и царапались. У него были цепи на спине. Каждое звено повернулось в нужное положение и издало свой отчетливый звук. Он включил мигалки, чтобы предупредить транспорт позади себя о низкой скорости. У него были стробоскопы, спрятанные на задней полке для посылок, и еще больше - за решеткой радиатора. Ричер предположил, что они справятся с работой. Издалека машина без опознавательных знаков выглядела бы как обычная полицейская патрульная машина.


Джанет Солтер сказала: "Это нелепо".


Ричер сказал: "Он просто делает свою работу".


"Мне не нравится внимание".


"Ты важен для него".


"Только потому, что он может использовать меня".


"Ты видный гражданин. Вы из тех людей, о ком беспокоится начальник полиции."


Джанет Солтер сказала: "Единственные видные граждане в этом городе - тюремный персонал. Поверь мне. Вот как это работает сейчас."


Они шли дальше, а машина, работающая на холостом ходу, медленно поскрипывала рядом с ними. Там, где справа от них не было зданий, ветер дул сильно и беспрерывно, масса замерзшего воздуха неустанно свистела над плоской землей, и на ее пути не было ничего, что могло бы взбаламутить ее или сделать турбулентной. На нем все еще были крошечные ледяные колечки. Они легли горизонтально и застучали по капоту Ричера сбоку. Они могли находиться в воздухе на протяжении сотен миль, возможно, на всем пути от Скалистых гор.


Джанет Солтер спросила: "Тебе холодно?"


Ричер улыбнулся, насколько ему позволяло его онемевшее лицо.


"Я знаю", - сказал он. "Это ничего не значит".


Они вернулись в дом, сняли слои и перенесли боль оттаивания. Уши Ричера горели, а в носу и подбородке покалывало и чесалось. Питерсон и две женщины-полицейские, должно быть, чувствовали то же самое, но они не проявляли никаких признаков беспокойства. Вероятно, это предмет местной гордости Южной Дакоты. Шеф Холланд был в полном порядке. Он ехал в отапливаемой машине, защищенный от ветра. Но все равно он театрально вздрогнул, как только вышел в коридор. Облегчение, подумал Ричер, теперь, когда разоблачение Джанет Солтер закончилось, и им все сошло с рук.


Две женщины-полицейские заняли свои установленные позиции. Джанет Солтер отправилась на работу со своей кофеваркой. Ричер, Питерсон и Холланд наблюдали за ней из коридора. Затем зазвонил телефон. Джанет Солтер попросила кого-нибудь забрать это. Питерсон понял. Он послушал секунду и протянул трубку Ричеру.


"Для тебя", - сказал он. "Это женщина из 110-го полицейского участка".


Ричер взял трубку. Питерсон и Холланд гурьбой прошли на кухню и оставили его одного. Инстинктивная вежливость. Ричер поднес телефон к уху, и голос из Вирджинии сказал: "Я звонил парню из военно-воздушных сил".


" И что? - спросил я.


"Мы приближаемся к этому. Медленно, но не потому, что это секрет. Совсем наоборот. Потому что это место было заброшено много лет назад. Он выпал из списка активных, когда Божий пес был еще щенком. Никто ничего не может вспомнить об этом."


"Даже не то, что это было?"


"Все подробности заархивированы. Все, что мой парень видел до сих пор, - это отчет о том, как тяжело было создавать. Дизайн несколько раз нарушался во время строительства из-за вида местности, которую они обнаружили. Какой-то сланец. Ты знаешь, что это такое?"


"Скала, я полагаю", - сказал Ричер. "Вероятно, тяжело, если это вызвало трудности".


"Это доказывает, что они вели раскопки под землей".


"Это точно. Неплохой результат для первых двух часов."


"Один час", - сказал голос. "Сначала я вздремнул".


"Ты плохой человек".


"Последний раз, когда я проверял, ты не мой босс".


" Что-нибудь еще? - спросил я.


"Я получил наводку на полицейского из Флориды по имени Каплер. Полиция Майами, родился там тридцать шесть лет назад, два года назад повысил и уволился без видимой причины. Никаких проблем со здоровьем, не в долгах. Я узнаю больше, когда буду в записях полиции Майами."


"Вы можете сделать это с помощью Google?"


"Нет, я использую несколько других ресурсов. Я дам тебе знать."


"Спасибо", - сказал Ричер. " Что-нибудь еще? - спросил я.


Наступила пауза. "Мой парень не разговаривает".


" Из Форт-Худа? - спросил я.


"Ни слова".


"Где он?" - спросил я.


"Снова на посту, в камере".


"Он жил на посту или вне поста?"


"Выключен".


"Итак, он рассматривает закон Техаса за убийство или Единый кодекс за государственную измену. Это камень преткновения. В любом случае он поджарится. У него нет стимула говорить."


"Что бы ты сделал?"


"Какова ваша цель?"


Негосударственные субъекты. С кем он разговаривает, и как, и почему."


"Почему" - это просто. Он, вероятно, служил в Ираке или Афганистане и соблазнился всей этой гуманитарной ерундой, завел друзей и был разыгран как рыба в воде. Каким будет сотовый телефон, электронная почта или зашифрованный веб-сайт. The who будет очень интересным, я согласен."


"Итак, как мне заставить его говорить?"


"Прикажи ему. Ты выше его по званию. Он обучен повиноваться."


"Этого будет недостаточно. Этого никогда не бывает."


"Его родители все еще живы?"


"Да".


"Братья и сестры?"


"Младший брат, тренируется с морскими котиками".


"Это хорошо. На самом деле, это близко к идеалу. Тебе нужно привести своего парня на север, усадить его и предложить ему сделку."


"Я не могу этого сделать".


"Ты можешь, с точки зрения рекламы. Скажи ему, что его поджарят, без вопросов, но за то, что от него зависит. Количество случаев домашнего насилия со стороны возвращающихся офицеров увеличилось, сколько, на тысячу процентов? Никто этому не потворствует, но большинство людей вроде как понимают это. Так что скажите ему, что если он будет сотрудничать, это все, что мир узнает о нем. Но скажи ему, что если он не будет сотрудничать, тогда ты открыто совершишь предательство. Его родителям будет стыдно и унизительно, его брату придется уйти из "Морских котиков", его старая средняя школа отречется от него."


"Это сработает?"


"Все, что у него осталось, - это его имя. Он четвертый пехотный. Эти вещи там имеют значение."


Ответа нет.


"Поверь мне", - сказал Ричер. "Позвольте ему выйти с честью".


"Насилие в семье достойно?"


"По сравнению с альтернативой".


"Хорошо, я попробую".


"Не забывай обо мне", - сказал Ричер. "Мне нужно знать, что здесь построили военно-воздушные силы. Масштаб, цель и архитектура, такие же, как я всегда делал. Как можно скорее."


" Что-нибудь еще? - спросил я.


"Вы женаты?"


Она повесила трубку, не ответив.


Все шесть человек, которые не спали и были в доме, пили кофе. Сама Джанет Солтер, Холланд, Питерсон, Ричер и две женщины-копы. Возможно, они присоединились, потому что им нужно было согреться. Они все выпили половину своей первой чашки, а затем зазвонил мобильный телефон Холланда. Он поднял свою кружку, открыл телефон одной рукой и минуту слушал. Затем он снова закрыл телефон и сунул его обратно в карман.


"Дорожный патруль", - сказал он. Байкеры уезжают. Прямо сейчас. Тридцать шесть пикапов только что выехали на шоссе."


Без пяти час пополудни.


Осталось пятнадцать часов.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


RИЧЕР ПОЕХАЛ ОБРАТНО В УЧАСТОК С HОЛЛАНД и вот история уже в пути. Дорожный патруль был в полном составе на шоссе, чтобы проверить, не осталось ли проблем с погодой. Один из них был припаркован на восточной обочине. Он наблюдал за подъезжающим и отъезжающим транспортом, но затем левым уголком глаза заметил длинную колонну, быстро двигавшуюся по заснеженной ленте, ведущей из строительного лагеря. Это было потрясающее зрелище. Между тридцатью и сорока пикапами, едущими нос к хвосту, в кабине каждого по три человека, мотоцикл, покрытый брезентом, и груды коробок, привязанных к грузовому отсеку. Они замедлились и развернулись, а затем устремились, извивались и пикировали вокруг клеверного листа, слились с шоссе и ускорились на запад. Как поезд, сказал офицер. Как и сама Северная часть Тихого океана. Конвой выглядел длиной в четверть мили, и ему требовалось целых двадцать секунд, чтобы пройти любую заданную точку.


Дежурный сержант подтвердил новость. Патрульные патрули на дорогах передавали отчеты, один за другим. Конвой находился сейчас в десяти милях к западу от Болтона и все еще быстро двигался. Но недостаточно быстро, чтобы получить билет. Они держались легкой шестидесятипятилетней дистанции, ехали прямо и верно, по-прежнему упорно сохраняя чистоту носа.


Они использовали офис с фотографиями с места преступления. Четыре стола, сдвинутых вместе, четыре стула. Холланд и Питерсон сидели бок о бок, а Ричер сидел лицом к Холланду, спиной к фотографиям мертвого парня, одетого в черное. Он спросил: "Ты счастлив просто отпустить их?"


Холланд спросил: "Почему бы мне не быть?"


"Они продавали метамфетамин".


"В глубине души это маленький городок", - сказал Холланд. "Мы действуем по правилам маленького городка. Если я вижу обратную сторону проблемы, это, как правило, так же хорошо, как и ее решение."


Петерсон сказал: "Проблема решена".


"Не совсем", - сказал Ричер. "Они убрались и ушли, потому что вот-вот должно произойти закрытие рынка недвижимости. И для завершения нужно хорошее название. Джанет Солтер - последнее маленькое пятнышко на этом. Сейчас она в большей опасности, чем когда-либо была. Она - единственное, что стоит между кем-то и кучей денег."


"Мексиканец Платон".


"Кто бы это ни был".


"Мы делаем все, что в наших силах", - сказал Холланд. "У нас есть семь офицеров на месте, и они остаются там. С нами все будет в порядке."


"Если только сирена не сработает снова".


"Ты говоришь, что этого не произойдет".


Ричер сказал: "Обоснованное предположение все еще остается предположением. Просто помни, сейчас самое время начать беспокоиться, а не останавливаться."


Холланд сказал: "Если вы видите, что я расслабляюсь, настоящим я даю вам разрешение надрать мне задницу. У нас могут быть свои проблемы, и мы можем не быть армией США, но до сих пор мы боролись. Ты должен это помнить."


Ричер кивнул. "Я знаю. Мне жаль. Это не твоя вина. Это вина мэра. Кто бы согласился на подобный план?"


"Любой бы так сделал", - сказал Холланд. "Это рабочие места, которые не могут быть отправлены за границу. Именно так сейчас называется игра."


В комнате на мгновение воцарилась тишина.


Питерсон сказал: "Все мотели переполнены".


Ричер сказал: "Я это знаю".


"Так где же спит плохой парень?"


"В его машине. Или в соседнем округе."


"Где он ест?"


"Ответ тот же".


"Так должны ли мы использовать блокпосты? Есть только три пути внутрь."


"Нет", - сказал Холланд. "Ложное предположение. Мы установили постоянный периметр, возможно, он уже позади нас. Мы должны оставаться мобильными." Затем он снова замолчал, как будто он просматривал мысленную повестку дня и проверял, что все пункты в ней были охвачены. Должно быть, так оно и было, потому что следующим его движением было встать и выйти из комнаты, не сказав больше ни слова. Ричер услышал шлепок подошв его ботинок по линолеуму, а затем хлопок двери. Предположительно, в его офисе. Предстоит поработать.


Питерсон сказал: "Нам нужно пообедать. Ты мог бы вернуться в дом. Ты мог бы составить компанию Ким. Ей бы это понравилось."


"Потому что она одинока?"


"Да".


"Тогда ты и я не должны быть единственными человеческими образцами, которые она видит за весь день. Поезжай за ней, и мы пообедаем в городе втроем."


"Трудно найти столик".


"Я подожду в очереди, пока ты будешь в дороге".


" Где? - спросил я.


"Кофейня, где ты нашел меня вчера. Через площадь."


Питерсон сказал: "Но", - и больше ничего.


"Я знаю", - сказал Ричер. "Оттуда я могу видеть полицейский участок. Я могу видеть, когда автобус готов к отправлению."


Прогулка через площадь к кофейне была короткой, но она проходила прямо по ветру. Первые несколько шагов ледяной ветер причинял боль, как крошечные иголки, но затем лицо Ричера онемело, и он их больше не чувствовал. Очередь за столиком была за дверью. Ричер занял свое место позади женщины и ребенка, завернутых в одеяла, которые, вероятно, были позаимствованы с их кроватей в мотеле. Парень совершает федеральное преступление во Флориде или Аризоне, попадает в тюрьму в Южной Дакоте, семья должна следовать за ним. По крайней мере, в течение первого года или двух. После этого, может быть, и нет. Многое можно потерять.


Очередь двигалась медленно, но неуклонно, и Ричер поравнялся с запотевшим окном. Внутри он мог видеть неясные фигуры, суетящиеся вокруг. Две официантки. Стабильная заработная плата, возможно, чаевых немного. У семей заключенных было не так много денег. Если бы они это сделали, они не были семьями заключенных. Или, в худшем случае, их парень был в каком-нибудь клубе, кормился где-нибудь, год работал по дереву или читал книги.


Мать и ребенок протискивали свои одеяла из мотеля через дверь. Ричер ждал своей очереди на тротуаре. Он был прижат к зданию, защищенный от ветра. Затем женщина с тремя детьми вышла, и Ричер нырнул внутрь. Он ждал у кассы, пока официантка не взглянула на него. Он одними губами произнес слово три и поднял три пальца. Официантка кивнула, провела тряпкой по столу и поманила его к себе. Он бросил пальто на спинку стула и снял шляпу и перчатки. Он сел и увидел, как машина Питерсона остановилась снаружи, на обочине, длинный черно-белый силуэт сквозь запотевшее стекло. Он видел, как Питерсон переходил тротуар. Его жены не было с ним. Питерсон прорвался к началу очереди и вошел в дверь. Никто не жаловался. Питерсон был в форме.


Ричер остался на своем месте, а Питерсон снял пальто и сел в неловком молчании, которое нарушило только появление официантки с блокнотом для заказов в руке. Не то место, где предлагают дополнительные минуты для изучения меню. Питерсон заказал гамбургер и воду, а Ричер - сыр на гриле и кофе. Ричер стоял лицом к окну, и Питерсон обернулся, чтобы посмотреть на него, а затем повернулся обратно с довольной улыбкой.


"Я знаю", - сказал Ричер. "Все накалилось. Но автобус - это довольно большая вещь. Я смогу это сделать."


"Ты не уйдешь".


"Я еще не решил".


"Ким не хотела приходить. Она тоже не особо любит толпы."


"Толпы, или такого рода толпы?"


"И то, и другое".


Их было двое за столиком на четверых, и очередь все еще была за дверью, но никто не хотел сидеть с ними. Люди входили, оглядывались, возможно, делали полшага, а затем останавливались и отводили глаза. Мир был разделен на две половины, людей, которым нравились копы, и людей, которым они не нравились. Военные были точно такими же. Ричер ел рядом с пустыми стульями, много, много раз.


Питерсон спросил: "Что бы вы сделали на моем месте?"


- По поводу чего? - спросил я.


"Департамент".


"Это не твое".


"Я следующий на очереди".


"Я бы начал серьезную тренировку. Затем я бы пересмотрел условия сделки с тюрьмой. Их антикризисный план совершенно нежизнеспособен."


"Прошлой ночью все работало нормально, если не считать случая с миссис Солтер".


"В том-то и дело. Это все равно, что сказать, что все сработало нормально, за исключением того, что это не так. Вы должны планировать на случай непредвиденных обстоятельств."


"Я не очень-то разбираюсь в политике".


"Пожалуйста, скажите мне, что в него встроен период проверки".


"Есть. Но они скажут, что наша помощь редко кому нужна. И если мы закончим этот месяц с миссис Солтер, у нас не будет никаких негативов, чтобы показать им."


Больше разговора не было. Питерсон молчал, и Ричеру больше нечего было сказать. Без Ким там, все это было провалом. Но еда была в порядке. Кофе был свежим. Реальной альтернативы нет, учитывая текучесть клиентов. За прилавком стояли три колбы, и из всех трех постоянно капало и они опустошались. Сэндвич был прекрасно прожарен, и Ричер был готов к потреблению калорий. Это как подбрасывать уголь в топку. Мерзнуть было все равно что сидеть на диете. Он понял, почему все местные жители, которых он встречал, выглядели в основном одинаково, все худые, светловолосые и стройные. Справедливо, из-за их генетической наследственности. Худые и стройные, потому что они полгода отмораживали свои задницы.


Сначала Ричер, а затем Питерсон закончили есть, и сразу же почувствовали на себе алчные взгляды людей, выстроившихся в очередь за дверью. Итак, Ричер расплатился и оставил щедрые чаевые, за что заслужил усталую улыбку официантки. Затем он и Питерсон вышли на тротуар, как раз вовремя, чтобы увидеть большой желтый автобус, подъезжающий к стоянке полицейского участка.


Без пяти два пополудни.


Осталось четырнадцать часов.


Автобус был того же размера, формы и стиля, что и транспортное средство, разбившееся двумя днями ранее. Те же удобства. В задней части, где находился туалет, были затемнены окна. То же количество мест. Такая же дверь. Он въехал на стоянку с севера, поэтому дверь была обращена в сторону от вестибюля полицейского участка. Ричер стоял с Питерсоном на площади, ветер дул ему в спину, и наблюдал, как тонкая вереница закутанных стариков выходит и прогуливается вокруг. Продолжались всевозможные благодарные прощания. Местные жители, пожимающие руки, обнимающиеся, раздающие адреса и номера телефонов. Он увидел женщину со сломанной ключицей. Она была в пальто с одним пустым рукавом. Он увидел женщину со сломанным запястьем. Она держалась за одну руку, а кто-то другой нес ее сумку. У большинства остальных пластыри были сняты. Все их порезы затянулись. Новый водитель, присев на корточки, укладывал чемоданы в отсек под полом. Старики обходили его один за другим, осторожно хватались за поручни и медленно взбирались по ступенькам. Ричер видел их внутри через окна, белые головы в виде ватных шариков двигались по проходу, останавливались, выбирали свои места, устраивались.


Последним на борту был сам Джей Нокс, когда-то водитель, а теперь просто пассажир. Он прошел по проходу и плюхнулся на место у окна в трех рядах позади последнего из старших. Место Ричера. Рядом с задними колесами, где езда была самой грубой. Нет смысла путешествовать, если ты этого не чувствуешь.


Новый водитель защелкнул багажные отсеки и взбежал по трапу. Секунду спустя дверь за ним захлопнулась. Двигатель запустился. Ричер услышал тяжелый грохот дизеля. Услышал, как сработал воздушный тормоз и щелкнула передача. Двигатель взревел, и автобус тронулся со стоянки на дорогу. Ледяной ветер трепал его. Он направлялся на юг, к шоссе. Ричер смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду.


Питерсон похлопал его по спине.


Ричер сказал: "Жизнеспособный вид транспорта только что покинул город без меня. Я только что избавился от привычки всей жизни."


Платон снова набрал номер своего парня. Прямая. Рискованно, но он был достаточно аналитиком, чтобы знать, что иногда нужно отбросить осторожность. Знать, что хронологию невозможно обойти. Знать, что время решало все. Часы продолжали идти, кем бы ты ни был. Даже если бы ты был Платоном.


Ответил его парень.


Платон спросил: "У тебя есть новости для меня?"


" Пока нет. Мне очень жаль."


Платон сделал паузу. "Почти кажется, что было бы проще просто выполнить работу, чем искать новые способы ее отсрочки".


"Все совсем не так".


"Кажется, ты очень усердно работаешь, чтобы спасти не ту жизнь".


"Я не такой".


"Сосредоточься на жизни, которую ты действительно хочешь спасти".


"Я так и сделаю. Я такой."


"У тебя есть крайний срок. Пожалуйста, не подведи меня."


Ричер вернулся в участок пешком. Питерсон вел машину. Они встретились в тихом вестибюле и постояли там секунду. Им было нечего делать, и они оба знали это. Затем Холланд вышел из своего кабинета и сказал: "Мы должны отправиться в лагерь. Чтобы осмотреться. Теперь, когда он пуст. Пока у нас еще есть дневной свет."

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


TЭЙ, ЗАШЕЛ HМАШИНА ОЛЛАНДА. ЯЯ БЫЛ ЛУЧШЕ ПРИСПОСОБЛЕН ДЛЯ ТРОИХ людей больше, чем в круизере Питерсона, потому что в нем не было защитного экрана между передними сиденьями и задней частью. Ричер ехал сзади, удобно развалившись на боку, наблюдая за дорогами, по которым он проехал этим утром. Условия по-прежнему были плохими. Ветер все еще был сильным. Снег был замерзшим настолько, что казался частью земли, и его соскребали в длинные острые гребни и ручейки. Под бледным послеполуденным солнцем все было ослепительно белым. Как в ледниковый период.


Они свернули на старую дорогу, параллельную шоссе, и снова на извилистую двухполосную дорогу по направлению к лагерю. Первые восемь миль были такими же плохими, как и раньше. Обледенелые горбы и провалы, обратные развалы, постоянные отклонения от прямой. Затем, как и прежде, горизонт изменился. Чистый серый бетон, невероятно широкий, бесконечно длинный, аэродинамические снежные полосы, видимый ветер, воющий над поверхностью.


Холланд сбросил скорость, поднялся на новый уровень, остановился и держал ногу на тормозе, как самолет, ожидающий взлета. Он сказал: "Ты видишь то, что хочешь видеть, не так ли? Я был здесь дюжину раз в своей жизни и думал, что это просто дорога. Может быть, это немного необычно, но, думаю, я подумал, что эй, это для тебя военное дело."


"Раньше она была более узкой", - сказал Питерсон. "Вот из-за чего это было трудно разглядеть. Ветры занесли все это грязью. Когда-либо использовалась только средняя часть. Эти ребята вспахали его впервые за пятьдесят лет. Не просто снег. Они оттолкнули грязь."


"Это часть работы", - сказал Холланд. "Это уж точно".


"Это уж точно, черт возьми", - сказал Ричер. "Она должна быть толщиной в ярд. По объему это, вероятно, самый большой рукотворный объект в Южной Дакоте."


Все они смотрели еще минуту, а затем Холланд снял ногу с тормоза, цепи противоскольжения зазвенели, и машина покатила дальше. Целых две мили. Впереди вырисовывались коричневые очертания хижин, а за ними, под снежной шапкой, возвышалась шиферная крыша каменного здания. Холланд припарковался примерно там же, где Ричер. Предстоящая сцена была иной. Людей нет. Никаких грузовиков. Никаких велосипедов. Только пустые вспаханные пространства и деревянные хижины, заброшенные среди них.


Они все вышли из машины. Они надели шляпы, перчатки, застегнули пальто. Температура все еще падала. Намного ниже нуля градусов, и ветер усугубил ситуацию. Холод пробирался вверх через подошвы ботинок Ричера. Его лицо онемело через несколько секунд. Холланд и Питерсон делали вид, что принимают это как должное, но Ричер знал, что им должно быть больно. Их лица были в красных и белых пятнах, и они моргали, и они немного кашляли и задыхались.


Они все направились прямо к каменному зданию. Все выглядело так же, как и утром. Отчасти отталкивающий, отчасти просто странный. Питерсон попробовал открыть дверь. Он не двигался. Он стер иней с замочной скважины большим пальцем, точно так же, как это делал Ричер. Он сказал: "Здесь нет царапин. Замок не использовался регулярно."


"В этом не было необходимости", - сказал Ричер. "Они открыли его год назад и снова заблокировали сегодня утром".


"Так где же ключ?"


"Это хороший вопрос".


Холланд сказал: "Они забрали это с собой".


Ричер сказал: "Я не думаю, что они это сделали".


"Почему бы и нет?"


"Потому что это место продается. Разве им не сказали бы оставить ключ новому владельцу?"


"Так где же это?"


"Наверное, под ковриком".


"Здесь нет мата".


"Тогда под цветочный горшок".


"Какой цветочный горшок?"


"Фигура речи", - сказал Ричер. "Люди оставляют ключи в заранее оговоренных местах".


Все трое медленно повернулись по кругу, рассматривая все, что можно было увидеть. Что было не так уж много. Только снег, и бетон, и хижины, и само здание.


"На что это будет похоже?" - Спросил Питерсон. "Просто ключ?"


"Большой", - сказал Ричер. "Это взрывозащищенная дверь, поэтому замок будет сложным. Множество движущихся частей. Трудно повернуть. Итак, ключ будет большим и сильным. Вероятно, Т-образный, как ключ от часов, вероятно, сделанный из какой-то причудливой стали. Вероятно, все это само по себе обошлось Пентагону в тысячу баксов."


"Может быть, они похоронили это в снегу. У нас в машине есть металлоискатель."


"Но я предполагаю, что русский парень из Бруклина этого не делает. Что означает, что дело не в снеге. Это не похоже на отношения с клиентами. Вы не можете попросить парня покопаться в сугробе в течение часа."


"Так где же это?"


По всему зданию были каменные выступы, резная лепнина и готические элементы. На уровне глаз и ниже было слишком заметно. Ричер обошел круг и провел руками по всему, что находилось примерно в восьми футах от земли. Там ничего нет. И все, что выше, было бы недоступно, если только русский не рассчитывал принести складную лестницу.


Ричер остановился, снова огляделся по сторонам и сказал: "Это должно быть где-то определенное. Как под третьей вещью слева или четвертой вещью справа."


Питерсон спросил: "Что это за штука?"


"Хижина, кровать, что угодно".


"Разве мы не можем просто взломать дверь монтировкой?"


"Это взрывозащищенная дверь. Спроектирован так, чтобы выдерживать большую волну давления."


"Но мы бы тянули наружу, а не толкали внутрь".


"За волнами давления следует вакуум. Сжатие, а затем разрежение. Сжатие усиливается, разрежение отсасывает обратно, и так же сильно. В обе стороны, это прочная дверь."


Питерсон сказал: "Так что нам лучше начать поиски".


"Какое у тебя счастливое число?"


"Три".


"Итак, начни с третьей хижины, под третьим матрасом".


"Считая от чего?"


Ричер сделал паузу. "Это еще один хороший вопрос. В первом ряду, слева, наверное. Но в конечном счете любую систему подсчета можно назвать субъективной. И поэтому потенциально сбивает с толку. Единственная реальная объективность заключалась бы в определении ближайшего или самого дальнего."


"Откуда?" - спросил я.


"Вот. Запертая дверь."


"Это при условии, что он вообще находится в хижине".


"Это не в снегу и не может быть в самом здании. Что там еще есть?"


Питерсон направился к ближайшей хижине. Первый в заднем ряду, напротив второго в первом ряду. Первый, который Ричер проверил этим утром. Дверь была не заперта. Питерсон толкнул ее и вошел внутрь. Ричер и Холланд последовали за ним. Шторы из мешковины все еще были на окнах. Все остальное портативное исчезло. Смотреть было не на что, кроме двенадцати коек, теперь разобранных до тикающих полосатых синих матрасов и тусклых железных рам. Место выглядело печальным, заброшенным и пустым.


Но было тепло.


Горелка парафинового нагревателя была переведена в выключенное положение, но она все еще выделяла много остаточного тепла. Это было великолепно. Ричер снял перчатки и протянул к нему руки. Простая физика означала, что он должен был все время охлаждаться, и, возможно, через три часа он был бы просто тепловатым, а еще через три часа - каменно-холодным, но прямо сейчас он был совершенно великолепен. На самом деле, все еще слишком горячий, чтобы его можно было потрогать. Сочетание чугуна и недавнего сжигания углеводородов было замечательным. Ричер сказал: "Вы, ребята, идите поищите где-нибудь еще. Я остаюсь прямо здесь."


Питерсон сказал: "Если немного повезет, они все будут одинаковыми".


Они были. Все трое поспешили в самую дальнюю хижину, чтобы проверить это, и обнаружили ту же ситуацию. Пустая комната, неубранные кровати, теплая плита. Они начали серьезный поиск прямо там. Тепло сделало их терпеливыми и кропотливыми. Они проверили каждый матрас, каждый каркас кроватки, каждый уголок и каждую щель. Они проверили бачок унитаза в районе ванной. Они искали незакрепленные доски, прослушивали, нет ли выбоин в стенах, и открыли все светильники на переборках.


Они ничего не нашли.


Без пяти три пополудни.


Осталось тринадцать часов.


Затем они обыскали кухню. Ричер посчитал, что это вполне вероятно. Кухня была недвусмысленным местом. Сингулярность. Был только один из них. Даже более определенно, чем в первой хижине или в последней. Но ключ был не в этом. Банки с мукой, сахаром и кофе все еще были там, но слишком пустые, чтобы спрятать металлический предмет даже при самом поверхностном встряхивании. Это не было задвинуто на заднюю стенку полки, не было приклеено скотчем к нижней стороне стола, не лежало в остатках кукурузных хлопьев, как игрушка, не было вложено в стопку мисок.


После кухни они вернулись к каменному зданию, хижина за хижиной. Они стали лучше и быстрее обыскивать каждый этап пути, благодаря чистой практике и повторению, потому что каждая хижина была идентична всем остальным. Они дошли до того, что могли бы сделать это с завязанными глазами или во сне. Но даже в этом случае они получили везде одинаковый результат. Что вообще не дало никакого результата.


Они вернулись туда, откуда начали, в хижину, ближайшую к каменному зданию. Они неохотно приступали к поиску, потому что были уверены, что будут разочарованы, а заполнение пустого места в последнем из пятнадцати мест несло в себе некую окончательность. Ричер прошелся по помещению, остановился у плиты, перешел к последней кровати справа.


Он сказал: "Сегодня утром здесь сидела девушка".


Холланд встал рядом с ним. "Какая девушка?"


"Просто байкер, лет девятнадцати-двадцати. Единственный, кого я видел внутри. Все остальные были на улице, работали на снегу."


"Она была больна?"


"На мой взгляд, она выглядела нормально".


"Она была заперта?"


"Нет, дверь была открыта".


"Может быть, она охраняла ключ. Как будто это было ее функцией."


"Может быть, так оно и было. Но где она его оставила?"


"Как она выглядела?"


"Высокий, худой и светловолосый, как и все вы".


"Вы думаете, она была местной?"


"Метамфетамин - это деревенская штука", - сказал Ричер. Затем он подумал: Высокий, худой и светловолосый. Он спросил: "Вы получаете здесь сигнал сотовой связи?"


"Конечно", - сказал Холланд. "Вокруг ровная земля. Ветер, пыль и микроволны - все это для нас одинаково."


"Позволь мне воспользоваться твоим телефоном".


Холланд передал его Ричеру, и тот набрал номер, который запомнил.


" Да? - спросил я.


"Аманда, пожалуйста".


Щелчок. Мурлыканье. Голос. Он сказал: "Где ты, черт возьми, находишься?"


Ричер сказал: "Что? Теперь ты моя мать?"


"Я пытался до тебя дозвониться".


"Я нахожусь в здании военно-воздушных сил. Пытаюсь попасть внутрь. Ищу ключ. Мне нужно знать двадцать самых хитроумных мест, где вы когда-либо находили маленький спрятанный предмет."


"Гнездо для видеомагнитофона, чайник, ботинок, внутри телевизора, батарейный отсек транзисторного радиоприемника, выдолбленная книга, вырезанная в поролоне внутри сиденья автомобиля, в куске мыла, в баночке из-под сливочного сыра".


"Это всего лишь девять. Ты безнадежен."


"Дай мне время".


"Здесь нет ничего подобного".


"Итак, что там?"


Ричер обошел хижину и описал все, что он видел.


Голос сказал: "Туалетный бачок".


"Проверил их все".


"Есть порванные матрасы?"


"Нет".


"Расшатанные доски?"


"Нет".


"Так сожги это место дотла и просей пепел. Ключ ВВС, вероятно, сделан из того же материала, что и боеголовки. Это легко пережило бы."


"Почему ты пытался дозвониться до меня?"


"Потому что я знаю, что это за место".

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


PЭТЕРСОН И HОЛЛАНД УСЛЫШАЛ ТОНКИЙ ПИСК ЕЕ слова из динамика. Они подошли ближе. Ричер сел на кровать, где была девушка-байкер. Голос по телефону сказал: "Это место было построено как сиротский приют".


Ричер сказал: "Под землей?"


"Это было пятьдесят лет назад. Разгар холодной войны. Все сходили с ума. Мой парень отправил мне файл по факсу. Прогнозы о потерях были ужасающими. Предполагалось, что у Советов были в запасе сотни ракет. Полномасштабный запуск, они бы ломали головы в поисках целей. Мы запустили сценарии, и все свелось к дню недели и времени года. Предполагалось, что в субботу, воскресенье или во время школьных каникул все получат это примерно поровну. Но в будние дни в течение семестра они предсказали значительное разделение между взрослым населением и подростками с точки зрения физического местоположения. Родители были бы в одном месте, их дети были бы в другом, возможно, в убежище при школе."


"Или под их столами", - сказал Ричер.


"Куда угодно", - ответил голос. "Дело в том, что показатели выживаемости через две недели после запуска были сильно искажены. Они показали намного больше детей, чем взрослых. Какой-то парень из отдела ассигнований на дом начал зацикливаться на этом. Он хотел, чтобы этим детям было куда пойти. Он полагал, что они могли бы добраться до неповрежденных региональных аэропортов и быть доставлены самолетами в отдаленные районы. Он хотел построить комбинированные радиационные убежища и жилые помещения. Он разговаривал с военно-воздушными силами. Он царапал им спины, они царапали его. Он был из Южной Дакоты, так что там они и начали."


"Местная сплетня касается скандала", - сказал Ричер. "Строительство детского дома не звучит особенно скандально".


"Ты не понимаешь. Предполагалось, что взрослых не останется. Может быть, один или два больных и умирающих пилота, вот и все. Какой-то приставучий бюрократ с планшетом. Идея заключалась в том, что этих детей высадят из самолетов и оставят одних, чтобы они заперлись под землей и справлялись как могли. Сами по себе. Как дикие животные. Картина была не из приятных. Они получили отчеты от психологов, в которых говорилось, что будет трайбализм, драки, убийства, возможно, даже каннибализм. Предполагалось, что средний возраст выживших составит семь лет. Затем психологи поговорили со взрослыми, и выяснилось, что их худшим страхом было то, что они умрут, а их дети будут жить дальше без них. Им нужно было услышать, что все будет хорошо, вы знаете, с врачами и медсестрами и чистыми простынями на кровати. Они не хотели слышать о том, как все будет на самом деле. Итак, было много шума, а затем идея была отброшена, как вопрос гражданской морали."


"Значит, это место просто простояло здесь пятьдесят лет?"


"Что-то в компромиссах в конструкции сделало его бесполезным для чего-либо еще".


"Знаем ли мы, в чем заключались компромиссы?"


"Нет. Планы отсутствуют."


"Значит, это место пустует?"


"Они заполнили его хламом, который им нужно было хранить, а потом совсем забыли об этом".


"Вещество все еще там?"


"Я предполагаю, что да".


"Что это?" - спросил я.


"Я пока не знаю. Это в другом файле. Но это не может быть очень захватывающим. Это то, что уже было избыточным по сравнению с требованиями пятьдесят лет назад."


"Ты собираешься это выяснить?"


"Мой парень запросил файл".


"Как у меня с погодой?"


"Высунь голову за дверь".


"Я имею в виду, что ждет меня впереди?"


Пауза. "Завтра снова пойдет снег. До тех пор прозрачный и холодный."


"Где кучка байкеров могла спрятать ключ?"


"Я не знаю. Я не могу тебе помочь."


Без пяти минут четыре пополудни.


Осталось двенадцать часов.


Ричер вернул телефон Холланду. Свет из окна постепенно тускнел. Солнце было далеко на западе, и каменное здание отбрасывало длинную тень. Они приступили к обыску хижины. Их последний шанс. Каждый матрас, каждый каркас кровати, туалетный бачок, половицы, стены, светильники. Они делали это медленно и тщательно, и стали еще медленнее и тщательнее, когда приблизились к концу комнаты и начали заканчиваться варианты.


Они ничего не нашли.


Питерсон сказал: "Мы могли бы нанять слесаря, возможно, у Пьера".


Ричер сказал: "Грабитель банка был бы лучше. Безопасный взломщик. Может быть, у них есть один в тюрьме."


"Не могу поверить, что они никогда не пользовались этим местом. Это, должно быть, стоило целое состояние."


"Оборонный бюджет тогда был практически неограниченным".


"Не могу поверить, что они не смогли найти ему альтернативное применение".


"Дизайн был каким-то образом скомпрометирован".


"Даже так. Кто-нибудь мог бы им воспользоваться."


"Слишком сухопутный для флота. Мы находимся недалеко от географического центра Соединенных Штатов. По крайней мере, так они сказали во время автобусной экскурсии."


"Морские пехотинцы могли бы использовать его для зимних тренировок".


"Только не с Саут от имени штата. Слишком куриный. Морские пехотинцы настояли бы на Северной Дакоте. Или на Северный полюс."


"Может быть, они не хотели спать под землей".


Морские пехотинцы спят там, где им сказано. И когда."


"Вообще-то я слышал, что они проводят зимние тренировки недалеко от Сан-Диего".


"Я служил в армии", - сказал Ричер. "Морская подготовка не имеет для меня никакого смысла".


Они снова выдержали холод и в последний раз взглянули на каменное здание и его неподатливую дверь. Затем они вернулись к машине, сели в нее и уехали. Две мили вдоль взлетно-посадочной полосы, где из разбитых самолетов должны были высыпаться оборванные дети. Затем восемь миль по старой двухполосной дороге, на которой ни один взрослый не пришел бы на помощь. Холодная война. Неудачное время. Оглядываясь назад, вероятно, менее опасно, чем люди представляли. Некоторые советские ракеты были просто фикцией, некоторые представляли собой раскрашенные стволы деревьев, некоторые были неисправны. И у Советов тоже были психологи, готовившие отчеты на кириллице об их собственных семилетних детях, а также о трайбализме, драках, убийствах и каннибализме. Но в то время все казалось очень реальным. Ричеру было два года во время карибского кризиса. В Тихом океане. Он ничего не знал об этом. Но позже его мать рассказала ему, как они с его отцом вычислили южный дрейф отравленного ветра. Две недели, думали они. В доме было оружие. А на базе были санитары с таблетками.


Ричер спросил: "Насколько точны ваши сводки погоды?"


Питерсон сказал: "Обычно довольно неплохо".


"Завтра снова обещают снегопад".


"Это звучит примерно так".


"Значит, кто-то скоро появится. Они не зря вспахали эту взлетно-посадочную полосу."


Далеко на востоке и немного южнее самолет заходил на посадку на другую длинную взлетно-посадочную полосу, на базе ВВС Эндрюс в штате Мэриленд. Небольшой самолет. Бизнес-джет, арендованный армией, приписан к роте сопровождения заключенных МП. На борту находились шесть человек. Пилот, второй пилот, трое сопровождающих заключенных и заключенный. Заключенный был четвертым капитаном пехоты из Форт-Худа. Он был в гражданской одежде и был связан стандартными удерживающими цепями вокруг запястий, талии и лодыжек, соединенных между собой. Самолет вырулил, и трапы были опущены, и заключенного затолкали по ним в машину, припаркованную на перроне. Его посадили на заднее сиденье. Там его ждала женщина-офицер в армейской форме класса А. Майор военной полиции. Она была немного выше среднего роста. Она была стройной. У нее были длинные темные волосы, собранные сзади. Загорелая кожа, темно-карие глаза. В ее лице были ум и властность, молодость и озорство - все одновременно. На ней были ленты для Серебряной звезды и двух Пурпурных сердец.


Водителя в передней части автомобиля не было.


Женщина сказала: "Добрый день, капитан".


Капитан ничего не сказал.


Женщина сказала: "Меня зовут Сьюзен Тернер. Мое звание майор, и я командую 110-м полицейским полком, и я веду ваше дело. Мы с тобой поговорим минутку, а потом ты сядешь обратно в самолет и либо отправишься обратно в Техас, либо прямиком в Форт Ливенворт. То или иное. Ты понимаешь?"


Ее голос был теплым. Это было немного хрипловато, с придыханием, немного интимно. Все застряло у нее в горле. Это был тот голос, который мог вызвать на откровенность любого рода.


Пехотный капитан знал это.


Он сказал: "Мне нужен адвокат".


Сьюзен Тернер кивнула.


"Ты получишь один", - сказала она. "Ты получишь много. Поверь мне, в скором времени ты будешь по уши в адвокатах. Это будет похоже на то, как если бы вы забрели на съезд Ассоциации адвокатов со стодолларовой купюрой, привязанной к вашей шее."


"Вы не можете говорить со мной без адвоката".


"Это не совсем точно. Ты не обязан ничего говорить мне без адвоката. Я могу говорить с тобой все, что захочу. Видишь разницу?"


Парень ничего не сказал.


"У меня плохие новости", - сказала Сьюзан Тернер. "Ты умрешь. Ты знаешь это, верно? Ты полностью разоблачен. Ты более разорен, чем самый разоренный человек, который когда-либо жил. Никто не сможет спасти тебя. Это именно то, что вы собираетесь услышать от адвокатов. Не важно, сколько ты получишь. Все они собираются сказать одно и то же. Тебя казнят, и, вероятно, очень скоро. Я не дам тебе ложной надежды. Ты ходячий мертвец."


Парень ничего не сказал.


Тернер сказал: "На самом деле, на данный момент ты сидящий мертвец. Сидишь в машине и слушаешь меня. Что вам и следует сделать, потому что вам предстоит сделать два очень важных выбора. Второе - это то, что вы едите в свой последний прием пищи. Стейк и мороженое - самые популярные блюда. Я не знаю почему. Не то чтобы мне было насрать на проблемы с питанием. Это ваш первый выбор, который меня интересует. Хочешь угадать, что это такое?"


Парень ничего не сказал.


"Твой первый выбор - это то, ради чего ты идешь ко дну. Либо Техас убьет вас за убийство вашей жены, либо Ливенворт убьет вас за предательство вашей страны. Буду с вами откровенен, по моему мнению, ни то, ни другое не делает вам чести. Но проблема Техаса, может быть, люди немного поймут это. Боевой стресс, многократные дежурства и все такое прочее. Все эти посттравматические переживания. Некоторые люди могли бы даже назвать вас чем-то вроде жертвы."


Парень ничего не сказал.


Тернер сказал: "Но проблема государственной измены - это другое. Этому нет оправдания. Твои мама и папа, им придется продать свой дом и переехать. Может быть, сменить название. Может быть, они не смогут продать и просто повесятся в подвале."


Парень ничего не сказал.


Тернер сказал: "В подвале небольшая высота потолков. Это будет медленно. Похоже на удушение. Может быть, они возьмутся за руки."


Парень ничего не сказал.


Тернер пошевелилась на своем месте. Длинные ноги, обтянутые темным нейлоном. "И подумай о своем младшем брате. Все эти годы я равнялся на тебя? Все пропало. Ему придется покинуть флот. Кто бы доверил ему свою команду? Брат предателя? Для него это тоже пожизненное заключение. В конечном итоге он будет работать на стройке. Он будет пить. Он будет проклинать твое поганое имя каждый день своей жизни. Может быть, он тоже покончит с собой. Вероятно, огнестрельное ранение. Во рту или за ухом."


Парень ничего не сказал.


Тернер сказал: "Итак, вот в чем дело. Поговори со мной сейчас, ответь на все мои вопросы, полное раскрытие, все детали, и мы сохраним измену в абсолютной тайне."


Парень ничего не сказал.


Тернер сказал: "Но если вы не поговорите со мной, мы проведем расследование публично. Прямо под открытым небом. Мы сообщим CNN, где живут твои родители, и мы сообщим военно-морским силам о твоем брате. Не офицеры. Сначала мы позвоним его приятелям."


Долгое мгновение тишины.


Затем парень сказал: "Хорошо".


"Что в порядке?"


"Хорошо, я поговорю с тобой".


"Хорошо, о чем ты со мной поговоришь?"


"Хорошо, я поговорю с вами, мэм".


Тернер опустила окно. Она крикнула: "Скажите пилоту, чтобы он пошел за ужином".


Платон положил трубку на своего пилота. Парень позвонил, чтобы сказать, что погода на севере должна ухудшиться в какой-то момент в течение следующих двадцати четырех часов. Еще больше снега. Который Платон уже знал. У него было спутниковое телевидение. У него было огромное сетчатое блюдо, прикрепленное болтами к бетонной площадке прямо рядом с его домом. Тарелка была подключена к коробке, а коробка была подключена к огромному ЖК-экрану Sony на торцевой стене гостиной. Он был настроен на погодный канал.


Экран Sony был не единственной вещью на торцевой стене. Рядом с ним было восемнадцать картин маслом, все они боролись за место. На двух длинных стенах было еще сорок три. Двадцать на противоположной стене. Всего восемьдесят одно произведение искусства. В основном второсортные работы художников четвертого класса. Или третьесортные работы третьесортных художников. Или третьесортные работы второсортных художников. Предположительно, одна из них была Моне, но Платон знал, что это подделка. Моне был плодовитым художником. Широко распространен, часто копируется. Кто-то однажды сказал, что из двух тысяч картин, которые Моне написал за свою жизнь, шесть тысяч были в одних только Соединенных Штатах. Платон не был дураком. Он знал, что у него есть. И он знал, почему у него это было. Его не очень интересовало искусство. Это не его стихия. Каждый холст был сувениром, вот и все, о разрушенной жизни.


В промежутках между картинами он прибил небольшие ряды тонких латунных штырей в форме перевернутой подковы. Их десятки, может быть, даже сотни. Он долгое время не считал. Поверх каждого набора было накинуто столько ожерелий или браслетов, сколько поместилось. У него были бриллианты, изумруды, рубины и сапфиры. Золотые цепочки, серебряные цепочки, платиновые цепочки. У него были серьги, подвешенные на одиночных булавках. У него были кольца на пальцах, надетые на отдельные булавки. Обручальные кольца, перстни для помолвки, печатки, первоклассные кольца, пасьянсы с крупными бриллиантами.


Их сотни и лишние.


Может быть, даже тысячи.


Все это было вопросом времени.


Это была тема, которая его заинтересовала. В нем доминировал класс. Как долго люди могут продержаться, когда у них заканчиваются наличные, прежде чем им придется начать продавать свои тела? Сколько слоев было у людей между поражением и капитуляцией, между проблемой и разорением? Для бедных людей на самом деле совсем нет времени и вообще никаких слоев. Им нужен был его продукт, поэтому, как только заканчивались их скудные чеки с зарплатой, что обычно приходилось на день выплаты жалованья, они начинали драться, воровать и мошенничать, а затем выходили на улицы и делали все, что должны были делать. Он не получил от них ничего, кроме денег.


Богатые люди были другими. Большие чеки на зарплату, которые длились дольше, но не навсегда. Затем началось бы медленное истощение сберегательных счетов, акций, облигаций, инвестиций всех видов. Затем отчаянные руки принялись рыться в ящиках и шкатулках с драгоценностями. Сначала появлялись забытые фрагменты, фрагменты, которые не нравились, фрагменты, которые были унаследованы. Эти вещи попадали к нему после долгих медленных поездок из приятных пригородов Чикаго, Миннеаполиса, Милуоки, Де-Мойна и Индианаполиса. За ними последовали бы картины, снятые со стен, кольца, снятые с пальцев, цепи, снятые с шей. Последует вторая волна, когда родителей разграбят, затем третья, когда навестят бабушек и дедушек. Когда ничего не останется, богатые люди тоже сдадутся. Может быть, сначала в отелях, обманывая самих себя, но всегда в конечном итоге на улице, на холоде, стоя на коленях в грязных переулках, как мужчины, так и женщины, делая то, что должно быть сделано.


Все это вопрос времени.


Холланд припарковался на стоянке и направился в свой офис. Питерсон и Ричер направились в дежурную часть. Было пустынно, как обычно. Никаких сообщений на столе в дальнем углу, ничего в голосовой почте. Ричер поднял трубку, а затем положил ее обратно. Он нажал пробел на клавиатуре, и экран компьютера загорелся и показал изображение полицейского щита, на котором было написано Департамент полиции Болтона. Рисунок был крупным и немного неровным. Немного цифровой. Вышка в ярде от нас гудела, жужжала и дребезжала. Жесткий диск, набирающий скорость.


Ричер спросил: "У вас здесь есть базы данных?"


Питерсон спросил: "Почему?"


"Мы могли бы проверить, как там Платон. Похоже, он здесь главный, кто бы он ни был."


Питерсон сел за соседний стол и застучал по своей клавиатуре. Нажал здесь, нажал там, ввел пароль. Затем, должно быть, появилось какое-то диалоговое окно, потому что Ричер увидел, как он нажимает указательным пальцем левой руки на клавишу shift, указательным пальцем правой руки на заглавную P, затем на строчную l, затем на a, t и o.


Платон.


"Ничего", - сказал Питерсон. "Просто перенаправление на Google, который говорит, что он греческий философ".


"Есть список известных псевдонимов?"


Питерсон напечатал еще что-то. Девять нажатий клавиш. Предположительно, ака, затем пробел, затем Платон.


"Южноамериканский", - сказал он. Гражданство неизвестно. Настоящее имя неизвестно. Возраст неизвестен. Считается, что он живет в Мексике. Предположительно владеет ломбардами в пяти городах Соединенных Штатов, подозревается в торговле наркотиками, подозревается в причастности к проституции."


"Хороший парень".


"Никаких записей об аресте. В Мексике тоже ничего."


"Это все?" - спросил я.


"В федеральных базах данных будет больше. Но я не могу получить к ним доступ."


Ричер снова поднял трубку, а затем положил ее обратно. У Рок-Крика было больше забот, чем его банальный бизнес. Он задавался вопросом, не становится ли он помехой. Или зануда. Как седые старые сержанты, которые все еще жили недалеко от армейских постов и всю ночь просиживали в забегаловках, полные мочи, ветра и устаревшей чуши и вздора. Или как городские копы в отставке, те, кто не накопил достаточно денег, чтобы переехать на юг, все еще посещают те же старые салуны и встревают в каждый разговор.


Питерсон сказал: "Мы могли бы подняться в тюрьму. Это в федеральной системе. У них есть компьютеры. Я знаю кое-кого из тамошних парней."


Без пяти минут пять пополудни.


Осталось одиннадцать часов.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


TТЮРЬМА НАХОДИЛАСЬ В ПЯТИ МИЛЯХ СТРОГО НА СЕВЕР, В КОНЦЕ продолжение той же дороги, которая вела в город от шоссе. Дорога была прямой, как будто планировщик провел линейкой по карте. Она была почищена и посолена и практически прозрачна от постоянного использования. День посещений. Маршрутные автобусы были переполнены.


Пять миль заняли восемь минут. Первые семь Ричер не видел впереди ничего, кроме позднего хмурого неба и льда в воздухе. Затем он увидел тюрьму. На дальнем горизонте появилось рассеянное свечение, которое распалось на сотни отдельных шариков бело-голубого света высоко над поблескивающим забором из колючей проволоки. Забор был длинным и, возможно, двенадцати футов высотой. Может быть, толщиной в двенадцать футов. У него были внутренние и внешние экраны из натянутой проволоки. Пространство между ними было завалено незакрепленными катушками. Более свободные витки были закреплены вдоль верха. Они двигались и раскачивались на ветру, вспыхивали и подмигивали на свету. Свет исходил от светильников стадиона на высоких столбах, установленных через каждые тридцать футов. Огромные перевернутые металлические чаши, расставленные группами по четыре, с мощными лампочками внутри. Через каждые сто футов были установлены сторожевые вышки, высокие конструкции на растопыренных ножках с освещенными застекленными кабинами и наружными дорожками. На дорожках горели прожекторы. Огни на столбах горели, и их сияние отражалось от нетронутого снега, казалось, в два раза ярче. За забором простирался освещенный заснеженный двор протяженностью в триста ярдов, а затем в центре гигантского прямоугольника ютилось скопление новых бетонных зданий. Они охватили территорию размером с большую деревню. Или в маленьком городке. Все здания были освещены, внутри и снаружи. У них были маленькие жалкие окошки в тяжелых глухих фасадах, похожие на иллюминаторы в борту корабля. Все их крыши были покрыты снегом, похожим на толстое однородное одеяло.


"Дареный конь", - сказал Питерсон. "Дойная корова".


"Впечатляет", - сказал Ричер.


И это было. В целом место было огромным. Многие сотни акров. Огромное пятно яркого света на фоне темноты прерий делало его похожим на космический корабль пришельцев, который просто завис там, не зная, приземлиться или снова улететь в более гостеприимное место.


В дальнем конце дорога расширялась, превращаясь в широкую квадратную площадь перед главными воротами. Площадь была заставлена по краям скамейками для автобусов и мусорными баками. Питерсон проехал прямо через это. Ворота на самом деле представляли собой туннель со стенами и крышей из проволоки, достаточно высокий для тюремных автобусов, достаточно широкий, чтобы образовать две разделенные полосы движения, одну для входа, другую для выхода. На каждой дорожке было по три воротца, образующих два загона. Питерсон въехал в первый и на мгновение оказался запертым, закрытые ворота позади него, закрытые ворота впереди. Охранник в одежде для холодной погоды вышел из дверей, оглядел их , шагнул обратно внутрь, и ворота впереди открылись. Питерсон откатился вперед на тридцать футов. Вся процедура была повторена. Затем открылись последние ворота, и Питерсон выехал и направился к зданиям по магистрали, которая была как изрыта машинами, так и утоптана шагами. Очевидно, что автобусы-шаттлы высаживали своих пассажиров за воротами. Ричер представил женщину и ребенка, которых он видел в кафе, завернутых в одеяла, взятые напрокат в мотеле, бредущих по снегу, бредущих обратно.


Питерсон припарковался как можно ближе к двери для посетителей. За дверью был пустой вестибюль, унылый и институциональный, с мокрым линолеумом на полу, мятно-зеленой краской на стенах и люминесцентными лампами на потолке. Там не работали рентгеновская лента и обруч металлоискателя, а трое тюремных охранников стояли вокруг и почти ничего не делали. Питерсон знал их. Они знали его. Минуту спустя его и Ричера втолкнули через боковую дверь в дежурную комнату. Новое здание, но оно уже было немного разгромлено. Было жарко. Здесь пахло старым кофе, свежим потом, мокрыми шерстяными пальто и дешевой униформой из полиэстера. В ней было пять низких стульев и стол с компьютером на нем. Охранник запустил его и ввел пароль, а затем покинул комнату.


"Федеральная тюрьма, федеральные базы данных", - сказал Питерсон. Эти базы данных, очевидно, были ему немного незнакомы, потому что потребовалось много указывать, щелкать и печатать, прежде чем он чего-то добился. Множество поджатых губ и внезапных вдохов и выдохов. Но в конце концов он убрал руки с клавиатуры и откинулся на спинку стула, чтобы почитать.


"Сначала все то же самое", - сказал он. "Южноамериканец, точное происхождение неизвестно, настоящая личность неизвестна, точный возраст неизвестен, но предположительно ему за сорок, предположительно проживает в Мексике, ломбарды в Чикаго, Миннеаполисе, Милуоки, Де-Мойне и Индианаполисе, подозревается в употреблении наркотиков в тех же пяти городах, подозревается в проституции в тех же пяти городах".


Ричер спросил: "Есть что-нибудь новое?"


"Раньше у нас не было названий этих городов".


"Не считая этого".


"Ничего не доказано. Есть стандартное предупреждение о том, какой он крутой. Он добрался до высшего уровня, а этого не добьешься, будучи мальчиком из церковного хора. Они считают, что он, должно быть, убил сотни людей. Похоже, это требование начального уровня. Де-Мойн ни на кого не производит впечатления, но Чикаго, безусловно, производит. Он не любитель."


Затем Питерсон снова начал нажимать и прокручивать. Больше поджатых губ, более размеренное дыхание. Он сказал: "У парня есть собственный самолет".


"Как и множество людей".


"Это Boeing 737. Обычный авиалайнер, переоборудованный для частного использования. Предположительно куплен у обанкротившейся мексиканской авиакомпании."


Ричер ничего не сказал.


Питерсон нажал и прокрутил страницу.


"Он очень маленький", - сказал он. "Четыре фута одиннадцать дюймов".


"Неужели?"


"Кто ты такой?"


"Шесть футов пять дюймов".


"Ты на восемнадцать дюймов выше него. Это полтора фута."


Ричер сказал: "Он практически карлик".


Питерсон сказал: "Кто-то другой однажды назвал его карликом, и он очнулся в больнице с отрезанными ногами".


Сьюзен Тернер добралась до своего офиса в Рок-Крик после долгой медленной поездки по пробкам в час пик. Она припарковалась на отведенном ей месте, вошла через парадную дверь и поднялась по каменной лестнице. Поручень все еще был металлическим. Коридор второго этажа все еще был узким. На полу все еще был линолеум. Слева и справа все еще тянулись ряды дверей с рифлеными стеклянными окнами, за каждой из которых располагались офисы. Все без изменений, подумала она, со дня Ричера. Возможно, перекрашен, но не претерпел существенных изменений. Каждый офис по-прежнему был оборудован в соответствии с текущим протоколом Министерства обороны. У нее был знаменитый металлический стол, три телефона с общим количеством тридцати линий, эргономичное рабочее кресло на колесиках, картотечные шкафы и два стула для посетителей с пружинистыми изогнутыми ножками. Ее светлый абажур был сделан из стекла в форме чаши и подвешен к потолку на трех металлических цепях. Он был оснащен энергосберегающей лампочкой. У нее был настольный компьютер с быстрым и безопасным подключением к правительственной внутренней сети. У нее был ноутбук, подключенный по беспроводной сети к отдельной сети. У нее на стене висела обновленная карта мира.


Она села. Сообщений нет. От ВВС ничего. Ричер больше не звонил. Она подключила свой цифровой диктофон к USB-концентратору. Ее разговор с заключенным загружен в аудиофайл. Программное обеспечение для распознавания голоса превратило бы это в письменный документ. Оба новых файла будут отправлены в соответствующие пункты назначения. Аресты будут произведены в Техасе, Флориде и Нью-Йорке. За этим последовала бы цитата за единицу, плюс рекомендация Бронзовой звезды для нее самой, как ночь сменяет день.


Ричер выиграл Бронзовую звезду, когда-то давно. Она знала это, потому что у нее на столе лежало его личное дело. Это была толстая старая штука, натягивающая картонную куртку с мехом. Она проходила через это много раз. Джек-никто-Ричер, родился 29 октября. Семья военного, но не карьера наследника, потому что его отец был морским пехотинцем. Его мать была француженкой. Он закончил Вест-Пойнт. Он отсидел тринадцать лет. Он с самого начала был членом парламента, что, по мнению Сьюзен, ставило его на сторону ангелов, но даже в этом случае он все время попадал в неприятности и выбирался из них. Он сказал то, что нужно было сказать, и его не волновало, кому он это сказал. Он сделал то, что нужно было сделать, и его не волновало, с кем он это сделал. Он срезал углы и срезал головы. Его вернули к званию капитана за то, что он сломал ногу гражданскому лицу. Понижение в должности всегда было зашифрованным сообщением. Пора двигаться дальше, приятель. Но он остался дома. Он остался и снова дослужился до звания майора. Который должен был стать крупнейшим возвращением за все время. Тогда он возглавлял 110-ю. Его первый партнер. Фактически, его основатель.


Ее предшественница, но не образец для подражания.


И все же с перерывами на протяжении своих тринадцати лет он получал Серебряную звезду, медаль за выдающиеся заслуги в обороне, орден Почетного легиона, Солдатскую медаль, Пурпурное сердце и Бронзовую звезду. Очевидно, что у него был талант гореть. Что означало, что с более корпоративным отношением и отцом-армейцем и матерью-американкой он мог бы к настоящему времени быть начальником штаба.


Странная карьера.


Серебряная звезда и Пурпурное сердце прибыли из Бейрута. Ричер был офицером связи армии, служившим в Корпусе морской пехоты во время взрыва казармы. Он был тяжело ранен во время нападения, а затем проявил героизм сразу после него. Все остальные ссылки на медали были отредактированы, что означало, что они содержали секреты.


Он был госпитализирован в Бейруте, а затем самолетом доставлен в Германию для выздоровления. Его медицинское заключение было в файле. Он был здоровым человеком. Рана зажила быстро и полностью. Это оставило то, что в армии называли уродующим шрамом, что означало настоящий беспорядок. Его рост составлял шесть футов пять дюймов, и на момент получения сообщения из Германии он весил двести сорок фунтов. Никаких внутренних недостатков обнаружено не было. Его зрение было оценено как отличное.


У него было много формальных квалификаций. Он был признан экспертом по всем видам стрелкового оружия. Он выиграл межвидовые соревнования по стрельбе из винтовки на тысячу ярдов с рекордным результатом. Как ни странно, его отчеты о физической подготовке оценивали его значительно выше среднего в классе, отлично в полевых условиях, свободно владеет английским и французским языками, сносно владеет испанским, превосходно владеет всем переносным оружием и, кроме того, превосходно владеет рукопашным боем. Сьюзан знала, что означает эта последняя оценка. Как будто в тебя запустили работающей бензопилой.


Жесткий человек, но умный.


Его фотография была прикреплена степлером к внутренней стороне обложки файла. Это была цветная фотография, немного поблекшая за прошедшие годы. Его волосы были короткими и непослушными. У него были ярко-голубые глаза, немного прикрытые. Его взгляд был прямым и непоколебимым. У него было два заметных шрама. Одна была в уголке его левого глаза. Другой был на его верхней губе. Его лицо выглядело так, словно было высечено из камня скульптором, у которого были способности, но не так много времени. Все плоские жесткие плоскости. У него была сломана шея. Толстовато, конечно, но это было там. У него были широкие плечи. Его руки были длинными, а ладони - большими.


Его губы растянулись в кривой улыбке, которая была на полпути между терпением и раздражением. Как будто он знал, что должен сфотографироваться, но как будто он только что закончил говорить фотографу, что у парня есть еще три секунды, прежде чем его камера воткнется ему в горло.


Джек-нет-Ричер.


В целом Сьюзен чувствовала, что с ним было бы интересно познакомиться, возможно, он был бы полезен как друг, и, безусловно, опасен как враг.


Она взяла свой телефон и набрала номер своего парня в ВВС. Спросил его, есть ли новости. Этого не было. Она спросила, когда это поступит. Ее парень сказал, что скоро. Она сказала "скоро", но недостаточно "скоро".


Ее парень сказал: "Пытаешься произвести на кого-то впечатление?"


Она сказала: "Нет", - и повесила трубку.


Последняя страница файла Ричера была стандартным индексом перекрестных ссылок, в котором перечислялись связанные упоминания в других файлах. Всего было приведено семьдесят три цитаты. Все они были засекречены, что не имело большого значения. Практически все военные документы были засекречены. Первые семьдесят две ссылки были датированы различными моментами в течение его тринадцати лет службы и были классифицированы на таком уровне, что ей было бы неудобно получить их в свое распоряжение. Оперативные отчеты, очевидно. Семьдесят третья цитата была классифицирована на более низком уровне, но она была древней. Датировано давным-давно. На самом деле, так далеко назад, что Джеку-никем-Ричеру в то время было бы всего шесть лет. Маленький мальчик. Что было странно. Современный отчет о семейных проблемах был бы в архивах Корпуса морской пехоты, а не армии. Из-за его отца.


Так почему у армии была бумага на шестилетнего ребенка?


Она отправила электронное письмо в Отдел кадров с просьбой ввести одноразовый пароль, который предоставил бы ей временный доступ к записи.


Процесс выхода из тюрьмы включал все те же действия в обратном порядке, с добавлением тщательного физического осмотра отъезжающего транспортного средства. Питерсон остановился у первой запертой клетки, и двое охранников вышли с фонариками, и один проверил багажник, а другой проверил заднее сиденье. Затем они поменялись обязанностями и повторили все сначала. Центральные ворота открылись, и Питерсон вкатился во вторую клетку. Третий охранник проверил их удостоверения личности и отмахнулся от них.


Питерсон спросил: "Что вы думаете?"


Ричер спросил: "По поводу чего?"


"Их безопасность".


"Адекватный".


"И это все?"


"Это все, что должно быть".


"Я думаю, это довольно неплохо".


"Человеческая природа в конце концов добьется своего. Они занимаются этим всего год или около того. Все, что потребуется, - это чтобы два охранника одновременно обленились. Рано или поздно это должно было случиться. Так всегда бывает."


"Пессимист".


"Реалист".


Питерсон улыбнулся, и его машина покатила по снегу в сторону города.


В тысяче семистах милях к югу небольшая колонна из трех черных "рейнджроверов" катила по жаре к резиденции Платона. Всем грузовикам было меньше месяца, у всех них были затемненные стекла, и все они были спортивной моделью, которая на самом деле представляла собой переделанный Land Rover LR3 с наддувным двигателем Jaguar под капотом. Отличные грузовики для неровных, но безупречных дорог, для чего и была создана часть Plato в Мичоакане. В каждом грузовике находилось по два человека, в общей сложности шестеро. Все они были местными жителями в возрасте тридцати с чем-то лет с двадцатилетним стажем, все они были одеты в темные костюмы, и все они были хорошо вооружены.


И все они раньше работали на Plato.


Что означало, что все они были немного напуганы.


Три машины сделали последний поворот и начали последнюю пыльную милю до ворот. Все три водителя знали, что за ними уже следят с помощью биноклей. Они прошли точку невозврата. Они держались ровным пятидесятым и поддерживали плотный строй, а затем замедлились достаточно далеко, чтобы не представлять угрозы. Люди говорили, что у охранников Платона были противотанковые ракеты. Или, по крайней мере, гранатометы. Плюс ракеты класса "земля-воздух" для правительственных вертолетов. Может быть, это правда, может быть, нет, но ни у кого не было настроения выяснять наверняка.


Три машины остановились, не доезжая до ворот, и шестеро мужчин выбрались из-за своих черных окон и замерли в предвечерней жаре. К ним никто не подошел. Они знали, что их опознают на расстоянии. После этого не было бы никакого вмешательства. Они знали, что их хорошее поведение было гарантировано не физическим обыском, а тем фактом, что у всех них были сестры, матери, бабушки и кузины женского пола, все в пределах легкой досягаемости. Наблюдать, как с лица родственницы сдирают кожу, было неприятно. Жить с ней после этого было еще хуже.


Запустился бензиновый двигатель, включилась передача, и ворота отъехали назад. Минуту спустя последняя из машин была на территории комплекса, передача переключилась, и ворота снова закрылись.


Питерсон выпустил Ричера из дома Джанет Солтер. Это был его новый пункт назначения по умолчанию, днем и ночью. Он свернул на подъездную дорожку, и женщина-полицейский из коридора впустила его. Джанет Солтер была в библиотеке, в своем обычном кресле, в круге света, читала. Другая женщина-полицейский была у окна, спиной к комнате. Ситуация нормальная. Все тихо.


Джанет Солтер подняла свою книгу и сказала: "Я читаю Шерлока Холмса".


Ричер сказал: "Собака, которая не лаяла ночью?"


"Именно".


"Я уже думал об этом. Ваш сосед живет с подветренной стороны. Это не значит, что здесь никого не было, только потому, что ее собака не понюхала."


"В гостиной есть дополнительный том, который вы должны увидеть", - сказала Джанет Солтер. Она отложила книгу и встала со стула. Ричер последовал за ней в гостиную. Она закрыла дверь. Не показал ему книгу. Вместо этого она спросила: "Байкеры действительно уехали?"


Ричер сказал: "Да".


"Они возвращаются?"


"Я так не думаю".


"Итак, я теперь в безопасности?"


"Не совсем".


"Почему шеф Холланд позволил им уйти?"


"Правила маленького городка", - сказал Ричер.


"Что теперь означает, что если я продолжу давать показания, как планировалось, только один человек, как вы выразились, попадет под суд."


"Это правда".


"Что совершенно не входило в наши планы. Идея заключалась в том, чтобы прижать их всех. Теперь они просто станут проблемой какого-нибудь другого города."


"А потом следующий, и еще один".


"Это неправильно".


"Так все устроено".


"Я имею в виду, что неправильно подвергать меня такому большому риску за такое маленькое вознаграждение".


"Ты хочешь выйти из игры?"


"Да, я думаю, что понимаю".


Без пяти минут шесть вечера.


Осталось десять часов.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


JАНЕТ СОЛТЕР СЕЛА В КРЕСЛО В ГОСТИНОЙ. RКАЖДЫЙ ПРОВЕРЕННЫЙ вид из окна. Там ничего нет. Просто полицейский в своей машине, хороший полицейский, его голова поворачивается влево, поворачивается вправо, смотрит в зеркало.


Ричер сказал: "Я думаю, что уже слишком поздно что-то менять на практике".


Джанет Солтер спросила: "Почему?"


"Вы могли бы поговорить с Холландом прямо сейчас, но Холланд не сможет поговорить с прокурором раньше завтрашнего дня, а прокурор не сможет подать документы, возможно, до следующего дня, и новостям может потребоваться еще день, чтобы просочиться. Но плохие парни торопятся. Это место приносит им деньги. Они не могут позволить себе никакого простоя."


Джанет Солтер сказала: "Значит, я в деле и не могу выйти?"


"Держись крепче", - сказал Ричер. "С тобой все будет в порядке".


"Я бы не был в порядке прошлой ночью, если бы не ты. И ты не будешь здесь вечно."


"Мне не нужно будет им быть", - сказал Ричер. "Плохие парни не будут ждать вечно".


Джанет Солтер пошла готовить ужин. Она сказала, что приготовление пищи расслабило ее. Полицейские из ночной стражи встали и спустились вниз. Дом казался безопасным. Снаружи темно и холодно, внутри светло и тепло. От кастрюль и сковородок на плите запотевали окна кухни, поэтому Ричер бродил между библиотекой, гостиной и коридором. Он ничего не видел из окон, кроме снега, льда и движущихся теней. Ветер все еще дул. Не идеальные условия для тщательного наблюдения, но Ричер чувствовал, что ситуация была приемлемой. Семь копов по делу, с ним самим в качестве прикрытия. Достаточно безопасно.


Затем зазвонил телефон.


Ричер в это время был в коридоре, и Джанет Солтер позвонила из кухни и попросила его ответить. Это был Питерсон. Он сказал: "Мне нужно, чтобы ты кое-что увидел".


" Где? - спросил я.


"В участке, на компьютере".


"Ты можешь принести это сюда?"


"Нет".


"Я не могу уйти отсюда".


"Ты сказал, что мы, возможно, никогда больше не услышим эту сирену. Никаких побегов, больше никаких беспорядков."


"Обоснованное предположение все еще остается предположением".


"Я заеду за тобой и сразу же отвезу обратно".


"Ты не можешь этого обещать. Предположим, сирена зазвучит, когда я буду там?"


"Я все равно верну тебя. Клянусь жизнями моих детей."


"У тебя были бы неприятности".


"Я буду бороться с этим. И я выиграю."


"Ты должен связаться с департаментом, ты знаешь об этом?" Сказал Ричер. "Чем скорее, тем лучше".


Питерсон прибыл через пять минут. Он поговорил со своими людьми, а затем нашел Джанет Солтер и сказал ей, что одалживает Ричера на четверть часа. Он посмотрел ей в глаза и пообещал, что никто из его офицеров не покинет дом, пока Ричер не вернется. Ей было не по себе, но она, казалось, поверила ему. Ричер надел пальто и сел в машину Питерсона, а через пять минут он вернулся в дежурную часть.


Питерсон сел за стол с компьютером и начал указывать, щелкать, поджимать губы, вдыхать и выдыхать. Он выдал пустой серый квадрат в середине экрана. Над центральной частью квадрата была нанесена игровая стрелка.


" Запись с камер наблюдения, " сказал Питерсон. "Из тюремной комнаты для допросов. Он цифровой. Они присылают нам это по электронной почте."


"Хорошо".


"Это байкер и его адвокат. Ранее этим днем. Мы никогда не отменяли наблюдение. Знаешь почему?"


"Почему?"


"Неэффективность". Петерсон передвинул мышь и нажал на стрелку воспроизведения. Серый квадрат сменился на зернистое цветное изображение комнаты для допросов, снятое сверху. Камера, предположительно, была спрятана в светильнике со стороны адвоката за стеклянной перегородкой. На нем был изображен мужчина в сером костюме, сидящий подавшись вперед в своем кресле, положив локти на бетонную стойку, а его лицо находилось в футе от стекла. Напротив него, по другую сторону барьера, стоял парень в оранжевом комбинезоне. Он был высоким и крепко сложенным. У него были длинные черные волосы и седеющая борода. Его поза была зеркальным отражением позы его адвоката. Локти на столешницу, лицо в футе от стакана.


Конспиративный.


"Теперь послушайте", - сказал Питерсон.


Адвокат что-то сказал шепотом. Ричер не мог этого слышать.


"Где микрофон?" - спросил я. он спросил.


"На свету с фотоаппаратом". Питерсон нажал клавишу, и компьютер подал звуковой сигнал, увеличив громкость до упора. Затем он переместил красную точку на долю назад, и сегмент заиграл снова. Ричер наклонился ближе. Качество звука было очень низким, но на этот раз предложение адвоката было, по крайней мере, вразумительным.


Адвокат сказал: "Знаете, древние греки говорили нам, что шестичасовое ожидание решает все наши проблемы".


Питерсон поставил воспроизведение на паузу. "Древние греки, верно? Как древнегреческие философы? Вы сказали, что Платон был древнегреческим философом. Это код. Это послание."


Ричер кивнул. "Когда это было?"


"Два часа дня сегодня. Таким образом, шестичасовое ожидание привело бы нас к восьми часам. Сейчас шесть часов. Что дает им еще два часа. Они уже потратили две трети своего времени впустую."


Ричер уставился на экран.


"Сыграй это снова", - сказал он.


Питерсон перетащил красную точку обратно. Нажмите play. Голова адвоката, сдвинутая вперед на дюйм. Скрипучий, шепчущий звук. Древние греки говорили нам, что шестичасовое ожидание решает все наши проблемы.


Ричер сказал: "Я не так это воспринимаю. Он не говорит, что у нас есть шестичасовой период, в течение которого в какой-то случайный момент все наши проблемы могут быть решены. Я думаю, он говорит, что через шесть часов произойдет что-то конкретное, чтобы решить их."


"Ты думаешь?"


"Просто мое мнение".


"Что за вещь произойдет?"


"Прозвучит сирена. Это их единственный способ добраться до миссис Солтер."


"Как адвокат может заставить сирену звучать?"


"Он не может. Но, может быть, они смогут вместе."


"Каким образом?"


"Что происходит там, наверху, в восемь часов?" Они едят? Время кормления в зоопарке - это всегда подходящее время для бунта."


"Они едят раньше".


"Время на просмотр? Спор о CBS или NBC?"


"Ты сказал, что еще одного бунта не будет".


"Что-то должно произойти. Этот юрист говорит о будущем событии с довольно высокой степенью уверенности."


Питерсон побледнел. Белая, как бумага, под его покрасневшей за зиму кожей.


"Иисус", - сказал он. "Восемь часов - это время подсчета голосов. Они запирают их в камерах на ночь и проверяют их. Предположим, что этот парень вышел сегодня днем, а они еще не знают об этом? Они будут на один короче. Одна минута девятого, они собираются нажать кнопку тревоги."


Они поехали прямо обратно к дому Джанет Солтер. Ужин был почти готов. Примерно в десяти минутах езды. Спагетти с соусом и сыром, с салатом в старой деревянной миске. Джанет Солтер предложила выделить дополнительное место для Питерсона. Питерсон сказал "да". Но не более того. Он просто принял приглашение, а затем отошел от кухонных дел, взял Ричера за локоть и потащил его в гостиную. Он сказал: "Я останусь прямо здесь, когда сработает сирена".


Ричер сказал: "Хорошо".


"Двое лучше, чем один".


"Всегда".


- Ты вооружен? - спросил я.


"Да. И миссис Солтер тоже."


"Как прибудет их парень?"


"С фронта, в машине. Слишком холодно для чего-либо другого."


"Мы можем что-нибудь сделать заранее?"


Ричер сказал: "Нет".


Питерсон сказал: "Я полагаю, мы могли бы предупредить тюрьму. Если бы сирена сработала прямо сейчас, их парень мог бы оказаться не на месте."


"Мы не хотим, чтобы он смещался с позиции", - сказал Ричер. "Мы хотим, чтобы он шел по подъездной дорожке в две минуты девятого. Точно, когда и где мы его ожидаем. Ты сам сказал, нам нужно, чтобы это закончилось."


В тысяче семистах милях к югу Платон вышел из своего дома и обнаружил три "рейнджровера" на холостом ходу, припаркованные аккуратной линией нос к хвосту. Шестеро мужчин, которые пришли с ними, непринужденно стояли парами, подняв головы, в солнцезащитных очках, сцепив руки за спиной. Платон внимательно посмотрел на них. Он знал их. Он уже использовал их раньше. Они были солидными, но невзрачными исполнителями. Компетентный, но невдохновленный. Не самый лучший в мире. Второразрядные, отличники, адекватные. Было много слов, чтобы описать их.


Он посмотрел на грузовики. Их три, все одинаковые. Британский. Каждый - стоимость обучения в колледже. Может быть, не в Гарварде. Он сосчитал их с начала: один, два, три. Затем сзади - три, два, один. Ему пришлось выбирать. Он никогда не занимал одно и то же относительное положение в колонне два раза подряд. Слишком предсказуемо. Слишком опасно. Он хотел, чтобы у него было два шанса из трех выжить в первом раунде, если таковой будет. Он полагал, что второй раунд не состоится. Двигатели с наддувом имели отличное ускорение. Лучше, чем с турбонаддувом. Никаких задержек.


Он выбрал машину номер три. В некотором смысле, двойной блеф. Немного нелогично. Если номер один или номер два был взорван, номер три может оказаться в ловушке среди пылающих обломков. Можно было бы ожидать, что он будет ожидать этого. Предполагается, что он находится в машине номер один, именно по этой причине. Что немного улучшило его шансы два из трех. Конвои разомкнулись на скорости. Реечное рулевое управление, быстрая реакция, водитель третьего номера мог свернуть, имея в запасе достаточно времени.


Он наклонил голову в сторону третьего вагона. Один из мужчин, стоявших рядом с ним, быстро подошел и открыл заднюю дверь. Платон забрался внутрь. Был еще один шаг. Что было необходимо, учитывая его статус. Он устроился на заднем сиденье. Кремовая кожа с черной окантовкой. Подлокотник на двери справа от него, опущенный подлокотник в центре скамейки. Кондиционер, установить на низкий уровень. Очень удобно.


Двое мужчин забрались на переднее сиденье. Двери закрылись, была включена передача переднего хода. Конвой двинулся в путь. Ворота со скрежетом открывались, когда они приближались к ним. Они замедлились, проскочили, ускорились. Они проехали первую пыльную милю.


Платон посмотрел на людей, стоявших перед ним.


Много слов, чтобы описать их.


Лучшим был: одноразовый.


Кухонный стол Джанет Солтер был тесен для семи человек. У Питерсона и четырех женщин-полицейских были пистолеты на бедрах, что делало их широкими. Сам Ричер не был узким, локоть к локтю. Но, возможно, как следствие, атмосфера была уютной. Поначалу Джанет Солтер была напряжена, как и Ричер и Питерсон по другим причинам. Четыре женщины-копа были рады поговорить. Затем Джанет Солтер начала расслабляться, и Ричер и Питерсон приняли обоюдное невысказанное решение приберечь это до того момента, когда это будет засчитано. Они присоединились. Все рассказывали истории. Джанет Солтер давным-давно посещала небольшую местную начальную школу. Мальчики с фермы были зашиты в зимнее нижнее белье в ноябре и выпущены только в марте. К январю запах стал ужасным. К февралю это стало невыносимым.


Опыт Питерсона был иным. Он был вдвое моложе Джанет Солтер. Его школа была точно такой же, какой он видел во всех телешоу, которые он смотрел. Он чувствовал себя частью Америки, пока не посмотрел на карту. В семистах милях от ближайшей команды Высшей лиги. Долгий путь отовсюду. Что-то робкое в его голове говорило ему, что он никогда не уйдет. Он признался в этом совершенно открыто.


Две женщины-копы были из Северной Дакоты. Они приехали на юг в поисках работы. И для более теплой погоды, - сказал один из них с улыбкой. Их образование было таким же, как у Петерсона. Ричер почти ничего не сказал. Но он знал, о чем они говорили. Шкафчики, спортзал, кабинет директора. Он побывал в семи начальных школах, все они находились за границей, на иностранных базах, но все они импортировались напрямую из США в виде стандартных комплектов деталей. Снаружи он был в душной жаре Манилы или Лейте, или во влажном холоде Германии или Бельгии, но внутри он мог бы находиться в Северной Дакоте или Южной Дакоте, Мэне или Флориде. Временами он находился в двенадцати тысячах миль от ближайшей команды Высшей лиги. Что-то в его голове подсказывало ему, что он никогда не усидит на месте.


У них были фрукты на десерт и кофе, а затем они убрали со стола и вымыли посуду, все вместе, частично профессионально, частично коллегиально. Затем женщины из дневного дозора закончили дежурство и поднялись наверх. Женщины из ночной стражи направились в коридор и библиотеку. Джанет Солтер взяла свою книгу. Ричер и Питерсон пошли в гостиную, чтобы подождать.


Без пяти минут семь вечера.


Осталось девять часов.

ТРИДЦАТЬ


PЭТЕРСОН ПРОДОЛЖАЛ СМОТРЕТЬ НА СВОИ ЧАСЫ. RКАЖДЫЙ СОХРАНЯЛ ВРЕМЯ В его голова. Семь часов. Прошло пять. Прошло десять. Четверть третьего. Никакой активности на улице. Вид из-под выступа крыльца остался прежним. Снег, лед, ветер, припаркованная машина Питерсона, патрульная полицейская машина, ее бдительный водитель. Питерсон достал "Глок" из кобуры, проверил его и положил обратно. "Смит и вессон" был у Ричера в кармане брюк. Ему не нужно было проверять, что это там. Он мог чувствовать его вес.


Питерсон стоял у окна. Ричер сел в кресло Джанет Солтер. Он думал о взлетно-посадочной полосе, и старом каменном здании, и деревянных хижинах.


В частности, первая деревянная хижина.


Он спросил: "У Ким есть сестра?"


Питерсон сказал: "Нет".


"Племянница или кузина?"


"Никаких племянниц. Несколько двоюродных братьев. Почему?"


"Та девушка, которую я видел в хижине, сидела на кровати. Она выглядела знакомой. Сначала я подумал, что видел ее раньше. Но я не вижу, как. Итак, теперь я пытаюсь это зафиксировать. Либо она была просто местным типом, либо она похожа на кого-то другого, кого я видел."


"Здесь нет настоящего местного типа".


"Ты думаешь? Вы с шефом Холландом выглядите одинаково."


"Он старше".


"Не считая этого".


" Может быть, немного. Но там нет местного типа."


"Тогда эта девушка была похожа на ту, кого я видел. Думаю, в мою первую ночь здесь. И единственной женщиной, которую я увидел в свою первую ночь здесь, была Ким."


"И пожилые дамы в автобусе".


"Никакого сходства".


"Официантка в ресторане?"


"Не она".


"У Ким нет сестер. Или племянницы. И я думаю, что все ее двоюродные братья - мальчики."


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Может быть, ты видела парня. Братья и сестры могут выглядеть одинаково. У Лоуэлла есть сестра, которая очень похожа на него. Помнишь его? Офицер, которого вы встретили?"


"Жестко с ней", - сказал Ричер.


"Как вообще выглядела эта загадочная девушка?"


"Высокий, худой и светловолосый".


"Мы все высокие, худые и блондины".


"Именно это я и хочу сказать".


"Но ты можешь отличить нас друг от друга".


Ричер сказал: "Если я сосредоточусь".


Петерсон коротко улыбнулся и снова отвернулся к окну. Ричер присоединился к нему там. Двадцать минут восьмого. Все тихо.


Далеко на востоке и немного южнее Сьюзен Тернер снова набрала номер своего телефона. Ее парень из ВВС ответил после первого звонка. Он сказал, что собирался снять трубку и позвонить ей сам. Потому что у него были новости. Соответствующий файл только что пришел.


"Так что же там, внизу, под землей?" - Спросила Сьюзен.


Он сказал ей. "Это неопределенно", - сказала она. "Есть ли какой-нибудь способ получить более подробную информацию?"


"Ты сказал мне, что это личное и не для протокола".


"Так и есть".


"Ты говоришь так, будто от этого зависит твое следующее повышение".


"Я пытаюсь помочь кое-кому, вот и все. И неопределенность этого не сделает."


"Кому ты пытаешься помочь?"


Сьюзен Тернер сделала паузу.


"Друг", - сказала она.


"Насколько хороший друг?"


"Я пока не знаю".


"Насколько хорошим ты хочешь, чтобы он был?"


"Достаточно хорошо, чтобы стоило проверить еще немного".


Ее парень сказал: "Хорошо, я проверю еще немного. Я свяжусь с тобой."


В половине восьмого Джанет Солтер начала передвигаться. Ричер услышал ее в коридоре. Он услышал, как полицейский на нижней ступеньке лестницы сказал, что ужин был отличным. Он услышал, как Джанет Солтер вежливо ответила. Затем она вошла в гостиную. Ричер хотел поместить ее в подвал, но решил подождать, пока не прозвучит сирена. Это было бы время, когда она, скорее всего, подчинилась бы, подумал он, когда она снова услышала этот вой банши.


Она спросила: "Что должно произойти?"


Питерсон спросил: "Почему вы думаете, что что-то должно произойти?"


"Потому что вы здесь, мистер Питерсон, вместо того, чтобы быть дома с миссис Питерсон и вашими детьми. И потому, что мистер Ричер стал еще тише, чем обычно."


Питерсон сказал: "Ничего не произойдет".


Ричер сказал: "В тюрьме к восьми часам подсчитывают количество задержанных. Мы думаем, что они выйдут на одну короткую. Они собираются нажать на тревожную кнопку."


- В восемь часов? - спросил я.


"Может быть, прошла одна минута".


"Побег?"


Питерсон сказал: "Мы думаем, что это, возможно, уже произошло. Они узнают, когда сосчитают головы."


"Я понимаю".


"Я не уйду", - сказал Питерсон.


"Я благодарен за вашу заботу. Но я заставлю тебя уйти. Ты наш следующий начальник полиции. Ради блага города ничто не должно стоять на пути к этому."


"Это безумие".


"Нет, именно так принимаются правильные решения. Человек должен вывести себя из уравнения."


"Я не могу этого сделать".


"Сделка есть сделка, даже если шеф Холланд не придерживался своего со мной".


"Я не пойду".


"Ты будешь".


Штаб-квартира сил безопасности Военно-воздушных сил Соединенных Штатов находилась на военно-воздушной базе Лэкленд в Техасе. У них не было прямого эквивалента 110-му специальному подразделению армейского корпуса MP. Ближе всего они подошли к программе Phoenix Raven, которая представляла собой интегрированный набор специализированных команд. Одной из этих команд руководил парень, который только что закончил телефонный разговор со Сьюзан Тернер в Вирджинии и снова связался по телефону с клерком архива за тысячу миль отсюда, в хранилище записей.


Продавец сказал: "То, что я вам дал, - это все, что у меня есть".


"Слишком расплывчато".


"Это то, что есть".


"Должно быть что-то еще".


"Его нет".


"Насколько тщательно ты искал?"


"Если смотреть на лист бумаги, на нем не появятся слова".


"Откуда происходила доставка?"


"Вы хотите, чтобы я отследил один конкретный грузовой рейс пятидесятилетней давности?"


" Ты можешь? - спросил я.


"Не на что надеяться. Я сожалею, майор. Но мы говорим здесь о древней истории. С таким же успехом вы могли бы спросить меня, что ел на обед неандерталец миллион лет назад в прошлый четверг."


Без десяти восемь в доме Джанет Солтер воцарилась абсолютная тишина. Какой-то барабанный бой страха прошел между одним жителем и другим. Полицейский в коридоре поднялся с нижней ступеньки и стоял за дверью. Полицейский в библиотеке подошел ближе к окну. Питерсон наблюдал за улицей. Джанет Солтер расставляла книги на полках в гостиной. Она подгоняла их шипы друг к другу. Небольшие, нервные, точные движения костяшками пальцев ее правой руки.


Ричер развалился в кресле. Глаза закрыты. Ничего не могло произойти до того, как прозвучит сирена.


Часы продолжали тикать.


С пяти до восьми вечера.


Осталось восемь часов.

ТРИДЦАТЬ ОДИН


TОН ЧАСЫ В RГОЛОВА ИЧЕРА ПРОБИЛА РОВНО ВОСЕМЬ. NНИЧЕГО случилось. Мир снаружи оставался ледяным и тихим. Ничего не слышно, кроме шума ветра, шороха замерзших вечнозеленых растений, поскрипывания и шевеления ветвей деревьев и первобытных тектонических содроганий, когда сама земля становилась холоднее.


Одна минута девятого.


Ничего не произошло.


Две минуты девятого.


Ничего не произошло.


Ни звука.


Сирены нет.


Никто не пришел.


Питерсон взглянул на Ричера. Ричер пожал плечами. Джанет Солтер выглянула в окно. Никаких действий на улице. Полицейский в коридоре пошевелился. Ричер услышал, как доски заскрипели у нее под ногами.


Три минуты девятого.


Ничего не произошло.


Прошло четыре минуты.


Пять.


Шесть.


Семь.


Ничего не произошло.


Ни звука, ни сирены.


Совсем ничего.


В четверть девятого они сдались и перестали беспокоиться. Петерсон был уверен, что подсчет поголовья не мог быть отложен. Тюрьмы работали по строгому распорядку. Если бы камеры не были заперты на ночь ровно в восемь, пришлось бы вносить записи в операционные журналы, подавать отчеты в трех экземплярах и вызывать надзирателей для объяснений. Слишком много проблем по любой причине, кроме бунта в разгаре, а если бы бунт был в разгаре, сирена прозвучала бы в любом случае. Следовательно, заявка провалилась. Или адвокат пускал дым.


Все чисто.


"Ты уверен?" - Спросил Ричер.


"Абсолютно", - сказал Питерсон.


"Так докажи это. Клади свои деньги туда, где у тебя рот."


"Каким образом?"


"Иди домой".


И Питерсон так и сделал. Он прокручивал это до двадцати минут третьего, а затем надел пальто, прошаркал по подъездной дорожке, сел в свою машину и уехал. Джанет Солтер перестала поправлять книги и вместо этого начала читать одну. Полицейский в коридоре вернулась на свое место на нижней ступеньке. Полицейский в библиотеке отступил от стекла. Ричер сидел на кухне и пытался решить, стоит ли беспокоить Джанет Солтер, спросив разрешения, или просто пойти и приготовить еще кофе самому. Он знал, как обращаться с кофеваркой. У его матери был один, несмотря на то, что она была француженкой. В конце концов он пошел дальше и запустил его без приглашения. Он слушал, как оно булькает и шипит, и когда оно успокоилось, он налил себе кружку. Он поднял бокал в шутливом приветствии своему отражению в витрине и сделал глоток.


В половине девятого в коридоре зазвонил телефон. Полицейский поднялся с нижней ступеньки и ответил на звонок. Это было ради Ричера. Голос из Вирджинии. Полицейский поднес два раздвоенных пальца к ее глазам, а затем указал ими на дверь. Ты следи за фасадом, а я оставлю тебя наедине. Ричер кивнул, сел и поднял трубку.


Голос сказал: "Сорок тонн избыточных потребностей летного состава, оставшихся со Второй мировой войны".


"Это неопределенно".


"Расскажи мне об этом. Мой парень сделал для меня все, что мог, но это все, что он знает."


"Какие излишки у них были после Второй мировой войны?"


"Ты шутишь?" Самые разные вещи. Атомная бомба изменила все. Они перешли от множества самолетов, несущих маленькие бомбы, к нескольким самолетам, несущим большие бомбы. У них могло бы быть сорок запасных тонн одного только нижнего белья пилотов. Плюс они пересели с винтокрылых самолетов на реактивные. У них есть шлемы. Это могло бы быть сорок тонн тех старомодных кожаных шляп."


"Хотел бы я, чтобы у меня был один из них прямо сейчас".


"Хватит ныть".


"Какая здесь температура?"


Пауза. "Минус четырнадцать градусов".


"Чувствую себя хуже".


"Будет только хуже. Радар Weather Channel выглядит ужасно."


"Спасибо, что поделились".


"Эй, ты спрашивал".


"Шляпы и нижнее белье?"


"Должно быть, это как-то связано со сменой поколений в оборудовании или сокращением числа летного состава. Или и то, и другое."


"Есть что-нибудь о размерах или архитектуре самого места?"


"Это вещество исчезло давным-давно".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Спасибо".


"Мой парень проговорился. Из Форт-Худа. Как ты и говорил, он так и сделает."


"Я рад".


"Я твой должник".


"Нет, мы квиты".


"Нет, я верю. Это моя первая крупная победа."


"Неужели? Как долго вы работаете на этой работе?"


"Две недели".


"Я понятия не имел. Ты говоришь так, словно был там вечно."


"Я не уверен, что это комплимент".


"Это было задумано как один", - сказал Ричер. "Тогда я благодарю тебя".


"Ты должен быть на празднике".


"Я отослал своих людей".


"Хороший ход. Отдайте им должное. Они оценят это, но начальство всегда будет знать, кто на самом деле выполнил работу. Вы выиграете в обоих направлениях."


"Так вот как ты это сделал?"


"Всегда. Я сделал вид, что ничего особенного не сделал. Большую часть времени это, конечно, было правдой."


"Не то, что указано в вашем досье".


"Ты все еще смотришь на эту старую штуковину?"


"Это целая сага".


"Нечестно. Это очень асимметричные отношения с точки зрения информации."


"Чувак, жизнь - отстой".


"Как ты меня только что назвал?"


"Я пыталась казаться блондинкой и калифорнийкой".


"Я понимаю".


"А ты хочешь?"


"Ты не блондинка и не калифорнийка".


"Это нормально?"


Брюнетка могла бы работать на меня. Карие глаза?"


"Ты понял".


"Длинные волосы, верно?"


"Дольше, чем должно быть".


"Превосходно".


"Ты тоже хочешь вернуться к истории с A-cup?"


"Должен быть честен. Я просто не слышу этого."


Она рассмеялась. "Хорошо, я признаюсь. Ты прав."


"Рост?"


"Пять футов семь дюймов".


"Бледный или темный?"


"Ни то, ни другое, на самом деле. Но я хорошо загораю."


"Ты хочешь увидеть Южную Дакоту зимой?"


Она снова рассмеялась. "Я предпочитаю пляж".


"Я тоже. Откуда ты?"


"Монтана. Маленький городок, о котором вы никогда не слышали."


"Попробуй меня. Я был в Монтане."


"Голодная лошадь?"


"Никогда не слышал об этом".


"Я же говорила тебе", - сказала она. "Это недалеко от Сиговой рыбы".


"Тебе нравится армия?"


"Неужели ты?"


"У вас есть мое досье", - сказал Ричер.


"И половину времени я думаю, чувак, если тебе это так сильно не нравилось, тебе следовало просто убраться отсюда, пока все было хорошо".


"Я никогда не ненавидел это. Ни на минуту. Я просто хотел исправить то, что в нем было не так."


"Выше твоего уровня оплаты".


"В конце концов, я понял это". Ричер оглядел коридор. Закрытая дверь, темные панели, картины маслом, персидский ковер. Редкие породы дерева, воск, полироль, патина. У него была вся информация, которую он когда-либо собирался получить от 110-го или через него. Нет реальной причины продолжать разговор.


Голос спросил: "Что ты вообще делаешь в Южной Дакоте?"


Он сказал: "Я был в автобусе, который разбился. Я тут зациклился."


"Жизнь - это азартная игра".


"Но колода сложена. Ни один автобус, в котором я ехал, никогда не разбивался в теплом месте."


"Ты хорошо себя ведешь там, наверху?"


"Почему бы мне не быть?"


"Эти файлы помечаются, если стороннее агентство просит взглянуть. Вы знаете, ФБР или местное полицейское управление или что-то в этом роде. А твой помечен как отправляющийся в ад и обратно. Люди были повсюду вокруг тебя в течение последних двенадцати лет."


"Что-нибудь было отсюда за последние два дня?"


"Расшифровка была передана некоему Томасу Холланду из полицейского управления Болтона".


"Начальник полиции. Наверное, обычная процедура. Он хотел знать, что я квалифицирован, потому что ему нужна была моя помощь. Назад, когда он думал, что каменное здание было армейским. Какие-либо дальнейшие действия?"


"Нет".


"Это потому, что я веду себя прилично".


Долгая пауза.


Пора уходить.


Он спросил: "Как тебя зовут?"


"Имеет ли это значение?"


"Я мог бы это выяснить. Судя по тому, как сейчас устроена армия, вы, вероятно, находитесь на каком-нибудь веб-сайте."


"Ты шутишь?" 110-й? Ни за что. Мы не существуем."


"Итак, как тебя зовут?"


"Сьюзен".


"Красивое имя".


"Я тоже так думаю".


Еще одна долгая пауза.


Пора уходить.


Он спросил: "Ваш парень из ВВС в Лэкленде?"


"Да. Разговариваю с их ребятами из отдела звукозаписи в Колорадо."


"Попроси его попробовать еще раз. Очевидно, что этот материал был доставлен самолетом. Где-то должен быть грузовой манифест."


"Я постараюсь".


"Перезвони мне?" - спросил он.


"Еще бы", - сказала она.


Ричер вернулся на кухню и взял еще одну чашку кофе. В доме было тихо. Никаких существенных звуков снаружи. Изнутри также не доносится никаких значимых звуков, за исключением подсознательной вибрации спокойных бдительных людей, сосредоточенных на текущих делах. Это была тишина, которую Ричер слышал сотни раз прежде. Он отнес свою кружку в гостиную и обнаружил там Джанет Солтер за чтением. Она подняла глаза от своей книги и сказала: "Ты пьешь кофе".


Ричер сказал: "Надеюсь, ты не возражаешь".


"Вовсе нет. Но разве это не мешает тебе спать?"


Он кивнул. "Пока я не захочу пойти спать".


"Как она себя чувствовала?"


"Кто?"


"Женщина из Вирджинии".


"С ней все было в порядке". Ричер подошел к окну и взглянул на улицу. Снег, лед, припаркованный внедорожник, замерзшая листва, колышущаяся на ветру. Немного лунного света, немного высоких облаков, далекое оранжевое зарево газовых фонарей на улицах к северу и востоку. Он сказал: "Все тихо".


Джанет Солтер спросила: "Как вы думаете, в исправительных учреждениях штата и федеральной тюрьме время карантина такое же, как в окружной тюрьме?"


"Я полагаю, что да".


"Тогда мы в безопасности на некоторое время, не так ли? Головы подсчитаны, и до утра возможности для массовых беспорядков нет."


"В принципе".


"Но?"


"Надейся на лучшее, готовься к худшему".


"Это твой девиз?"


"Один из многих".


"Каковы остальные?"


"Никогда не прощай, никогда не забывай. Сделай это один раз и сделай это правильно. Что посеешь, то и пожнешь. Планы летят к чертям, как только раздается первый выстрел. Защищайте и служите. Никогда не увольняюсь с дежурства."


"Ты так же строг к себе, как и к другим".


"Жестоко, но справедливо".


"Я больше не могу выдерживать такого рода напряжение".


"Я надеюсь, тебе не придется".


"Впервые в своей жизни я боюсь. Это очень элементарная вещь, не так ли?"


"Это выбор", - сказал Ричер. "Это все".


"Конечно, все боятся смерти".


"Это был еще один девиз. Я не боюсь смерти. Смерть боится меня."


"Ты говоришь так, словно пытался убедить самого себя".


"Мы были. Постоянно. Поверь мне."


"Значит, ты боишься смерти".


"Мы все когда-нибудь должны уйти. Зависит от того, какую форму это примет, я полагаю."


Джанет Солтер на мгновение замолчала. Затем она сказала: "Я встретила своего преемника в Йеле два года назад. На библиотечной конференции. Это был интересный опыт. Я представляю, что вы чувствуете то же самое, разговаривая с женщиной из Вирджинии."


"Она не моя преемница. Не напрямую. Между мной и ней могло быть еще шесть или семь человек. Может быть, больше. Это отдаленная связь. Почти археологический."


"Она лучше тебя?"


"Возможно".


"Я тоже так себя чувствовал. Сначала я был подавлен этим. Затем я понял, что на самом деле я должен чувствовать себя воодушевленным по этому поводу. Прогресс сохраняется. Мир все еще движется вперед."


"Как давно вы на пенсии?"


"Чуть больше десяти лет".


"Значит, вы вернулись сюда до того, как была построена тюрьма".


"Много лет назад. Тогда это был другой город. Но не слишком отличается, я полагаю. Настоящие перемены еще впереди. Мы все еще находимся в переходной фазе. Настоящие перемены произойдут, когда мы к этому привыкнем. На данный момент мы - город, в котором находится тюрьма. Скоро мы станем городом-тюрьмой."


"Итак, на что это было похоже?"


"Осторожно", - сказала Джанет Солтер. "Тихо. Вдвое меньше. Никакого фаст-фуда, только один мотель. Шеф Холланд был молодым человеком, у которого была семья. Как Эндрю Питерсон сейчас. Я не знаю почему, но для меня это символизирует перемены. Все казалось веселым, молодым и беззаботным. Не старый, усталый и озлобленный, как сейчас."


"Что случилось с женой Холланда?"


"Рак. Но, к счастью, быстро. Их дочери Лиз в то время было пятнадцать. Это могло быть неловко, но она, казалось, справилась с этим довольно хорошо. Ее назвали в честь ее матери. Ее мать звали Бетти, а ее саму звали Лиз. Они были очень похожи во всех отношениях. Для шефа это тоже могло быть неловко, но он справился с этим. К тому времени он уже был вовлечен в ранние стадии планирования тюрьмы, что отвлекло его от этого."


"И в чем вообще заключался развод Лоуэлла?"


"Я же сказал тебе, я не знаю. Но тот факт, что никто не говорит об этом, наводит на размышления, не так ли?"


"Его вина или ее?


"О, я думаю, это его".


"Питерсон сказал, что у него есть сестра, которая очень похожа на него".


"В некотором смысле. Намного моложе его. Больше похожа на племянницу."


"Ты собираешься остаться здесь, даже если это город-тюрьма?"


"Я? Я слишком стар, чтобы начинать все сначала где-то в другом месте. А как насчет тебя?"


"Я не мог оставаться здесь. Слишком холодно."


"В конце концов тебе захочется где-нибудь остановиться".


"Пока этого не произошло".


"Посмотрим, что ты почувствуешь через тридцать лет".


"Это далекий горизонт".


"Это произойдет быстрее, чем вы ожидаете".


Ричер поставил свою пустую кружку на низкий столик. Он не был уверен, оставаться ли ему в комнате или оставить ее одну читать. Он не был уверен, что она предпочла бы.


"Сядь", - сказала она. "У меня будет достаточно времени для чтения после того, как закончится вся эта суета".


Он сидел.


Она спросила: "Тебе достаточно тепло?"


Он сказал: "Я в порядке". Кем он и был. Древний радиатор под окном выделял много тепла. Горячая вода в трубах неустанно циркулировала по дому. Он мог слышать это. Он мог слышать, как перекрытый прямоугольный шарнир наверху лестницы шипит немного громче, чем другие. Он представил ревущую горелку в подвале и насос, работающий изо всех сил. Неограниченное количество тепла, доступно круглосуточно. Намного лучше, чем обстановка на ферме Эндрю Питерсона. Старая железная дровяная печь, топившаяся и охлаждавшаяся всю ночь, к утру едва теплая.


Он секунду смотрел в пространство.


Он сказал: "Глупый".


Джанет Солтер спросила его: "Кто или что?"


"Я".


"Почему?"


"Мне нужно позвонить". Он встал и вышел в коридор. Разговаривал с полицейским, сидящим на нижней ступеньке. Сказал: "Мне нужен домашний номер Эндрю Питерсона".


Полицейский сказал: "Я не уверен, что имею право отдать его вам".


"Тогда набери это для меня. Я не буду смотреть."


Она набрала это для него. Проверила, что она получает сигнал вызова, а затем передала трубку ему. Ответила Ким Питерсон. Ричер представился и сказал: "Мне очень жаль беспокоить вас, но мне нужно поговорить с Эндрю".


"Он только что вернулся домой".


"Я знаю. Мне жаль. Но это важно."


Произошла длительная задержка. Возможно, Ким пришлось пойти и вытащить Питерсона из его логова. Но в конце концов он вышел на связь.


"Проблема?" - спросил он. "Наоборот", - сказал Ричер. "Я знаю, где ключ. Для каменного здания."


С пяти до девяти вечера.


Осталось семь часов.

ТРИДЦАТЬ ДВА


RКАЖДЫЙ ОСТАВАЛСЯ НА ЛИНИИ И PЭТЕРСОН ПОТРАТИЛ МИНУТУ разговаривает сам с собой о том, что делать дальше. Как будто он думал вслух. Он сказал: "Тюрьма была закрыта час назад, поэтому сирена не будет звучать. Это не может, на самом деле, не так ли? У нас нет никакой возможности. Парень мог бы приехать без сирены, я полагаю, но в этом случае у нас все еще будет много тел на пути. Четверо в доме, трое на улице. Все они хорошие люди. Я позаботился об этом. Так что прямо сейчас на самом деле не имеет значения, там ты или нет, не так ли? Ты лишний. В каком-то временном смысле. Так что для тебя достаточно безопасно выходить. Ты согласен?"


"Достаточно безопасно", - сказал Ричер.


"Я заеду за тобой через десять минут".


Ричер вернулся в гостиную. Джанет Солтер подняла на него глаза. Он сказал ей, что уходит, и куда, и почему. Он сказал: "Если копам придется уйти, что ты будешь делать?"


Она сказала: "Запереться в подвале".


"С кем?"


"Мой пистолет".


"Когда?"


" Полагаю, прямо сейчас."


"Правильно", - сказал Ричер. "Немедленно, без промедления, без малейшего промедления, прежде чем копы выйдут за дверь. Ты запираешься внутри и остаешься там, пока я не вернусь."


"С паролем".


"Правильно", - снова сказал Ричер. "И даже если копы на самом деле не уйдут, ты отправляйся туда, если почувствуешь какое-либо волнение вообще. Любое беспокойство, любая дополнительная нервозность, любая повышенная бдительность, хорошо?"


"Вы думаете, что мужчина мог прийти, когда полиция все еще была в доме?"


"Надейся на лучшее, готовься к худшему. Если у копов возникнут плохие предчувствия, они не скажут вам сразу. Они не захотят потом выглядеть глупо, если окажется, что это ерунда. Так что это зависит от вас, чтобы разобраться в этом. Доверяй своей интуиции. Если есть какие-либо сомнения, отправляйся туда, черт возьми, быстро. Шальная пуля может убить вас точно так же, как и та, которая была нацелена."


"Как долго тебя не будет?"


"Может быть, два часа".


"Со мной все будет в порядке".


"Ты получишь, если будешь делать то, что я говорю".


"Я так и сделаю. Я обещаю. Я спущусь вниз, запру дверь и буду ждать пароля."


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


Достаточно безопасно.


Ричер вышел в коридор и влез в свое огромное пальто. Проверил карманы на предмет шляпы, перчаток и пистолета. Все настоящее и корректное. Зазвонил телефон. На звонок ответила женщина с нижней ступеньки. Она без слов передала трубку Ричеру.


"Да?" - сказал он, ожидая Петерсона.


Голос из Вирджинии сказал: "Мы получили частичную грузовую декларацию".


" И что? - спросил я.


И я собираюсь провести остаток своей жизни, расплачиваясь за услугу. Ты знаешь, как тяжело, должно быть, было это найти? Ненужный клочок бумаги пятидесятилетней давности?"


"У них есть клерки, такие же, как и у нас. Что еще им нужно сделать?"


"Они заявляют о многом".


"Не верьте им. Что в декларации?"


"Сорок тонн военных излишков доставлено самолетом со старых баз Восьмой воздушной армии в Соединенном Королевстве. Со старых аэродромов бомбардировщиков времен Второй мировой войны в Восточной Англии. Они закрыли кучу в середине пятидесятых. Взлетно-посадочные полосы больше не были достаточно длинными."


"Указано ли в нем, какого рода излишки?"


"И да, и нет. В общем, там указаны требования к летному составу, а конкретно - название производителя, которое никто не помнит, и код, который больше никто не понимает."


"Даже парни из Лэкленда?"


"Даже они. Мы здесь имеем дело с древней историей."


Насколько я помню свою древнюю историю, мы не вывезли излишки со Второй мировой войны из Европы. Мы либо выбросили это там, либо продали это там. Хранил деньги в местной валюте и использовал их для получения стипендий Фулбрайта. Убиваем двух зайцев одним выстрелом. Мы избавились от большого количества старого дерьма и в то же время распространяем мир, братство и понимание. Посредством образовательного обмена."


"Вот это были дни".


"Что это был за код?"


"N06BA03."


"Для меня ничего не значит".


"Ни для кого ничего не значит. Это могло быть нижнее белье. Или шляпы."


"Мы бы не перевезли сорок тонн нижнего белья или головных уборов самолетом всю обратную дорогу из Европы. В этом нет никакого смысла. Дешевле просто раздать их или сжечь."


"Так что, возможно, это было что-то, чем мы не могли поделиться. Или продать. Или сгореть. Из соображений безопасности. Может быть, огнестрельное оружие. Я думаю, что пилоты Второй мировой войны перевозили их. На случай, если они были сбиты над вражеской территорией."


"Как назывался производитель?"


"Какая-то организация под названием Crown Laboratories".


"Сказать еще раз?"


"Лаборатории Короны".


Ричер сказал: "О, черт".


" Что? - спросил я.


- Сорок тонн? Они, должно быть, разыгрывают меня."


- Ричер, что? - спросил я.


"Мне нужно идти".


Как только он увидел передний край света фар Петерсона на улице, он вышел за дверь, пересек крыльцо и поспешил по подъездной дорожке. Холод ударил по нему, как молот. Шины Петерсона хрустели по замерзшему снегу. Подъехала машина, и Ричер забрался внутрь. Обогреватель подавал чуть теплый воздух. Ричер не снял шляпу и перчатки. Питерсон развернулся, проехал по колеям и направился обратно к главной трассе. Повернул направо и поехал на юг, медленнее, чем летом, быстрее, чем в пробке. Больше на дороге ничего не было. Всего девять вечера, но весь штат, казалось, был закрыт на ночь. Все люди столпились внутри, и машина Питерсона была единственным объектом, движущимся по ландшафту.


Через десять миль они свернули и поехали дальше, параллельно шоссе. Облако было тонким и высоким, и было много лунного света. Ветер все еще был ледяным, он неуклонно приближался к ним с запада. На лобовом стекле образовалась корка, тонкий абразивный слой, который не могли убрать дворники. Как алмазная пыль. Питерсон поставил обогреватель на размораживание и наклонил голову, чтобы посмотреть на круги от разогрева, которые становились все меньше с каждой милей.


Они снова повернули направо, на двухполосную дорогу блуждающего округа. Теперь ветер дул с левой стороны, и экран снова очистился. Впереди маячила старая взлетно-посадочная полоса, серая и массивная в ночи. Было по-прежнему ясно. Они налетели на нее, и цепи на шинах заскрежетали.


Они быстро проехали две мили.


Впереди увидел красные задние огни.


Припаркованный автомобиль. Его задние фонари были обращены к ним, а за его темной торцевой частью виднелась лужа белого света от фар. Из его труб вырывался вихрь выхлопных газов, скапливающийся, закручивающийся, дрейфующий, а затем уносящийся прочь.


Питерсон сбросил скорость и включил фары на полную. Припаркованный автомобиль был пуст. Это был Ford Crown Victoria. Никаких отметок. Либо темно-синий, либо черный. Трудно сказать, при таком освещении.


" Машина шефа Холланда, " сказал Питерсон.


Они припарковались рядом с ним, выбрались на потрясающий холод и обнаружили самого Холланда у двери первой хижины. Меховая шапка, парка на молнии, толстые перчатки, тяжелые ботинки, двигается скованно и неуклюже во всей одежде, его дыхание затуманивается у него на глазах.


Холланд не был рад их видеть.


Он сказал: "Какого черта ты здесь делаешь?"


Его голос звучал сердито.


Питерсон сказал: "Ричер выяснил, где находится ключ".


"Меня не волнует, кто что выяснил. Тебе не следовало приходить. Ни один из вас. Это абсолютно безответственно. Предположим, сработает сирена?"


"Этого не будет".


"Ты думаешь?"


"Это невозможно. Может ли это? Камеры заперты, и подсчет голов завершен."


"Вы доверяете их процедурам?"


"Конечно".


"Ты идиот, Эндрю. Тебе нужно перестать пить этот чертов Кул-Эйд. В этом месте полный беспорядок. Особенно окружной изолятор, в котором мы заинтересованы прямо сейчас. Если ты думаешь, что они проводят надлежащий подсчет голов каждую ночь, тогда у меня есть участок на берегу, который я могу тебе продать. Пятьдесят баксов за акр, примерно в миле отсюда."


"Это совершенно новое место".


"Совершенно новый металл и бетон. Там работают все те же старые человеческие существа."


"Так что ты хочешь сказать? Подсчет численности персонала мог быть ошибочным?"


"Я ставлю доллары на пончики, что подсчета вообще не было. Я говорю, что без пяти восемь они трубят в гудок и ожидают, что все разойдутся по домам, а затем в восемь двери камер запираются электронным способом."


"Даже если это правда, до утра опасности нет".


"Они совершают ночные патрулирования, сынок. Десять по расписанию, по одному в час. Я предполагаю, что они пропускают девять из них. Но в какой-то момент они ходят с фонариками, проверяют кровати, делают то, что должны были делать в восемь часов."


"Ты серьезно?"


"Человеческая природа, Эндрю. Привыкай к этому."


"Должны ли мы возвращаться?"


Холланд сделал небольшую паузу. "Нет, мы все равно должны вернуться тем путем. В худшем случае миссис Солтер останется одна на пять минут. Может быть, десять. Это азартная игра. Мы возьмем это. Но я бы хотел, чтобы ты вообще не приходил."


Ричер спросил: "Почему ты здесь?"


Холланд посмотрел на него. "Потому что я выяснил, где ключ".


"Хорошая работа".


"Не совсем. Любой, у кого есть мозги, мог бы сообразить это в такую ночь, как эта."


"Где это?" - спросил я. - Спросил Питерсон.


Это было внутри керосиновой печи в первой хижине. Прекрасное укрытие со встроенным доступом с задержкой по времени. Слишком жарко, чтобы думать о поиске раньше, теперь прохладно на ощупь. Как собственная дровяная печь Петерсона. Голос из Вирджинии сказал, Сожги это место дотла и просей пепел. Ключ ВВС, вероятно, сделан из того же материала, что и боеголовки. Это могло бы выжить, легко. И голос был прав. Ключ уцелел. Все было прекрасно. Его уронили на сердечник горелки, и он нагрелся и остыл без каких-либо негативных последствий. Это было большое Т-образное устройство около трех дюймов в поперечнике. Сложные зубы, тусклый блеск редкого и экзотического металла. Может быть, титановый.


Из далекого прошлого, когда паранойя не допускала скептических вопросов о стоимости.


Ричер выудил его из духовки. Он передал его Холланду. Холланд отнес его к двери каменного здания. Он вставил его в замок. Перевернул его. Замок отскочил назад.

ТРИДЦАТЬ ТРИ


RКАЖДЫЙ ПОПРОБОВАЛ РУЧКУ. ЯT ПОВЕРНУЛ ВНИЗ НА ШЕСТЬДЕСЯТ градусов с сильным движением, которое было на полпути между точным и физическим. Как в старомодном банковском хранилище. Сама дверь была очень тяжелой. Казалось, что он весил буквально тонну. Его внешняя оболочка представляла собой стальную пластину толщиной в два дюйма. Сзади на два дюйма в каждом направлении был врезан прямоугольный выступ глубиной десять дюймов, который располагался между косяками, перемычкой и напольной накладкой. Выступ был похож на сваренную стальную коробку. Вероятно, набит керамикой. В закрытом состоянии все это образовало бы бесшовную часть стены толщиной в фут. Петли были массивными. Но недавно не смазанный. Они визжали, пищали и протестовали. Но дверь открылась. Ричер протащил его по короткой дуге в два фута, а затем проскользнул за ним, навалился на него и протолкнул остаток пути. Как толкать сломанный грузовик.


Ничего, кроме темноты внутри каменного здания.


"Фонарики", - сказал Холланд.


Питерсон поспешил обратно, посетил обе машины и вернулся с тремя фонариками. Они включались один за другим, и лучи заиграли вокруг и показали голый бетонный бункер, возможно, двадцати футов глубиной и тридцати футов шириной. Высотой в два этажа. Камень был облицован только снаружи. Для приличия. Здание под ним было брутальным, утилитарным, простым и по существу. В центре помещения находилась верхняя часть винтовой лестницы, которая спускалась прямо сквозь пол в круглую вертикальную шахту. Воздух, выходящий из него, пах неподвижно, сухо и древностью. Как в могиле. Как комната фараона в пирамиде. Отверстие для лестничной клетки было идеально круглым. Пол был отлит из бетона толщиной в два фута. Сами лестницы были сварены из простых стальных профилей. Они кружили и спускались в далекую черноту.


"Лифта нет", - сказал Питерсон.


"Требуется слишком много энергии", - сказал Ричер. Он боролся с педантичной частью своего мозга, которая была занята указанием на то, что спираль - это плоская фигура. Только два измерения. Таким образом, винтовая лестница была противоречием в терминах. Это была винтовая лестница. Спираль представляла собой трехмерную фигуру. Но он этого не сказал. Он научился не делать этого. Может быть, Сьюзен в Вирджинии поняла бы. А может и нет.


"Ты можешь себе представить?" Сказал Холланд в тишине. "Тебе семь лет, и ты хочешь отправиться туда, и ты знаешь, что не вернешься наверх, пока не вырастешь?"


" Если ты вообще сюда доберешься, " сказал Ричер. "Которого у тебя бы не было. Вся концепция была сумасшедшей. Они построили самое дорогое в мире хранилище, вот и все."


Рядом с шахтой лестничной клетки были две широкие металлические вентиляционные трубы, идущие вверх через пол. Может быть, два фута в диаметре. Они поднялись примерно на ярд и остановились, как широкие трубы на плоской крыше. Прямо над ними обоими были круглые отверстия в бетонном потолке. Одна шахта планировалась как впускная, соединенная с одной из искусственных дымоходов здания, оснащенная вентиляторами, фильтрами и скрубберами для очистки отравленного воздуха. Другим был бы выхлоп, который выводился бы вверх и наружу через вторую фальшивую трубу. Неполная установка. Так и не законченный. Предположительно, поддельные дымоходы были закрыты изнутри. Какое-то временное решение, которое длилось пятьдесят лет. Внутри бункера не было никаких признаков дождя или снега.


Ричер подошел к одной из труб и направил луч фонарика прямо вниз. Как будто смотришь в колодец. Он не мог видеть дна. Труба была облицована изнутри нержавеющей сталью. Гладкая и блестящая. Эффективное движение воздуха. Турбулентности нет. Нет образования борозд, нет накопления грязи. Регулярная уборка не входила в повестку дня. В живых не осталось бы никого, кто мог бы это сделать.


Ричер отступил назад, перегнулся через лестничные перила и направил луч фонарика прямо вниз по лестнице. Не видел ничего, кроме лестницы. Они бесконечно наматывались, обернутые вокруг простой стальной трубы. На внешней окружности отсутствуют поручни. Пространство было слишком тесным.


"Это место очень глубокое", - сказал он.


Его голос эхом отозвался в ответ.


"Вероятно, так и должно было быть", - сказал Холланд.


Лестница когда-то была выкрашена в черный цвет, но ее края стерлись до тусклого металла из-за того, что по ним ходило много ног. Защитный поручень вокруг отверстия был потертым и засаленным.


Питерсон сказал: "Я начну первым".


С пяти до десяти вечера.


Осталось шесть часов.


Ричер подождал, пока голова Питерсона не оказалась на глубине семи футов, а затем последовал за ним. Лестница находилась в идеально круглой вертикальной шахте, облицованной гладким бетоном. Пространство было тесным. Возникли трудности со строительством. Голос из Вирджинии зачитал ему заметки из отправленных по факсу файлов: Проект несколько раз подвергался риску во время строительства из-за типа местности, которую они обнаружили. Очевидно, рельеф местности означал, что они не пробурили больше абсолютного минимума. Диаметр был плотным. Плечи Ричера задели бетон с одной стороны и центральную трубу с другой. Но главной проблемой были его ноги. Они были слишком большими. Винтовая лестница имеет ступени, которые сужаются снаружи внутрь. Ричер всю дорогу шел за ним по пятам. Возвращаясь наверх, он ходил бы на цыпочках.


Они падали, и падали, и падали, сначала Петерсон, затем Ричер, затем Холланд. Пятьдесят футов, затем семьдесят пять, затем сто. Лучи их фонариков дергались и пронзали мрак. Сталь под их ногами лязгала и гремела. Воздух был неподвижен и сух. И теплый. Как в шахте, изолированной от поверхностных крайностей.


Позвонил Ричер: "Уже что-нибудь видишь?"


Питерсон перезвонил: "Нет".


Они продолжали идти, спускаясь по спирали вниз, и вниз, и вниз, лучи их фонариков постоянно вращались по часовой стрелке, омывая покрытую шпателем бетонную стену. Они прошли через странные акустические узлы, где вся шахта резонировала, как отверстие гобоя, а звук их шагов по металлу создавал странные гармонические аккорды, как будто ядро земли пело для них.


Двести футов.


Потом еще.


Затем позвонил Питерсон: "Кажется, я на месте".


Ричер с грохотом последовал за ним, еще два полных оборота.


Затем он остановился глубоко под землей.


Он сел на предпоследнюю ступеньку.


Он использовал свой фонарик, влево, вправо, вверх, вниз.


Не очень хорошо.


Он снова услышал голос из Вирджинии в своей голове: Что-то в компромиссах при строительстве сделало его бесполезным для чего-либо еще.


Чертовски верно, что они это сделали.


Шахта лестничного колодца заканчивалась в подземной камере, сделанной из бетона. Она была идеально круглой. Как центр. Около двадцати футов в диаметре. Размером с гостиную. Но круглый. Как гостиная в фильме о будущем. В нем было восемь открытых дверей, ведущих в восемь горизонтальных коридоров, по одному в каждой точке компаса, наподобие велосипедных спиц. В коридорах было темно. Глубоко в тени. Дверные проемы были прямыми, квадратными и настоящими. Пол камеры был твердым и ровным, сухим и гладким. Стены были твердыми, плоскими, сухими и гладкими. Потолок был твердым, плоским, сухим и гладким. В целом все это место представляло собой аккуратную, четкую, выверенную конструкцию. Хорошо спроектированный, хорошо спроектированный, хорошо построенный. Идеально подходит для своего предназначения.


Который был детским домом.


Для детей.


Что делало его бесполезным для чего-либо еще, так это то, что потолок находился всего в пяти футах шести дюймах над полом. Это было все. Плохая местность. Круглая камера и сопровождающие ее коридоры со спицами были проложены сбоку в тонком и небогатом шве между верхней и нижней плитами неподатливой твердой породы. Низкий потолок был необходимой уступкой реальности. И профессиональное разочарование, вероятно. Но теоретически достаточно для стаи детей без сопровождения, всех низкорослых и умирающих с голоду. Ричер мог представить инженеров, сталкивающихся с неожиданной проблемой, углубляющихся в геологические изыскания, просматривающих таблицы среднего роста в зависимости от возраста, пожимающих плечами, пересматривающих свои планы, подписывающих неизбежное. Технически приемлемо, сказали бы они, и это был единственный стандарт, понятный военным инженерам.


Но это место не подходило ни для чего другого, технически или иным образом. Даже близко нет. Не подходит для обучения морской пехоты или любого другого вида военных целей. Не подходит ни для одного взрослого человека. Питерсон продвинулся примерно на десять футов вглубь пространства, и у него подогнулись колени, а голова была наклонена далеко вниз. Он сидел на корточках. Его плечи упирались в потолок. Он болезненно переваливался, нелепо сутулился, как русский народный танцор.


И Питерсон был на три дюйма ниже Ричера.


Ричер снова встал. Он был на нижней ступеньке. В девяти дюймах над полом круглой камеры. Потолок был на уровне его талии. Вся верхняя часть его тела все еще была внутри шахты.


Не очень хорошо.


Холланд спустился и сгрудился позади него. Сказал: "Мы не услышим сирену далеко отсюда".


"Твой мобильный телефон работает?"


"Ни за что".


"Тогда нам лучше поторопиться".


"После тебя", - сказал Холланд. "Берегите свою голову".


У Ричера был выбор. Он мог передвигаться на коленях или ползти на заднице. Он предпочел улизнуть на своей заднице. Медленно и недостойно, но менее болезненно. Он скатился с последней ступеньки, как неуклюжий гимнаст, сел и осторожно пробежал ярд, пятками, костяшками пальцев и задницей, как ребенок, играющий в краба. Перед ним две вентиляционные шахты проходили сквозь низкий потолок и заканчивались на фут ниже уровня бетона. Три отдельных параллельных отверстия, одно широкое для лестницы, два узких для труб, все заканчиваются на предписанном расстоянии под поверхностью в нелепой горизонтальной щели, неохотно прорытой сбоку в скале.


Ричер сказал: "Я уже был выше этого, когда мне было семь".


Его голос вернулся к нему странным гудящим эхом. Акустика была странной. Бетон, на котором он сидел, не был ни теплым, ни холодным. В воздухе чувствовался слабый запах керосина. И глоток. Воздух спускался по шахте лестничной клетки и циркулировал обратно через вентиляционные шахты. Эффект Вентури. Дверь каменного здания была открыта более чем в двухстах футах над ними, и ветер сильно дул через нее и высасывал воздух из бункера. Таким же образом пистолет-распылитель высасывает краску из резервуара или карбюратор высасывает газ из топливопровода. Но природа не терпит вакуума, поэтому какой-то циркуляционный слой подавал воздух обратно, так же быстро.


"Двигайся", - сказал Холланд.


Ричер затопил еще один двор. Холланд пригнулся, сошел с последней ступеньки и последовал за ним, пригнувшись, как Петерсон, медленно вращаясь, обводя лучом фонарика весь широкий круг.


"Восемь дверных проемов", - сказал он. "Восемь вариантов. В каком из них находится лаборатория?"


То же странное, гудящее эхо, как будто голос Холланда звучал повсюду и нигде.


Ричер сказал: "Здесь нет лаборатории".


"Должно быть. Где есть мет, там есть и лаборатория."


"Там была лаборатория", - сказал Ричер. "Когда-то давно. Но этого не было здесь. Это было большое место в Нью-Джерси, или Калифорнии, или где-то еще. Снаружи была табличка."


"О чем ты говоришь?"


Ричер провел лучом фонарика низко над полом. Начал с нижней ступеньки и пошел по едва заметной дорожке из грязи и потертостей, которая вилась по бетону против часовой стрелки к дверному проему, более или менее противоположному тому, где он сидел. На юг, если он был на севере, или на север, если он был на юге. Его столько раз разворачивали на лестнице, что он потерял ориентацию.


"Следуйте за мной", - сказал он.


Он умчался. Он обнаружил, что быстрее развернуться и отправиться в обратном направлении. Отталкивайтесь ногами, поворачивайтесь на руках, опускайтесь на задницу и повторяйте. И повторяем. И повторяем. Это была теплая работа. Он снял шляпу и перчатки и расстегнул пальто. Затем он возобновил. Холланд и Питерсон следовали за ним всю дорогу, согнувшись, приседая, переваливаясь, всегда в поле его зрения. Он мог слышать, как хрустят коленные суставы. Связки и жидкость. У Холланда, догадался он. Питерсон был моложе и в лучшей форме.


Он добрался до двери, развернулся и посветил фонариком вдоль коридора. Это был туннель длиной около ста футов, идеально горизонтальный, как угольный пласт. Это было пять футов шесть дюймов в высоту и примерно столько же в ширину. Левая половина представляла собой беспрепятственный стофутовый проход. Правая половина была встроена в длинную низкую сплошную бетонную полку длиной в сто футов, примерно в двух футах от пола. Спальная полка, догадался он. Он представил себе спальные мешки, уложенные с ног до головы по всей его длине, может быть, штук двадцать. Двадцать спящих детей. По пять футов каждый.


Но это место никогда не использовалось. Спальных мест не было. Никаких спящих детей. Вместо этого на полке лежали военные излишки, доставленные пятьдесят лет назад со старых баз бомбардировщиков США в Европе. Требования к летному составу. Сотни и сотни кирпичиков белого порошка, гладко и плотно завернутых в пожелтевший пергамин, на каждой упаковке нанесено изображение заводной головки, оголовья, трех точек, трех шариков, представляющих драгоценные камни. Зарегистрированный товарный знак, предположительно, для ныне несуществующей, но когда-то полностью законной и работавшей по контракту с правительством организации под названием Crown Laboratories, кем бы и где бы они ни были.


Питерсон сказал: "Я в это не верю".


Пачки выглядели так, будто были сложены в десять рядов высотой и десять в глубину группами по сто штук, и по всей длине полки было, возможно, сто пятьдесят групп. Всего пятнадцать тысяч, минус те, которые уже удалены. Стек был немного истощен в ближайшем конце. Это выглядело как кирпичная стена в процессе терпеливого сноса.


Холланд спросил: "Это сорок тонн?"


"Нет", - сказал Ричер. "Даже близко нет. Это всего лишь около трети этого времени. Должно быть еще два точно таких же стека."


"Сколько упаковок в сорока тоннах?" - Спросил Питерсон.


"Почти сорок пять тысяч".


"Это безумие. Это сорок пять миллиардов в пересчете на уличную стоимость."


"Налоговые доллары твоего дедушки на работе".


"Для чего это было?"


"Экипаж Второй мировой войны", - сказал Ричер. В основном бомбардировщики. Никто из нас понятия не имеет, какой была для них та война. Ближе к концу они совершали двенадцатичасовые рейсы, иногда больше, в Берлин и обратно, вглубь Германии, день за днем, день за днем. В каждой поездке они делали то, чего никогда раньше не делали, с точки зрения точности и выносливости. И они были в смертельной опасности каждую минуту. Каждую секунду. Потери были ужасными. Они были бы постоянно напуганы и деморализованы, если бы не были всегда слишком измотаны, чтобы думать. Бодрящие таблетки были единственным способом удержать их в воздухе."


"Это не таблетки".


Способ доставки зависел от медицинских работников. Кто-то превращал его в таблетки, кто-то предпочитал пить растворенным в воде, кто-то рекомендовал вдыхать, кому-то нравились свечи. Вероятно, некоторые прописывали все четыре способа сразу."


"Я понятия не имел".


"Это была общая проблема, как обувь или амуниция. Нравится еда."


"Не может быть, чтобы это было хорошо для них".


У некоторых самолетов были припаяны маленькие провода ближе к концу хода дроссельной заслонки. Осталась последняя четверть дюйма. Это называлось "Усиление войны". Если вам это было нужно, вы оттягивали дроссель назад, перебирали провод и получали максимальную мощность. Это привело к перегрузке двигателя, что было не очень хорошо, но это спасло вам жизнь, что было хорошо. Тот же самый принцип с наркотиками."


"Через сколько они прошли?"


Намного больше, чем мы можем предположить. Военно-воздушные силы в Европе в то время насчитывали сотни тысяч человек. И спрос тоже был довольно высоким. Это был тяжелый концерт. Я уверен, что снизил бы вес своего тела еще до того, как мой первый тур был наполовину завершен."


"И столько всего осталось?"


"Этого могло бы хватить на месяц. Внезапно он больше не понадобился. Закрытие производства было довольно случайным в конце."


"Почему это здесь?"


"Я не мог просто выбросить это. Не смог продать это. Конечно, не мог сжечь это. Вся Европа взлетела бы от дыма, как воздушные змеи."


Они замолчали. Просто смотрел.


Затем Холланд сказал: "Давайте найдем остальное".


Остальное время было разделено между следующими двумя туннелями налево. Те же стофутовые полки, те же аккуратные стопки пакетов, те же тусклые отблески фонарика на пожелтевшем пергамине. Целых пятнадцать тысяч кирпичей во втором туннеле, еще целых пятнадцать тысяч в третьем.


Холланд упал на колени. Сжал кулаки. Широко улыбнулся.


"В общей сложности около девяноста тысяч фунтов", - сказал он. "Теперь чертову DEA придется выслушать нас. Это, должно быть, крупнейшая наркопреступность в истории. И мы сделали это. Мы немного постарели. Полиция Болтона, в Южной Дакоте. Мы собираемся стать знаменитыми. Мы собираемся стать легендами. Больше никаких бедных родственников. Чертов тюремный персонал может поцеловать меня в задницу."


"Поздравляю", - сказал Ричер.


"Спасибо тебе".


"Но не все так хорошо. Платон нашел это за год до тебя."


"Каким образом?"


"Слухи и логика, я полагаю. Он знал, что это использовалось на войне, и он знал, что где-то, вероятно, должны быть излишки, поэтому он выследил это. У него, наверное, есть ребята в ВВС. Вероятно, поэтому мы нашли грузовой манифест. Это было где-то на вершине кучи, потому что кто-то другой уже искал это."


Питерсон сказал: "Не могу поверить, что байкеры оставили все это здесь. Искушение прихватить что-нибудь с собой, должно быть, было огромным."


Ричер сказал: "У меня складывается впечатление, что если Платон говорит вам оставить что-то, вы это оставляете". Он прошаркал немного дальше в туннель, представляя длинную очередь потеющих мужчин пятьдесят лет назад, передававших двухфунтовые пакеты из рук в руки, а затем аккуратно складывавших их, как мастера своего дела. Вероятно, для работы были выделены самые низкорослые ребята. Он не знал, какими были требования ВВС к высоте пятьдесят лет назад. Но, вероятно, кто-то из парней стоял прямо, а кто-то нет. Они, вероятно, спустили пакеты веревками по вентиляционным трубам в вещмешках. Пять или десять за раз, может больше. Эстакады и блоки на поверхности. Какая-то импровизированная система. Слишком трудоемко спускать их всех по лестнице одного за другим. Вероятно, байкеры доставили их обратно тем же путем. Тот факт, что вентиляционные трубы были незакончены и открыты с обоих концов, должно быть, был слишком очевиден, чтобы его игнорировать.


Он продвинулся немного дальше и сделал еще одно открытие.


Существовала боковая ветка, отходящая вбок от главного туннеля. Как часть окружности круга, упирающаяся в его радиус. Он протиснулся по ней и вышел в следующем туннеле вдоль. Он копнул глубже и обнаружил еще две боковые ссылки, одну слева, другую справа. Все это место превратилось в муравейник. Лабиринт. Всего было восемь спиц и три отдельных неполных кольца. У каждого кольца была своя изогнутая полка. Намного больше линейных футов для спящих детей. Множество поворотов. Некоторые поворачивали только налево, некоторые - только направо. Не было никаких перекрестков с четырьмя путями . Все было в форме буквы Т, вертикально на дальнем конце спиц, произвольно поворачивалось влево или вправо на других поворотах. Причудливая планировка. План на чертеже, должно быть, выглядел как кельтская брошь. Возможно, было больше компромиссов при строительстве, чем просто высота потолка. Возможно, предполагалось, что все это будет похоже на странную усеченную подземную версию самого Пентагона, но закругленную, а не угловатую, и с отсутствием некоторых связей между кольцами и спицами.


Клинья из цельного камня, разделяющие спицы и кольца, были выдолблены в десяти отдельных местах. Возможно, ванные комнаты так и не были установлены, или кухни так и не были установлены, или кладовые для продуктов питания так и не были предоставлены. Все было облицовано гладким хрустящим бетоном. Было сухо и пыльно. В воздухе пахло стариной. Повсюду царила абсолютная тишина.


Позвонил Питерсон: "Взгляните на это".


Ричер не мог определить, где его голос. Он пронесся по всем туннелям одновременно, отовсюду, гудя и поя, трепеща и оседлав стены.


Ричер позвонил: "Где ты?"


Питерсон сказал: "Вот".


Что не помогло. Ричер вернулся в главный круглый зал и спросил снова. Питерсон был в следующем туннеле вдоль. Ричер подвинулся и присоединился к нему там. Питерсон осматривал топливный бак. Это была большая уродливая штуковина, которая была сварена из изогнутых стальных секций, достаточно маленьких, чтобы их можно было сбросить в вентиляционные шахты. Он стоял на полке. Это было, может быть, футов сорок в длину. Он был достаточно большим, чтобы вместить, может быть, пять тысяч галлонов. Он слегка вспотел и от него пахло керосином. Не оригинально для этого места. Сварные швы были грубыми. Технически неприемлемо. Механики ВВС выполнили бы работу лучше.


Питерсон наклонился вперед и постучал по нему костяшками пальцев. Звук вернулся тусклым и жидким. Ричер вспомнил бензовоз, который чуть не размазал его по снегу в нижней части двухполосной дороги старого округа.


"Отлично", - сказал он. "Мы в двухстах футах под землей с пятью тысячами галлонов авиатоплива в самодельном баке".


"Почему авиатопливо? Пахнет керосином."


Авиатопливо - это, по сути, керосин. Значит, либо одно, либо другое. И здесь их намного больше, чем нужно для обогревателей в хижинах. И они только что получили это. После того, как они уже знали, что уезжают. И после вспашки взлетно-посадочной полосы. Итак, самолет прибывает. Вероятно, скоро. Он собирается заправиться. Холланд должен рассказать об этом DEA. Им нужно будет действовать быстро."


"Это не произойдет в темноте. Огни взлетно-посадочной полосы отсутствуют."


"Даже так. Время поджимает. Как далеко находится ближайший полевой офис DEA?"


Питерсон не ответил. Вместо этого он спросил: "Как они смогли заполнить бак всю дорогу сюда?"


"Они подогнали бензовоз задним ходом к двери и спустили шланг в вентиляционную шахту".


"Для этого понадобился бы длинный шланг".


"У них есть длинные шланги для домов с большими дворами".


Затем Холланд крикнул: "Ребята, взгляните на это".


Его голос донесся до них странным шипящим эхом по всей круглой комнате, словно по галерее шепота. Он был в туннеле прямо напротив. Ричер отпрянул, а Питерсон наклонился и начал драться, и они направились к нему. Он водил лучом своего фонарика то близко, то далеко, по всей стофутовой длине и обратно.


Это было похоже на что-то из сказки.


Как в пещере Аладдина.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


HЛУЧ ФОНАРИКА ОЛЛАНДА ОТБРАСЫВАЛ ЯРКИЕ ОТРАЖЕНИЯ без золота, без серебра, без платины. Он создает блеск и преломление и переливается бриллиантами, темно-зелеными изумрудами, насыщенно-красными рубинами и ярко-синими сапфирами. На нем были изображены старые приглушенные цвета, пейзажи, портреты, холст, масло, желтые позолоченные рамы. Там были цепочки, и медальоны, и булавки, и ожерелья, и браслеты, и кольца. Они были свернуты, сложены в кучу, перепутаны и разбросаны по всей полке. Желтое золото, розовое золото, белое золото. Старые вещи. Новые вещи. Сто погонных футов добычи. Картины, ювелирные изделия, подсвечники, серебряные подносы, часы. Маленькие золотые часики, крошечные замшевые сумочки на завязках, хрустальная чаша, полностью заполненная обручальными кольцами.


"Невыплаченные обязательства", - сказал Питерсон. "В пути, из ломбардов Платона".


"Бартер", - сказал Ричер. "За его наркотики".


"Возможно, и то, и другое", - сказал Холланд. "Может быть, в конце концов, обе вещи одинаковы".


Они все зашаркали по туннелю. Они были не в состоянии сопротивляться.


Полка была сто футов в длину и, возможно, тридцать два дюйма в ширину. Более двухсот пятидесяти квадратных футов недвижимости. Размером с приличную комнату. На нем не было места, достаточно большого, чтобы положить руку. Это было более или менее полностью покрыто. Некоторые украшения были изысканными. Некоторые картины были прекрасны. Все пункты были печальными. Плоды отчаяния. Обломки разрушенных жизней. Тяжелые времена, зависимость, кражи со взломом, потери. Под тройными лучами фонариков весь массив вспыхивал, танцевал, блестел и выглядел одновременно сказочно и ужасно. Чьи-то мечты, чьи-то кошмары, все тайные и похороненные на глубине двухсот футов.


Сто фунтов веса, или тысяча.


На миллион долларов, или на десять.


"Поехали", - сказал Ричер. "У нас есть дела поважнее. Мы не должны тратить здесь время."


Подъем обратно на поверхность был долгим, трудным и утомительным. Ричер считал шаги. Их было двести восемьдесят. Как будто поднимаешься по двадцатиэтажному зданию. Ему приходилось делать каждый шаг на цыпочках. Хорошая тренировка, подумал он, но в тот момент он не искал упражнений. Воздух становился все холоднее. Под землей было, может быть, градусов тридцать. На поверхности было около минус двадцати. Падение на пятьдесят градусов. Один градус через каждые пять или шесть шагов. Достаточно быстро, чтобы заметить, но без внезапного шока. Ричер застегнул пальто, надел шляпу и перчатки примерно на треть высоты. Следующей капитулировала Голландия. Питерсон преодолел половину пути, прежде чем сдался.


Они минуту отдыхали внутри каменного здания. Снаружи все еще ярко светила луна. Питерсон собрал фонарики и выключил их. Холланд стоял, положив руку на перила лестницы. У него было красное лицо от напряжения и он тяжело дышал.


Ричер сказал ему: "Тебе нужно позвонить".


"Должен ли я?"


"Сирена могла появиться и исчезнуть, пока мы были внизу".


"В таком случае мы уже опоздали". Холланд достал свой сотовый и набрал номер. Представился, задал вопрос, выслушал ответ.


И улыбнулся.


"Все чисто", - сказал он. "Иногда ты рискуешь и выигрываешь".


Затем он подождал, пока Питерсон уйдет, чтобы отнести фонарики обратно к машинам. Он посмотрел ему вслед, повернулся к Ричеру и сказал: "Мы с тобой разгадали ключ. Ты знал, что там был мет. Но я хочу отдать должное Эндрю. Он собирается стать следующим шефом. Такая вещь, как эта, помогла бы ему с парнями. И город. Такая вещь, как эта, привела бы его в порядок."


"Без вопросов", - сказал Ричер.


"Так тебя бы это устроило?"


"Меня это устраивает", - сказал Ричер.


"Хорошо".


Ричер закрыл дверь на воющих петлях, Холланд запер ее и положил ключ в карман. Они вместе вернулись к машинам, и Холланд на морозном воздухе снял правую перчатку и протянул руку Питерсону. Питерсон стянул свою собственную перчатку и потряс.


"Теперь слушайте внимательно", - сказал Холланд.


Он наклонился к своей машине, отцепил радиомикрофон от приборной панели и вытащил его до упора, пока шнур не стал прямым и туго натянутым. Он нажал на клавишу, набрал универсальный код и заговорил.


Он сказал: "Дамы и господа, сегодня вечером заместитель шефа полиции Питерсон раскрыл то, что, я уверен, станет крупнейшим в истории наркопреступлением в нашей стране. Начало работы завтра он позвонит в Управление по борьбе с наркотиками в Вашингтоне с подробностями, и примерно через тридцать секунд после этого этот департамент станет одним из самых знаменитых в стране. Примите мои поздравления. Как и вы все. Просто еще одна прекрасная ночная работа в рамках давней и уважаемой традиции."


Он отключился и бросил микрофон на свое сиденье.


Питерсон сказал: "Спасибо, шеф".


Холланд сказал: "Не за что. Но тебе все равно не следовало приходить."


Без пяти минут одиннадцать вечера.


Осталось пять часов.


В тысяче семистах милях к югу колонна из трех машин "Платона" ждала у неприметных ворот в защитном ограждении вокруг аэродрома. Ворота были потрепанными, обвисшими, на цепях и висячем замке. Забор у основания был покрыт мусором и сорняками. Но сам аэродром соответствовал своему назначению. Это были военные, затем гражданские, затем снова военные, затем снова гражданские. Там была длинная взлетно-посадочная полоса, ангары, офисы и перронная стоянка для самолетов для хобби. Все они были аккуратно выстроены в ряд, в капюшонах, и в темноте их закрывали брезентовые чехлы.


Самолет Платона не был самолетом для хобби. Это был Boeing 737. Самый большой корабль на поле боя на сегодняшний день. Ему было двадцать лет, и Платон был его третьим владельцем. Не то чтобы кто-то знал. Только гики могли датировать самолеты, а гики знали, что лучше не афишировать свои выводы. Платон поведал миру, что его построили специально для него год назад, там, в штате Вашингтон. На самом деле его доставили самолетом на завод в Аризоне и сняли обратно алюминиевую обшивку, а краску заменили на серую, из-за которой голый металл выглядел темным, блестящим и зловещим. Люди, которые были обязаны ему оказанием услуг, регулярно проводили дни и недели, обрабатывая его глиняными брусками и карнаубским воском. Он был отполирован, как шоу-кар. Платон гордился этим. Он был первым в своей семье, кто стал владельцем Boeing.


Пыльный пикап с одной фарой объехал дорожку по периметру внутри забора и остановился недалеко от ворот. Какой-то парень вышел, щелкнул висячим замком и откинул цепочку в сторону. Он поднял, потянул и распахнул ворота. Колонна из трех автомобилей проехала мимо.


Plato был Plato, а Range Rover были Range Rover, поэтому они не придерживались дороги по периметру. Вместо этого они ехали по прямой, по неровной траве, по ровным рулежным дорожкам, по взлетно-посадочной полосе, по перрону. Они сделали широкий уважительный вираж вокруг "Боинга" и припарковались бок о бок между двумя "Сесснами" и "Пайпером". Шестеро мужчин выбрались наружу и образовали свободный кордон. Платон влез в это дело. Ему ничего не угрожало, но это помогло создать впечатление, что это так, с точки зрения как осторожности, так и репутации. Рядом с передней дверью "Боинга" была установлена старомодная лестница на колесиках. На нем все еще было видно слово Mexicana, облупившееся и выцветшее. Трое мужчин поднялись наверх. Через минуту один из них высунул голову обратно и кивнул. Все чисто.


Платон поднялся и занял свое место, которое было 1А, в первом ряду слева. Пространство для ног у переборки не было для него проблемой. Старая каюта первого класса была цела. Четыре ряда по четыре широких кожаных сиденья. За ними был снят эконом-класс. Там сзади было просто пустое место. Самолет был рассчитан на сто восемьдесят пассажиров, а двадцать лет назад считалось, что средний пассажир весит двести фунтов, включая проверенные сумки. Что дало общую грузоподъемность в тридцать шесть тысяч фунтов, что составляло около шестнадцати тонн.


Платон сидел, пока его люди проверяли свое оборудование. Это было доставлено и погружено на самолет парнем, который был должен Платону услугу. Следовательно, все это было настоящим и правильным, под страхом смерти. Но его ребята все равно проверили. Одежда для холодной погоды, алюминиевые лестницы, фонарики, автоматическое оружие, боеприпасы, немного еды и воды. Все остальное необходимое будет предоставлено в пункте назначения.


Пилоты завершили предполетные проверки. Первый офицер вышел из кабины и ждал в проходе. Платон поймал его взгляд и кивнул. Как парень, указывающий дворецкому, когда подавать суп. Первый помощник вернулся в кабину пилотов, и двигатели заработали. Самолет вырулил, выровнялся со взлетно-посадочной полосой, остановился, задрожал от тормозов, покатился вперед, ускорился, а затем величественно поднялся в ночь.


Ричер вернулся в город на машине Питерсона. Холланд последовал за ними на своей машине. Ричер вышел в конце улицы, где жила Джанет Солтер, и махнул им обоим, чтобы они уходили. Затем он проехал мимо припаркованной патрульной машины и пошел по снегу к дому. Джанет Солтер еще не спала, когда он вошел. Она осмотрела его с ног до головы и из стороны в сторону, как будто проверяла его на наличие повреждений. Затем она спросила: "Успешно?"


Ричер сказал: "Пока все идет хорошо".


"Тогда тебе следует позвонить девушке в Вирджинии и сказать ей. Ты был ужасно резок раньше. По сути, ты повесил трубку."


"Она, наверное, не на дежурстве. Уже поздно."


"Попробуй ее".


Итак, Ричер с трудом снял пальто, повесил его и сел на стул в прихожей. Он набрал номер, который помнил. Спрашивал об Аманде.


Она все еще была на дежурстве.


Он сказал: "N06BA03, очевидно, является фармацевтическим кодом для метамфетамина".


Она сказала: "Сорок тонн?"


"Почти цел".


"Иисус".


"Это то, что мы думали".


"Что ты собираешься делать?"


"Ничего. Этим занимаются местные копы."


"Как выглядят сорок тонн?"


"Повторяющийся".


"Как, черт возьми, сорок тонн метамфетамина могут затеряться в организме?"


"Я не знаю. Вещи постоянно теряются. Случается всякое дерьмо. Возможно, они не очень гордились этим. Ценности внезапно меняются, военное время превращается в мирное. Может быть, именно поэтому они спрятали это за кодом. И как только все забыли, что означает код, они забыли, что материал был там. С глаз долой и из сердца вон."


Она не ответила.


Он сказал: "Спасибо за твою помощь, Сьюзен".


"Всегда пожалуйста".


"Скажи своему приятелю в Лэкленде, что клерки из архива берут деньги за то, что прочесывают архивы. Этот материал был найден не случайно. Может быть, ты сможешь таким образом отплатить за услугу."


"Повсюду бронзовые звезды. Что-нибудь еще?"


" Ничего о Каплере? - спросил я.


"Он подал в отставку без причины. Это все, что есть. Согласен, это странно, но нигде нет точных данных. Либо он чист, либо кто-то убрал за ним."


"Хорошо", - сказал Ричер. "Спасибо".


" Что-нибудь еще? - спросил я.


Ричер сказал: "Нет, я думаю, мы все здесь закончили".


Она сказала: "Значит, это прощание?"


Он сказал: "Я думаю, это так".


"Было приятно с тобой поговорить".


"Для меня тоже. Оставайся счастливой, Сьюзан. И еще раз спасибо."


"Еще бы".


Она повесила трубку. Он немного посидел в кресле с закрытыми глазами и трубкой на коленях. Когда он начал пищать, он положил его обратно в подставку, встал и пошел на кухню.


Джанет Солтер была на кухне с книгой под мышкой. Ричер нашел ее там. Она наполняла стакан водой из-под крана. Она направлялась в постель. Ричер посторонился, и она прошла мимо него и направилась к лестнице. Ричер подождал немного и пошел, чтобы в последний раз проверить дом. Полицейский в библиотеке непринужденно стоял в шести футах от окна, настороженный и неумолимый. Полицейский в коридоре сидела в телефонном кресле, наклонившись вперед, положив локти на колени. Ричер осмотрел вид из гостиной, а затем направился наверх в свою комнату. Он держал свет выключенным, а шторы открытыми. Снег на крыше веранды был толстым слоем, покрытым глазурью и замерзшим. Улица была пуста. Только припаркованная патрульная машина, полицейский внутри, колеи, лед и безжалостный ветер.


Все тихо.


В Вирджинии настольный компьютер Сьюзен Тернер издал звук, похожий на звон колокола. Защищенный правительственный интранет. Входящее электронное письмо. Временный пароль, от управления персоналом. Она скопировала и вставила это в диалоговое окно в соответствующей базе данных. Древний отчет появился в виде документа Adobe. Как онлайн-ксерокопия. Семьдесят третья цитата из индекса перекрестных ссылок в конце служебного досье Джека Ричера.


Это была история эксперимента, проводимого армейским психологическим подразделением, которых, как она знала, было много, когда-то давно. На самом деле, так много, что они в основном сидели на своих толстых задницах, пока их не посетило вдохновение. Эта группа интересовалась генетической мутацией. К тому моменту наука была хорошо понята. Была обнаружена ДНК. Затем поступили неофициальные данные о том, что на сервисных базах показывали детский фильм. Это был дешевый научно-фантастический фильм о монстре. Какая-то резиновая кукла, снятая экстремальным крупным планом. Первое появление существа было признано кинематографическим шедевром. Он поднялся из лагуны. Шок был тотальным. Дети в аудитории закричали и отшатнулись физически. Реакция, казалось, была всеобщей.


Психологи согласились, что отшатнуться от источника крайней опасности было рациональной реакцией, полученной в результате эволюции. Но они знали о мутации. Например, жирафы иногда рождались с более длинной или короткой шеей, чем у их родителей. Либо полезно, либо нет, в зависимости от обстоятельств. Время покажет. Эволюция рассудит. Поэтому они задавались вопросом, рождались ли когда-нибудь дети без рефлекса отдачи. Контрпродуктивно с точки зрения выживания вида. Но, возможно, пригодится военным.


Они отправили распечатки фильма на удаленные базы в Тихом океане. Армия, флот, военно-воздушные силы и корпус морской пехоты, потому что они хотели получить максимально возможный тестовый образец. Тихий океан, потому что они хотели, чтобы дети еще не познакомились с фильмом или даже слухами о нем. Они установили незаметные камеры над экранами кинотеатров. Камеры были направлены на передние ряды зрителей. Шторки срабатывали с помощью цепочек пленки, рассчитанных на щелчок сразу после того, как монстр появлялся из темноты. Сотни детей были приглашены на показы группами, в возрасте от четырех до семи лет, которые были возрастной группой, по-видимому, считавшейся зрелой с точки зрения эмоционального реагирования, но еще не социализированной для честного и неосторожного самовыражения.


В документе была длинная иллюстративная последовательность неподвижных фотографий. Немного размытые, немного темные, но все они показывали одно и то же. Маленькие дети с широко раскрытыми глазами и ртами откидываются на спинки своих сидений, некоторые из них прыгают прямо через спинки сидений, обхватив руками голову, в страхе и панике ныряют прочь.


Затем произошло исключение.


Одна фотография была сфокусирована на первом ряду из пятнадцати мест. Пятнадцать детей. Все мальчики. Все они выглядели примерно на шесть лет. Четырнадцать из них откатывались назад. Один прыгал вперед. Он был крупнее остальных. У него были короткие взъерошенные волосы светлого цвета. Он нырял вверх и наружу, пытаясь добраться до экрана. Его правая рука была агрессивно поднята. В его руке что-то было.


Сьюзен Тернер была почти уверена, что это был открытый складной нож.


Агрессивный мальчик официально не был назван в документе. Его недолго изучали, но затем его отец получил новые приказы, и мальчик потерялся в системе. Вскоре после этого эксперимент прекратился. Но результаты, собранные к этому моменту, были сохранены в виде завершенного файла. Агрессивный мальчик был помечен длинными словами, ни одно из которых ничего не значило для Сьюзен.


Последняя страница файла была его собственным индексом перекрестных ссылок. Не было обратных ссылок ни на какое другое личное дело, кроме Ричера.


Сьюзен вернулась к технической преамбуле. Задержка между появлением монстра и щелчком затвора была установлена в восемнадцать кадров, что составляло три четверти секунды. Она была впечатлена. Не так много с учетом скачка вперед. Она знала таких людей. Она сама была такой. Но для шестилетнего ребенка взять в руки складной нож и открыть его менее чем за секунду - это нечто другое.


В доме Джанет Солтер было тихо меньше десяти секунд. Затем сначала одна, затем две, затем три, затем четыре полицейские рации ожили с громкими помехами, кодами и срочными словами, и зазвонили мобильные телефоны, и зазвонил телефон в холле, и спотыкающиеся шаги пересекли пол в спальне дневного дозора, и двери открылись, и на лестнице послышался топот ног, и люди начали говорить все сразу, громко, испуганно и шокировано.


Ричер вышел из своей комнаты и поспешил в коридор. Четыре женщины-копа стояли все вместе на ковре, две в форме, две в ночных рубашках, все говорили по телефонам, все белые и потрясенные, и смотрели вокруг широко раскрытыми глазами в беспомощной беспокойной панике, все были полны адреналина, всем некуда было идти.


Ричер спросил: "Что?"


Один из копов сказал: "Это Эндрю Питерсон".


" А что насчет него? - спросил я.


"В него стреляли и он убит".

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ


TПАРЕНЬ ИЗ МАШИНЫ НА УЛИЦЕ ЗАШЕЛ И ПРИСОЕДИНИЛСЯ неразбериха. Ричер не сомневался, что парни в двух других машинах были в равной степени отвлечены. На данный момент охрана Джанет Солтер стоила ровно меньше дерьма. Поэтому он сосредоточил половину своего внимания на окне гостиной, а другую половину использовал, чтобы собрать воедино историю из бормотания голосов. Это было нетрудно. Казалось, неопровержимые факты таковы: следуя последним приказам шефа Холланда, департамент все еще находился в состоянии повышенной готовности. Поэтому мобильные патрули были постоянными, а бдительность - высокой. Ни одна улица не посещалась реже, чем каждые двадцать минут. Внимание было приковано к каждому пешеходу, как и к каждой машине и каждому грузовику. Регулярно проверялся каждый участок, каждый переулок, каждый подъезд.


Подразделение, управляемое новичком Монтгомери в одиночку, въехало на заснеженную парковку к северу и востоку от центра города, и Монтгомери увидел машину Питерсона, очевидно, пустую и работающую на холостом ходу, с полностью опущенным водительским стеклом и сильно прижатыми к глухой кирпичной стене защитными решетками. При ближайшем рассмотрении Монтгомери обнаружил, что машина не была пустой. Питерсон был распростерт на передних сиденьях, мертвый от огнестрельного ранения в голову.


Ричер остался у окна гостиной, наблюдая за тихой улицей, думая о Питерсоне, оставив копов предаваться их личному горю в коридоре. Он мог слышать их голоса. Они проходили через короткую фазу отрицания. Возможно, история была неверной. Который Ричер считал теоретически правдоподобным, но очень маловероятным. Оперативные отчеты, поступавшие с мест, иногда были недостоверными. И ранения в голову иногда производили обманчивое впечатление. Глубокую кому можно ошибочно принять за смерть. Но в девяноста девяти случаях из ста надеяться на лучшее было пустой тратой времени. Ричер знал это. Он был оптимистом, но не дураком.


Плохие новости были подтверждены пять минут спустя самим шефом Холландом. Он подъехал, припарковался и вошел, несмотря на холод. В его повестке дня три пункта. Во-первых, он хотел лично сообщить новость своей команде. Во-вторых, он хотел убедиться, что они снова сосредоточились на своей работе. Он отправил одинокого мужчину-офицера обратно к его машине на улице, он отправил женщин из дневного дозора обратно в постель, он отправил одну из женщин ночного дозора обратно в библиотеку, а другой сказал сосредоточиться на входной двери. Его голос был тихим и твердым, а манеры контролируемыми. Он был порядочным командиром. Возможно, он был не в своей лиге, это было выше его сил, без сомнения, но он все еще ходил и говорил. Это было больше, чем Ричер видел от некоторых, потому что он знал, когда дерьмо попало в вентилятор.


Третий пункт повестки дня Голландии был чем-то средним между приглашением и приказом. Он вошел в гостиную, посмотрел прямо на Ричера и попросил его выйти и взглянуть на место преступления.


Джанет Солтер проснулась из-за шума и пряталась на кухне. Ричер нашел ее там. Она все еще была полностью одета. У нее в кармане был пистолет. Она точно знала, что он собирался ей сказать. Она нетерпеливо отмахнулась от этого и сказала: "Я знаю, что делать".


Он сказал: "А ты?"


Она кивнула. "Подвал, пистолет, пароль".


"Когда?"


"Немедленно что-нибудь произойдет". Затем она сказала: "Или раньше. Возможно, сейчас."


"Неплохая идея", - сказал Ричер. "Этот парень где-то там, и совсем рядом".


"Я знаю, что делать", - снова сказала она.


Ричер забрался на переднее пассажирское сиденье седана Холланда без опознавательных знаков. Холланд дал задний ход, развернулся и поехал в сторону города. Он повернул налево в парке и направо, которые вели мимо кофейни и далее мимо магазина одежды, которым пользовался Ричер. Затем он повернул направо, налево и еще раз направо по закоулкам к длинному кварталу двухэтажных кирпичных зданий. Они были простыми и понятными. Возможно, когда-то они были магазинами, офисами или складами. Возможно, когда-то они были центром коммерческого района Болтона. Теперь они были ветхими. Большинство из них выглядели заброшенными. Три в ряд были снесены, чтобы освободить место. Разрыв, возможно, сто футов на сорок. Казалось, что она использовалась как временная автостоянка, возможно, днем была занята, но теперь ночью пустовала. Она была покрыта замерзшим снегом и изрыта следами шин, оставленными несколько дней назад, когда поверхность еще была мягкой.


Пустырь охранялся двумя полицейскими патрульными машинами. Их красные огни загорались. Их лучи танцевали безумно и ритмично по поверхностям далеко, затем близко, затем далеко, затем близко. В каждой машине сидел одинокий полицейский. Ричер не знал ни одного из них. Они просто сидели там. Не было толпы, которую можно было бы сдержать. Было слишком поздно и слишком холодно для любителей порезаться.


Машина Питерсона всю дорогу стояла на левой стороне стоянки. Он все еще работал на холостом ходу. Окно водителя все еще было опущено. Короткие вертикальные выступы на его переднем бампере были сильно прижаты к глухой кирпичной стене. Это была сторона следующего здания вдоль.


Холланд припарковался у обочины и вышел. Ричер последовал за ним, застегнул пальто и натянул шляпу на уши. Боковая улица, по которой они шли, проходила с севера на юг, и они были вне ветра. Было холодно, но не невозможно. Они вместе вышли на стоянку. Нет опасности испортить какие-либо улики на земле. Нет опасности замазывания следов шин или подошв. Таковых не было. Изрытый колеями снег был похож на рифленое железо, только тверже. И она была глазированной и скользкой. Они продолжали бороться и подошли к машине Питерсона сзади. Его выхлопные трубы терпеливо булькали. Вся машина просто сидела там, как верный слуга, ожидающий следующей команды своего хозяина.


Листы льда заскрипели у них под ногами, когда Ричер и Холланд подошли к водительской двери. Они заглянули в открытое окно. Ноги Питерсона находились в ступне водителя, и его тело было скручено в талии. Он завалился набок. Его пистолет все еще был в кобуре. Его голова была откинута назад, шея согнута, одна щека прижата к обивке, как будто он рассматривал предмет, представляющий большой интерес, на внутренней панели пассажирской двери.


Ричер обошел багажник, его колени прошли сквозь маленькое белое облачко выхлопных газов, и вернулся вдоль дальнего борта автомобиля к передней пассажирской двери. Он положил руку в перчатке на ручку и открыл ее. Присел на корточки. Питерсон уставился на него невидящими глазами. У него был третий глаз в центре лба. Входное отверстие, идеально расположенное, прямо как у адвоката на двухполосном шоссе к востоку. Девять миллиметров, почти наверняка. Довольно близкое расстояние. На коже были слабые ожоги и слабые татуировки порошком. Наверное, около пяти футов.


Выходного отверстия не было. Пуля все еще была в голове Питерсона, раздавленная, деформированная и упавшая. Необычно для девятимиллиметрового снаряда с близкого расстояния. Но это не невозможно. Очевидно, что череп Питерсона был толстым.


Не было никаких сомнений, что он был мертв. Ричер достаточно разбирался в баллистике и биологии человека, и он видел достаточно мертвых людей, чтобы быть абсолютно уверенным. Но он все равно проверил. Он снял перчатку и положил теплые пальцы-близнецы на холодную кожу за ухом Петерсона. Пульса нет. Вообще ничего, кроме воскового ощущения трупа, частично мягкого, частично твердого, одновременно твердого и невещественного, уже совершенно чуждого живому прикосновению.


Ричер снова надел перчатку.


Трансмиссия автомобиля управлялась рычагом на рулевой колонке. Он все еще был в движении. Нагреватель был установлен на семьдесят градусов. Громкость радиоприемника была очень низкой. Были регулярные вздохи от тихих помех и случайные бормочущие голоса, все они были неразборчивы.


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Достаточно насмотрелся?" - Спросил Холланд.


"Да".


"Так что же произошло?"


"Я не знаю".


"Почему он не поехал прямо домой?"


"Я не знаю".


"Он искал стрелявшего", - сказал Холланд.


"Вы все такие".


"Но это не входило в его обязанности сегодня вечером. Итак, он был фрилансером. Знаешь почему?"


"Нет".


"Он пытался произвести на тебя впечатление".


"Я?"


"Ты практически был его наставником. Ты помогал ему. Может быть, ты даже давил на него."


"Был ли я?"


"Ты сказал ему, что делать с мертвым адвокатом. Все эти фотографии? Ты сказал ему, что делать с мертвым байкером. Вы обсуждали разные вещи. Он собирался стать следующим шефом. Он хотел быть хорошим. Он был готов выслушать кого угодно."


"Я не говорил ему отправляться на поиски стрелка в полном одиночестве посреди ночи".


"Он хотел раскрыть дело".


"Вы все так делаете".


"Он хотел твоего уважения".


" Или твой, " сказал Ричер. "Может быть, он пытался соответствовать той ерунде, которую ты передал по радио сегодня вечером. Насчет метамфетамина? Ты заставил его почувствовать себя мошенником."


Тишина на мгновение.


Холланд спросил: "Что здесь произошло?"


Ричер сказал: "Он видел кого-то на стоянке. Почти наверняка в машине или грузовике. Слишком холодно, чтобы идти пешком. Он въехал. Широкий круг. Он остановился, прижавшись щекой к щеке. Довольно близко. Он выключил радио и открыл окно, готовый говорить. Но парень просто пошел напролом и застрелил его. Он упал и умер, а его нога соскользнула с тормоза. Машина сама въехала в стену."


"Та же базовая установка, что и у адвоката".


"Довольно много".


"Это было быстро?"


"Выстрелы в голову обычно таковы".


Они замолчали. Просто стоял и дрожал на морозном воздухе. Холланд сказал: "Должны ли мы искать гильзу?"


Ричер покачал головой. Та же сделка, что и с адвокатом. Гильза вылетела из автомобиля стрелка."


Холланд не произнес ни слова. Ричер мог видеть вопрос на его лице. Кто был тем парнем?Это было прямо там, в его глазах.


Неудобный вопрос с непривлекательным ответом.


Ричер сказал: "Теперь я понимаю, почему вы хотели, чтобы я был здесь. Ты хотел, чтобы я был тем, кто придет к выводу. И скажи это вслух. Я, не ты. Независимый голос."


Холланд не произнес ни слова.


Ричер сказал: "Хорошо, давай не будем об этом. Не сейчас. Давайте на минуту задумаемся."


Они вернулись в участок. Холланд припарковался на отведенном для него месте, и они прошли между мусорными баками к двери. Они пошли в дежурную часть, к столу, которым пользовался Питерсон. Холланд сказал: "Тебе следует проверить его сообщения. Голосовая почта и электронная почта. Возможно, пришло что-то, что привело его туда."


Ричер сказал: "Ты хватаешься за соломинку".


"Позвольте мне воспользоваться этой привилегией".


"Он вообще пришел сюда первым?"


"Я не знаю".


"У него вообще было время?"


"Наверное, нет. Но мы все равно должны проверить сообщения. Потому что нам нужно быть уверенными в подобных вещах."


"Ты должен провести проверку. Это по твоей части. Я всего лишь гражданское лицо."


Холланд сказал: "Я не знаю, как. Я так и не научился. Я не силен в технологиях. Я человек старой школы. Все это знают. Я - прошлое. Эндрю был будущим."


Итак, Ричер с трудом освоился с телефонной консолью и клавиатурой компьютера. Пароли не требовались. Никаких пинов. Все было настроено для быстрого и случайного доступа. Было только одно сообщение голосовой почты. Это было от Ким Питерсон, гораздо раньше вечером, сразу после шести часов, сразу после того, как Ричер и ее муж поспешили обратно в дом Джанет Солтер после просмотра видео с камер наблюдения из тюрьмы.


Записанный голос Ким был где-то между паническим и храбрым, смиренным и ворчливым.


Она спросила: "Когда ты возвращаешься домой?"


Ричер перешел к электронной почте. Он открыл приложение. Загружено два сообщения. Первое было из Управления по борьбе с наркотиками в Вашингтоне, округ Колумбия. Тамошний агент подтвердил свою уверенность в том, что на территории объекта к западу от Болтона, Южная Дакота, нет лаборатории по производству метамфетамина. Дорогостоящее время спутникового наблюдения доказало это. Петерсона поблагодарили за проявленный интерес и попросили снова связаться с ним, если появится новая информация.


Второе электронное письмо было обычным ежевечерним розыскным бюллетенем от Дорожного патруля. Координация в масштабах штата. Будьте начеку. В данном случае целая куча вещей, включая любую из трех угнанных машин и четырех угнанных грузовиков, вывезенных в тот день из случайных мест по всему штату, украденный снегоочиститель, вывезенный со склада технического обслуживания шоссе к востоку от Митчелла, устройство под названием насос Isuzu серии N и грузовик для удаления обледенения, украденные двумя сбежавшими сотрудниками с коммерческого аэродрома к востоку от Рапид-Сити, украденный дробовик Ithaca из Пьер, четверо подозреваемых, предположительно, находятся на свободе в автомобиле Chevrolet Suburban 1979 года выпуска после беспорядочной и неудавшейся кражи со взломом в Су-Фолс, и, наконец, личный вклад Питерсона, бармена, скрывающегося от подозреваемого в убийстве в Болтоне на пикапе Ford 2005 года выпуска.


Ричер сказал: "Ничего".


Холланд сел.


"Так скажи это", - сказал он. "Давай отправимся туда прямо сейчас".


" Три вопроса, " сказал Ричер. "Почему адвокат остановился на дороге с такой полной уверенностью? Почему Питерсон остановился на стоянке? И почему он был убит именно этой ночью из всех ночей?"


"Ответы?"


"Потому что адвокат чувствовал, что это безопасно. Потому что Питерсон чувствовал себя в безопасности, делая это. И потому что вы объявили об аресте употребления метамфетамина по радиосети полицейского управления."


Холланд кивнул.


"Стрелок - один из нас", - сказал он. "Он полицейский".


Пять минут до полуночи.


Осталось четыре часа.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


HОЛЛАНД И RКАЖДЫЙ ИЗ НИХ ОБСУЖДАЛ ЭТО МЕЖДУ СОБОЙ, КАК люди так и делают, выискивая слабые места в теории, не находя ни одного и тем самым укрепляя ее до степени достоверности. Коп, который уже был в городе, объяснил, почему наблюдение за входящими незнакомцами оказалось безрезультатным. Согнутый полицейский в машине, мигающий фарами, возможно, похлопывающий рукой в перчатке по воздуху из окна, объяснил, почему осторожный адвокат заехал в тупик на пустынной дороге у черта на куличках. Согнутый полицейский, услышав ранее той ночью триумфальное сообщение Холланда по радио, объяснил, почему Питерсон умер так скоро после этого. Парень осознал бы необходимость действий еще до наступления утра. Начало работы завтра, он позвонит в Управление по борьбе с наркотиками в Вашингтоне с подробностями, сказал Холланд. Ничего сложного. И согнутый полицейский, припаркованный на стоянке, возможно, настойчиво машущий рукой, объяснил, почему Питерсон подошел прямо к нему, ничего не подозревая, совершенно не готовый.


И согбенный полицейский, которого сирена неохотно увела, и кризисный план объяснили, почему Джанет Солтер пережила тюремный бунт, все пять часов его.


Холланд сказал: "Это моя вина. Из-за того, что я сказал по радио, Эндрю был убит."


"Я мог бы сделать то же самое", - сказал Ричер. "На самом деле, иногда я делал то же самое".


"Я пытался ему помочь".


"Непредвиденные последствия. Не вини себя."


"Как я могу не?"


"Зачем он вообще туда поехал? Он не был на дежурстве. Он не просто проходил мимо, потому что это было не по пути домой."


"Он всегда был на дежурстве, по крайней мере, в своих мыслях. И это могло быть по пути домой. Более или менее. Я имею в виду, это был очень незначительный крюк. Может быть, две лишних минуты. И это был Эндрю, насквозь. Всегда готов внести небольшой вклад в общее дело. Всегда готов попробовать что-то напоследок, заглянуть в одно последнее место."


Ричер ничего не сказал.


Холланд сказал: "Я предполагаю, что за всем этим стоит мексиканец. Тот, о ком мы постоянно слышим."


Ричер сказал: "Платон".


Холланд спросил: "Как ты думаешь, как давно он изменил нашему парню?"


"Год", - сказал Ричер. "Кажется, всему этому делу год".


"Это были деньги?"


"Большинство вещей таковы".


" Кто это? - спросил я.


"Я не знаю".


"Полагаю, новый парень. Я едва знаю их. В любом случае, недостаточно, чтобы доверять кому-либо из них. В департаменте полный бардак. В чем, полагаю, и моя вина тоже. Я не мог идти в ногу."


Ричер ничего не сказал.


Холланд спросил: "С чего мы начнем?"


"Расскажите мне о Каплере".


"У него были проблемы в Майами. Против него ничего не было доказано. Но ходили слухи. Это был Майами, и кругом были деньги на наркотики."


"Потрясающе".


"Это были просто слухи".


"Тебе стоит взглянуть на него. И Лоуэлл. Что с ним случилось год назад? Тебе тоже стоит взглянуть на этого парня, Монтгомери. Люди, которые остаются в полном одиночестве, когда обнаруживают преступления, иногда являются теми же людьми, которые их совершили."


"Должен ли я привести их сюда?"


"Безопаснее всего было бы привести всех внутрь. Весь чертов департамент. Усадите их прямо здесь, в этой комнате, и вы бы точно знали, что ваш парень был прямо перед вами."


Холланд сказал: "Могу я это сделать?"


"Конечно, ты можешь".


"Должен ли я это сделать?"


Ричер ничего не сказал. Самый простой вопрос любого полицейского: предположим, мы ошибаемся?


Холланд сказал: "Команда у миссис Солтер, должно быть, в порядке. Они никуда не пошли сегодня вечером. Так ли это? Они не ждали на заброшенных стоянках. У них есть алиби. Друг с другом и с тобой."


"Верно".


"Чтобы я мог оставить их на месте".


"Но сначала ты должен предупредить их", - сказал Ричер. "Если наш парень почувствует, что сеть затягивается, он может предпринять последнюю попытку".


"Они бы его прижали".


"Нет, если ты сначала их не предупредишь. Коллега-полицейский приходит к ним в дверь, что они собираются делать? Сначала стреляй, а потом задавай вопросы?"


"Они бы потом его прижали".


"Что было бы слишком поздно".


"Это была бы миссия самоубийцы".


"Может быть, он готов к одному. Он должен знать, что рано или поздно его прижмут. Он должен знать, что он мертв, что бы ни случилось. Он между молотом и наковальней. Два убийства или три, в любом случае его поджарят."


"Он может вообще не прийти. Он может ослушаться моего приказа."


"Тогда он назовет себя для вас. Он нарисует мишень у себя на спине. Он избавит вас от хлопот."


"Так должен ли я это сделать? Должен ли я вызвать их?"


"Я бы так и сделал", - сказал Ричер. "Это основная обязанность любого полицейского управления. Уберите преступников с улиц."


Холланд сделал несколько звонков. Сначала было проведено семь индивидуальных бесед с четырьмя женщинами и тремя мужчинами, работавшими с миссис Солтер. Подтекст был неловким. Один из ваших коллег-офицеров - убийца. Не доверяйте никому, кроме самих себя. Затем он сделал общий вызов по радиосети и приказал всем остальным офицерам, кем бы они ни были, где бы они ни находились, что бы они ни делали, на службе или нет, явиться на базу ровно через тридцать минут после этого. Что, по мнению Ричера, было незначительной тактической ошибкой. Лучше бы потребовалось их немедленное присутствие. Что, возможно, и не привело бы их к этому быстрее на практике, но установление даже короткого дедлайна дало плохому парню ощущение, что у него все еще есть время и пространство для действий, для завершения своей работы, причем в идеальных условиях хаоса и неразберихи, когда повсюду бегают копы. Это должны были быть рискованные полчаса.


Холланд вернул микрофон на место и снова поднял телефонную трубку. Он сказал: "Ким Питерсон еще не была проинформирована".


Ричер сказал: "Не делай этого по телефону. Это неправильно."


"Я знаю. Я звоню на стойку регистрации. Потому что я хочу, чтобы ты это сделал. Портье может отвезти вас. Он может забрать вас снова через час. Этого должно хватить за час."


"Ты серьезно?"


"У меня нет времени делать это самому. Я буду занят здесь."


"У меня нет постоянного места", - сказал Ричер. "Я просто незнакомец, проходящий мимо".


"Ты встретил ее", - сказал Холланд. "Ты провел ночь в ее доме".


"Это твоя работа, не моя".


"Я уверен, ты делал это раньше".


"Дело не в этом".


"Я уверен, у тебя это хорошо получалось".


"Не очень".


"Ты должен это сделать", - сказал Холланд. "Я просто не могу, хорошо? Не заставляй меня, ладно?"


Платон провел час в кресле 1A, в передней части салона, с левой стороны, а затем ему стало не по себе. Ночное воздушное путешествие наскучило ему. Днем отсюда открывался прекрасный вид даже с высоты семи миль. Конечно, в основном пусто и коричнево, но достаточно дорог, домов и поселков, чтобы напомнить ему, что там, внизу, есть новые клиенты, которые только и ждут, чтобы их завербовали и обслужили. Но ночью он не мог их видеть. Не было ничего, кроме темноты и цепочек далеких огней.


Он встал и пошел по проходу, мимо своих людей, мимо последнего места в первом классе, в пустое пространство, где раньше был эконом-класс. Он посмотрел на оборудование на полу. Его люди проверили это. Он проверил это снова, потому что он был Платоном, а они - нет.


Еда, вода, все неинтересно. Семь пальто, семь шляп, семь пар перчаток. Все новое, все адекватное. Пальто были большими, пухлыми, набитыми гусиными перьями. North Face, популярная марка, полностью черная. Шесть из них были среднего размера, и один был размером с мальчика. Пистолетами-пулеметами были H &K MP5K. Короткий, короткий, футуристический, смертоносный. Его любимая. Там было семь маленьких рюкзаков, в каждом из которых были запасные магазины и фонарики.


Платон немедленно диагностировал проблему. Ремни рюкзака должны быть выпущены на максимальную длину, чтобы они подходили поверх громоздких пальто. Очевидный вывод. Просто вопрос в том, чтобы думать наперед. Но это не было сделано.


Он был Платоном, а они - нет.


Лестницы были изготовлены американской компанией под названием Werner. Алюминий, тридцать два фута в длину при максимальном удлинении, рассчитан на двести пятьдесят фунтов. Все они были обклеены желтыми предупреждающими наклейками. Они слегка дребезжали. Они улавливали вибрации от двигателей. Они, вероятно, весили около двадцати фунтов каждый. Их было четверо. Восемьдесят фунтов. Они остались бы позади. Лучше использовать грузоподъемность эрлифта для сорока дополнительных перламутровых кирпичей, чем для четырех бесполезных лестниц.


То же самое с шестью бесполезными мужчинами, конечно. Они бы тоже остались позади. Девятьсот фунтов заменяемой плоти и крови против четырехсот пятидесяти дополнительных кубиков метамфетамина? Никаких состязаний.


Платон уже представлял себе обратный путь. Он знал, что у него все получится. У него было много преимуществ. Большинство из них были врожденными и подавляющими. Его человек на земле был страховкой, не более того.


Калеб Картер считался низким человеком на тотемном столбе. Что, по его мнению, было насыщенно ироничным. Он немного знал о тотемных столбах и культуре коренных американцев в целом. Он знал немного о многих вещах, но случайным, неструктурированным образом, что не принесло никаких дивидендов с точки зрения оценок в средней школе или возможностей трудоустройства. Поэтому он обратился в Департамент исполнения наказаний. Выбор по умолчанию для его выпускного класса. Вероятно, это выбор по умолчанию для многих будущих выпускных классов. Он был обучен, снабжен рацией и униформой из полиэстера и назначен на ночную вахту в окружной тюрьме. Он был самым молодым членом команды из четырех человек. Следовательно, низкий человек на тотемном столбе.


За исключением того, что называть новичка низким человеком на тотемном столбе было совершенно идиотски. Тотемные столбы были чем? Двадцать, тридцать футов высотой? Коренные американцы не были тупыми. Они отправили самого важного парня на дно. На уровне глаз. Какой важный парень хотел быть в двадцати или тридцати футах от земли, где его никто не мог видеть? Как в супермаркетах. Полка на уровне глаз была отведена для самых лучших продуктов. Товары с высокой маржой. Крупные корпорации наняли экспертов, чтобы разобраться в подобных вещах. Все дело было на уровне глаз. Таким образом, низкий человек был действительно высоким человеком, а высокий человек был действительно низким человеком. В некотором смысле. Распространенное заблуждение. Своего рода лингвистическая инверсия. Калеб Картер не знал, как это произошло.


Ночное дежурство было легкой работой. Камеры были заперты до того, как они заступили на дежурство, и не открывались до тех пор, пока они не ушли. На практике у команды Калеба была только одна реальная обязанность, которая заключалась в наблюдении за населением на предмет неотложной медицинской помощи. Парни могут начать пускать пену у рта или биться головой о стену. Некоторые из них не были полностью осведомлены о том, какие рецепты им следует принимать. Некоторые из них пытались повеситься за ноги в комбинезонах, все они были скручены и завязаны узлами. Они были жалкой компанией.


Процесс мониторинга включал десять инспекционных туров, по одному каждые час. Естественно, большинство из них снесло ветром. Иногда все они. Легче сидеть в комнате отдыха, играя в покер на гроши, или смотря порно на компьютере, или расслабляясь с наушниками в ушах. Сначала Калеб был смущен такой небрежностью. Новая работа, новая жизнь, он начал с определенной долей энергии и напора. Он был готов отнестись к этому серьезно. Но первым долгом любого новичка было вписаться. Так он и сделал. Через месяц он не мог вспомнить, из-за чего был расстроен . Чего хотел департамент за свои паршивые десять баксов за?


Но беспорядки в большом доме прошлой ночью немного встряхнули обстановку. После этого командир стражи распорядился провести три экскурсии. Он даже сделал один из них сам. Сегодня вечером он рассчитывал на двоих, но через четыре часа смены они даже не отработали первый из них, так что было очевидно, что они действительно были на пути только к одному. Который должен был состояться прямо тогда, и, естественно, Калеб должен был это сделать, потому что он был высокопоставленным человеком на тотемном столбе. Что его вполне устраивало. Он бы сделал это, очень скоро, но не сразу, потому что прямо тогда он был занят тем, что просматривал кучу сайтов с голыми толстыми девушками и животными на скотном дворе. Работа может подождать.


Ричер выскользнул из потрепанного седана в конце подъездной дорожки к дому Питерсонов и стоял, наблюдая, как парень за стойкой уезжает. Затем он направился к дому. Это было как войти в белый туннель. Вспаханный снег был навален слева и справа на пять футов высотой. Впереди был Y-образный перекресток, прямо к сараю, налево к дому. Ветер был сильный. Земля была плоской и открытой. Ричеру никогда не было так холодно. Он знал это с уверенностью. Была достигнута превосходная степень. Однажды в Саудовской Аравии в начале "Дезерт Шилд" полуденная температура достигла ста сорока градусов. Сейчас в Южной Дакоте он страдал от минус тридцати, что было больше похоже на минус пятьдесят из-за холодного ветра. Ни одна из крайностей не была комфортной. Но он знал, какой из них ему больше нравится.


Он добрался до Y-образного раскола. Он повернул налево, к дому. Путь был в порядке. Поверхность под ногами была посолена и посыпана песком. Возможно, это была последняя домашняя работа, которую Эндрю Питерсон когда-либо выполнял. Десять минут работы. Он облегчил сообщение своей вдове о своей смерти.


Впереди замаячил дом. Красные доски, красная дверь, сделанная коричневой из-за синевы луны. Мягкий желтый свет за оконным стеклом. Слабый запах древесного дыма из трубы. Ричер пошел дальше. Было так холодно, что ему казалось, будто он забыл, как это делается. Как жертва инсульта. Он должен был сосредоточиться. Левой ногой, правой ногой, один шаг, следующий, сознательно и обдуманно. Как будто он осваивал совершенно новый навык.


Он добрался до двери. Он остановился на секунду, откашлялся ледяным воздухом из легких, поднял руку и постучал. Толщина его перчатки и то, как он тряс, превратили то, что должно было быть четким двойным постукиванием, в неровную последовательность глухих мягких ударов. Худший звук в мире. После полуночи, семья полицейского одна в доме, раздается стук в дверь. Хороших новостей ждать не приходится. Ким поняла бы это в первую долю секунды. Единственная проблема заключалась в том, как сильно и как долго она собиралась бороться с этим. Ричер знал, как это будет. После полуночи он стучал во множество разных дверей.


Она открылась. Один взгляд, и последняя абсурдная надежда исчезла с ее лица. Это был не ее муж. Он не уронил ключи в снег. Он не напился необъяснимым образом и не мог найти замочную скважину.


Она упала, как будто под ней открылся люк.


Калеб Картер взял черный четырехэлементный магнитофон с полки у двери и проверил свое радио. Он был включен и работал. Mag-lite давал приличный луч. Батареи были в порядке. К стене был привинчен планшет. К нему была привязана ручка с потрепанным куском бечевки. Калеб предварительно подписал контракт на пятый тур. Первые четыре обозначения были поддельными. Никто не поднял глаз. Он вышел из дежурной части и направился по коридору.


С точки зрения юрисдикции окружной изолятор был полностью отделен от тюрьмы штата, которая, в свою очередь, была полностью отделена от федеральной тюрьмы. Но все три объекта располагались на одном и том же участке и имели одинаковую архитектуру. Экономия за счет масштаба, простота в эксплуатации. Карцер был в основном заполнен арестованными местными жителями, которые либо не смогли получить, либо не смогли внести залог. Предварительное слушание. Невиновен, пока вина не доказана. Калеб знал некоторых из них со средней школы. Около четверти заключенных были освобождены после суда, признаны виновными и приговорены, ожидая несколько дней, пока система не переведет их в следующее место назначения.


Жалкая компания.


Там было шестьдесят камер, расположенных в виде двухэтажной буквы V, по пятнадцать камер на секцию. Нижнее восточное крыло, верхнее восточное крыло, нижнее западное крыло, верхнее западное крыло. В точке V была металлическая лестница, а за ней находилась одноэтажная столовая и комната отдыха, так что нижний этаж фактически имел форму буквы Y.


Во всех шестидесяти камерах были обитатели. Они всегда так делали. Деньги поступили из-за пределов Болтона, и это было похоже на то, что политики в Пьере, или Вашингтоне, или где бы то ни было хотели, чтобы их инвестиции были использованы наилучшим образом. В городе было широко распространено мнение, что законы ужесточаются, если появляется вакансия. И наоборот. Если бы там была пустая кровать, унция травы в вашей машине помогла бы вам добраться туда. Но если бы все шестьдесят кроватей были заняты, две унции не принесли бы вам ничего, кроме удара по голове.


Правоохранительные органы. Калеб выбрал карьеру.


Он начал с дальнего конца нижнего восточного крыла. Прошел весь путь до торцевой стены, развернулся, включил фонарик и пошел обратно медленнее. Камеры были слева от него. Он перекинул фонарик через плечо, что не только выглядело круто, но и направило луч на одну линию с его глазами. В камерах были решетки спереди, койки справа, совмещенные раковины и туалеты в дальнем левом углу, столы не шире полок напротив коек. На койках были мужчины. Большинство спали, урча, бормоча и похрапывая под тонкими серыми простынями. Некоторые не спали, в их узких бегающих глазах отражались отражения, как у крыс.


Он завернул за угол V и проверил западное крыло ниже. Пятнадцать камер, пятнадцать коек, в них пятнадцать человек, двенадцать спят, трое бодрствуют, никто не страдает.


Он поднялся по лестнице на верхний этаж восточного крыла. Тот же результат. Он не знал, почему они беспокоились. Это место было складом, вот и все. Что-то вроде дешевой гостиницы. Проверял ли персонал отеля своих гостей каждый час? Он так не думал.


Процедура была такой ерундой.


Он поднялся по лестнице на верхний этаж западного крыла. Он прошел это немного быстрее, чем обычно. Тени на решетках сдвинулись, когда по ним прошелся луч его магнитного фонаря. Камера один, пустое место слева, сгорбленная фигура под простыней справа, бодрствует, камера два, пустое место слева, сгорбленная фигура под простыней справа, спит, камера три, то же самое.


И так далее, и так далее, вплоть до конца ряда. В шестой камере сидел толстяк. Тот, кто не хотел говорить. Кроме байкера в седьмой камере.


Но байкера не было в седьмой камере.


Седьмая камера, верхнее западное крыло, была пуста.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ


REACHER БЫЛ СЛИШКОМ МЕДЛЕННЫМ, ЧТОБЫ ПОЙМАТЬ KIM PЭТЕРСОН, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОНА выйди на палубу. Он неловко наклонился в своем большом пальто, просунул руку ей под плечи и усадил ее. Она ушла. Полностью потерял сознание. Абсурдно, но его главным беспокойством было то, что дверь была открыта и из дома вытекало тепло. Поэтому он просунул другую руку ей под колени и приподнял ее. Он отвернулся, пинком захлопнул за собой дверь, отнес ее в гостиную и положил на потрепанный диван возле плиты.


Он и раньше видел, как женщины падали в обморок. Он стучал во множество дверей после полуночи. Он знал, что делать. Как и все остальное в армии, это было тщательно объяснено. Обморок после шока был простым вазовагальным рефлексом. Частота сердечных сокращений падает, кровеносные сосуды расширяются, гидравлическая сила, которая доставляет кровь к мозгу, уменьшается. В плане лечения было пять пунктов. Сначала поймайте жертву. Он уже все испортил. Во-вторых, уложите ее так, чтобы ее ноги были высоко, а голова низко, чтобы сила тяжести помогла ее крови вернуться к мозгу. Что он и сделал. Он повернул ее так, что ее ноги оказались на подлокотнике дивана, а голова под ними на подушке. В-третьих, проверь ее пульс. Что он и сделал, на ее запястье. Он снял перчатки и прикоснулся пальцами к ее коже, точно так же, как он делал это с ее мужем. Результат был другим. Ее пульс был в норме.


Четвертый пункт плана лечения: стимулируйте пострадавшего громкими криками или легкими пощечинами. Которая всегда казалась ему невыносимо жестокой по отношению к новым вдовам. Но он попробовал. Он что-то сказал ей на ухо, коснулся ее щеки и нежно похлопал по руке.


Ответа нет.


Он попробовал еще раз, немного более решительно. Более громкий голос, более тяжелое прикосновение. Ничего не произошло, за исключением того, что над его головой скрипнули доски пола. Один из мальчиков, переворачивающийся во сне. Он на мгновение замолчал. Оставался неподвижным. Снова воцарилась тишина. В семейном номере было тепло, но не жарко. Плита была заглушена. Он снял шляпу и расстегнул пальто. Наклонился и снова заговорил. Коснулся ее щеки, коснулся ее руки.


Ким Питерсон открыла глаза.


Пункт пятый в плане лечения: убедите пострадавшего полежать неподвижно пятнадцать или двадцать минут. В этом случае все просто. Никаких уговоров не требуется. Ким Питерсон не пошевелилась. Она просто лежала на спине и смотрела в потолок, вопросительно, размышляюще, ее глаза двигались, сужались и расширялись, как будто там было что-то написано, что-то сложное и труднопонятное.


Он спросил: "Ты помнишь меня?"


Она сказала: "Конечно".


"Боюсь, у меня плохие новости".


"Эндрю мертв".


"Боюсь, что так оно и есть. Мне очень жаль."


"Когда?"


"В течение последнего часа".


"Каким образом?"


"В него стреляли. Это произошло мгновенно."


"Кто в него стрелял?"


"Мы думаем, что это тот парень, которого они все искали".


" Где? - спросил я.


"В голове".


Ее глаза сузились. "Нет, я имею в виду, где это произошло?"


"Мне жаль. Это был центр города. На пустыре."


"Что он там делал?"


"Его долг. Он что-то проверял."


Она сказала: "Он был хорошим человеком, ты знаешь".


"Я знаю".


"У меня двое мальчиков".


"Я знаю".


"Что я собираюсь делать?"


"Ты будешь делать это шаг за шагом. День за днем, час за часом, минута за минутой. Секунда за секундой."


"Хорошо".


"Начинаю прямо сейчас".


"Хорошо".


"Первое, что нам нужно, это привести сюда кого-нибудь. Прямо сейчас. Кто-то, кто может помочь. Кто-то, кто может быть с тобой. Потому что ты не должен быть один. Есть ли кто-нибудь, кому я могу позвонить?"


"Почему шеф Холланд не пришел?"


"Он хотел. Но ему нужно начать большое расследование."


"Я тебе не верю".


"Он не может просто так это оставить".


"Нет, я имею в виду, я не верю, что он хотел прийти".


"Он чувствует ответственность. Хороший начальник всегда так делает."


"Он должен был прийти".


"Кому я могу позвонить от твоего имени?"


"Сосед".


"Как ее зовут?"


"Алиса".


"Какой у нее номер?"


"Кнопка номер три на телефоне".


Ричер огляделся по сторонам. На стене в кухонном конце комнаты висел телефон. Беспроводная трубка и черная консоль. Всевозможные кнопки и большой красный светодиод с нулем в окне. Сообщений нет. Он сказал: "Оставайся на месте, хорошо?"


Он отодвинулся от нее и прошел на кухню. Поднял трубку. У него была обычная клавиатура для набора обычных номеров. На нем была кнопка запоминания. Предположительно, кнопка памяти позволяла клавиатуре вызывать быстрые наборы. Предположительно, кнопками номер один и два были "Эндрю", "Офис" и "сотовый". Он нажал на память и три. Телефон набрал номер сам, и он услышал мелодию звонка. Это продолжалось довольно долго. Затем ответил голос. Женщина, сонная, но обеспокоенная. Немного волнуюсь. Возможно, ее муж был в дороге. Возможно, у нее были взрослые дети в другом городе. Ночные телефонные звонки были такими же неприятными, как стук в дверь.


Ричер спросил: "Это Элис?"


"Да, это так. Кто ты такой?"


Ричер сказал: "Я с Ким Питерсон. Твой сосед. Ей нужно, чтобы ты немедленно подошел. Ее муж был убит сегодня ночью."


На линии было молчание. Затем Алиса заговорила. Но Ричер не слышал, что она сказала. Ее слова были заглушены другим звуком. Внезапно. Громко. Извне. Стенания и завывания. Крики и шепот. Подъем и падение. Новый звук прокатился по замерзшим полям подобно волне. Он ударился о стену дома и разбился об окна.


Тюремная сирена.


Без пяти минут час ночи.


Осталось три часа.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ


RИЧЕР УВИДЕЛ СУМАСШЕДШУЮ ДИАГРАММУ В СВОЕМ УМЕ, ВЗРЫВАЮЩУЮСЯ В четыре измерения, время, пространство и расстояние: копы по всему городу, все беспорядочно движутся на север, юг, восток, запад, все отвечают на вызовы Холланда, все направляются в участок, все слышат сирену, все сразу меняют направление, семерка дежурных с Джанет Солтер выбегает прямо в ночь, присоединяется к суматохе, устанавливается, направляется к тюрьме, оставляя Джанет Солтер совсем одну позади них.


В полном одиночестве, широко открытая и уязвимая перед последним ударом плохого парня, прежде чем он либо сбежит, спасая свою жизнь, либо попытается снова слиться с толпой.


Я знаю, что делать, - сказала Джанет Солтер.


Ричер повесил трубку и тихо позвал Ким.


"Мне нужно идти", - сказал он. "Алиса уже в пути".


Он открыл входную дверь и остановился. Сирена продолжала выть. Это было оглушительно. Вспаханная тропинка была прямо перед ним. Пятьдесят футов до развилки в Y, еще пятьдесят до улицы. Затем миля до города и еще миля до дома Солтеров.


Он шел пешком.


Машины нет.


Он закрыл за собой дверь, вышел, поскользнулся, его занесло, он сделал крутой поворот и направился к сараю. Старый пикап Ford все еще был там. С помощью лезвия плуга.


В нем нет ключа.


Он бежал всю дорогу обратно к дому. Стучали в дверь. Долгое, очень долгое ожидание. Он постучал еще немного. Затем Ким Питерсон снова открылась. Шок прошел. Она была глубоко погружена в свой кошмар. Она была сутулой, пустой, отстраненной. Она сильно плакала.


"Мне жаль", - сказал он. "Но мне нужен ключ от пикапа".


Она не ответила.


"Ким, прости, но мне действительно нужен ключ".


Она сказала: "Это на связке ключей Эндрю. У него в кармане."


"Есть ли запасной?"


"Я так не думаю".


"Ты уверен?"


"Это очень старый грузовик".


"Должен быть запасной".


"Я думаю, что это было потеряно". Она отвела взгляд, повернулась и пошла обратно по коридору. Она пошатнулась, протянула руку и оперлась о стену, чтобы не упасть. Ричер закрыл дверь на задвижку и вышел наружу, чтобы подождать. Для Элис. Сосед. Фермерские угодья Южной Дакоты были большими и пустыми. Дома не были смежными. Даже близко друг к другу не подходили. Элис вела бы машину. Он мог бы одолжить ее машину.


Он ждал.


Сирена продолжала выть.


Алиса пришла пешком.


Он увидел ее в сотне ярдов от себя в лунном свете. Это была высокая женщина, растрепанная после поспешного одевания, она спешила, поскальзывалась на льду, руки в перчатках были вытянуты, как у канатоходца, растрепанные волосы выбивались из-под вязаной шапочки. Она шла по дороге справа налево, бледное лицо с тревогой смотрело на дом Питерсонов, руки и ноги дрожали и не были скоординированы из-за предательских условий под ногами. Ричер отошел от двери, вышел на холод, спустился по дорожке к развилке в Y и направился к улице. Он встретил ее в конце подъездной дорожки. Спросили: "У тебя что, нет машины?"


Она сказала: "Это не заводилось".


Он посмотрел налево, в сторону дороги, ведущей в город.


Она посмотрела вперед, на дом.


Она спросила: "Как Ким?"


Он сказал: "Плохо".


"Что случилось?"


"Эндрю был застрелен. Какой-то парень на пустыре."


"Это ужасно".


"Тебе лучше зайти. Это будет долгая ночь."


"Это будет дольше, чем ночь".


"Тебя это устраивает?"


"Я должен буду быть".


"Позвони ее отцу. Она сказала, что он иногда приходит в гости."


"Я так и сделаю".


"Желаю удачи".


Она двинулась дальше по подъездной дорожке.


Он направился налево по улице.


Я знаю, что делать, - сказала Джанет Солтер.


Минуту спустя Ричер был в сотне ярдов от поворота, который вывел бы его на главную двухполосную дорогу с востока на запад округа. Справа от него - центр города. Слева от него - захолустье. Он хотел, чтобы полицейский жил далеко отсюда. Максимум десять минут. Кто-то, кому он мог доверять. Ни Каплер, ни Лоуэлл, ни Монтгомери. Он хотел быть одним из большинства. Он хотел, чтобы парень был дома, после дежурства, спал, затем просыпался, одевался, выходил на холод, заводил свою патрульную машину и направлялся на запад.


Он хотел остановить парня и потребовать подвезти.


Он получил часть того, чего хотел.


Когда до поворота оставалось еще семьдесят ярдов, он увидел огни на востоке. Пульсирующие красные и синие вспышки, в миле от нас, быстро приближаются. Отражательная способность снега создавала впечатление, что в движении был целый освещенный акр. Как НЛО, скользящий на посадку. Огромный яркий танцующий круг горизонтального света. Он изо всех сил старался встретиться с этим. Его ноги соскользнули и покатились. Его руки молотили, как ветряная мельница. Его лицо уже было заморожено. Ощущение было такое, будто его избили битой, а затем дантист дал ему наркоз. Полицейская машина делала шестьдесят миль в час, на цепях и зимних шинах. Он делал три мили в час на негнущихся, медленных и невосприимчивых ногах. Он соскальзывал, словно бежал на месте. Как в фарсовом фильме. До угла все еще оставалось пятьдесят ярдов.


Он не собирался этого делать.


Ему не нужно было этого делать.


Полицейский видел его.


Машина сбавила скорость, свернула на улицу Петерсона и поехала на север, навстречу ему. Яркие фары, электрические синие мигалки, темно-красные мигалки, болезненные белые вспышки, бьющие прямо в глаза. Он остановился, расставил ноги и стоял неподвижно, поднял руки и помахал. Универсальный сигнал бедствия. Большие перекрывающиеся полукруги каждой рукой.


Полицейская машина замедлила ход.


В последнюю минуту он сделал шаг в сторону, и машина затормозила рядом с ним. Окно водителя опустилось. Женщина за рулем. Ее лицо было бледным и опухшим со сна. Ее волосы были в беспорядке. Ее глаза были красными. Он не знал ее.


Он сказал: "Мне нужно попасть в дом Солтеров". Его слова были неясны. Его губы онемели. Верхняя часть его лица была замороженной плитой. Нижняя половина была такой же плохой. Шарнир в его челюсти вообще почти не работал.


Полицейский спросил: "Что?"


"Меня нужно подвезти".


" Где? - спросил я.


"Дом Джанет Солтер".


В пяти милях от нас продолжала выть тюремная сирена. В машине была слышна радиосвязь. Голос диспетчера, низкий и быстрый, старающийся не казаться срочным. Вероятно, старик уже вернулся за стойку полицейского участка. В дыхании женщины был алкоголь. Может быть, бурбон. Выпить по стаканчику на ночь. Может быть, два или три из них.


Она спросила: "Кто ты, черт возьми, такой?"


Ричер сказал: "Я работал с Холландом и Питерсоном".


"Питерсон мертв".


"Я знаю это".


"Вы член парламента?"


"Да. И меня нужно подвезти."


Она сказала: "Не могу этого сделать".


"Так почему ты сдался вместо меня?"


"Я этого не делал. Я направляюсь на свою позицию."


"Тюрьма не в этом направлении".


"Мы устанавливаем периметр в миле от нас. Я добираюсь до северо-восточного угла. Вот как я должен к этому подойти."


"Что случилось?"


Байкер сбежал. Его камера пуста."


"Нет", - сказал Ричер. "Что вы имеете в виду, говоря "нет"?"


"Это невозможно. Это подделка. Это приманка."


"Он либо там, либо нет, приятель. А они говорят, что нет."


"Он прячется где-то там. В кладовке для метел или типа того. Это подделка."


"Чушь собачья".


"Я видел это раньше. Две проблемы с побегом. Выбираюсь, а затем проваливаю облаву. Самые умные прячутся первыми. Внутри. Пока не прекратится розыск. Затем они уходят. Но этот парень никуда не денется. Он делает только первую часть. В качестве приманки."


Полицейский не ответил.


"Подумай об этом", - сказал Ричер. Сбежать сложнее, чем кажется. Я обещаю тебе, он все еще там. Завтра он проголодается и выйдет оттуда, где бы он ни отсиживался. Широкая улыбка на его лице. Потому что к тому времени будет слишком поздно."


"Ты чокнутый".


"Он все еще там. Поверь мне. Воспользуйся шансом. Будь тем единственным."


"Ты сумасшедший".


"Хорошо, предположим, что да. Предположим, что парень действительно вышел. Он ушел более пяти часов назад. Ты знаешь это. Так какой, черт возьми, смысл в периметре в одну милю сейчас?"


Полицейский не ответил.


Сирена продолжала выть.


" Пять минут, " сказал Ричер. "Пожалуйста. Это все, что мне от тебя нужно."


Полицейский не ответил. Просто нажал на кнопку, нажал на газ, и ее окно снова открылось, и машина тронулась с места. Он наклонился к ней, и она ускорилась, и задняя панель в три четверти врезалась ему в бедро, развернула его и с силой швырнула на спину. Он лежал, затаив дыхание, на замерзшем снегу и смотрел, как акр огней удаляется вдаль.


Я знаю, что делать, - сказала Джанет Солтер.


Ричер встал и с трудом добрался до угла, когда сирена смолкла. Он оборвался на середине воя, и крошечное хрупкое эхо его последнего воя отразилось ото льда, а затем воцарилась ночная тишина. Не унылая мягкая тишина свежего снегопада, а странный визг, потрескивание, скрежет, шелестящее шипение глубоко замороженного мира. Стук его шагов бежал впереди него по жилам и пластам льда. Ветер все еще дул с запада ему в лицо, швыряя в него крошечные замерзшие иголки. Он оглянулся назад. Он преодолел сто пятьдесят ярдов. Это было все. У него было две мили впереди. На дороге ничего не было. Он был совершенно один.


Ему было очень холодно.


Он наполовину шел, наполовину бежал по колеям, его каблуки дико скользили после каждого шага, пока не уперлись в следующую выбоину, где шинная цепь пробила поверхность. Он тяжело дышал, морозный воздух обжигал его трахею и обжигал легкие. Он кашлял и задыхался.


Осталось пройти две мили. Может быть, целых тридцать минут. Слишком долго. Он подумал, что, несомненно, у одного из них хватило смелости остаться с ней. Один из семи. Одна из женщин. К черту правила. К черту план. Питерсон был мертв. Все еще теплый. Достаточно оправданий прямо здесь. Конечно, один из них выпотрошил бы это и послал федералов к черту. По крайней мере, один. Может быть, больше. Может быть, два или три.


Может быть, все они.


Или, может быть, ни один из них.


Я знаю, что делать, - сказала Джанет Солтер.


Так ли это?


Она сделала это?


Ричер продолжал стучать. Один шаг, и еще один, и еще. Ветер налетел на него сзади. Осколки льда застучали по его пальто. Все чувства покинули его ноги и руки. Казалось, что вода в его глазах совсем замерзла.


Прямо по курсу был берег. Он одиноко стоял на небольшой парковке. На окраине города. Первое здание. На высоком бетонном столбе была табличка. Красные цифры. Время и температура. Двадцать минут второго ночи. Минус тридцать градусов.


Он боролся дальше, быстрее. Он чувствовал, что у него что-то получается. Слева и справа было одно здание за другим. Продуктовый магазин, аптека, услуги для вечеринок, прокат DVD. Автозапчасти, ИБП, магазин упаковочных материалов, химчистка. Все с парковочными местами. Все разошлись. Все для клиентов с автомобилями. Он поспешил дальше. Он вспотел и дрожал, все одновременно. Здания были закрыты. Они вырастили вторые этажи. Центр города. Большая четверка была в сотне ярдов впереди. Направо к тюрьме, налево к шоссе. Он срезал угол на поперечной улице. Повернул на юг в полицейском участке. Ветер завывал в лесу антенн на его крыше.


Осталось пройти милю.


Он бежал один по центру главной трассы. Одинокая фигура. Неуклюжий. Короткие, прерывистые шаги. Он поднимал ноги и опускал их более или менее вертикально. Это был единственный способ оставаться на ногах. Никакой текучести, скачущий шаг. Лед не позволил этого. Его зрение было расплывчатым. Его горло горело. Все вокруг него, каждое окно было темным и пустым. Он был единственным, что двигалось в белом пустом мире.


Ричер проходил мимо семейного ресторана. Там было закрыто и тихо. Внутри темно. Призрачные перевернутые стулья были сложены на столах, как молчаливая встревоженная толпа, все с поднятыми руками. Четыреста ярдов до улицы Джанет Солтер. Сорок секунд для приличного спортсмена. Ричеру потребовалось две минуты. Машина с блокпоста давно уехала. Остались только его колеи. Пусто, как на стрелочном переводе. Ричер выбирал свой путь через них. Направляюсь дальше по улице. Мимо одного дома, мимо следующего. Ветер свистел в вечнозеленых растениях. Земля скрипела и стонала под его ногами.


Подъездная дорожка Джанет Солтер.


В доме горит свет.


Никакого движения.


Ни звука.


Ничего необычного.


Все тихо.


Он секунду отдыхал, положив руки на колени, его грудь вздымалась.


Затем он поспешил к дому.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


RИЧЕР ВЫШЕЛ НА JАНЕТ SКРЫЛЬЦО АЛТАРЯ. HДВЕРЬ СКОРОЙ ПОМОЩИ БЫЛА заблокирован. Он потянул за ручку звонка. Проволока выползла из маленького бронзового глаза. Он вернулся обратно. Секундой позже прозвенел звонок, тихий, вежливый и сдержанный, в глубине безмолвного дома.


Ответа нет.


Что было хорошо. Она не услышала бы этого в подвале. И даже если бы она это сделала, она бы не вышла, чтобы ответить на это.


Он надеялся.


Я знаю, что делать, сказала она. Подвал, пистолет, пароль.


Он заглянул внутрь через витражную панель. Свет в коридоре все еще горел. Он получил синий искаженный вид комнаты. Кресло. Телефонный столик. Лестница, ковер, картины. Пустая подставка для шляп.


Никакого движения. Там никого нет. Никаких признаков беспокойства.


Все тихо.


Сорок три возможных пути, согласно его предыдущим подсчетам, пятнадцать из них практичны, восемь из них просты. Он отошел от двери и снова пересек крыльцо. Спустился и побрел по глубокому покрытому коркой снегу вдоль фундаментных насаждений, вокруг дома, к задней части. Из своего предыдущего осмотра он знал, что замок на кухонной двери был изготовлен из прочной латуни с язычком, аккуратно вставленным в тяжелую накладную пластину. Пластина была вставлена в косяк, который представлял собой полоску столетней древесины хвойных пород. Она была покрашена, в то время как косяк входной двери представлял собой кусок лакированного каштана, мелкозернистый, фрезерованный и изысканный. Заменить сложнее. Учитывая все обстоятельства, проникновение с тыла было бы разумным поступком.


Он отступил назад, перевел дыхание, поднял ботинок и ударил каблуком по дереву прямо под замком. Второй попытки не требуется. Он был крупным мужчиной, и он был встревожен, и он был слишком холоден для терпения. Дверь осталась целой, но накладка вырвалась из косяка и с грохотом упала на пол, после чего дверь распахнулась.


"Это я", - позвал он. "Ричер". Возможно, она не слышала звонка, но она могла услышать треск ломающегося дерева. Он не хотел, чтобы у нее случился сердечный приступ.


"Это я", - снова позвал он.


Он вошел в кухню. Захлопнул за собой дверь. Он висел в дюйме от того, чтобы полностью закрыться. Все знакомые звуки и запахи вернулись к нему. Шипение труб. Кофеварка, теперь холодная. Он вышел в маленький задний коридор. Он включил свет. Дверь внизу лестницы была закрыта.


"Джанет?" - позвал он. "Это я, Ричер".


Ответа нет.


Он попробовал еще раз, громче. "Джанет?"


Ответа нет.


Он спустился по задней лестнице. Сильно постучали в дверь подвала.


Он позвал: "Джанет?"


Ответа нет.


Он попробовал ручку.


Дверь открылась.


Он снял перчатку и достал пистолет из кармана. Он спустился в подвал. Было темно. Он слушал. Ни звука, кроме рева печи и визга насоса. Он пошарил левой рукой по стене, нашел выключатель и включил свет.


Подвал был пуст. Ничего, кроме внезапных теней от вертикальных деревянных брусков, прыгающих по голому пространству пола. Он прошел в помещение с печью. Пусто. Там ничего нет, кроме старого зеленого прибора, в котором громко горит масло.


Он вернулся к двери. Снова уставился на лестницу поверх мушки своего пистолета. Там никого нет. Ни движения, ни звука.


Он позвал: "Джанет?"


Ответа нет.


Не очень хорошо.


Он поднялся обратно на кухню. Прошел по нему в коридор. Это было то же самое, что он видел через витражную панель спереди. Все тихо. Стул, стол, ковер, картины, подставка для шляп. Никакого движения. Никаких помех.


Он нашел ее в библиотеке. Она сидела в своем любимом кресле. У нее на коленях лежала книга. Ее глаза были открыты. В центре ее лба было пулевое отверстие.


Как третий глаз.


Девять миллиметров, почти наверняка.


Разум Ричера оставался пустым долгое, очень долгое время. Это болело его тело. С момента оттаивания. Его уши горели, как будто кто-то держал на них паяльную лампу. Затем его нос, затем его щеки, затем его губы, затем его подбородок, затем его руки. Он сидел в кресле в коридоре и раскачивался взад-вперед, обхватив себя руками в агонии. У него начали болеть ступни, затем ребра, затем длинные кости на руках и ногах. Казалось, что все они были сломлены и раздавлены.


У Джанет Солтер не было толстого черепа. Задняя стенка разлетелась по всему ее любимому креслу, глубоко войдя в трещину, оставленную пулей в набивке.


У меня будет достаточно времени для чтения, сказала она, после того, как закончится вся эта суета.


Ричер обхватил голову руками. Положил локти на колени и уставился в пол.


Мне оказана честь, сказала она. Не у всех есть возможность прогуляться пешком.


Ричер потер глаза. Его руки были в крови. Ледяные спикулы, гонимые ветром, осыпали его лицо тысячью крошечных булавочных уколов. Незаметно, когда его плоть была заморожена. Теперь они собирали тысячи крошечных капель крови. Он потер обеими ладонями каждый дюйм своего лица, как будто умывался. Он вытер ладони о штаны. Он уставился в пол. Проследил каждый завиток приглушенного цвета на ковре, один за другим. Когда он достиг центра каждого извилистого рисунка, он остановился и поднял глаза. Джанет Солтер уставилась на него в ответ. Она была по диагонали напротив него. Прямая линия. Вектор. Слева от столба лестницы, через дверь библиотеки, по всей ее ширине, к ее креслу. Маленькая запятая образовалась под пулевым отверстием у нее во лбу. На самом деле это не кровь. Просто таю. Утечка.


Каждый раз он смотрел на нее столько, сколько мог вынести, а затем снова опускал взгляд, возвращаясь к ковру.


Мне не нравится, когда меня бьют, сказал он. Лучше для всех, кого это касается, чтобы этого просто не случилось.


Защищайте и служите.


Никогда не освобождаюсь от дежурства.


Пустые слова.


Он был мошенником, фальшивкой и неудачником.


Он всегда был таким.


Он сел в кресло. Никто не пришел. Дом продолжал гудеть вокруг него. Он не знал. Он издавал свои звуки, не обращая внимания. Вода текла по трубам, створка дребезжала в раме, сломанная задняя дверь поскрипывала взад-вперед, покачиваясь на ветру. Снаружи зашипела листва, и вся замерзшая планета содрогнулась и застонала.


Он поднял трубку.


Он набрал номер, который помнил.


Вы обратились в Бюро статистики труда. Если вы знаете добавочный номер вашего абонента, вы можете набрать его в любое время.


Он набрал 110.


Щелчок. Мурлыканье. " Да? - спросил я.


Ричер сказал: "Сьюзен, пожалуйста".


"Кто?"


"Аманда".


Щелчок. Мурлыканье.


Сьюзен сказала: "Ричер?"


Он не ответил.


"Ричер? Ты в порядке?"


Он ничего не сказал.


Она сказала: "Поговори со мной. Или повесьте трубку."


Он спросил ее: "Ты когда-нибудь была голодна?"


"Голоден? Конечно. Иногда."


"Однажды я был голоден шесть месяцев подряд. В Персидском заливе. Щит пустыни и буря в пустыне. Когда нам пришлось пойти и вышвырнуть Саддама из Кувейта. Мы достигли этого в самом начале. Мы оставались там до самого конца. Мы были голодны все это время. Есть было нечего. Я имею в виду мое подразделение. И некоторые другие люди из тылового эшелона. Что, как мы думали, было нормально. Мы смирились с этим. В таком важном деле, как это, должна была произойти неразбериха. Цепочки поставок - это всегда проблема. Лучше, чтобы все, что там было, досталось парням, участвующим в боях. Итак, никто не поднял большого шума. Но это было совсем не весело. Я похудел. Это было ужасно. Потом мы пошли домой, и я наелся, как свинья, и совсем забыл об этом."


"И что потом?"


"А потом, годы спустя, мы были в том русском поезде. У них были американские пайки. В то время мне было скучно. Мы вернулись, и я сделал это небольшим проектом, чтобы выяснить, что происходило. Как хобби. Одно привело к другому, и я проследил все это назад. Оказалось, что парень из отдела логистики продавал нашу еду в течение десяти лет. Вы знаете, немного здесь, немного там, по всему миру. Африка, Россия, Индия, Китай, любой, кто заплатит за подобное дерьмо. Он был довольно осторожен. Никто не заметил, какими были запасы. Но Залив застал его врасплох. Внезапно возник огромный спрос, и запасов просто больше не было. Он отправлял это нам на бумаге, но мы умирали с голоду в пустыне."


"Кто такой генерал?"


Недавнее повышение. Большую часть времени он был полковником. Не самый острый нож в ящике стола, но он был достаточно осторожен. Его следы были хорошо заметены. Но я бы не позволил этому уйти. Это был он против меня. Это было личное. Мой народ был голоден из-за него. Я был на его банковских счетах и все такое. Вы знаете, на что он потратил деньги?"


" Что? - спросил я.


" Не так уж много. Он сохранил большую часть этого. Для его выхода на пенсию. Но он купил Corvette 1980 года выпуска. Он думал, что это классика. Как коллекционная вещь. Но Corvette 1980 года был худшим из когда-либо созданных Corvette. Это был кусок дерьма. Они выбросили триста пятьдесят и установили три ноль пять за выбросы. Он развивал сто восемьдесят лошадиных сил. Я мог бы бегать быстрее, чем Corvette 1980 года выпуска. Что-то только что сработало у меня в голове. Я имею в виду, что голодать по какому-то криминальному авторитету - это одно. Делать это для полного идиота было чем-то другим. Законченный, безвкусный, невежественный, грязный, жалкий маленький идиот."


"Значит, вы притащили его сюда?"


"Я построил это дело так, как будто это была Этель Розенберг. Я был не в своем уме. Я проверил это вперед, назад и еще раз вперед. Я мог бы обратиться с этим в Верховный суд. Я привел его сюда. Я сказала ему, что расстроена. Он был в форме класса А. У него были всевозможные медали за трудолюбие. Он смеялся надо мной. Своего рода покровительственная усмешка. Как будто он был лучше меня. Я думал, ты купил Corvette 1980 года выпуска, мудак. Только не я. Так кто же лучше? Затем я ударил его. Я ударил его в живот, чтобы перевернуть, а затем ударил его головой о свой стол."


"Что случилось?"


"Я проломил ему череп. Он был в коме шесть месяцев. После этого он так и не смог прийти в себя. И ты был прав. По сути, меня уволили. Для меня больше нет 110-го. Только прочность корпуса спасла меня. Они не хотели, чтобы это попало в газеты. В противном случае меня бы давно арестовали. Итак, я двинулся дальше."


"Куда направляемся?"


"Я не помню. Мне было слишком стыдно за себя. Я совершил плохую вещь. И я упустил лучшую команду, которая у меня когда-либо была."


Сьюзен не ответила.


Ричер сказал: "Я начал думать об этом позже. Ты знаешь, почему я это сделал? Я не смог ответить. Все еще не могу."


"Ты сделал это ради своих парней".


"Может быть".


"Ты приводил мир в порядок".


"Не совсем. Я не хочу приводить мир в порядок. Может быть, я должен, но я этого не делаю."


Она ничего не сказала.


Он сказал: "Мне просто не нравятся люди, которые причиняют миру зло. Это что, фраза такая?"


"Так и должно быть. Что случилось?"


"На самом деле, ничего больше. Вот такая история. Вам следует попросить новый стол. В этом старом нет чести."


"Я имею в виду, что произошло сегодня вечером?"


Ричер не ответил.


Сьюзен сказала: "Расскажи мне. Я знаю, что что-то случилось."


"Каким образом?"


"Потому что ты позвонил мне".


"Я звонил тебе много раз".


"Когда тебе что-то было нужно. Итак, тебе что-то нужно сейчас."


"Я в порядке".


"Это в твоем голосе".


"Я теряю два промаха".


"Каким образом?"


"Две КИА".


"Кто?"


"Полицейский и пожилая женщина".


"Два промаха? Это не игра."


"Ты чертовски хорошо знаешь, что это игра".


"Это люди".


"Я знаю, что это люди. Я смотрю на один из них прямо сейчас. И единственное, что мешает мне приставить пистолет к виску, это притвориться, что это игра."


"У тебя есть пистолет?"


"У меня в кармане. Хороший старый.38."


"Оставь это у себя в кармане, хорошо?"


Ричер ничего не сказал.


Сьюзан сказала: "Не трогай это, хорошо?"


"Назови мне вескую причину".


"Пистолет 38-го калибра не обязательно выполнит свою работу. Ты знаешь это. Мы все видели, как это происходило. Ты мог бы закончить, как генерал."


"Я буду тщательно целиться. Приступаем. Я позабочусь об этом."


"Не делай этого, Ричер".


"Расслабься. Я не собираюсь застрелиться. Не в моем стиле. Я просто собираюсь сидеть здесь, пока моя голова не взорвется сама по себе."


"Мне очень жаль".


"Это не твоя вина".


"Просто мне не нравится думать об этом как об игре".


"Ты знаешь, что это игра. Это должна быть игра. Это единственный способ сделать это терпимым."


"Ладно, это игра. В каком положении мы находимся? Последняя четверть?"


"Сверхурочная работа".


"Так что давай мне пока пьесу за пьесой. Введи меня в курс дела. Введи меня в курс дела. Как будто мы работали вместе."


"Я бы хотел, чтобы это было так".


"Так и есть. Что у нас есть?"


Он не ответил.


Она сказала: "Ричер, что у нас есть?"


Итак, Ричер перевел дыхание и начал рассказывать ей, что у них было, сначала медленно, а затем быстрее, поскольку он подхватил старые ритмы стенографии, которые он помнил по годам общения с людьми, которые понимали то, что понимал он, и видели то, что видел он, и схватывали то, что не нужно было уточнять. Он рассказал ей об автобусе, и метамфетамине, и суде, и тюрьме, и полицейском управлении, и антикризисном плане, и адвокате, и программе защиты свидетелей, и беспорядках, и Платоне, и подземном хранилище, и Питерсоне, и Джанет Солтер.


Ее первым ответом было: "Опусти руку в карман".


Он спросил: "Почему?"


"Достань свой пистолет".


"Теперь все в порядке?"


"Более чем нормально. Это необходимо. Плохой парень видел тебя."


"Когда?"


"Пока вы были одни с Солтером в доме. У него было пять часов."


"Он не пришел. Он все это время находился в тюрьме."


"Это предположение. Мы не знаем этого наверняка. Он мог зарегистрироваться, отключить радиосеть, ускользнуть, вернуться. И знаем ли мы вообще, что они действительно объявили перекличку? Подобные вещи, конечно, есть в плане, как написано, но кто может сказать, что это действительно будет сделано, понимаете, в реальной жизни, в подобной ситуации, как раз тогда, когда дерьмо бьет ключом?"


"Как бы то ни было, я его не видел".


"Он этого не знает. Если он видел вас, он будет считать, что вы видели его. Он собирается прийти за тобой."


"Это слишком много "если" и предположений".


Ричер, подумай об этом. Что помешает этому парню выйти сухим из воды? Он застрелил адвоката, Питерсона и Солтера тремя выстрелами из одноразового пистолета. Он приберегает четвертую для тебя, а потом он свободен и возвращается домой. Никто никогда не узнает, кем он был."


"Я уже не знаю, кем он был".


"Он не уверен в этом. И он не уверен, что ты не поймешь этого в конце концов. Ты - его последнее препятствие."


"Почему он до сих пор не пришел за мной?"


"Безопасной возможности пока нет. Это единственная возможная причина. Он будет осторожен с тобой. В большей степени, чем с другими. Адвокат был козлом отпущения, Питерсон - деревенщиной, а Солтер - безобидной старушкой. Ты другой."


"Не так уж и сильно отличается".


"Вам нужно вернуться в Рапид-Сити. Спрячься где-нибудь и поговори с ФБР."


"У меня нет машины".


"У тебя есть телефон. Ты говоришь об этом прямо сейчас. Положи это, а затем позвони в ФБР. Будь начеку, пока они не доберутся туда."


Он не ответил.


Она спросила: "Ты собираешься это сделать?"


"Я сомневаюсь в этом".


"Ты не был ответственен за тех людей, ты знаешь".


"Кто сказал?"


"Все это произошло бы точно так же без тебя. Вероятность того, что ты вообще там был, составляет миллион к одному."


"Питерсон был хорошим парнем. И хороший полицейский. Он хотел быть лучшим копом. Он был одним из тех парней, которые знали достаточно, чтобы понимать, что он не знает всего. Он мне нравился."


Сьюзен ничего не сказала.


"Миссис Солтер мне тоже понравилась. Она была благородной старой птицей."


"Тебе нужно выбираться оттуда. Вы в меньшинстве. Платон придет не один."


"Я надеюсь, что он этого не сделает".


"Это опасно".


Ричер сказал: "Для него".


Сьюзен сказала: "Ты помнишь, как в детстве смотрела фильм о существе в лагуне?"


"Эта штука все еще в моем файле?"


"В последнем указателе".


"И ты это прочитал?"


"Мне было интересно".


"Они все поняли неправильно. И они забрали мой клинок, что вывело меня из себя."


"Как они могли ошибиться?"


"Я не был каким-то генетическим уродом. Я родился таким же напуганным, как и все остальные. Может быть, даже больше. Я лежал без сна и плакал вместе с лучшими из них. Но я устал от этого. Я отучил себя от этого. Акт воли. Я перенаправил страх в агрессию. Это было достаточно легко сделать."


"В возрасте шести лет?"


"Нет, к тому времени я был опытным специалистом. Мне было четыре, когда я начал. Я закончил работу к тому времени, когда мне было пять."


"Это то, чем ты сейчас занимаешься?" Перенаправить чувство вины в агрессию?"


"Я дал клятву. То же, что и ты. Все враги, внешние и внутренние. Похоже, у меня здесь по одному на каждого. Платон, и кем бы ни был его ненормальный полицейский."


"Твоя клятва утратила силу".


"Это никогда не заканчивается".


Она спросила: "Откуда вообще у шестилетнего ребенка собственный складной нож?"


"Разве у тебя его не было?"


"Конечно, нет".


"У тебя сейчас есть такой?"


"Нет".


"Ты должен его получить".


Она сказала: "И ты должен поехать в Рапид Сити и сделать это как следует".


"У нас мало времени".


"У вас нет юридического статуса".


"Так что поставьте еще одну пометку в моем файле. Или сэкономьте им всем немного усилий. Просто скопируйте это. Три копии, ФБР, Управление по борьбе с наркотиками и местные жители Южной Дакоты. Отправьте их на ночь."


"Ты не можешь мыслить здраво. Ты наказываешь себя. Ты не можешь выиграть их все. Тебе не обязательно выигрывать их все."


"Они назначили тебя командующим 110-м полком?"


И я останусь за главного. Столько, сколько я захочу."


"На этот раз это было действительно важно".


"Все они важны".


"Не так, как это. Я смотрю на милую старушку с дыркой в голове. Она значила для меня больше, чем быть голодным."


"Перестань смотреть на нее".


Ричер опустил взгляд в пол.


Сьюзен сказала: "Ты не можешь изменить прошлое".


"Я знаю".


"Ты не можешь искупить вину. И тебе в любом случае это не нужно. Этот парень заслужил быть в коме, возможно, навсегда."


"Может быть".


"Отправляйся в Рапид-Сити".


"Нет".


"Тогда приезжай в Вирджинию. Мы разберемся с этим вместе."


Ричер ничего не сказал.


"Разве ты не хочешь приехать в Вирджинию?"


"Конечно, хочу".


"Так сделай это".


"Я так и сделаю. Завтра."


"Сделай это сейчас".


"Сейчас середина ночи".


"Был вопрос, который ты обычно задавал мне".


"Был ли там?"


"Ты перестал задавать этот вопрос".


" Что это было? - спросил я.


"Раньше ты спрашивал, женат ли я".


" Это ты? - спросил я.


"Нет".


Ричер снова поднял глаза. Джанет Солтер уставилась прямо на него в ответ.


Он сказал: "Я уезжаю завтра".


Он повесил трубку.


Без пяти минут два ночи. Осталось два часа.

СОРОК


TПОЛЕТ ДЛИТСЯ ТРИ ЧАСА, И PЛАТО СТАНОВИЛСЯ ВСЕ БОЛЕЕ НАПРЯЖЕННЫМ. Неудивительно. Его жизнь была похожа на видеоигру. Одно всплывало у него за другим. С каждой вещью нужно было разбираться эффективно и всесторонне. От самого важного к наименьшему. Не то чтобы даже наименее важная вещь была тривиальной. Он тратил полторы тысячи долларов в месяц только на резиновые ленты. Просто чтобы перевязать всю наличность, которую он взял в банке. Мелких проблем не было. И много больших. И его выступление оценивалось не только по содержанию, но и по стилю. Драма была слабостью. Особенно для него.


Ирония заключалась в том, что в детстве он был крупным. До семи лет он был таким же большим, как и все остальные, или даже больше их. В восемь лет он все еще был полностью конкурентоспособен. В девять он был на футбольном поле. Затем он перестал расти. Никто не знал почему. Никто не знал, было ли это генетическим, или болезнью, или фактором окружающей среды. Может быть, ртуть, или свинец, или какой-то другой тяжелый металл. Конечно, это было не из-за недостатка пищи или надлежащего ухода. Его родители всегда присутствовали и были компетентны. Сначала они закрывали на это глаза. Предполагалось, что такая ситуация исправится сама собой. Но этого не произошло. Итак, сначала отвернулся его отец, а затем его мать.


Теперь никто не отвернулся.


Его мобильный телефон был включен. Обычные правила на него не распространялись. Телефон зазвонил, и он ответил. Его человек на земле. Какой-то коллега-полицейский узнал слишком много и был отстранен. Платону было все равно. Сопутствующий ущерб. Неважно. Какой-то другой парень тоже что-то вынюхивал, и с ним нужно было разобраться. Бывший военный полицейский. Платона это тоже не волновало. Неважно. Это не его проблема.


Но затем, наконец, важная новость: свидетель был мертв.


Платон улыбнулся.


Он сказал: "Ты только что спас жизнь".


Затем он сделал свой собственный звонок. Бруклин, Нью-Йорк. Он объявил новость. Последнее препятствие было устранено. Южная Дакота теперь окончательно стала зоной, свободной от проблем. Название было неприступным. Абсолютно гарантировано. Русский согласился перевести деньги немедленно. Платон внимательно слушал и представлял, что слышит щелчок мыши.


Он снова улыбнулся.


Дело сделано.


Он закрыл свой телефон и выглянул в окно. Место 1A, лучшее в самолете. Его самолет. Он посмотрел вниз на раскинувшуюся внизу Америку. Темный и массивный. Вереницы огней. Он посмотрел на свои часы. Осталось пятьдесят семь минут. Затем, еще раз, и как всегда, показывайте время. Еще одно испытание. Еще один триумф.


Ричер поднялся наверх и нашел спальню Джанет Солтер. Это было в задней части дома, прямо над библиотекой. Это была приятная, благоухающая комната, в которой пахло тальком и лавандой. Его ванная была прямо над половиной кухни. Над раковиной был шкафчик с лекарствами. В нем был набор основных туалетных принадлежностей, плюс коробка с патронами 38-го калибра, осталось восемьдесят восемь патронов из первоначальной сотни.


Ричер положил коробочку в карман пальто и закрыл зеркало. Он спустился по лестнице, вошел в библиотеку, встал над Джанет Солтер, убрал ее книгу и одну мягкую руку и достал пистолет из кармана ее кардигана. Он все еще был полностью загружен. Из него не стреляли. Он положил это в свой карман, вернул книгу и руку на место и отошел.


Коп, который убил адвоката, заместителя начальника полиции и миссис Солтер, сидел в своей машине и смотрел в лобовое стекло. Он находился на назначенной ему позиции на импровизированном периметре, лично отвечая за восьмую часть мили снега слева от него и восьмую часть мили снега справа. Не то чтобы любой беглец воспользовался чем-либо, кроме дороги, даже летом. В любое время года местность была слишком плоской и невыразительной для маскировки. Собаки загнали бы его за минуту. Бегать по пересеченной местности и прятаться в канавах и водопропускных трубах было строго для старого черно-белого фильма о бандитизме, который показывают поздно ночью по второстепенным спутниковым каналам. Нет, в наши дни любой нормальный беглец отправился бы прямиком по дороге, привязанный к шасси пустого грузовика для доставки.


Не то чтобы там на самом деле был беглец. Платон ясно говорил об этом. В архитектуре тюрьмы были всевозможные пустоты. Верхние камеры нагнетания, где воздуховоды разветвлялись, матрицы под полом, где трубы разделялись. Все виды инспекционных панелей. Все совершенно безопасно, потому что ни одна из пустот фактически никуда не вела. Но полезно для целей, не связанных с фактическим побегом. С сэндвичем и бутылкой, чтобы пописать, парень мог продержаться десять или двенадцать часов.


Этого было бы достаточно.


Полицейский проверил свое оружие. Привычка. Инстинкт. Сначала его официальный пистолет в кобуре, а затем другой пистолет в кармане. Загружено. Патрон в патроннике, и еще четырнадцать в магазине.


Ему не понадобились бы четырнадцать в журнале.


Ричер в последний раз тщательно осмотрел дом Джанет Солтер. Он был совершенно уверен, что не вернется к этому, и были определенные вещи, которые ему нужно было зафиксировать в своем сознании. Он осмотрел входную дверь, черный ход, дверь в подвал, кухню, коридор, библиотеку, положение Джанет Солтер в ней и книгу у нее на коленях. Где-то между пятью и восемью минутами, подумал он, чтобы ей стало так же комфортно, как она выглядела, учитывая, что она начинала с состояния крайней паники. Ей потребовалось бы столько времени, чтобы расслабиться, даже в безопасной и обнадеживающей компании такой надежной фигуры, как городской полицейский.


Таким образом, учитывая минутный запас для ее охраны, чтобы очистить территорию, кто-то опоздал на перекличку в тюрьме на шесть-девять минут.


Кто-нибудь бы вспомнил.


Может быть.


Если бы вообще была перекличка.


Если бы парень вообще ушел.


Ричер застегнул пальто, надвинул шляпу на уши и накрыл ее капюшоном. Надел перчатки, открыл входную дверь и снова вышел на холод. Это навалилось на него, обрушилось на него, мучило его, заморозило его. Но он проигнорировал это. Акт воли. Он закрыл дверь, прошел по подъездной дорожке, повернул и направился обратно к станции. Он оставался бдительным всю дорогу, прямо там, в зоне повышенной готовности, которая заставляла его чувствовать, что он может вытаскивать оружие и стрелять в тысячу раз быстрее любого противника. Зона, которая заставила его почувствовать, что он может добывать руду, выплавлять металл, рисовать чертежи, отливать детали и создавать свое собственное оружие, и все это до того, как на него нападет какой-либо противник.


Я не боюсь смерти.


Смерть боится меня.


Страх превращается в агрессию.


Чувство вины переходит в агрессию.


Полицейский участок был совершенно пуст, если не считать помощника в гражданском, который снова дежурил за стойкой регистрации. Он был высоким скрипучим человеком около семидесяти лет. Он мрачно сидел на своем табурете. Ричер спросил о новостях. Парень сказал, что там ничего не было. Ричер спросил, как долго департамент будет оставаться развернутым. Парень сказал, что не знает. У департамента не было опыта в подобных вещах. Раньше никогда не было побега.


"Сегодня ночью сбежать было невозможно", - сказал Ричер. "Парень прячется внутри".


"Это ваше мнение?"


"Да, это так".


"На основании чего?"


"Здравый смысл", - сказал Ричер.


"Тогда, я думаю, они дадут этому еще час или около того. Периметр в миле отсюда. Двух часов достаточно, чтобы решить, что парень уже закончил или, может быть, вообще не придет."


"Расскажи мне, как проходит перекличка. Для департамента, в тюрьме."


"Я делаю это отсюда. По радио. Я просматриваю список, они отвечают мне из своих машин или микрофонов на воротниках, я проверяю их."


"Как все прошло сегодня вечером?"


"Все в наличии и исправно".


"Отсутствующих нет?"


"Вообще никаких".


"Дает осечку? Колебания?"


"Нет".


"Когда ты это сделал?"


"Я вздрогнул, когда услышал сирену. Это занимает около пяти минут, от начала до конца."


"Значит, они проходят самосертификацию, не так ли?"


"Я не понимаю".


Ричер сказал: "Вы на самом деле не знаете, где они находятся или что они делают. Все, что вы знаете, это ответят они на ваш звонок или нет."


"Я спрашиваю их, где они. Они говорят мне. Либо они на позиции, либо близки к ней. И начальник тюрьмы имеет право проверить."


"Каким образом?"


"Он может подняться в башню и смотреть в оба. Земля плоская. Или он может подключиться к нашей радиосети и сам объявить список, если захочет."


"Сделал ли он это сегодня вечером?"


"Я не знаю".


Ричер спросил: "Кто был последним на позиции сегодня вечером?"


"Я не могу сказать. В начале алфавита все они все еще в движении. Опоздание в алфавите, они все уже на станции."


"Так они тебе говорят".


"Почему я должен сомневаться в них?"


" Вам нужно позвонить шефу Холланду, " сказал Ричер. "Миссис Солтер мертва".


Ричер побродил по безмолвному участку, комнате охраны, кабинету Холланда, туалетам и остановился в комнате с фотографиями с места преступления, приколотыми к стенам. Байкер и адвокат. Он сидел спиной к байкеру и смотрел на адвоката. Он не знал имени парня. Я вообще мало что о нем знал. Но он знал достаточно, чтобы понять, что парень был в основном таким же, как Джанет Солтер. Мужчина, а не женщина, замерзшая дорога, а не теплая комната, уставленная книгами, но они оба были наполовину мудрыми, наполовину неземными людьми, убаюканными ложным чувством безопасности, обманутыми, чтобы расслабиться. Рычаг переключения передач при парковке и окно в двери до упора были такими же, как удобная поза Джанет Солтер и книга у нее на коленях.


Поймите их мотивы, их обстоятельства, их цели, их стремления, их страхи, их потребности. Думай, как они. Посмотри, что видят они. Будь ими.


Они оба проделали весь этот путь. Не наполовину, не на полпути. Они были полностью доверчивы. Они открылись, в буквальном смысле. Двери, окна, сердца, умы. Не наполовину взволнованный, не наполовину формальный, не наполовину подозрительный.


Они были на всем пути туда.


Не просто любой полицейский мог так с ними поступить.


Это был полицейский, которого они оба знали, встречали раньше, были знакомы.


Петерсон спросил: Что бы сейчас сделало ваше элитное подразделение?


Ответ: Ричер, или Сьюзан, или любой другой сотрудник 110-го специального подразделения, находящийся между ними, положили бы ноги на поврежденный стол и послали бы пару нетерпеливых лейтенантов составить карту жизней обоих, перечислить всех известных знакомых в полиции Болтона в порядке близости. Затем он, или она, или кто-либо другой делал перекрестные ссылки на списки, и в них появлялось общее имя.


У Ричера не было пары нетерпеливых лейтенантов.


Но были и другие подходы.


Минуту спустя Ричер услышал шаги в коридоре. Аритмичный. Шлепок одной подошвы, за которым следует скрежет другой. Старик за стойкой. Он слегка прихрамывал. Он просунул голову в дверь и сказал: "Шеф Холланд уже в пути. Он покидает свой пост там, наверху. Он не должен, но он есть."


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


Старик сказал: "Это ужасная вещь, которая произошла с миссис Солтер".


"Я знаю".


"Ты знаешь, кто это сделал?"


" Пока нет. Кто-нибудь что-нибудь сообщал?"


"Например, кто?"


"Может быть, сосед. Раздался выстрел."


"Внутри дома?"


"В ее библиотеке".


Старик пожал плечами. Дома далеко друг от друга. У всех есть штормовые окна. Большинство из них с тройным остеклением, и в такую ночь, как эта, все они плотно закрыты."


Ричер ничего не сказал.


Старик спросил: "Это один из нас?"


"С чего бы это?"


"Шеф Холланд созвал совещание. Как раз перед сиреной. Не вижу никакой другой причины для этого. Также не вижу никакого другого способа сделать это. Я имею в виду адвоката, затем мистера Питерсона, а теперь миссис Солтер. Они втроем, быстро и просто, вот так. Это должен быть один из нас. И затем вы спросили, кто был последним на позиции сегодня вечером."


"Вы были полицейским?"


"Я проработал в этом отделе тридцать лет".


"Мне очень жаль".


"Я бы хотел добраться до этого парня своими руками".


"Ты говорил с ним сегодня вечером. В какой-то момент. Либо непосредственно до, либо сразу после."


"Для меня все они звучали нормально".


"Ты хорошо их знаешь?"


"Только не новички".


"Был ли кто-нибудь особенно близок с миссис Солтер?"


"Многие из них были. Она - неотъемлемая часть. Это было непременное условие."


В семи милях вверх и в четырехстах милях к югу сотовый телефон Платона зазвонил снова. Деньги, которые он взял у русского, расходились по всему миру. Из одной юрисдикции в другую, сомнительную и не поддающуюся отслеживанию, автоматизированную поездку на всю ночь, которая должна была занять в общей сложности семь часов. Но где-то всегда были банковские часы. Депозит высветился на экране в Гонконге и привел к срабатыванию кода, который означал, что владелец счета должен быть уведомлен. Итак, клерк, который видел это, набрал номер, который прошел через пять отдельных триггеров переадресации вызовов , прежде чем раздался звонок внутри "Боинга" высоко над Небраской. Платон ответил и выслушал без комментариев. Он уже был самым богатым человеком, которого он когда-либо встречал. Он всегда был бы таким. Он был Платоном, а они - нет. Ни его родители, ни русский, ни его старый коллега Мартинес, никто.


Банковский служащий в Гонконге повесил трубку, связавшись с Платоном, и набрал другой номер. Бруклин, Нью-Йорк. Там было после трех часов ночи, но на звонок ответил немедленно русский, который платил больше, чем Платон.


Намного больше.


Клерк сказал: "Я сказал ему, что деньги были на его счете".


Русский сказал: "Итак, теперь отмените транзакцию".


Клерк щелкнул и прокрутил страницу.


"Готово", - сказал он.


Русский сказал: "Спасибо".


Из Бруклина русский набрал Мехико, номер местного правоохранительного органа с длинным названием, которое он не мог начать переводить. Ответил полковник. Русский сказал ему, что все идет точно по плану.


Полковник сказал: ""Платон" уже в воздухе. Он вылетел более трех часов назад."


Русский сказал: "Я знаю".


Полковник сказал: "Я хочу пятнадцать процентов".


Русский на мгновение замолчал. Он притворился раздраженным. Он обещал десять процентов. Разделение на девяносто десять человек было тем, что обсуждалось все это время. Но в частном порядке он заложил в бюджет восемьдесят двадцать. Восемьдесят процентов бизнеса Платона было его целью. Получить восемьдесят пять процентов было бы неожиданным бонусом. Бесплатный подарок. Полковник был поверхностным, неамбициозным человеком. Ограничено во всех отношениях. Вот почему он был полковником, а не генералом.


Русский сказал: "Вы заключаете жесткую сделку".


Полковник сказал: "Прими это или оставь".


"Ты говоришь так, будто у меня нет выбора".


"Ты не понимаешь".


Долгое молчание, исключительно для эффекта.


"Хорошо", - сказал русский. "Ты получаешь пятнадцать процентов".


Полковник сказал: "Спасибо".


Русский повесил трубку и набрал снова, номер, который, как он знал, принадлежал неотслеживаемому мобильному, в настоящее время находящемуся на ночном столике в спальне в Вирджинии. После трех часов ночи там, внизу, то же самое, что в Бруклине. Тот же часовой пояс. Неотслеживаемая ячейка принадлежала ручному агенту DEA, который принадлежал шурину друга двоюродного брата русского. Парень ответил в Вирджинии, и русский сказал ему, что все идет точно по плану.


Парень спросил: "Дашь ли ты мне слово?"


Русский улыбнулся про себя. Офисная политика в самом лучшем ее проявлении. Бент-парень из отдела по борьбе с наркотиками шурина друга двоюродной сестры отменил решение бент-парня из отдела по борьбе с наркотиками Платона и согласился, что русский может взять на себя остальные операции Plato в США при условии, что он не достанет правительственный метамфетамин из ямы в земле в Южной Дакоте. На самом деле, если бы правительственный метамфетамин мог просто исчезнуть совсем, тогда тем лучше. Слишком неловко всем вокруг. Неловко, что это все еще было там, неловко, что о нем забыли, неловко, что это вообще существовало. Даже у бентли парней была преданность департаменту.


Русский сказал: "Даю вам на это слово".


Парень из Вирджинии сказал: "Спасибо".


Русский снова улыбнулся абсурдности всего этого. Но он бы подчинился. Почему бы и нет? Это, конечно, была сокровищница, но у него были более долгосрочные цели. И он не будет скучать по тому, чего у него никогда не было. И в любом случае, это было не так, как если бы он заплатил за это.


Он снова повесил трубку, набрал текстовое сообщение на другом телефоне и нажал отправить.


В семи милях над Небраской, в трех рядах позади Платона, на сиденье 4А, в кармане беззвучно завибрировал телефон - сильный механический трепет в мышцах бедра. Пятый из шести одноразовых мексиканцев вытащил телефон и проверил экран. Он был тем парнем, который отвез Платона на Рейндж Ровере на аэродром. Он показал это мужчине, сидевшему рядом с ним на сиденье 4B, который был шестым из шести и который ранее сидел с ним в передней части грузовика. Оба мужчины кивнули. Ни один из мужчин не произнес ни слова. Ни один из мужчин даже не улыбнулся. Они оба были слишком напряжены.


В тексте говорилось: сделай это.


Минуту спустя Ричер услышал шум машины Холланда в ледяной тишине. Он услышал низкое урчание двигателя и мягкий хруст шин по льду. Затем вздох и тишина, когда он закрывается, и скрип и хлопок двери, и звук ботинок Холланда по снегу. Он услышал, как открылась дверь вестибюля, и представил, что почувствовал дуновение холодного воздуха, идущего со стоянки. Он услышал шаги Холланда в коридоре, а затем он появился и заполнил дверной проем, сутулый, согнутый, побежденный, как будто он был в самом конце чего-то.


Холланд спросил: "Вы уверены?"


Ричер кивнул. "В этом нет сомнений".


"Потому что иногда они все еще могут быть живы".


"Не в этот раз".


"Должны ли мы проверить?"


"Нет смысла".


" Что это было? - спросил я.


Девять миллиметров между глаз. То же, что и в двух других."


"Что-нибудь осталось позади?"


"Ничего".


"Итак, мы не стали ближе. Мы все еще не знаем, кто это."


Ричер кивнул.


"Но я знаю, как это выяснить", - сказал он.

СОРОК ОДИН


RКАЖДЫЙ СКАЗАЛ"ЯСКОРО СНОВА ПОЙДЕТ СНЕГ. ТОН ВЗЛЕТНО-ПОСАДОЧНАЯ ПОЛОСА снова накроет, и байкеров там больше нет, чтобы разбираться. Погода непредсказуема, поэтому время поджимает. Следовательно, Платон в пути, возможно, прямо сейчас. Потому что ему нужно вывезти свои украшения до начала распродажи. Он, вероятно, собирается обмануть русского и тоже принять немного метамфетамина. Может быть, большую его часть. У него большой самолет. Итак, я предполагаю, что он сказал своему парню быть там, чтобы помочь. Итак, парень в какой-то момент покинет периметр и направится туда. Может быть, очень скоро. Все, что нам нужно сделать, это добраться туда раньше него. Мы спрячемся и посмотрим, кто появится. Он пойдет прямо в наши объятия."


Холланд сказал: "Ты думаешь?"


"Наверняка".


"Мы могли бы ждать там часами".


"Я так не думаю. Платону нужно войти и выйти. Он не может позволить себе попасть в шторм. Большой самолет на земле, без надлежащих удобств, он может застрять до начала лета."


"В любом случае, какого рода помощь ему нужна?"


"Должно же быть что-то".


"Он приведет с собой людей. Это просто ходить вверх и вниз по лестнице."


"Вы не покупаете собаку и не лаете сами".


"Ты уверен?"


"Они собираются посадить большой самолет у черта на куличках. Кто-нибудь может это услышать. Случиться может все, что угодно. Местный полицейский всегда полезен."


"Мы должны прятаться там, наверху? Очень холодно."


"Холодно?" Сказал Ричер. "Это ничего не значит".


Холланд на минуту задумался об этом. Ричер внимательно наблюдал за ним. Рот Холланда беззвучно шевелился, а его глаза бегали влево и вправо. Он начал неохотно, а потом сразу взялся за дело.


"Хорошо", - сказал он. "Давайте сделаем это".


Без пяти минут три утра.


Остался один час.


Холланд вел машину. Его машина без опознавательных знаков была все еще теплой внутри. Дороги все еще были замерзшими и пустыми. Середина ночи, посреди зимы, у черта на куличках. Ничто не двигалось, кроме ветра. Они миновали конец улицы Джанет Солтер. Он был безлюден. Холланд сидел близко к рулю, пристегнутый ремнем безопасности, его куртка все еще была застегнута на молнию, ее материал был жестким и неудобным для него. Ричер развалился на пассажирском сиденье, без ремня, его пальто было расстегнуто, фалды его были перекинуты на колени, перчатки сняты, руки в карманах. Колеи на дороге были истертыми и сморщенными от холода. Передние шины качнулись влево и вправо, совсем чуть-чуть. Цепи на спине зажужжали и зазвенели. Высоко в небе висела луна, близкая к полной, бледная и тусклая, за тонкими рваными лентами замерзших облаков.


Ричер спросил: "Как долго вы, ребята, должны оставаться развернутыми по периметру?"


Холланд сказал: "Нет установленного времени. Это будет интуиция начальника тюрьмы."


"Лучшее предположение?"


"Еще час".


"Значит, любой полицейский, которого мы увидим до этого, - наш парень".


"Если мы вообще его увидим".


"Я думаю, мы так и сделаем", - сказал Ричер.


Они свернули на двухполосную дорогу Олд каунти, параллельную шоссе, и направились на запад. Пять миль, ни быстро, ни медленно. Ветер и лед в воздухе. Затем они снова повернули на север, по узкой извилистой ленте длиной восемь миль. Затем показалась взлетно-посадочная полоса, впечатляющая, как всегда, внушительная, массивная, широкая, плоская, бесконечно длинная в лучах фар, по-прежнему чистая и сухая. Холланд не сбавлял темп. Он просто выехал прямо на залитый лунным светом бетон и удержал свою линию и скорость. Впереди не было ничего, кроме серой тьмы. Нет света. Никакой активности. Ничего не движется. Там никого нет. Деревянные хижины казались черными на расстоянии, а за ними маячило каменное здание, еще больше и чернее.


Проехав двести ярдов, Холланд убрал ногу с педали газа и поехал по инерции. Он все еще был в вертикальном положении, все еще рядом с рулем, все еще пристегнут, все еще пойман в ловушку и мумифицирован жестким нейлоном своего пальто.


"Куда мне поставить машину?" - спросил он.


"Не имеет значения", - сказал Ричер. Он все еще был распростерт, без ремня, руки в карманах.


"Мы должны спрятать это. Парень увидит это. Если он придет."


Ричер сказал: "Он уже здесь".


" Что? - спросил я.


"Он только что прибыл".


Машина покатилась по инерции и замедлила ход. Он подкатился к остановке в тридцати ярдах от первой линии хижин. Холланд не отрывал ногу от пола. Не нажимать на тормоз. Рычаг все еще был включен. Оборотов двигателя на холостом ходу было недостаточно, чтобы преодолеть сопротивление цепей противоскольжения. Вся машина просто висела там, слегка подрагивая, не совсем двигаясь, не совсем инертная, прямо на пороге.


Холланд спросил: "Как давно вы знаете?"


Ричер сказал: "Наверняка, около трех минут. Вне всякого разумного сомнения, около тридцати минут. Ретроспективно, около тридцати одного часа. Но тогда я не знал, что я знал."


"Я что-то такое сказал?"


"То, чего ты не сказал. То, чего ты не делал."


"Например, что?"


"Совсем недавно ты не сбросил скорость и не выключил фары, когда мы выехали на взлетно-посадочную полосу. Парень мог бы уже быть здесь. Но ты знал, что это не так. Потому что ты тот самый парень."


Холланд сказал: "Ты ошибаешься".


Ричер сказал: "Боюсь, что нет. Мы провели час под землей ранее сегодня вечером, и первое, что вам следовало сделать, когда мы вернулись на поверхность, это позвонить в дом Солтера. Но ты этого не сделал. Я должен был напомнить тебе. Оказалось, что с ней все в порядке, потому что парень не добрался до нее в течение этого часа. И ты знал это заранее, потому что ты парень. Вот почему ты и не подумал позвонить. Тебе следовало подделать это получше."


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "У меня был разговор с Питерсоном прошлой ночью. Он пришел в восемь часов, когда мы думали, что количество заключенных в тюрьме сократится на одного. Мы волновались. Мы были напряжены. Он отвел меня в сторону и спросил, был ли я вооружен? Я сказал "да". Я сказал ему, что миссис Солтер тоже. Очевидные вопросы в подобной ситуации. Ты не задавал этих вопросов прошлой ночью. Ты должен был."


Холланд сказал: "Возможно, я предположил. Я знал, что у миссис Солтер в доме было оружие. Она попросила у меня совета по поводу боеприпасов."


"И это был хороший совет, который ты дал. Но вы должны были быть абсолютно уверены, что в ту ночь этих пистолетов все еще не было в ящике. По крайней мере, на словах, если не визуально. Это сделал бы любой, кроме парня, который точно знал, что они не понадобятся."


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "В самом начале мы застали тебя противостоящим тем байкерам на улице. Но вы на самом деле не противостояли им, не так ли? Ты слушал их. Ты получал свои инструкции. Обычная десятиминутная лекция. Платон принял решение. Убейте адвоката, убейте Джанет Солтер. Они передавали сообщение. Затем вы услышали машину Питерсона позади вас и бросили свой пистолет в снег, просто чтобы дать себе повод стоять там так долго. Затем ты толкнул одного из них и затеял драку. Все инсценировано для бенефиса Петерсона. И мой, я полагаю. И эта штука насчет того, чтобы бросить кости? Они никак не могли так долго избегать случайных проверок, если только вы не звонили им и не предупреждали их. Вы все работали на одного и того же парня. Вот почему ты позволил им покинуть город, не сказав ни слова."


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "Затем, намного позже, мы с Питерсоном поставили тебя в известность. Мы появились здесь как раз тогда, когда для тебя было безопасно вынимать ключ из печи. Ты знал, где это было. Но ты этого не понял. Тебе уже сказали. Ты был там, чтобы все уладить. Но мы все вместе спустились вниз. Потому что вы не смогли придумать убедительного способа предотвратить это. И вот Питерсон увидел то, на что он, очевидно, собирался отреагировать. Итак, вы передали это дерьмо по радио, чтобы, когда вы убили его сразу после этого, в кадре было шестьдесят подозреваемых, и не только вы. А потом ты солгал мне о Каплере. Ты пытался направить меня в неверном направлении. Не было никаких слухов о деньгах от продажи наркотиков в Майами. Если бы они были, мой друг в Вирджинии давно бы их нашел."


Холланд сказал: "Я мог бы убить Питерсона здесь. На тот момент. Под землей."


"Верно. Но не я тоже. Ты знал это. Ты боишься меня. Ты проверил мой послужной список в армии. Женщина из Вирджинии сказала мне это. Твоя метка есть в моем файле. Итак, вы знали, что адвокат, Питерсон и Джанет Солтер - это одно, и вы знали, что я - совсем другое. Они были легкими. Ты ждал на дороге, включил свои вспышки и махнул ему, чтобы он останавливался, и адвокат тут же остановился. Почему бы и нет? Возможно, он знал тебя. Начальник полиции из соседнего округа? Вы, наверное, завтракали вместе полдюжины раз. И Питерсон последует за тобой куда угодно. И Джанет Солтер, вероятно, была взволнована, увидев тебя. Пока ты не вытащил свой пистолет."


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "Три гильзы. Двое из них прямо в этой машине, а третий подобран с пола Джанет Солтер. Я предполагаю, что вы выбросили их в мусорные баки прямо возле полицейского участка. Должен ли я позвонить старику на ресепшене и попросить его взглянуть?"


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "Я предполагаю, что четвертый патрон уже в патроннике. Мой раунд. Какой-то старый одноразовый пистолет. Возможно, пропала собственность, возможно, нераскрытое дело. Или, может быть, байкеры снабдили его. Хочешь вывернуть свои карманы и доказать, что я неправ?"


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "Но мой патрон останется прямо здесь, в патроннике. Потому что я не такой, как остальные трое. Ты знал это. Возможно, вы почувствовали это, а затем подтвердили это в армии. Значит, ты был осторожен со мной. Таким, каким ты и должен быть. Я замечаю разные вещи. Ты пытался достучаться до меня последние три часа. Таскаешь меня сюда, таскаешь меня туда, всегда говоришь со мной, всегда пытаешься выяснить, как много я знал, всегда выжидаешь своего времени, всегда ждешь своего момента. Как прямо сейчас. Там, в участке, ты спорил сам с собой. Ты не хотел приводить меня сюда, а потом все-таки захотел привести меня сюда. Потому что, возможно, твой момент может наступить именно здесь. Но этого не произошло, и не было, и никогда не будет. Ты умный парень и хороший стрелок, Холланд, но я умнее и лучше. Поверь мне. В глубине души ты просто старая деревенская мышка. Ты не можешь соревноваться. Как прямо сейчас. Ты весь застегнут и пристегнут ремнем, а я нет. Я мог бы выколоть тебе глаза еще до того, как ты схватился за пистолет. Так продолжалось последние три часа. Не потому, что я действительно еще не знал. Но потому что я такой, какой есть."


Холланд ничего не сказал.


"Но я должен был догадаться", - сказал Ричер. "Я должен был догадаться тридцать один час назад. В первый раз сработала сирена. Это было прямо у меня перед глазами. Я не мог понять, как этот парень мог видеть меня, если я не видел его. И я знал, что ему придется появиться в машине, на улице, спереди. Из-за холода. И он сделал именно это. И я увидел его. Я видел тебя. Через минуту после того, как все остальные ушли, появился ты. Дерзко, быстро и просто, в машине, спереди. Ты пришел, чтобы убить Джанет Солтер."


"Я пришел, чтобы охранять ее".


"Боюсь, что нет. Беспорядки могли продолжаться часами. Четные дни. Ты сам так сказал. Но ты оставил свой мотор включенным."


Холланд ничего не сказал.


Ричер сказал: "Ты оставил свой мотор включенным, потому что планировал очень быстро входить и выходить. Ты решил, что можешь позволить себе немного задержаться в тюрьме. Как ты был сегодня, предположительно. Но я был в доме. Ты был удивлен, увидев меня там. Тебе нужно было время, чтобы подумать. Итак, ты слонялся без дела, весь в противоречиях. Мы с миссис Солтер думали, что у вас возникли разногласия по поводу двух конкурирующих обязанностей. Но на самом деле вы пытались решить, был ли у меня за поясом один из пистолетов миссис Солтер, и если да, сможете ли вы вытащить его быстрее меня. Ты пришел к выводу, что я сделал, а ты не смог. Итак, в конце концов, ты ушел. Вы решили повторить попытку в другой день. Я уверен, что Платон был расстроен этим. Вероятно, он был очень нетерпелив. Но в конце концов ты сделал за него всю работу."


В Голландии долгое время было тихо. Затем он сказал: "Ты знаешь почему, верно?"


Ричер сказал: "Да".


"Каким образом?"


"Я, наконец, понял это. Я видел фотографию в вашем офисе. Она выглядит точно так же, как ее мать."


"Тогда ты понимаешь".


"Она не была заключенной. Они предприняли слабую попытку спрятать ее, но она оказалась там по собственному выбору. Это было ясно. Думаю, ей нравился такой образ жизни."


"Это не сделало ее менее уязвимой".


"Никаких оправданий. Были и другие способы справиться с этим."


Холланд сказал: "Я знаю. Мне очень жаль."


"И это все?" Трое убитых, и ты сожалеешь?"


Холланд не ответил. Он просто посидел неподвижно еще мгновение. Затем он оторвал ногу от пола и нажал на газ. Машина рванулась вперед. Сухой бетон под колесами, мощный двигатель V-8, двойные выхлопные трубы, достаточный крутящий момент, мощная подвеска, небольшой присед, быстрая задняя ось, разгоняется до шестидесяти за восемь секунд. Ричера отбросило назад на сиденье. Они были в тридцати ярдах от стены хижины. Девяносто футов. Это было все. Фары осветили его. Оно заполнило лобовое стекло. Это приближалось прямо к ним. Двигатель взревел.


После тридцати из девяноста футов Ричер достал из кармана "Смит и Вессон". После шестидесяти он сильно вдавил дуло в ухо Холланда. Перед тем, как они врезались, его левая рука зацепилась за спинку сиденья Холланда, рука напряглась, плечо зафиксировано. Передняя часть автомобиля пробила деревянную обшивку насквозь. Взорвались подушки безопасности. Лобовое стекло разбилось. Передние колеса ударились о пол хижины, и вся машина взлетела в воздух. Передний бампер врезался в каркас кровати, разбил его, как бильярдный шар, и загнал в керосиновую печь. Печка вырвалась из-под патрубка и загремела, как бочка, а машина упала на землю, проехала дальше, снова врезалась в кровать и разбила ее о соседнюю кровать через проход. Жатка над лобовым стеклом ударилась о не закрепленную печную трубу и с визгом погнула ее, а ее необработанный конец задел крышу автомобиля, а затем машина полностью въехала в хижину, все еще быстро двигаясь, цепи на задней панели лязгали и скрежетали по деревянному полу. Ричер пнул Холланда в колено и заставил его ногу убраться с педали газа. Машина раздавила кровати в два ряда у дальней стены и выехала с другой стороны на лунный свет, жестко приземлилась и остановилась носом вниз, наполовину войдя в хижину, наполовину выехав из нее, в путанице погнутых железных рам и кувыркающихся фанерных листов. Обе фары были выключены, и из-под капота доносились всевозможные скрежеты и дребезжание. Было слышно шипение, хрипение и тиканье от напряженных компонентов. Повсюду были пыль и осколки, и холодный воздух вливался через разбитое переднее стекло, как жидкость.


Дуло "Кузнеца" все еще упиралось Холланду в ухо.


Ричер все еще сидел прямо на своем месте, по-прежнему легко опираясь на спинку кресла Холланда. Пассажирская подушка безопасности надулась над его квадратным плечом, а затем снова сжалась.


Он сказал: "Я говорил тебе, Холланд, ты не можешь соревноваться".


Холланд не ответил.


Ричер сказал: "Ты повредил машину. Как я собираюсь вернуться в город?"


Холланд спросил: "Что вы собираетесь со мной делать?"


Ричер сказал: "Давай прогуляемся. Держи руки так, чтобы я мог их видеть."


У меня будет достаточно времени для чтения, сказала Джанет Солтер, после того, как закончится вся эта суета.


Что посеешь, то и пожнешь.


Они выбрались из разбитой машины на холод и ветер и отошли в узкий переулок, который отделял первый ряд хижин от второго. Холланд шел впереди, а Ричер следовал в десяти футах позади, держа старый шестизарядный револьвер 38-го калибра низко и непринужденно. Это был тот, кого Джанет Солтер баюкала на протяжении стольких часов.


Ричер сказал: "Расскажи мне о Платоне".


Холланд остановился, обернулся и сказал: "Я никогда его не встречал. Все это было по телефону или через байкеров."


"Он действительно так плох, как кажется?"


"Хуже".


"Что должно произойти сегодня вечером?"


"Как ты и предполагал. Он собирается вынести драгоценности и украсть обратно немного метамфетамина."


"И ты должен был помочь?"


"Я должен был быть здесь, да. У меня есть для него кое-какое оборудование и ключ от двери."


"Хорошо", - сказал Ричер. Затем он поднял револьвер 38-го калибра, нажал на спусковой крючок и выстрелил Холланду между глаз. Пистолет мягко щелкнул в его руке, и звук был таким же, как у 158-гранного пистолета 38-го калибра, который всегда был на улице в тихом холодном воздухе, раздробленный плюющийся треск, который прокатился по плоской земле и быстро затих, потому что ему не от чего было отскакивать. Холланд рухнул с громким шорохом тяжелого нейлона, и жесткость его пальто отбросила его наполовину вбок, оставив лежать на одном плече с лицом, обращенным к луне. Тридцать восемь сотых дюйма математически были немного больше девяти миллиметров, поэтому третий глаз у него на лбу был немного больше, чем у Джанет Солтер, но его лицо тоже было немного больше, так что в целом эффект был пропорциональным.


Шеф полиции Томас Холланд, РАЗРЫВ.


Его тело успокоилось, из него вытекла кровь, а в кармане зазвонил сотовый телефон.

СОРОК ДВА


RИЧЕР ПОДОШЕЛ К ТЕЛЕФОНУ ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА. ЯЯ БЫЛ В Голландская парка, в нагрудном кармане. Было слегка тепло. Ричер нажал на зеленую кнопку, поднес телефон к уху и сказал: "Да?"


"Голландия?" Практически вопль. Плохая связь, очень громкий фоновый шум, испанский акцент, гнусавый и негромкий.


Маленький человек.


Платон.


Ричер не ответил.


"Голландия?"


Ричер сказал: "Да".


У нас осталось пятнадцать минут. Нам нужны посадочные огни."


Затем телефон отключился.


Мы?Сколько? Посадочные огни? Какие посадочные огни? Ричер на секунду замер. Он не видел подачи электричества на взлетно-посадочную полосу. Стеклянные линзы без выступов по всей длине. Это была просто плоская бетонная плита. Возможно, фары Crown Vic должны были выполнить свою работу, и в этом случае Plato чертовски не повезло, потому что обе фары Crown Vic были разбиты. Но тогда фары не могли растянуться на две мили. Даже без галогена, даже при ярком освещении.


Пятнадцать минут.


Теперь четырнадцать, и все изменится.


Ричер положил телефон в свой карман, а затем проверил остальные карманы Холланда. Нашел Т-образный ключ от двери каменного здания и потертый старый "Глок-17". Одноразовый пистолет. В магазине было четырнадцать патронов и один в патроннике.


Его раунд.


Он положил ключ и "Глок" в карман и достал другой "Глок" из кобуры Холланда. Его официальная статья. Это было новее. Полностью загружен. Он снова надел перчатки, зажал в кулаке воротник рубашки, куртки и парки Холланда, оттащил тело к ближайшей хижине и занес внутрь. Оставил это брошенным в центре пола. Затем он поспешил обратно к машине.


Тринадцать минут и перемены.


Машина была наклонена спереди, наполовину внутрь, наполовину наружу из хижины. Он протиснулся вдоль ее бока и внутрь через дыру в разрушенной стене, встал там, где раньше была плита, и открыл багажник.


Там полно всякого хлама. Но есть три основные категории: обычный автомобильный хлам, где его планировала разместить Ford Motor Company, обычное полицейское снаряжение, аккуратно уложенное в пластиковые лотки, а затем другие вещи, брошенные поверх всего остального. К первой категории относятся запасное колесо и домкрат-ножницы. Во второй категории: флуоресцентная дорожная куртка, четыре красные сигнальные ракеты, три вложенных друг в друга дорожных конуса, аптечка первой помощи, зеленый ящик для мелочей, два брезента, три рулона скотча с места преступления, пакет с белыми тряпками, сейф для пистолета. В третьей категории: длинный моток засаленной веревки, машинный подъемник со шкивами и штативными ножками, нераспечатанные коробки с большими тяжелыми мешками для мусора.


Ничего, даже отдаленно напоминающего посадочный фонарь.


Двенадцать минут и перемены.


Он представил сцену с точки зрения пилота. Авиалайнер, "Боинг-737", снижающийся на подлете, впереди и внизу тусклая сине-серая тундра, залитая лунным светом. До некоторой степени видимый, но однородный и безликий. У парня была бы GPS-навигация, но ему понадобилась бы помощь с земли. Это было ясно. Но он не ожидал бы какой-либо общепринятой херни, одобренной FAA. Это тоже было ясно. По инструкции ничего не должно было быть сделано.


Что ему могло понадобиться?


Что-то импровизированное, очевидно.


Может быть, пожар?


Пилоты бомбардировщиков Второй мировой войны, совершавшие посадку в тумане Восточной Англии, ориентировались по длинным параллельным траншеям, заполненным бензином и подожженным. Небольшие самолеты, высаживающие секретных агентов в оккупированной Европе, искали поля с тремя кострами, расположенными в форме буквы L.


Предполагалось, что Холланд устроил поджоги?


Одиннадцать минут и все изменится.


Нет, не пожары.


Ричер захлопнул крышку багажника и пинком убрал мусор из-за машины. Он протиснулся спереди и вытащил спутанные каркасы кроватей из-под крыльев и оттащил расщепленную фанеру от капота. Двигатель все еще работал. Пахло горячим и маслянистым, а подшипники громко стучали. Он протиснулся назад, открыл водительскую дверь, плюхнулся на сиденье Холланда и переключил передачу на задний ход. Нажал на газ, и машина дернулась, зашипела и потащилась назад тем же путем, каким приехала. Через дыру в дальнем стена, по полу, наружу через отверстие в ближней стене. Самолет затормозил хвостом вперед, Ричер крутанул руль, перевел рычаг в положение "Привод" и направился к северо-восточному углу взлетно-посадочной полосы. Верхний правый угол, с точки зрения "Боинга". Он затормозил, выскользнул из машины, снова открыл багажник и достал из пластикового лотка четыре красные сигнальные ракеты. Проезжая мимо, он бросил три штуки на пассажирское сиденье, а четвертую воткнул в бетон. Он воспламенился автоматически и горел яростно. Ярко-малиновый воздушный шарик. Виден издалека на дороге, предположительно, еще дальше с воздуха.


Он вернулся в машину и направился к противоположному углу. Вверху слева. У него не было фар, но лунного света было достаточно. Просто. Сотня ярдов. Он использовал вторую ракету. Затем он отправился в путь по отрезку длиной в две мили. Совсем не весело. Стекло на лобовом стекле выбито, и дул пронизывающий ветер. И машина ехала медленно. И становится все медленнее. Казалось, что все вот-вот застопорится. Пахло горящим маслом. Двигатель стучал и вибрировал. Индикатор температуры на приборной панели неуклонно приближался к красной отметке.


Не очень хорошо.


Девять минут и все изменится.


Две мили должны были занять две минуты, но поврежденной машине потребовалось больше четырех. Ричер использовал третью сигнальную ракету в юго-западном углу. Внизу слева, с точки зрения пилота. Он вернулся в машину. Сдал назад, повернул руль, выехал. Автомобиль начал неконтролируемо трястись. Он начал терять всю свою мощность. Температурную стрелку сильно заклинило до упора. Из-под капота начали выходить пар и черный дым. Густые облака этого.


Осталось пройти сотню ярдов. Это было все. Еще один поворот.


Машина проехала пятьдесят ярдов и заглохла. Он просто остановился и остался там, отказываясь двигаться дальше, шипящий и инертный, прямо посреди южного края взлетно-посадочной полосы. Коробка передач отказала, или давление масла, или вода, или что-то еще, или все остальное.


Ричер выбрался и остаток пути бежал.


Он зажег последнюю сигнальную ракету и отступил.


Малиновое свечение в четырех дальних углах было намного ярче, чем все остальное вокруг. И он отражался от рельефных полос вспаханного снега в два раза ярче. Адекватно, из кабины пилотов "Боинга". Если смотреть вперед и вниз под косым углом, не возникнет сомнений относительно формы и расположения посадочной полосы. Машина была темной и мертвой прямо посередине ближнего конца, но это было не хуже, чем забор аэропорта.


Две минуты и все изменится.


Работа выполнена.


За исключением того, что Ричер застрял на целых две мили от того места, где ему нужно было быть, и это была холодная ночь для прогулок. За исключением того, что он был почти уверен, что ему не нужно будет идти пешком. Он был почти уверен, что его могут подвезти, если он захочет, в скором времени. Может быть, даже до того, как он замерз. Что было хорошо. За исключением того, что, учитывая состояние его текущей информации, было весьма вероятно, что его поездка приведет его к каменному зданию немного позже, чем туда доберется Платон. Что было не очень хорошо. Совсем не хорошо. И даже отдаленно не то, что он намеревался.


Планы летят к чертям, как только раздается первый выстрел.


Он поспешил обратно сквозь холодный воздух к мертвой машине, прислонился к ее борту и стал смотреть на ночное небо на юге.


И ждал.


Минуту спустя Ричер увидел огни над горизонтом. Как звезды, которые не были звездами. Крошечные электрические точки, которые висели, мерцали, росли и немного танцевали, вверх и вниз, из стороны в сторону. Прожекторы на шасси самолета, наверняка, приближаются лоб в лоб, может быть, в десяти милях от нас.


Затем он тоже увидел огни за горизонтом. Более желтый, слабый, скапливается на земле, менее устойчивый, подпрыгивающий, движется намного медленнее. Фары. Дорожное транспортное средство. Фактически, двое из них, один за другим, на блуждающей двухполосной дороге, занесенной снегом, приближаются лоб в лоб, ползут вперед, преодолевая, может быть, тридцать, может быть, пять миль.


Его поездка.


Близко, но недостаточно.


Он откинулся назад на холоде, ждал и наблюдал.


"Боинг" добрался туда первым. Все началось с малого и бесшумно, а затем стало больше и шумнее. Он летел низко и ровно, с широкими поддерживающими крыльями, кружащимся тепловым мерцанием, оглушительным воем реактивных самолетов и режущими лучами света. Его нос был поднят, а ходовая часть опущена, задние колеса свисали ниже ведущих, словно когти гигантской хищной птицы, готовой вцепиться в искалеченный автомобиль, как орел в ягненка. Ричер пригнулся, и самолет прошел прямо над его головой, огромный и почти так близко, что можно было дотронуться, а взбаламученный воздух и сопровождающий его оглушительный шум угрожали сбить его с ног. Он снова выпрямился, повернулся и наблюдал поверх крыши машины, как самолет скользил, зависал, колебался и парил, сотню ярдов, две, три, а затем он решительно снизился с громким визгом резины и клубом черного дыма, а затем его нос накренился вниз, и он побежал быстро, ровно и верно, прежде чем включились двигатели заднего хода и замедлили его с пронзительным визгом.


Ричер повернулся и посмотрел на юг.


Дорожные машины все еще направлялись в его сторону. Они двигались медленно и осторожно по залитой лунным светом двухполосной дороге, осторожные из-за поворотов, льда и плохой поверхности, но неумолимые, миниатюрный конвой, у которого была цель в голове. Лучи их фар повернули налево, повернули направо, отскочили вверх, опустились вниз. Первым транспортным средством был странный грузовик с открытой рамой, с большим мотком тяжелой гибкой трубы, намотанной на барабан сразу за кабиной, затем насосом, встроенным в квадратную стальную раму, а затем вторым мотком трубы на втором барабане. Транспортное средство сразу за ним было того же общего размера и типа, но за кабиной у него был большой белый бак, ведро для сбора вишни и длинный шарнирный рычаг стрелы, сложенный и привязанный для перемещения.


Первый грузовик был выкрашен в цвета нефтяной компании Shell.


На решетке радиатора было написано "Isuzu".


Бюллетень розыска по всему штату: насос Isuzu серии N и грузовик для удаления обледенения, украденные двумя сбежавшими сотрудниками с коммерческого аэродрома к востоку от Рапид-Сити. Похищен по приказу Платона, предположительно, для того, чтобы его 737-й можно было заправить из подземного резервуара, а затем безопасно улететь в суровом ночном небе.


Ричер оттолкнулся от борта машины и стал ждать. Фары грузовика-заправщика осветили его, и он замедлил ход, а затем его огни вспыхнули до яркого, а затем он остановился как вкопанный. На секунду Ричер вспомнил о своих темных брюках, шляпе цвета хаки и коричневом пальто. Пальто было старым, но все еще выглядело как модель дорожного патруля. И мертвый Crown Vic был припаркован крест-накрест, как будто для того, чтобы заблокировать доступ к взлетно-посадочной полосе. И никто не использует обычные коронные фотографии жертв, кроме правоохранительных органов. Но ребятам из "Рапид Сити", должно быть, сказали, что там их будет ждать коп, чтобы встретиться с ними, потому что после короткой паузы грузовик с насосом снова двинулся дальше, а за ним последовал антиобледенитель. Ричер поднял руку, отчасти в знак приветствия, отчасти в знак остановки движения, и минуту спустя он уже сидел в тепле кабины грузовика-заправщика, едущего по взлетно-посадочной полосе навстречу тому, что ждало его на другом конце.


Двадцать семь минут четвертого утра.


Осталось двадцать восемь минут.

СОРОК ТРИ


TОН BOEING ВЫРУЛИЛ, РАЗВЕРНУЛСЯ И БЫЛ ПРИПАРКОВАН КАК МОЖНО БЛИЖЕ как он мог добраться до первой линии хижин. Вблизи это выглядело гигантским. Огромный самолет, высокий, широкий и длинный, временно остановившийся посреди пустоты, возвышающийся над безмолвными зданиями позади него, шипящий и свистящий, активное, живое присутствие в пассивном, застывшем пейзаже. Его двигатели все еще шумно вращались, бортовой фонарь все еще мигал красным, а передняя дверь была широко открыта. Внутри горел свет. Алюминиевая лестница для покраски была спущена из кабины на поверхность взлетно-посадочной полосы внизу. Он выглядел тонким, тщедушным и невещественным рядом с гигантским самолетом.


На земле было семь человек. Или то, что выглядело как шестеро мужчин и мальчик. Ошибиться в Платоне было невозможно. Рост четыре фута одиннадцать дюймов, но это абстрактное измерение не передавало реальности. У него был вес, толщина и мускулатура крупного мужчины, а также жесткость, осанка и движения крупного мужчины, но маленького роста ребенка. Он не был карликом. Он не был уродом. Его конечности, туловище, шея и голова были достаточно пропорциональны. Он был похож на полузащитника НФЛ, уменьшившегося в размерах ровно на двадцать пять процентов. Это было все. Он был миниатюрным крутым парнем. Как игрушка.


На вид ему было где-то между сорока и пятьюдесятью годами. Он был одет в черную куртку на гусином пуху, черную шерстяную шапочку для часов и черные перчатки. Он выглядел очень холодным. Шестеро мужчин, которые были с ним, были моложе. Им за тридцать, может быть. Они были одеты так же, как он. Черные пуховики, черные шапки, черные перчатки. Это были испаноязычные мужчины нормального роста, испанцы, а не индейцы, ни низкие, ни высокие, и они тоже выглядели очень холодными.


Грузовик с насосом объехал вокруг и припарковался рядом с крылом "Боинга", а антиобледенитель припарковался за ним. Оба водителя вышли. У них не было видимой реакции на низкую температуру. Они были быстрыми городскими парнями. Они знали о холоде. У них были свои пуховики. Они оба были белыми, среднего роста и худощавыми. Трудолюбивые люди, сельские корни, изношенные до самого необходимого. Руки, ноги, головы, тела. Может быть, им было лет тридцать, но они выглядели на сорок. Может быть, через пару поколений после фермы.


Ричер на мгновение задержался на своем месте, согреваясь и наблюдая.


Платон передвигался внутри свободного кордона, образованного его шестью парнями. Для этого нет реальной причины. Может быть, привычка, может быть, внешность. И Платон и его шестеро парней были вооружены. У всех у них на шеях были Heckler & Koch MP5K на нейлоновых ремешках. Короткоствольное оружие, черное и зловещее. Магазины на тридцать патронов. Они были подняты, горды и выделялись на пышных шерстках. Приклады направо, морды налево. Все семеро парней были правшами. У всех семерых парней тоже были рюкзаки. Черный нейлон. Рюкзаки выглядели в основном пустыми, если не считать небольшого тяжелого груза на дне. Фонарики, предположил Ричер. Для глубокого подполья. И запасные магазины, предположительно. За оружие. Всегда приятно иметь. На полном автомате тридцать патронов были выпущены из MP5 за две короткие секунды.


Автоматы. Самые лучшие друзья производителя пуль.


Ричер выбрался из кабины грузовика с насосом. В холод и ветер. Ребята из "Рапид Сити" все еще справлялись с этим, но все семеро мексиканцев сильно дрожали. На их лицах было выражение полного неверия. Они покинули приятный вечер, зная, что направляются в какое-то холодное место, но понимать слово и испытывать это чувство - две совершенно разные вещи. Пистолет Платона немного подпрыгивал на его груди, потому что все его тело дрожало. Он ходил маленькими узкими кругами и притопывал ногами. Но отчасти это могло быть просто раздражением. Он был явно напряжен. У него было жесткое коричневое лицо, а рот был сложен в гримасу.


Ребята из "Рапид Сити" неправильно это поняли.


Парень, который вел грузовик с насосом, подошел, развел руки и улыбнулся, как он явно надеялся, хитрой улыбкой, и он сказал: "Вот мы и пришли".


Самоочевидное утверждение. Платон непонимающе посмотрел на него и спросил: "И?"


"Мы хотим больше денег". План, очевидно. Четко обсуждено и предварительно согласовано со своим приятелем. Разговор в баре. Неотразим после третьей кружки пива. Или четвертый. Покажи парню приз, а затем забери его обратно и попроси еще.


Не может потерпеть неудачу.


Платон спросил: "Сколько еще?"


Хороший английский, с легким акцентом, немного медленный и неразборчивый из-за холодного лица и воя реактивного самолета на заднем плане.


Машинист насоса привык разговаривать, перекрывая вой двигателя. Он работал в аэропорту.


Он сказал: "Опять то же самое".


"Двойной?"


"Ты понял".


Взгляд Платона скользнул по трем его парням и остановился на четвертом. Он спросил по-испански, который из-за холода был достаточно медленным, чтобы Ричер понял: "Вы знаете, как работать с этим оборудованием?"


Четвертый парень сказал: "Думаю, да".


"Думаешь или знаешь?"


"Я делал это раньше. Я имею в виду, с запасом топлива. Много раз. Средство от обледенения, не так уж и много. Для этого нет необходимости. Но насколько это может быть сложно? Это просто спрей для крыльев."


"Скажи мне, да или нет".


"Да".


Платон снова повернулся к ребятам из "Рапид Сити". Положил руки в перчатках на пистолет, поднял его и выстрелил из пулемета им обоим в грудь. Вот так просто. Полностью автоматический. Сначала одно, а потом другое. Две короткие очереди огня, почти не разделенные. По девять или десять раундов в каждом. Невероятно высокая циклическая скорость. Оглушительный шум. Обжигающая, яркая дульная вспышка длиной в фут. Струйка выброшенной латуни из шланга. Использованные ящики отскакивали и уносились прочь. Двое парней упали в тумане крови из их разорванных тел и облаке перьев из их разорванных курток, сначала один, затем сразу другой, с рваными кровавыми дырами в груди, достаточно большими, чтобы в них можно было засунуть кулак. Они упали бок о бок, мертвые еще до того, как коснулись земли, их сердца были разорваны на части. Они упали и сразу же осели, лохмотья и плоть, двумя маленькими холмиками близко друг к другу.


Оружейный дым унесло ветром, и внезапный шум стих, и реактивный вой вернулся, низкий и устойчивый.


В двадцати футах над ними пилот выглянул из двери "Боинга".


Ричер был впечатлен. Длинные очереди, плотно сгруппированные. Отличное управление спусковым крючком, отличный прицел и никакого подъема дула вообще. И в перчатках тоже. Платон делал это раньше. Никаких вопросов по этому поводу.


Никто не произнес ни слова.


Платон пошевелил большим пальцем, нажал на спуск, и частично использованный магазин выпал и звякнул о бетон. Затем он поднял руку ладонью вверх и стал ждать. Ближайший к нему парень поспешил вокруг, порылся в рюкзаке Платона и достал свежий журнал. Он вложил его в ожидающую ладонь Платона. Платон вставил его в корпус и дернул за него один раз, чтобы убедиться, что он надежно закреплен, а затем повернулся к Ричеру.


Он сказал: "Вы, должно быть, шеф полиции Холланд".


Ричер сказал: "Да".


"Наконец-то мы встретились".


"Да".


"Почему дверь не открыта и оборудование не настроено для меня?"


Ричер не ответил. Он думал: какое оборудование?


Платон сказал: "Твоя дочь все еще находится под моим непосредственным контролем, ты знаешь".


Ричер спросил: "Где она?"


"Она ушла вместе с остальными. Она живет своей мечтой."


"С ней все в порядке?"


"Пока. Но моя угроза в ее адрес все еще в силе."


Ричер сказал: "Моя машина сломалась. Оборудование все еще находится в багажнике."


"Где твоя машина?"


"На другом конце взлетно-посадочной полосы".


Платон не ответил прямо. Признак хорошего лидера. Нет смысла суетиться из-за того, что нельзя изменить. Он только что повернулся к одному из своих людей и сказал по-испански: "Возьмите грузовик для обледенения и достаньте необходимое нам оборудование из багажника машины шефа Холланда".


Парень направился к кабине антиобледенителя, а Платон повернулся к Ричеру и спросил: "Где ключ от здания?"


Ричер достал его из кармана и поднял вверх. Платон преодолел свой человеческий кордон. Ричер отрепетировал два возможных хода. Воткни ключ в глаз Платону или брось его на землю и нанеси мощный апперкот в подбородок Платону и сломай его тщедушную шею.


Он не сделал ни того, ни другого. У Платона было пять MP5K прямо за спиной. В течение доли секунды семьдесят пять девятимиллиметровых снарядов были бы в воздухе. Большинство из них пропустили бы. Но не все из них.


Грузовик с антиобледенителем включил передачу и тронулся с места.


Платон встал рядом с Ричером. Макушка его головы была точно на уровне грудины Ричера. Его подбородок был точно на уровне пояса Ричера. Крошечный человечек. Миниатюрный крутой парень. Игрушка. Ричер заново оценил апперкот. Плохая идея. Почти невозможно нанести удар с такой низкой высоты. Лучше ударить локтем вертикально по макушке его черепа.


Или застрелите его.


Платон забрал ключ.


Он сказал: "Теперь сними свое пальто".


Ричер спросил: "Что?"


"Сними свое пальто".


"Почему?"


"Ты что, споришь со мной?"


Шесть рук на шести автоматах.


Ричер сказал: "Я задаю тебе вопрос".


Платон сказал: "Мы с тобой уходим в подполье".


"Почему я?"


"Потому что ты бывал там раньше. Ни у кого из нас не было. Ты наш местный гид."


"Я могу спуститься туда в своем пальто".


"Верно. Но ты в гражданской одежде. Следовательно, никакого пояса с оружием. Погода холодная, и ваше пальто застегнуто спереди. Поэтому ваше оружие находится во внешних карманах. Я умный парень. Поэтому я не желаю вступать в незнакомую обстановку с вооруженным противником."


"Я твой противник?"


"Я умный парень", - снова сказал Платон. "Можно с уверенностью предположить, что каждый является моим противником".


Ричер сказал: "Холодно".


Платон сказал: "Могила твоей дочери будет еще холоднее".


Шесть рук на шести автоматах.


Ричер расстегнул пальто. Он пожал плечами и бросил это. Он упал на землю с мягким лязгом. "Глоки", "Смиты", коробка патронов, сотовый телефон. Пластик, металл и картон. Тридцать градусов ниже нуля. Ветрено. Хлопковый свитер. Через несколько секунд он дрожал сильнее, чем любой из них.


Платон стоял неподвижно. Ричер подумал, что недолго, прежде чем вернулся грузовик с антиобледенителем, и водитель описал разбитый "Форд". Следовательно, незадолго до того, как кто-то посмотрел дальше по ряду и обнаружил поврежденную хижину. Незадолго до того, как кто-то обыскал другие хижины. Незадолго до того, как кто-то начал задавать неудобные вопросы.


Пора отправляться в путь.


"Давайте сделаем это", - сказал он.


Без двадцати семи минут четыре утра.


Осталось двадцать две минуты.

СОРОК ЧЕТЫРЕ


TОНИ ПОДОШЛИ К КАМЕННОМУ ЗДАНИЮ, СЕМЕРО МУЖЧИН, ОДИНОКИЕ досье, странная маленькая процессия. Сначала Платон, четыре фута одиннадцать дюймов, затем Ричер, шесть футов пять дюймов, затем пятеро парней Платона, все они на полпути между двумя крайностями. Шестой парень Платона все еще был в безопасности в грузовике с антиобледенителем, грабя мертвую машину Холланда. Каменное здание стояло там, ожидая их, тихое и равнодушное в залитом лунным светом сумраке, точно так же, как оно стояло в течение пятидесяти долгих лет. Камень, шифер, глухие окна, дымоходы, лепнина, завитушки и детали.


Портик и дверь из стальной плиты.


Платон вставил ключ в замок. Перевернул его. Замок отскочил назад. Затем он остановился и стал ждать. Ричер понял намек. Он повернул ручку вниз на шестьдесят градусов, точно и физически, как в банковском хранилище. Он потянул дверь по короткой дуге. Петли заскрипели. Он зашел за нее и распахнул ее до упора, как толкают грузовик.


Платон остановился и поднял руку ладонью вверх. Мужчина позади него подошел, порылся в его рюкзаке и достал фонарик. Он вложил это в ладонь Платона, как медсестра подает инструменты хирургу. Платон включил его, переложил в другую руку, щелкнул пальцами и указал на Ричера. Парень позади него сбросил с плеча свой рюкзак, достал фонарик и передал его.


Это был четырехэлементный магнитофон. Из Онтарио, Калифорния. Фактически золотой стандарт для портативного освещения. Конструкция из сплава. Надежный и практически не поддающийся разрушению. Ричер нажал на нее. Он провел лучом по голой бетонной камере.


Никаких изменений.


Место было точно таким, каким он и двое мертвых мужчин покинули его более четырех с половиной часов назад. Круглая лестница наверху, две недостроенные вентиляционные трубы, выступающие из пола. Спертый сухой воздух, волнующий бриз, запах старых, давно забытых страхов.


"После вас, мистер Холланд", - сказал Платон.


Что немного разочаровало Ричера. Он потерял свое пальто, но у него все еще были ботинки. Он лелеял идею позволить Платону уйти первым, а затем сносить ему голову примерно с высоты ста футов.


Но, очевидно, так было и у Платона. Умный парень.


Итак, Ричер пошел первым, так же неловко, как и раньше. Большие каблуки ботинок, маленькие шаги, лязг металла. Звук воющих форсунок затих, когда он снижался, и он услышал, как Платон выдает поток инструкций на испанском: "Подождите, пока не вернется антиобледенитель, затем установите оборудование, затем начните дозаправку. Откройте остальные три двери в самолете и установите на место остальные три трапа. Выясните, как работает антиобледенитель, и определите, насколько близко к взлету нам нужно его использовать. И поставьте человека на стреме в ста футах к югу. Это единственное направление, о котором нам нужно беспокоиться. Чередуй каждые двадцать минут. Или чаще, если хочешь. Твой звонок. Я хочу, чтобы наблюдательный пункт был постоянно начеку, а не замерзал до смерти."


Затем Платон замолчал, и Ричер услышал его шаги на лестнице над собой. Меньшие шаги, более точные. Металл все еще лязгал, но тише. Два луча фонарика шли вниз и по кругу, вниз и по кругу, всегда по часовой стрелке, разделенные по вертикали двадцатью футами и не синхронизированные. Ричер не торопился. Теперь он был Холландом, не только по названию. Он импровизировал и надеялся, что его момент настанет.


На поверхности грузовик с антиобледенителем вернулся с необходимым оборудованием, сложенным на пассажирском сиденье и вокруг него. Подъемный механизм, веревка, мешки для мусора. Подъемник представлял собой прочную металлическую конструкцию с тремя ножками и стрелой, похожей на стрелу небольшого крана. Он был спроектирован так, чтобы устанавливаться в передней части автомобиля, при этом стрела наклоняется над моторным отсеком. Согласно древним механическим принципам, шкивы должны были увеличивать усилие, позволяя оператору-одиночке поднимать тяжелый железный блок.


Трое парней Платона перенесли подъемник в бункер и установили его так, чтобы стрела была наклонена над одной из вентиляционных шахт. Как ловля рыбы из бочки. Они начали продевать веревку через блоки. Никаких бесплатных обедов. Больший вес означал меньшую скорость. Потяните за веревку на ярд, и при задействованном одном шкиве легкий груз сдвинется на тот же ярд, но при задействованных двух шкивах более тяжелый груз сдвинется всего на восемнадцать дюймов, а при задействованных трех шкивах более тяжелый груз все равно сдвинется всего на двенадцать дюймов. И так далее. Компромисс.


Они решили навинтить два шкива. Баланс скорости и пропускной способности.


Парень, который вел грузовик, ничего не сказал о Ford.


Двести восемьдесят неуклюжих шагов. Ричер выполнил семьдесят из них, пройдя четверть пути вниз, а затем начал набирать скорость. Он увидел впереди окно возможностей. Установите оборудование, затем начните дозаправку, сказал Платон. Что означало, что наверху будет немного работы, прежде чем один из его парней спустится, чтобы подсоединить шланг автоцистерны к топливному баку. Может быть, пять минут. Возможно, десять. И пять или десять минут наедине с Платоном глубоко под землей могли бы быть продуктивными. Поэтому он стремился докопаться до сути как можно раньше. На подготовку. Поэтому он ускорился настолько, насколько мог. Что было не так уж много.


И этого было совсем недостаточно.


Платон следовал за ним шаг за шагом. Даже обогнал его. Для человека уровня Платона винтовая лестница была широкой и роскошной. Как будто что-то из голливудской постановки. И ноги у него были изящные. По сравнению с ним он был проворным.


Ричер снова сбавил скорость. Лучше экономить энергию и не ломать лодыжку.


Парень, который сидел на месте 4A, стоял с парнем с места 4B с подветренной стороны от автоцистерны, вне поля зрения каменного здания, скрытый из окон кабины пилотов "Боинга", невидимый для часового в сотне футов ниже по взлетно-посадочной полосе. Парень из 4А написал русскому: Повреждена полицейская машина. Побег невозможен.


Русский ответил: я удвою ваши деньги.


Парень из 4B бросил взгляд на грузовик с антиобледенителем. Парень из 4А проследил за его взглядом. Дизельный двигатель, немного неуклюжий, не быстрый, отличительный по внешнему виду и украденный. Но это было транспортное средство.


Он ничего не сказал.


Телефон снова зажужжал у его ладони.


Русский предложил: я утрою ваши деньги. Сделай это.


Утроить сумму - это было невообразимое состояние. Но даже это меркло перед перспективой жизни без Платона в ней.


Парень из 4Б кивнул. Он только что сел за руль грузовика. Он знал, что это сработало.


Парень из 4А написал: ХОРОШО.


Ричер прошел через второй из узлов гобоя. Две трети пути вниз. Отдельные звуки четырех отдельных шагов по металлу слились в пронзительную призрачную песню, которая пульсировала вверх и вниз по шахте, висела и колебалась в неподвижном мертвом воздухе, как элегия к трагедии, которая вот-вот должна была произойти. Ричер вздрогнул и продолжил спускаться в темноту, зажав фонарик между большим и указательным пальцами в перчатках, остальные три пальца растопырены и касаются стены. Над ним луч Платона повернулся, прыгнул и нанес удар. Пятка Ричера преодолела двухсотую ступеньку. Осталось еще восемьдесят.


Насосная тележка была в основном простым устройством. Относительно недавнее изобретение. В старые времена заправщики заправляли самолеты напрямую. В аэропортах современного мира топливные баки размещены под землей, а на летное поле выезжают каркасные грузовики и соединяют форсунки под люками с форсунками под крыльями самолета. Шланг на катушке непосредственно за кабиной отсоединился и подсоединился к подземному источнику, а шланг на катушке на другом конце грузовика отсоединился и подсоединился к самолету. Между ними был насос, который высасывал топливо из земли и заливал его в баки самолета. Простое, линейное предложение.


Ребята с мест 4A и 4B маневрировали, подогнав грузовик как можно ближе к двери каменного здания, так что он оказался примерно на полпути между цистерной далеко под ними и изнывающим от жажды "Боингом". Один поднял первую насадку на плече, а другой привел в действие электродвигатель, который раскручивал барабан. Тот, у кого на плече была насадка, провел шланг в здание и спустил его во вторую вентиляционную шахту, ту, которой парни с веревкой не пользовались.


Ричер добрался до дна. Та же ситуация, что и раньше. Он отдыхал на последней ступеньке, в девяти дюймах от пола круглой камеры, потолок которой был на уровне его талии, верхняя часть его тела все еще находилась внутри шахты, лицо находилось в дюйме от изогнутой бетонной стены. Платон столпился позади него, точно так же, как до этого Холланд. Ричер почувствовал дуло H & K на своей спине.


Платон сказал: "Двигайся".


Ричер пригнулся, уперся плечами в потолок и заковылял вперед, превозмогая боль, ноги болели, шея согнута под девяносто градусов. Он опустился на колени, согнулся набок и сел. Он повернулся вполоборота и отполз назад, недостойный, медленный, неуклюжий и вызывающий клаустрофобию, пятками, костяшками пальцев и задницей, один раз, затем два.


Платон сошел с нижней ступеньки и просто вошел прямо в камеру.


Он сделал три уверенных шага, а затем остановился и огляделся, выпрямившись, с четкими четырьмя дюймами между макушкой его головы и бетоном.


Он сказал: "Так где мои вещи?"


Ричер не ответил. Он плыл по течению. Мир перевернулся под ним. Всю свою жизнь быть выше означало быть лучше. Более доминирующий, более могущественный, более заметный, более выгодный. Ты заслужил доверие, к тебе относились с уважением, тебя продвигали быстрее, ты зарабатывал больше, тебя избирали на разные должности. Статистика подтверждает это.


Ты выигрывал бои, у тебя было меньше хлопот, ты правил двором.


Родиться высоким означало выиграть в лотерею жизни.


Родился маленьким, два удара против.


Но не там, внизу.


Там, внизу, быть высоким было проигрышным билетом.


Внизу был мир, где маленький парень мог победить.


"Где мои вещи?" Снова сказал Платон, положив руку на пистолет.


Ричер оторвал свою руку от пола и начал указывать, но затем раздались два неровных удара позади него, шлепок и еще один удар. Он пошарил вокруг и увидел, что в вентиляционную шахту были сброшены три упаковки мешков для мусора, а также конец засаленного мотка веревки. Вещи, которые он видел раньше, в багажнике машины Холланда.


Платон сказал: "У нас есть работа, которую нужно сделать. Это не совсем ракетостроение. Мы складываем вещи в пакеты, привязываем пакеты к веревке, они поднимают их наверх."


Ричер спросил: "Сколько материала?"


"Самолет будет перевозить шестнадцать тонн".


"Ты будешь здесь всю неделю".


"Я так не думаю. У меня есть около десяти часов. Байкер выйдет из своего маленького убежища в тюрьме сразу после обеда. И я договорился с начальником тюрьмы, что он будет держать весь ваш отдел на посту вплоть до этого момента. Так что нас никто не потревожит. И полтора тонны за час должно быть возможно. Особенно, когда ты здесь, чтобы помочь. Но не волнуйся. Тяжелая работа будет проделана на поверхности."


Ричер ничего не сказал.


Платон сказал: "Но сначала мы займемся украшениями. Где это?"


Ричер снова начал указывать, но затем латунный хомут на конце толстого черного шланга упал через другую вентиляционную шахту, прямо рядом с ним. Он упал на пол, и лишний шланг свалился вслед за ним и обвился вокруг него. Затем он услышал шаги на лестнице намного выше. Отдаленное позвякивание и топот в шахте лестницы, становится громче, приближается. Мужчина на пути ко дну.


Дозаправка должна была вот-вот начаться.


Платон спросил: "Где драгоценности?"


Ричер не ответил. Он прикидывал время. Двести восемьдесят шагов. Где-то между двумя и тремя минутами до прибытия заправщика, как бы быстро он ни двигался. И двух-трех минут должно быть достаточно. Прошло много времени с тех пор, как Ричер участвовал в драке, которая длилась дольше двух или трех минут.


Окно возможностей.


"Где драгоценности?" - спросил я. Платон сказал снова.


Ричер сказал: "Найди это сам".


Звук шагов на лестнице стал немного громче.


Платон улыбнулся. Он отогнул манжету и сделал вид, что проверяет время на часах у себя на запястье, медленно и беззаботно. Затем он бросился вперед, быстрый, ловкий и подвижный, и нацелил удар ногой в бок Ричера. Из положения сидя Ричер отбил ногу Платона в сторону и встал на колени, Платон отшатнулся, а Ричер развернулся и бросился за ним.


И сильно ударился головой о потолок, и ободрал костяшки пальцев, и рухнул обратно на колени. Платон выпрямился после шага, пританцовывал и нанес запоздалый удар ногой, приличный сильный удар по ребрам на спине Ричера.


Затем он отошел и снова улыбнулся.


Он спросил: "Где драгоценности?"


Ричер не ответил. Костяшки его пальцев кровоточили, и он был почти уверен, что у него разорван скальп. Потолок навалился на него.


Платон положил обе руки на свой пистолет.


Он сказал: "Ты получаешь один бесплатный пропуск. И это было все. Где драгоценности?"


Итак, Ричер воспользовался лучом своего фонарика и нашел нужный коридор. Даже на расстоянии отражение вернулось ярким и зловещим. Платон шел к нему, быстро и бодро, без всяких проблем, прямо на цыпочках, как будто он был на улице, а над ним было только небо.


Он бросил через плечо: "Принеси несколько сумок".


Ричер подошел и схватил пачку сумок, а затем он поплелся за Платоном, хромающий, ограниченный, стесненный, униженный, следуя за маленьким человеком, как гигантская обезьяна в клетке.


Платон был в правильном коридоре. Он делал то, что сделал Холланд. Он водил лучом фонарика вдоль полки и обратно, по золоту, серебру и платине, бриллиантам, рубинам, сапфирам и изумрудам, часам, картинам, блюдам и подсвечникам. Но не с жадностью или изумлением на лице. Он оценивал масштаб задачи по упаковке, вот и все.


Он сказал: "Можешь начинать упаковывать это дерьмо. Но сначала покажи мне порошок."


Ричер провел его через камеру, пятками, костяшками пальцев и задницей, низко и почтительно, вплоть до третьего из трех туннелей, забитых метамфетамином. Все еще ошеломляющее зрелище. Кирпичи, сложенные в десять рядов в высоту и десять в глубину, целая стена из них длиной в сто футов, нетронутая в течение пятидесяти лет, старый пожелтевший пергамин, тускло светящийся в лучах фонарика. Пятнадцать тысяч упаковок. Более тринадцати тонн.


"И это все?" - спросил я. - Спросил Платон.


"Треть этого", - сказал Ричер.


Шаги на лестнице становились все громче. Парень с топливом жульничал.


Платон сказал: "Мы возьмем то, что здесь. Плюс еще кое-что. Пока самолет не заполнится."


Ричер сказал: "Я думал, ты продал его русскому".


Платон сказал: "Я сделал".


"Но ты все равно собираешься это принять?"


"Только часть этого".


"Это обман".


Платон рассмеялся. "Ты убил трех человек ради меня, а теперь расстраиваешься, что я ворую?" От какого-то тупого русского, которого ты никогда не встречал?"


"Я бы предпочел, чтобы ты был верен своему слову, вот и все".


"Почему?"


"Потому что я хочу, чтобы с моей дочерью все было в порядке".


"Она с этими парнями по собственному выбору. И через десять часов она мне все равно больше не понадобится. Я больше никогда не буду вести здесь дела."


"Я вам тоже больше не понадоблюсь", - сказал Ричер.


"Я оставлю тебя в живых", - сказал Платон. "Ты хорошо поработал для меня. Медленно, но в конце концов ты добился своего."


Ричер ничего не сказал.


"Я верен своему слову", - сказал Платон. "Только не с русскими".


Позади себя они услышали последние громкие шаги по последней металлической лестнице, а затем первые тихие шаги по бетонному полу. Они обернулись и увидели, как прибыл один из людей Платона, как и все они, ростом около пяти семи дюймов, поэтому сутулый, но не слишком. У него был пистолет на груди и фонарик в руке. Он осматривал все вокруг. Не любопытно. Просто парень, выполняющий свою работу. Он нашел топливопровод, поднял его одной рукой, выпрямил, подергал и направил в него извилистые волны, чтобы устранить перегибы. Он спросил на испанском, где находится резервуар, и Ричер подождал, пока Платон переведет вопрос, а затем направил луч фонарика на соответствующий коридор. Парень потащил за собой тяжелый шланг и исчез.


Платон сказал: "Иди, начинай упаковывать драгоценности".


Ричер оставил его разбираться со своими запасами в торговле и проделал долгий путь в обход. Пять тысяч галлонов в самодельном резервуаре. Он хотел убедиться, что соединение было безопасным. Он собирался пробыть там, пока Платон не умрет, что составляло минимум еще несколько минут и максимум еще десять часов, и он предпочитал беспокоиться об одной вещи за раз.


Он обнаружил, что парень Платона заканчивает. Латунный конец шланга был аккуратно вставлен в соответствующее латунное приспособление, впаянное в торцевую стенку резервуара. Парень подталкивал это в одну сторону, подталкивал в другую, нащупывая раскованность или игру. Казалось, он ничего не нашел, поэтому открыл кран со стороны бака в заведении. Ричер услышал, как топливо заливается в шланг. Не так уж и много. Три галлона, может быть, четыре. Это было все. Только сила тяжести, в длину шланга, который лежал на полу на более низком уровне, чем сам резервуар. В остальном насосу пришлось бы заправляться самостоятельно, а затем усиленно всасывать и вытягивать все это вверх и вниз.


Ричер наблюдал за заведением. Единственная жирная капля керосина образовалась там, где были спрессованы две волокноочистительные машины. Он стал крупным и подождал, а затем упал на пол и оставил крошечное мокрое пятно.


Это было все.


Не более.


Достаточно безопасно.


Парень Платона немного присел и, пригнувшись, вернулся к лестнице и направился вверх. Ричер прошаркал по периметру круглой камеры и исчез в коридоре, далеком от драгоценностей и от метамфетамина.

СОРОК ПЯТЬ


Черт С ЭТИМ


. СНЕСКОЛЬКО ПРОСТЫХ СЛОВ, КОРОТКАЯ ПРОСТАЯ КОМАНДА. OР А короткое простое прошение или короткая простая просьба. Или короткая простая половина сделки. Очень привлекательная сделка. Сделайте это, и станьте чрезвычайно богатым, и живите вечно счастливо, окруженные уважением и почитанием всего вашего сообщества. Это были бы люди, которые уничтожили Платона. Святые. Герои. Песни были бы спеты, истории были бы рассказаны.


Парень с места 4A посмотрел на парня с места 4B. Они оба с трудом сглотнули. Они были очень близки к тому, чтобы сделать это. Опасно близко. В сотне футов к югу новый часовой только что занял позицию. Он смотрел в сторону, насторожившись. Далеко за ним все еще горели сигнальные ракеты в дальнем конце взлетно-посадочной полосы. В пятидесяти ярдах с другой стороны хвоста "Боинга" все еще горела третья сигнальная ракета. В пятидесяти ярдах от грузовика с антиобледенителем, в другом направлении, четвертая сигнальная ракета все еще была ярко-малиновым шариком дыма. Голубая луна, белый снег, красное пламя.


Остальные трое парней работали в самолете. Открываем двери, устанавливаем трапы, разрабатываем систему перетаскивания груза из рук в руки по живой цепочке, а затем поднимаем его в самолет и безопасно укладываем на полу старого экономичного отсека.


Парень с места 4А закинул конец второго шланга себе на плечо. Парень с места 4B нажал на переключатель, и барабан начал раскручиваться.


Без шестнадцати минут четыре утра.


Осталось одиннадцать минут.


Ричер услышал, как Платон передвигается. Слышал, как он вышел из коридора в круглую камеру. Ричер сидел на полу в первом из изогнутых соединительных туннелей. В том, что он называл кольцом Б. Похоже на миниатюрный пятиугольник, но круглый и подземный. Центральной камерой было кольцо А. Затем появилось кольцо B, а затем кольцо C, а снаружи было кольцо D. Все они частично соединены между собой восемью прямыми спицами. Более тысячи семисот погонных футов туннеля. Двадцать четыре отдельных перекрестка. Двенадцать случайных поворотов налево, двенадцать случайных поворотов направо. Плюс в общей сложности десять выдолбленных ванных комнат, кухонь и складских помещений.


Муравейник.


Лабиринт.


Ричер бывал в этом раньше, а Платон - нет.


Нет сигнала сотового, все его ребята заняты на поверхности, нет возможности получить подкрепление.


Ричер ждал.


Платон позвал: "Голландия?"


Звук этого слова гремел, отдавался эхом, выбирал непредсказуемые пути и, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда.


Ричер ждал.


Платон позвал: "Голландия? Тащи свою задницу сюда. Наша сделка еще не завершена. Помни, я покалечу ее и оставлю в живых на год, прежде чем прикончу."


Ричер ничего не сказал.


Платон позвал: "Голландия?"


От Ричера нет ответа. Пять секунд. Десять.


"Голландия?"


Ричер ничего не сказал. Именно тогда началась большая авантюра. Прямо в этот самый момент времени. Пятьдесятнапятьдесят. Жить или умереть. Умный парень с назревающей проблемой устремился бы прямиком вверх по лестнице и послал бы пехотинцев вниз вместо себя. Тупой парень остался бы, чтобы бороться с этим.


Но так мог бы поступить и умный парень, побежденный эгоизмом, высокомерием, чувством превосходства и необходимостью никогда не казаться слабым, потому что его рост составлял всего четыре фута одиннадцать дюймов.


Пятьдесятнапятьдесят.


Жить или умереть.


Платон остался.


Он позвонил: "Холланд? Где ты?"


Нотка беспокойства в его голосе.


Ричер прижался губами к изогнутому бетону и сказал: "Холланд мертв".


Звук прокатился по стенам, обошел все вокруг и вернулся к нему, тихо произнесенная фраза, везде и нигде, разговорная, но полная угрозы. Ричер услышал шарканье ног Платона по бетонному полу. Он крутился на месте, пытаясь определить местонахождение голоса.


Шаги Платона затихли, и он крикнул: "Что ты сказал?"


Ричер продвинулся по пустой спице в С-образное кольцо. Медленное, беззвучное перемешивание. Вообще ни звука, кроме шороха ткани, когда сиденье его брюк коснулось пола. Что в любом случае не имело значения. Все звуки были повсюду. Они шипели и пели, разветвлялись и путешествовали.


Ричер прижался ртом к стене и сказал: "Я выстрелил Холланду в голову. Теперь я иду за тобой."


"Кто ты такой?"


"Имеет ли это значение?"


"Скажи мне".


"Я был другом Джанет Солтер".


"Кто?"


"Свидетель. Ты даже не знал ее имени?"


"Вы военный полицейский?"


"Ты скоро узнаешь, кто я такой".


Умный парень побежал бы к лестнице.


Платон остался.


Он крикнул: "Ты думаешь, что сможешь победить меня?"


Ричер перезвонил: "Как ты думаешь, медведи гадят в лесу?"


"Ты думаешь, что сможешь победить меня здесь?"


"Я могу победить тебя где угодно".


Долгая пауза.


"Где ты?" - спросил я. Звонил Платон.


"Прямо за тобой", - сказал Ричер. Громкий голос, гулкое эхо. Быстрые шаги, шаркающие по бетону. Ответа нет. Ричер двинулся дальше, в темноте, с выключенным фонариком. Он услышал, как Платон вошел в коридор. Прямая спица. Звук его шагов сузился, а затем расцвел, и стук его каблуков раздался справа и слева одновременно. Ричер резко повернул налево, затем направо. В свою собственную прямую спицу. По-видимому, рядом с Платоновским. Он увидел свет фонарика Платона, когда тот проходил мимо входа в С-кольцо. Он двинулся дальше, остановился и лег на бок, свернувшись буквой S, в устье прямой спицы, всего в трех футах от главной камеры. Опустись на пол, чтобы показать маленькую мишень. Подальше от вертикальных поверхностей, потому что пули пробивали и стены тоже. Не просто звук. Любой ветеран боевых действий сказал бы то же самое. Узкие переулки, замкнутые пространства, почти промахи не рикошетили под безвкусными углами. Они жужжали и зарывались поближе к кирпичу или камню. Распластавшись на твердой поверхности, ты оказал услугу другому парню, а не тебе. Нелогично, и перед этим трудно устоять, но это правда.


Он услышал, как Платон остановился в начале своего коридора. Увидел сияние от его света. Он стоял лицом к главному залу. Есть две возможности. Во-первых, он поворачивал направо, прочь от туннеля, где ждал Ричер. Или два, он поворачивал налево, к нему.


Игра в прятки. Возможно, самая старая игра в мире.


Парень с места 4А провел второй шланг в каменное здание. Он протащил его по полу, обогнул лестничную площадку и подтянул к той же вентиляционной шахте, в которой был первый шланг. Он снова взвалил его на плечо, повернулся лицом к пустоте и пинал коленом, пока насадка не упала в шахту.


Затем он опускал шланг за ним, ярд за ярдом, десять футов, двадцать, тридцать, сорок, как будто он тащил себя назад по бесконечной перекладине. Когда он углубился в шахту на добрых шестьдесят футов, он вынырнул из-под нее и положил ее у края. Он поставил его ровно на пол и проверил, нет ли перегибов.


Все хорошо.


Поднимитесь по шахте из резервуара через насос и снова спуститесь обратно по той же шахте.


Простое, линейное предложение.


Сделай это.


Он вышел обратно на холод и нашел своего друга. Спросил его: "Ты можешь попасть в часового отсюда?"


Парень с места 4B посмотрел на свой H & K. Ствол в четыре с половиной дюйма. Отличное оружие, но не более точное, чем отличный пистолет. И он сильно дрожал. И не только от холода.


Он сказал: "Нет".


"Так что подкрадись к нему незаметно. Если он увидит тебя, скажи ему, что ты там, чтобы сменить его. Заставь его говорить. Я займусь остальными, как только они выйдут из самолета. Подожди, пока не услышишь, что я стреляю, и дай ему это сделать."


Парень с места 4B ничего не сказал.


"Для твоей матери. И твои сестры. И дочери, которые у тебя когда-нибудь родятся."


Парень с места 4В кивнул. Он обернулся. Он направился на юг. Сначала медленно, а затем быстрее.


Платон повернул направо. Вдали от того места, где ждал Ричер. Разочарование. А может, и нет. Возможно, просто отсрочка, а затем, в конечном итоге, выгода. Потому что свет фонарика тускнел и становился ярче, затем тускнел и становился ярче, медленно, регулярно и ритмично. Который сообщил Ричеру, что Платон медленно обходил камеру по окружности против часовой стрелки, направляя луч в один коридор за раз, останавливаясь, тщательно проверяя, а затем двигаясь дальше. Нет чистого убытка. В конце концов, в круглом пространстве поворот направо был в конечном счете тем же, что и поворот налево. И движение против часовой стрелки было лучше, чем по часовой стрелке. Намного лучше. По ряду причин, которые вот-вот станут ясны.


Особенно для Платона.


Ричер ждал.


Луч фонарика двинулся дальше.


Затем: откуда-то издалека Ричер услышал тихие звуки. Короткое приглушенное мурлыканье. Из них четыре. Достаточно тихо, чтобы быть на грани того, чтобы его вообще не было слышно. Возможно, стартер грузовика с насосом перевернулся. Может быть, антиобледенитель. Может быть, что-то связанное с самолетом.


Может быть что угодно.


Но если бы Ричера заставили предположить наихудший вариант, он бы определил их как тройные выстрелы из быстрых пистолетов-пулеметов.


Из которых на поверхности было шесть.


Платон тоже их слышал. Луч его фонарика остановился намертво. Тишина.


Ничего больше.


Долгое ожидание.


Затем луч фонарика переместился дальше.


Ричер увидел Платона со спины через круглую стальную решетку, которая была нижними пятью с половиной футами лестницы. Он был в двадцати футах от меня. На сто восемьдесят градусов наоборот. Луч его фонарика был направлен горизонтально в коридор прямо напротив комнаты Ричера.


Ричер пошевелил правой рукой. Он взвел курок за спиной, приготовившись.


Платон двинулся дальше, все так же против часовой стрелки, все так же медленно. Его тело было обращено вперед, двигаясь по идеальной траектории. Его голова была повернута. Он смотрел направо под квадратным углом в девяносто градусов вдоль каждой из радиальных спиц. Фонарик был у него в левой руке, луч скользил по его телу. Что означало, что пистолет был в его правой руке. Пистолет все еще был привязан к его шее. Что означало, что дуло было обращено влево, что было в корне неверно для правши, совершающего круг против часовой стрелки. Он был обращен внутрь, а не наружу. Серьезная ошибка. Потребовалось бы быстрое неловкое сгибание локтя и сложная путаница в ремне, чтобы исправить ее в спешке.


Ричер улыбнулся.


Не такой уж и умный парень, в конце концов.


Платон продолжал прибывать.


Осталось сделать четверть оборота. Еще две спицы.


Выступил еще один.


Затем: вибрация в шланге, который отходил от топливного бака. Насос заработал, высоко там, на поверхности. Ричер услышал свист и журчание жидкости, когда насос включился и засосал воздух, создав вакуум, и топливо потекло, заполняя его. Он услышал шипение воздуха из бака, когда тот начал опорожняться, сначала тихое, затем громче.


Луч фонарика двинулся дальше.


Оно прибыло.


Звук разносился по длинному туннелю, концентрируясь прямо над скрюченным телом Ричера. Но рассеянный свет от объектива засек его. Платон замер в ярде от меня. Всего лишь доля секунды. Ричер почувствовал это. И использовал это, чтобы выбросить свою правую руку вперед. Словно отчаянный бросок из-за пределов поля, в конце девятой, победная серия соперника, направляющаяся к тарелке. Mag-lite был длиной в полтора фута. Тяжелый сплав, четыре ячейки D. Перекрестная штриховка на теле. Отличное сцепление. Чудовищное ускорение. Огромный рычаг воздействия. Мускулы, ярость, гнев. Геометрия и физика.


Фонарик Ричера попал Платону прямо в лоб торцом вперед. Крепкий удар. Ричер крутанулся на бедре, сделал выпад ногами и выбил ноги Платона из-под себя. Платон рухнул ничком на пол. Ричер перекатился на спину, перекатился на другой бок, перекатился прямо на Платона.


И мир снова перевернулся. Теперь горизонталь была вертикальной, а вертикаль была горизонтальной. В высоком росте нет недостатка. На самом деле, как раз наоборот. На паркете всегда побеждает большой парень.


Ричер начал наносить тяжелые удары по лицу Платона, один, два, три, сильные и злобные. Затем он наскреб на H & K и наложил на это руку точно так же, как это сделал Платон. Они вдвоем затеяли отчаянное перетягивание каната. Платон был сильным. Невероятно, феноменально силен для мужчины его габаритов. И невосприимчив к боли. Ричер держал левую руку на пистолете, а правой наносил новые удары по голове Платона. Четыре, пять, шесть, семь. Платон брыкался, корчился и кидался влево, кидался вправо. Ричер навалился на него сверху, придавливая всеми двумястами пятьюдесятью фунтами, и ему грозила опасность быть сброшенным. Платон рычал и кусался, извивался и вставал на дыбы. Ричер сунул тыльную сторону ладони под нос Платону и ударил его головой о бетон, раз, два, три. Затем четыре.


Никакого результата.


Платон начал бить Ричера в пах, брыкаясь, извиваясь, как будто он плыл на спине. Ричер прижал H & K, выбрался и пробил правой по ребрам Платона. Платон кашлянул один раз, кашлянул два раза, и на его губах выступила кровавая пена. Он дернулся от пояса и попытался достать Ричера прикладом по голове. Ричер зажал гигантской ладонью движущиеся зубы Платона и ударил его головой обратно об пол.


Глаза Платона оставались открытыми.


Затем внезапно: хлюпанье, фонтанирование, льющаяся жидкость. Громкий, напористый, безжалостный. Как пожарный шланг. Как десять пожарных рукавов. Как будто сотня. Как водопад. Рев. Вонь керосина. Ричер держал левую руку на пистолете, а правой нащупал фонарик Платона, уперся локтем Платону в горло и направил луч на звук.


Жидкость вытекала из ближайшей вентиляционной шахты. Наводнение, промокающий, стремительный поток. Сотни галлонов. Потоп. Он стучал по бетону, подпрыгивал, разбрызгивался, скапливался и мчался по полу. Как озеро. Как прилив. За считанные секунды пол пропитался. Воздух был полон испарений. Луч фонарика танцевал, дрожал и проплывал сквозь них.


Керосин.


Топливо для реактивных двигателей.


И это продолжало приближаться. Как гигантский кран. Не остановить. Словно прорвало плотину. Хлещет, накрывает, мчится, льется, промокает. Платон брыкался, дергался, извивался, высвободил свое горло из-под локтя Ричера и сказал: "Что, черт возьми, это такое? Утечка?"


"Утечки нет", - сказал Ричер.


"Что потом?"


Ричер наблюдал за ходом событий. Неумолимый и могущественный. И пульсирует. Это был насос на поверхности, работающий изо всех сил. Два шланга в одной шахте. Один наверху, один внизу. Один опорожняет резервуар, другой широко открывается и сбрасывает содержимое обратно под землю.


"Что это?" - спросил я. Платон сказал.


"Это тройной крест", - сказал Ричер. У него уже болела голова от паров. У него начало щипать в глазах.


" Что? - спросил я. Платон сказал.


"Русский купил нескольких ваших парней. Ты вылетаешь из бизнеса."


"Они думают, что могут утопить меня?"


"Нет", - сказал Ричер. "Они не собираются тебя топить".


Не было никакой возможности утонуть. Площадь помещения была слишком большой. Пять тысяч галлонов выровняли бы почву глубиной менее двух дюймов.


Он сказал: "Они собираются сжечь тебя заживо".


"Чушь собачья", - сказал Платон.


Ричер ничего не сказал.


"Каким образом?" Платон сказал. "Они собираются уронить спичку с лестницы? Это погасло бы по дороге."


Ричер ничего не сказал. Платон вырвался. Встал на колени. Его нос был сломан, и из него текла кровь. Изо рта у него текла кровь. У него были выбиты зубы. Один глаз был закрыт. Обе брови были срезаны.


Он положил руки на H &K.


Затем он снова их снял.


Ричер кивнул.


"Даже не думай об этом", - сказал он. "Дульная вспышка на этой штуке? С этими испарениями в воздухе? Вы хотите делать за них их работу?"


Платон спросил: "Как они собираются это сделать?"


Ричер ничего не сказал. Он думал. Представляя сцену на поверхности, прокручивая варианты в голове.


Посмотри, что видят они.


Будь ими.


Нет совпадения.


Платон был прав.


Спичка погасла бы.


Парень из 4B включил антиобледенитель, крутанул руль и полетел на восток, к верхнему правому углу взлетно-посадочной полосы. Пятьдесят ярдов. Сорок. Тридцать. Двадцать. Он снова крутанул руль и проехал узкий круг, и парень из 4А выпрыгнул с пассажирского сиденья, пригнулся, схватил горящую сигнальную ракету у основания и вытащил ее шип из бетона. Он убрал его подальше от своего тела, забрался обратно в грузовик, оставил дверь открытой и держал сигнальную ракету на расстоянии вытянутой руки в потоке газа. Он горел ярче, дымился и мерцал. Но оно не погасло. Грузовик помчался обратно. Пятьдесят ярдов. Сорок. Тридцать.


Потоп продолжал надвигаться. Это было бесконечно. Он лил, покрывал и долбил. Вентиляционная шахта была похожа на кран в ванной, увеличенный в размерах в сто раз. Ричер стоял на коленях. Его штаны промокли насквозь. Топлива было уже на добрых полдюйма глубже. Дым был густым. Дышать было тяжело.


Платон сказал: "Так что же нам делать?"


Ричер спросил: "Как быстро ты можешь взбежать по лестнице?"


Платон поднялся на ноги.


"Быстрее, чем ты", - сказал он.


Они стояли лицом к лицу, нос к носу, Ричер на коленях, Платон на ногах.


"Я так не думаю", - сказал Ричер.


У меня будет достаточно времени для чтения после того, как закончится вся эта суета.


Ричер нанес апперкот с колен. Колоссальный, примитивный, первобытный удар, нанесенный прямо из центра земли, пульсирующий сквозь мокрый бетон, через его колено, бедро, талию, верхнюю часть тела, плечо, руку, запястье, кулак, каждый мускул и каждое волокно подергиваются всего один раз, быстро пульсируя в идеальной движущей последовательности и гармонии.


Челюсть Платона раздробилась, а голова откинулась назад, как у тряпичной куклы. Долю секунды он висел неподвижно, а затем шлепнулся вниз, сильно и вертикально.


Ричер был почти уверен, что он был мертв, когда упал на пол.


Затем он абсолютно удостоверился в этом.


Он зажал руками уши Платона и дергал его голову в одну сторону, затем в другую, пока не почувствовал, что позвонки разъезжаются, а затем продолжал это делать, пока не убедился, что спинной мозг разорван полностью, превратившись в кашу.


Потоп продолжал надвигаться, стремительный, покрывающий, проливной. Круглая камера, когда-то тихая, сухая и древняя, пропиталась химической вонью и закипела от испарений, топливо внезапно стало почти на дюйм глубиной, а из пенящегося водоворота прямо под ревущей трубой наружу вырвались небольшие острые волны.


Конечно, все боятся смерти, сказала Джанет Солтер.


Зависит от того, какую форму это примет, ответил он.


Он сбежал.


Он пополз по полу на коленях, опустил плечи, просунул голову в шахту лестницы и пополз, царапаясь и карабкаясь на ноги. Он наклонился к центральному столбу и преодолел ступеньки, перепрыгивая через три ступеньки за раз, бешено скача галопом, его левая рука скользила вверх по стальной планке, а правой он бешено шарил по стене, отбивая удары, хватаясь за каждую лишнюю секунду. Звук его шагов по металлу был заглушен ревом водопада топлива снизу. Он атаковал, по трое за раз, по четыре за раз, не дыша, анаэробно, все выше и выше, круг за кругом, не считая, просто бежал, бежал, бежал, карабкался, взбивая, молотя, напрягаясь, устремляясь к поверхности.


Грузовик с антиобледенителем застопорился, остановился, развернулся, дал задний ход и выпрямился. Прямо за ним каменное здание. Прямо перед ним взлетно-посадочная полоса. Парень из 4А вышел и побежал, пригнувшись, с выпрямленной рукой и сигнальной ракетой в руке. Он остановился в дверях, повернулся и, держа сигнальную ракету за спиной, помедлил секунду, а затем взмахнул рукой и запустил ее внутрь. Сигнальная ракета летела из конца в конец, ярко-розовый фейерверк с шипением рассек воздух. Он ударился о незаконченный выступ вентиляционной шахты, взлетел вверх и еще раз перевернулся, а затем упал прямо вниз и исчез из виду.


Без пяти минут четыре утра.


Шестьдесят один час прошел.

СОРОК ШЕСТЬ


ЯПрошло ЧЕТЫРЕ ДНЯ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПЛОЩАДКА СТАЛА ДОСТАТОЧНО ПРОХЛАДНОЙ Для ОСМОТРА. К тому моменту к охоте выстроилась длинная очередь агентств, желающих присоединиться. Первыми на место происшествия прибыли служба национальной безопасности, военно-воздушные силы, ФБР, дорожный патруль и группа специалистов по расследованию поджогов, привлеченных правительством. Инцидент вызвал большой интерес. Североамериканское командование противовоздушной обороны было первым, кто заметил это. Их спутники видели вспышку удивительного тепла, и их компьютеры интерпретировали это либо как запуск ракеты, либо как ракетный удар. Их российские аналоги видели то же самое. В течение нескольких секунд Белый дом говорил по телефону, успокаивая, и получил соответствующие заверения. Да, в Южной Дакоте были пусковые шахты, но не в том месте. И, в свою очередь, ни одна российская ракета не была выпущена по Америке.


Национальная гвардия была направлена для обеспечения безопасности по широкому периметру. Через это прокрались ожидающие агентства, одно за другим. Они создали передовые операционные базы в пяти милях отсюда. Они послали патрули вперед, так близко, как только осмелились. Затем пришли новости из соседнего города Болтон о странном токсичном облаке, принесенном западным ветром. Патрули были отозваны. Было выдано защитное снаряжение. Врачи были отправлены в Болтон. Симптомы, о которых сообщалось, были запутанными. Это было так, как если бы всему населению была введена небольшая доза психостимулирующего препарата. Сообщалось о временной эйфории и возбуждении, а также о трудностях со сном и усиленном сексуальном аппетите. Воздух был протестирован. Никакого заключения достигнуто не было. Ветер дул сильно в течение нескольких дней, на всем пути от Вайоминга. Далее на восток штата никаких симптомов зарегистрировано не было.


Патрули снова проникли внутрь.


Их первой находкой был разбившийся автомобиль в четырех милях к югу от эпицентра. Это был грузовик для обледенения аэропорта, который, по сообщениям, был угнан с коммерческого аэродрома к востоку от Рапид-Сити. Казалось, что он ехал на юг по двухполосной дороге старого округа, ведущей прочь от места раскопок. Дорогу занесло снегом, и покрытие было плохим. Казалось, что грузовик съехал с дороги и перевернулся по меньшей мере дважды. Это было неуклюжее транспортное средство.


Неподалеку были найдены два тела. Двое неизвестных мужчин испаноязычного происхождения, одетых в темные костюмы, очевидно, купленные в Мексике, под новенькими зимними парками. У мужчин были серьезные предсмертные травмы, предположительно вызванные крушением, но они умерли от переохлаждения, предположительно после того, как отползли от обломков. У обоих было незаконное автоматическое оружие. Похоже, что из одного пистолета было произведено три выстрела, а из другого - девять. С этими новостями Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию присоединилось к списку ожидающих агентств.


Патрули подобрались ближе. К середине второго дня передовые оперативные базы были перенесены на южный край старой взлетно-посадочной полосы ВВС. На этом новом месте они обнаружили поврежденную полицейскую машину без опознавательных знаков, не пригодную для управления. Местные жители однозначно идентифицировали его как собственность полиции Болтона. Оно было выдано начальнику департамента Тому Холланду. Холланд исчез в ночь пожара. Полиция Болтона была в смятении. Отдел расследовал три недавних убийства, одной из жертв которых был его собственный заместитель Эндрю Питерсон.


Наблюдательный офицер пожарной охраны, прогуливаясь, обнаружил сгоревшие остатки двух дорожных сигнальных ракет, по одной в каждом углу старой взлетно-посадочной полосы, по-видимому, аккуратно размещенные. Что наводило на мысль о возможности несанкционированной ночной посадки. В FAA не было зарегистрировано плана полета. Но в бинокль некоторые агенты утверждали, что видели искореженные обломки к югу от эпицентра, которые могли быть, а могли и не быть останками большого авиалайнера. С этими новостями Национальный совет по безопасности на транспорте присоединился к очереди.


К середине третьего дня спутники противовоздушной обороны показали, что внешний периметр остыл до семидесяти градусов. Патрули выдвинулись. Внешний периметр, казалось, был около ста ярдов в диаметре. Очевидно, что какой-то огненный шар расцвел, сгорел и снова погас, но это было недолгим по сравнению с основным пожаром. Теоретики поджога начали запускать симуляции на своих ноутбуках. Тщательный осмотр территории внутри периметра показал серьезные повреждения. На высоте ста футов был поднят столб пепла, который, возможно, был останками человеческого существа. Там был опаленный и искореженный алюминий, который, по утверждению NTSB, был остатками авиалайнера, возможно, Boeing, возможно, 737.


Патрули двинулись вверх, в мертвый мир искореженных дымящихся фрагментов, некоторые из которых были сделаны из железа, некоторые из стали, некоторые, возможно, от транспортного средства, некоторые более мелкие фрагменты, возможно, от оружия. Повсюду были разбросаны обломки самолета. Не было предпринято никаких попыток количественно оценить человеческие останки. Это было бы безнадежной задачей. Пыль к пыли, пепел к пеплу, буквально.


Единственным отдаленно неповрежденным сооружением был небольшой бетонный бункер в верхней части лестницы, замаскированный под каменный дом. Военно-воздушные силы заявили права собственности. Первоначальные планы были утеряны, но по слухам, здание было построено пятьдесят лет назад в соответствии с современными стандартами взрывозащищенного строительства. Он хорошо выдержал. Крыша была повреждена. Бетон внутри был покрыт пузырями, отколами и кальцинированным, но все еще достаточно твердым. Сквозь пол уходили вниз три круглые шахты. Было высказано предположение, что когда-то здесь были стальные оболочки для двух вентиляционных каналов и винтовой лестницы, вероятно, также сделанные из стали, но они сначала расплавились, а затем испарились.


По словам поджигателей, это доказывало, что пожар начался под землей.


Они надели защитное снаряжение и были опущены, как оказалось, в общей сложности на двести десять футов вглубь земли. Они обнаружили последовательность небольших туннелей и камер, еще больше вздутого, отколотого и кальцинированного бетона, немного золы, которая, возможно, когда-то была органической, и, что удивительно, более тысячи неповрежденных алмазов.


Специалисты по поджогам устроили мастерскую в полицейском участке Болтона и подключили свои ноутбуки по беспроводной сети к своим мейнфреймам дома. Они приступили к работе. Они нарисовали трехмерные модели подземного сооружения. Они высказали несколько догадок и предположений. Из полицейских протоколов они знали, что грузовик с насосом был украден вместе с антиобледенителем. Итак, если бы алюминий был самолетом, и если бы существовал подземный резервуар для хранения, то катализатором могло бы быть реактивное топливо. Что соответствовало их оценкам температуры пожара, верхний предел которой, по их мнению, определялся сохранностью алмазов, а нижний предел - тем фактом, что снег на земле растаял на две мили во всех направлениях.


Майор Сьюзен Тернер каждый вечер смотрела новости по телевизору, каждое утро читала их в газетах и весь день следила за ними в режиме онлайн. Она оставалась в своем офисе в Рок-Крик, ожидая у телефона. Она спала в своих креслах для посетителей, откинувшись на спинку одного, положив ноги на другое. Телефон так и не зазвонил.


Через неделю теоретики поджога представили свои лучшие предположения. Пожар произошел в результате несчастного случая на заправке. Возможно, из-за разряженного статического электричества, образующего дугу между плоскостью и шлангом, более вероятно, из-за скопления паров под землей и искры от удара каблука ботинка о бетон. Пожар бушевал в основном на глубине двухсот десяти футов под поверхностью, с улучшенными термодинамическими характеристиками из-за странного аэродинамического застоя, при котором воздушный поток с воем пронесся по лестничной шахте, а продукты сгорания взорвали близнеца вентиляционные шахты, расположенные в совершенно противоположных направлениях, но с абсолютно равными массами и скоростями, в результате чего произошел контролируемый и непрекращающийся взрыв в узком вертикальном цилиндре, изготовленном из огнеупорного материала. Как ракета, взлетающая, но вверх тормашками, направляясь к центру земли, а не к небу. В доказательство этого было обнаружено повреждение крыши. Две временные заглушки, установленные в фальшивых дымоходах пятьдесят лет назад, вылетели и были найдены в шестистах ярдах от места происшествия. Было подсчитано, что узкий конус пламени мог достигать тысячи футов над уровнем земли, имитируя тем самым тепловую сигнатуру запускаемой ракеты.


Было высказано мнение, что начальная фаза пожара могла длиться четыре часа. Затем, когда запас топлива опустился ниже определенной критической точки, стазис разрушился, и огненный шар расцвел вверх и наружу при более низкой, но все еще огромной температуре и горел около часа, прежде чем снова сжаться и, наконец, догореть.


Токсичное облако в Болтоне объяснить не удалось. Военно-воздушные силы признали, что на объекте хранились излишки, необходимые для летного состава со времен Второй мировой войны, все из выделанной кожи в виде шлемов, ботинок и летных курток, и было высказано мнение, что химические остатки в процессе дубления могли быть причиной временных неблагоприятных медицинских последствий.


Присутствие алмазов также не было объяснено. Была выдвинута теория, что они были украдены в Европе в последние дни войны и переданы интенданту для контрабанды домой, но были затеряны и направлены не по назначению.


После серии осторожных телефонных звонков из Пентагона как ФБР, так и местные агентства в Южной Дакоте пришли к выводу, что в отсутствие останков, которые можно было бы однозначно идентифицировать как человеческие, расследование убийства не может быть начато.


Две недели спустя Ким Питерсон переехала со своими детьми в небольшой арендованный дом в Су-Фолс, чтобы быть ближе к своему отцу и их дедушке. Не совсем перенаселенный мегаполис, но, по крайней мере, там было на что посмотреть из окна ее кухни.


Четыре недели спустя Сьюзан Тернер была направлена в Афганистан. Там действовали подразделения 110-й, и ее присутствие было обязательным. В свой последний день в Вирджинии она положила старое служебное дело Джека Ричера в конверт цвета хаки и пометила его Вернуть в Управление кадров. Она оставила его в центре на поврежденном столе. Затем она вышла из офиса в олд-Рок-Крик, закрыла дверь с рифленым стеклянным окном, прошла по узкому коридору, покрытому линолеумом, спустилась по каменной лестнице и вышла к ожидавшей ее машине.


Продолжение будет

9/30/10


Ли Чайлд - британец, но после того, как его уволили с работы на телевидении, он переехал со своей семьей из Камбрии в Нью-Йорк. Во всех его романах фигурирует индивидуалист Джек Ричер, и они регулярно возглавляют списки бестселлеров в Великобритании и США.


Трудный путь


ГЛАВА 1


ДЖЕК РИЧЕР ЗАКАЗАЛ эспрессо, двойной, без кожуры, без кубиков, в пенопластовом стакане, без фарфора, и прежде чем его доставили к его столику, он увидел, как жизнь человека изменилась навсегда. Не то чтобы официант был медлительным. Только то, что ход был ловким. Настолько скользкий, что Ричер понятия не имел, что он смотрит. Это была просто городская сцена, повторяющаяся повсюду в мире миллиард раз в день: парень открыл машину, сел в нее и уехал. Это было все.


Но этого было достаточно.


Эспрессо был близок к идеальному, так что Ричер вернулся в то же кафе ровно двадцать четыре часа спустя. Две ночи в одном и том же месте были необычны для Ричера, но он решил, что отличный кофе стоит того, чтобы изменить свой распорядок дня. Кафе находилось на западной стороне Шестой авеню в Нью-Йорке, в середине квартала между Бликером и Хьюстоном. Он занимал первый этаж ничем не примечательного четырехэтажного здания. Верхние этажи выглядели как анонимные съемные квартиры. Само кафе выглядело как пересадка с глухой улицы в Риме. Внутри было мало света и поцарапанные деревянные стены и помятая хромированная машина, горячая и длинная, как локомотив, и счетчик. Снаружи на тротуаре за низкой брезентовой ширмой стояла единственная линия металлических столов. Ричер сел за тот же столик, что и накануне вечером, и занял то же место. Он потянулся, устроился поудобнее и поднял свой стул на двух ножках. Это прижало его спиной к внешней стене кафе и заставило смотреть на восток, через тротуар и ширину проспекта. Он любил сидеть летом на улице, в Нью-Йорке. Особенно ночью. Ему нравилась электрическая темнота, и горячий грязный воздух, и взрывы шума, и движение, и безумный вой сирен, и давка людей. Это помогло одинокому мужчине почувствовать себя связанным и изолированным одновременно.


Его обслуживал тот же официант, что и накануне вечером, и он заказал тот же напиток: двойной эспрессо в чашке с пеной, без сахара и ложечки. Он заплатил за него, как только его доставили, и оставил сдачу на столе. Таким образом, он мог уйти именно тогда, когда хотел, не оскорбляя официанта, не обманывая владельца и не крадя фарфоровую посуду. Ричер всегда продумывал мельчайшие детали в своей жизни, чтобы он мог двигаться дальше в мгновение ока. Это была навязчивая привычка. Он ничем не владел и ничего не носил с собой. Физически он был крупным мужчиной, но отбрасывал маленькую тень и почти ничего не оставлял после себя.


Он медленно пил свой кофе и чувствовал, как от тротуара поднимается ночная жара. Он наблюдал за машинами и людьми. Наблюдал, как такси движутся на север, а мусоровозы останавливаются у бордюров. Видел группы странных молодых людей, направляющихся в клубы. Наблюдал, как девочки, которые когда-то были мальчиками, ковыляют на юг. Увидел припаркованный в квартале синий немецкий седан. Наблюдал, как плотный мужчина в сером костюме вышел и пошел на север. Смотрела, как он пробирается между двумя столиками на тротуаре и направляется внутрь, туда, где в задней части столпился персонал кафе. Наблюдал, как он задавал им вопросы.


Парень был среднего роста, не молодой, но и не старый, слишком крепкий, чтобы его можно было назвать жилистым, слишком худощавый, чтобы его можно было назвать тяжелым. Его волосы были седыми на висках и коротко и аккуратно подстрижены. Он удерживал равновесие на носках своих ног. Его рот почти не двигался, когда он говорил. Но его глаза это сделали. Они без устали щелкали влево и вправо. Ричер предположил, что парню было около сорока, и более того, Ричер предположил, что ему стало около сорока, потому что он постоянно был в курсе всего, что происходило вокруг него. Ричер видел такой же взгляд у ветеранов элитной пехоты, переживших долгие походы по джунглям.


Затем официант Ричера внезапно повернулся и указал прямо на него. Плотный мужчина в сером костюме пристально посмотрел на него. Ричер посмотрел назад, через его плечо, в окно. Зрительный контакт был установлен. Не нарушая его, мужчина в костюме одними губами поблагодарил официанта и направился обратно тем же путем, которым вошел. Он вошел в дверь, повернул направо за низкой брезентовой ширмой и направился к столу Ричера. Ричер позволил ему мгновение постоять безмолвно, пока тот принимал решение. Затем он сказал ему "Да", как ответ, а не вопрос.


"Что "Да"?" - сказал парень в ответ.


"Да, неважно", - сказал Ричер. "Да, я провожу приятный вечер, да, ты можешь присоединиться ко мне, да, ты можешь спросить меня о чем угодно, о чем ты хочешь спросить меня".


Парень выдвинул стул и сел спиной к потоку машин, загораживая Ричеру обзор.


"На самом деле у меня действительно есть вопрос", - сказал он.


"Я знаю", - сказал Ричер. "О прошлой ночи".


"Откуда ты это знаешь?" Голос у парня был низкий и тихий, а акцент - ровный, резкий, британский.


"Официант указал на меня", - сказал Ричер. "И единственное, что отличает меня от других его клиентов, это то, что я был здесь прошлой ночью, а они - нет".


"Ты уверен в этом?"


"Отверни голову", - сказал Ричер. "Следи за движением".


Парень отвернул голову. Наблюдал за движением.


"Теперь скажи мне, что на мне надето", - сказал Ричер.


"Зеленая рубашка", - сказал британец. "Хлопчатобумажная, мешковатая, дешевая, не выглядит новой, рукава закатаны до локтя, поверх зеленой футболки, тоже дешевой и не новой, немного тесновата, не заправлена поверх брюк цвета хаки с плоской подошвой спереди, без носков, английские туфли из тисненой кожи, коричневые, не новые, но и не очень старые, вероятно, дорогие. Потертые шнурки, как будто ты слишком сильно натягиваешь их, когда завязываешь. Возможно, указывает на одержимость самодисциплиной ".


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Что "Хорошо"?"


"Ты замечаешь разные вещи", - сказал Ричер. "И я замечаю разные вещи. Мы двое в своем роде. Мы как горошины в стручке. Сейчас я здесь единственный клиент, который также был здесь прошлой ночью. Я уверен в этом. И это то, о чем вы спрашивали персонал. Должно было быть. Это единственная причина, по которой официант указал бы на меня ".


Парень повернул назад.


"Ты видел машину прошлой ночью?" он спросил.


"Прошлой ночью я видел много машин", - сказал Ричер. "Это Шестая авеню".


"Мерседес Бенц. Припарковался вон там ". Парень снова повернулся и указал по небольшой диагонали на отрезок пустого тротуара у пожарного гидранта на другой стороне улицы.


Ричер сказал: "Серебристый, четырехдверный седан, S-420, нью-йоркские номера, начиная с OSC, на нем много миль по городу. Грязная краска, потертые шины, помятые диски, вмятины и царапины на обоих бамперах."


Парень снова повернул назад.


"Ты видел это", - сказал он.


"Это было прямо там", - сказал Ричер. "Очевидно, я это видел".


"Ты видел, как он уходил?"


Ричер кивнул. "Незадолго до одиннадцати сорока пяти какой-то парень сел в машину и увез ее".


"Ты не носишь часы".


"Я всегда знаю, который час".


"Должно быть, это было ближе к полуночи".


"Может быть", - сказал Ричер. "Неважно".


"Ты разглядел водителя?"


"Я же говорил тебе, я видел, как он сел в машину и уехал".


Парень встал.


"Мне нужно, чтобы ты пошла со мной", - сказал он. Затем он сунул руку в карман. "Я угощу тебя кофе".


"Я уже заплатил за это".


"Итак, поехали".


"Где?"


"Чтобы увидеть моего босса".


"Кто твой босс?"


"Человек по имени Лейн".


"Ты не коп", - сказал Ричер. "Это мое предположение. Основанный на наблюдении".


"От чего?"


"Твой акцент. Ты не американец. Ты британец. Полиция Нью-Йорка не настолько отчаялась ".


"Большинство из нас - американцы", - сказал британец. "Но ты прав, мы не копы. Мы частные лица ".


"Какого рода?"


"Такой, который оправдает ваше время, если вы дадите им описание человека, который уехал на той машине".


"Как это стоит того, чтобы потратить на это время?"


"В финансовом плане", - сказал парень. "Есть ли какой-нибудь другой путь?"


"Есть много других способов", - сказал Ричер. "Думаю, я останусь прямо здесь".


"Это очень серьезно".


"Как?"


Парень в костюме снова сел.


"Я не могу тебе этого сказать", - сказал он.


"До свидания", - сказал Ричер.


"Не мой выбор", - сказал парень. "Мистер Лейн сделал это критически важным, о чем никто не знает. По очень веским причинам ".


Ричер наклонил свою чашку и проверил содержимое. Почти пройден.


"У тебя есть имя?" он спросил.


"А ты?"


"Ты первый".


В ответ парень засунул большой палец в нагрудный карман своего пиджака и вытащил оттуда черную кожаную визитницу. Он открыл его и тем же большим пальцем вытащил одну карточку. Он передал его через стол. Это был красивый предмет. Плотная льняная ткань, рельефные буквы, чернила, которые все еще выглядели влажными. Вверху было написано: Консультанты по оперативной безопасности.


"OSC", - сказал Ричер. "Как номерной знак".


Британец ничего не сказал.


Ричер улыбнулся. "Вы консультанты по безопасности, и у вас украли машину? Я понимаю, как это может смутить ".


Парень сказал: "Мы беспокоимся не о машине".


Ниже на визитной карточке стояло имя: Джон Грегори. Под именем был индекс: Британская армия, в отставке. Затем должность: исполнительный вице-президент.


"Как долго ты был без сознания?" - Спросил Ричер.


"Из британской армии?" парень по имени Грегори сказал. "Семь лет".


"Подразделение?"


"SAS".


"У тебя все еще тот взгляд".


"Ты тоже", - сказал Грегори. "Как долго ты был без сознания?"


"Семь лет", - сказал Ричер.


"Подразделение?"


"В основном, из уголовного розыска армии США".


Грегори поднял глаза. Заинтересованный. "Следователь?"


"В основном".


"Звание?"


"Я не помню", - сказал Ричер. "Я был гражданским семь лет".


"Не стесняйся", - сказал Грегори. "Ты, наверное, был по меньшей мере подполковником".


"Майор", - сказал Ричер. "Это все, на что я способен".


"Проблемы с карьерой?"


"Я получил свою долю".


"У тебя есть имя?"


"Большинство людей так и делают".


"Что это?"


"Ричер".


"Чем ты сейчас занимаешься?"


"Я пытаюсь спокойно выпить чашечку кофе".


"Тебе нужна работа?"


"Нет", - сказал Ричер. "Я не хочу".


"Я был сержантом", - сказал Грегори.


Ричер кивнул. "Я понял. Парни из SAS обычно такие. И у тебя есть взгляд ".


"Так ты пойдешь со мной и поговоришь с мистером Лейном?"


"Я рассказал тебе, что я видел. Ты можешь передать это дальше ".


"Мистер Лейн захочет услышать это напрямую".


Ричер снова проверил свою чашку. "Где он?"


"Недалеко. Десять минут."


"Я не знаю", - сказал Ричер. "Я наслаждаюсь своим эспрессо".


"Принеси это с собой. Это в пенопластовом стаканчике ".


"Я предпочитаю тишину и покой".


"Все, чего я хочу, это десять минут".


"Похоже, слишком много шума из-за угнанной машины, даже если это был Mercedes Benz".


"Дело не в машине".


"Так в чем же дело?"


"Жизнь и смерть", - сказал Грегори. "Прямо сейчас скорее смерть, чем жизнь".


Ричер снова проверил свою чашку. Осталось меньше теплой восьмой дюйма, толстой и покрытой пеной от эспрессо-грязи. Это было все. Он поставил чашку на стол.


"Хорошо", - сказал он. "Итак, поехали".


ГЛАВА 2


СИНИЙ НЕМЕЦКИЙ седан оказался новым BMW 7-й серии с номерными знаками OSC на нем. Грегори отпер его с расстояния десяти футов с помощью дистанционного брелока, а Ричер сел на переднее пассажирское сиденье боком, нашел выключатель и отодвинул сиденье назад, чтобы было место для ног. Грегори достал маленький серебристый сотовый телефон и набрал номер.


"Входящий со свидетелем", - сказал он отрывисто по-британски. Затем он закрыл телефон, завел двигатель и выехал в полночный поток машин.


Десять минут превратились в двадцать. Грегори ехал на север по Шестой авеню через весь Мидтаун до 57-й улицы, а затем на два квартала западнее. Он повернул на север по восьмой улице, через Коламбус-серкл, на Западный Центральный парк и на 72-ю улицу. Он остановился возле Дакоты.


"Хорошая берлога", - сказал Ричер.


"Только лучшее для мистера Лейна", - сказал Грегори, в его голосе не было ничего.


Они вышли вместе и встали на тротуаре, а другой плотный мужчина в сером костюме вышел из тени, сел в машину и уехал. Грегори провел Ричера в здание и поднял на лифте. Вестибюли и коридоры были такими же темными и баронскими, как и снаружи.


"Ты когда-нибудь видел Йоко?" - Спросил Ричер.


"Нет", - сказал Грегори.


Они вышли на пятой, и Грегори повел их за угол, и дверь квартиры открылась для них. Персонал лобби, должно быть, позвонил заранее. Дверь, которая открылась, была из тяжелого дуба цвета меда, и теплый свет, который пролился в коридор, тоже был цвета меда. Квартира была высоким солидным пространством. Небольшое квадратное фойе вело в большую квадратную гостиную. В гостиной был прохладный воздух, желтые стены, низкие настольные лампы, удобные кресла и диваны, обтянутые набивной тканью. Там было полно шестерых мужчин. Никто из них не садился. Они все стояли молча. Трое были одеты в серые костюмы, похожие на костюмы Грегори, а трое были в черных джинсах и черных нейлоновых куртках для разминки. Ричер сразу понял, что все они были бывшими военными. Совсем как Грегори. У них у всех был такой взгляд. В самой квартире царила отчаянная тишина командного бункера вдали от какой-то отдаленной точки, где битва прямо тогда превращалась в дерьмо.


Все шестеро мужчин обернулись и посмотрели на Ричера, когда он вошел внутрь. Никто из них не произнес ни слова. Но затем пятеро мужчин взглянули на шестого, и Ричер догадался, что шестой мужчина - мистер Лейн. Босс. Он был на полпоколения старше своих людей. Он был в сером костюме. У него были седые волосы, подстриженные близко к голове. Он был, может быть, на дюйм выше среднего роста и стройный. Его лицо было бледным и полным беспокойства. Он стоял абсолютно прямо, измученный напряжением, растопырив кончики пальцев и касаясь крышки стола, на котором стоял старомодный телефон и фотография хорошенькой женщины в рамке.


"Это свидетель", - сказал Грегори.


Ответа нет.


"Он видел водителя", - сказал Грегори.


Мужчина за столом взглянул на телефон, а затем отошел от него в сторону Ричера, оглядывая его с ног до головы, оценивая, оценивая. Он остановился в ярде от меня и протянул руку.


"Эдвард Лейн", - сказал он. "Я очень рад познакомиться с вами, сэр". У него был американский акцент, родом из какого-то захолустного местечка, расположенного далеко от Верхнего Вест-Сайда Манхэттена. Может быть, в Арканзасе или в сельской местности Теннесси, но в любом случае на него накладывается длительное пребывание в нейтральных тонах военных. Ричер назвал свое имя и пожал Лейну руку. Было сухо, не тепло, не холодно.


"Расскажи мне, что ты видел", - попросил Лейн.


"Я видел, как парень садился в машину", - сказал Ричер. "Он прогнал это прочь".


"Мне нужны подробности", - сказал Лейн.


"Ричер - бывший уголовный розыск армии США", - сказал Грегори. "Он довел описание Benz до совершенства".


"Итак, опишите водителя", - сказал Лейн.


"Я видел больше машины, чем водителя", - сказал Ричер.


"Где ты был?"


"В кафе. Машина находилась немного к северо-востоку от меня, поперек Шестой авеню. Может быть, под углом в двадцать градусов, может быть, на расстоянии девяноста футов."


"Почему ты смотрел на это?"


"Он был плохо припаркован. Это выглядело неуместно. Я догадался, что это было из-за пожарного крана ".


"Это было", - сказал Лейн. "Тогда что?"


"Затем парень перешел улицу по направлению к нему. Не на пешеходном переходе. Через промежутки в потоке машин, под углом. Угол был более или менее таким же, как и моя линия обзора, может быть, градусов двадцать. Так что большая часть того, что я видел, была его спиной, всю дорогу ".


"Тогда что?"


"Он вставил ключ в дверь и вошел внутрь. Сбежал".


"Направляясь на север, очевидно, это Шестая авеню. Он обратился?"


"Не то, что я видел".


"Вы можете описать его?"


"Синие джинсы, синяя рубашка, синяя бейсболка, белые кроссовки. Одежда была старой и удобной. Парень был среднего роста, среднего веса".


"Возраст?"


"Я не видел его лица. Большая часть того, что я видел, была его спиной. Но он не двигался как ребенок. Ему было, по крайней мере, за тридцать. Может быть, сорок."


"Как именно он двигался?"


"Он был сосредоточен. Он направился прямо к машине. Не быстро, но не было сомнений, куда он направлялся. Судя по тому, как он держал голову, я думаю, он всю дорогу смотрел прямо на машину. Как определенный пункт назначения. Как мишень. И то, как он держал плечо, я думаю, он мог бы держать ключ перед собой горизонтально. Как крошечное копье. Сосредоточенный и целеустремленный. И срочный. Вот как он двигался ".


"Откуда он взялся?"


"Из-за моего плеча, более или менее. Он мог идти на север, а затем сошел с тротуара у кафе, двигаясь на север и восток сквозь поток машин ".


"Ты бы узнал его снова?"


"Может быть", - сказал Ричер. "Но только по его одежде, походке и осанке. Ничего, что могло бы кого-нибудь убедить ".


"Если он переходил дорогу в потоке машин, он, должно быть, посмотрел на юг, чтобы увидеть, что на него надвигается. По крайней мере, один раз. Итак, вы должны были видеть правую сторону его лица. Тогда, когда он был за рулем, вы должны были видеть левую сторону ".


"Узкие углы", - сказал Ричер. "И освещение было не очень хорошим".


"Должно быть, на него падали лучи фар".


"Он был белым", - сказал Ричер. "Никаких волос на лице. Это все, что я видел ".


"Белый мужчина", - сказал Лейн. "От тридцати пяти до сорока пяти. Я предполагаю, что это устраняет около восьмидесяти процентов населения, может быть, больше, но этого недостаточно ".


"Разве у тебя не было страховки?" - Спросил Ричер.


"Дело не в машине", - сказал Лейн.


"Он был пуст", - сказал Ричер.


"Он не был пуст", - сказал Лейн.


"Так что же в нем было?"


"Спасибо вам, мистер Ричер", - сказал Лейн. "Вы были очень полезны".


Он повернулся и пошел туда, откуда начал, к столу с телефоном и фотографией. Он выпрямился рядом с ним, снова растопырил пальцы и слегка прикоснулся кончиками к полированному дереву, прямо рядом с телефоном, как будто его прикосновение могло определить входящий вызов до того, как электронный импульс вызовет звонок.


"Тебе нужна помощь", - сказал Ричер. "А ты нет?"


"Почему тебя это должно волновать?" - Спросил Лейн.


"Привычка", - сказал Ричер. "Рефлекс. Профессиональное любопытство."


"У меня есть помощь", - сказал Лейн. Он обвел свободной рукой комнату. "Морские котики, силы Дельта, разведчики морской пехоты, Зеленые береты, SAS из Британии. Лучший в мире".


"Тебе нужна помощь другого рода. Парень, который забрал твою машину, эти люди могут начать войну против него, это точно. Но сначала тебе нужно его найти ".


Ответа нет.


"Что было в машине?" - Спросил Ричер.


"Расскажи мне о своей карьере", - попросил Лейн.


"Это было в прошлом долгое время. В этом его главная особенность ".


"Итоговый ранг?"


"Майор".


"Армейский уголовный розыск?"


"Тринадцать лет".


"Следователь?"


"В принципе".


"Хороший путь?"


"Достаточно хороший".


"110-е специальное подразделение?"


"Иногда. Ты?"


"Рейнджеры и Дельта. Начался во Вьетнаме, в первый раз закончился в Персидском заливе. Начинал младшим лейтенантом, закончил полным полковником".


"Что было в машине?"


Лейн отвел взгляд. Держался неподвижно и тихо долгое, долгое время. Затем он оглянулся назад, как будто решение было принято.


"Тебе нужно дать мне слово кое о чем", - сказал он.


"Например, что?"


"Никаких копов. Это будет твоим первым советом, иди к копам. Но я откажусь это делать, и мне нужно твое слово, что ты не будешь действовать за моей спиной ".


Ричер пожал плечами.


"Хорошо", - сказал он.


"Скажи это".


"Никаких копов".


"Скажи это снова".


"Никаких копов", - снова сказал Ричер.


"У тебя с этим этические проблемы?"


"Нет", - сказал Ричер.


"Никакого ФБР, никого", - сказал Лейн. "Мы справляемся с этим сами. Понимаешь? Если ты нарушишь свое слово, я выколю тебе глаза. Я ослеплю тебя".


"У тебя забавный способ заводить друзей".


"Я ищу здесь помощи, а не друзей".


"Мое слово верное", - сказал Ричер.


"Скажи, что ты понимаешь, что я сделаю, если ты его нарушишь".


Ричер оглядел комнату. Принял все это. Тихая атмосфера отчаяния и шестеро ветеранов спецназа, все полны сдержанной угрозы, все крепкие, как гвозди, все смотрят прямо на него, все полны преданности подразделению и враждебной подозрительности к аутсайдеру.


"Ты меня ослепишь", - сказал Ричер.


"Тебе лучше поверить в это", - сказал Лейн.


"Что было в машине?"


Лейн убрал руку с телефона. Он взял фотографию в рамке. Он держал его двумя руками, прижав к груди, высоко, так что Ричер чувствовал, что на него смотрят два человека. Вверху бледное и обеспокоенное лицо Лейн. Внизу, под стеклом, женщина захватывающей классической красоты. Темные волосы, зеленые глаза, высокие скулы, уголки рта, сфотографированные со страстью и опытом и напечатанные мастером.


"Это моя жена", - сказал Лейн.


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


"Ее зовут Кейт", - сказал Лейн.


Никто не произнес ни слова.


"Кейт исчезла вчера поздно утром", - сказал Лейн. "Мне позвонили днем. От ее похитителей. Они хотели денег. Это то, что было в машине. Вы наблюдали, как один из похитителей моей жены забирал выкуп."


Никто не произнес ни слова.


"Они обещали освободить ее", - сказал Лейн. "И прошло двадцать четыре часа. И они не перезвонили ".


ГЛАВА 3


ЭДВАРД ЛЕЙН ДЕРЖАЛ фотографию в рамке, как подношение, и Ричер шагнул вперед, чтобы взять ее. Он наклонил его, чтобы поймать свет. Кейт Лейн была прекрасна, в этом нет сомнений. Она была гипнотической. Она была моложе своего мужа примерно на двадцать лет, то есть ей было чуть за тридцать. Достаточно взрослая, чтобы быть настоящей женщиной, достаточно молодая, чтобы быть безупречной. На фотографии она смотрела на что-то сразу за краем изображения. Ее глаза горели любовью. Ее рот, казалось, был готов расплыться в широкой улыбке. Фотограф запечатлел первый крошечный намек на это, так что поза казалась динамичной. Это была неподвижная картинка, но казалось, что она вот-вот сдвинется с места. Фокус, зернистость и детализация были безупречны. Ричер мало что понимал в фотографии, но он знал, что держит в руках продукт высокого класса. Одна только оправа могла стоить столько, сколько он зарабатывал за месяц, когда служил в армии.


"Моя Мона Лиза", - сказал Лейн. "Вот как я думаю об этой картине".


Ричер вернул его обратно. "Это недавно?"


Лейн снова поставил его вертикально, рядом с телефоном.


"Меньше года от роду", - сказал он.


"Почему нет копов?"


"На то есть причины".


"Такого рода вещи, они обычно делают хорошую работу".


"Никаких копов", - сказал Лейн.


Никто не произнес ни слова.


"Ты был полицейским", - сказал Лейн. "Ты можешь делать то, что делают они".


"Я не могу", - сказал Ричер.


"Ты был военным полицейским. Поэтому при прочих равных условиях ты можешь добиться большего, чем они ".


"Не все вещи равны. У меня нет их ресурсов ".


"Ты можешь начать".


В комнате стало очень тихо. Ричер взглянул на телефон и фотографию.


"Сколько денег они хотели?" он спросил.


"Один миллион долларов наличными", - ответил Лейн.


"И это было в машине? Миллион баксов?"


"В багажнике. В кожаной сумке."


"Хорошо", - сказал Ричер. "Давайте все сядем".


"Мне не хочется садиться".


"Расслабься", - сказал Ричер. "Они собираются перезвонить. Вероятно, очень скоро. Я могу в значительной степени гарантировать это ".


"Как?"


"Сядь. Начни с самого начала. Расскажи мне о вчерашнем."


Итак, Лейн сел в кресло рядом с телефонным столиком и начал рассказывать о предыдущем дне. Ричер сел на один конец дивана. Грегори сел рядом с ним. Остальные пятеро парней распределились по комнате: двое сидели, двое присели на подлокотники кресел, один прислонился к стене.


"Кейт ушла в десять часов утра", - сказал Лейн. "Я думаю, она направлялась в "Блумингдейл"".


"Ты думаешь?"


"Я предоставляю ей некоторую свободу действий. Она не обязательно снабжает меня подробным маршрутом. Не каждый день."


"Она была одна?"


"С ней была ее дочь".


"Ее дочь?"


"У нее есть восьмилетний ребенок от первого брака. Ее зовут Джейд".


"Она живет с тобой здесь?"


Лейн кивнул.


"Так где сейчас Джейд?"


"Очевидно, пропал без вести", - сказал Лейн.


"Так это двойное похищение?" Ричер сказал.


Лейн снова кивнул. "В некотором смысле, тройной. Их водитель тоже не вернулся ".


"Ты не подумал упомянуть об этом раньше?"


"Имеет ли это значение? Один человек или трое?"


"Кто был водителем?"


"Парень по имени Тейлор. Британец, бывший SAS. Хороший человек. Один из нас".


"Что случилось с машиной?"


"Этого не хватает".


"Кейт часто ходит в "Блумингдейл"?"


Лейн покачал головой. "Только изредка. И никогда по предсказуемой схеме. Мы не делаем ничего регулярного или предсказуемого. Я меняю ее водителей, меняю ее маршруты, иногда мы вообще остаемся за пределами города ".


"Потому что? У тебя много врагов?"


"Моя справедливая доля. Моя работа привлекает врагов ".


"Тебе придется объяснить мне свою линию работы. Тебе придется сказать мне, кто твои враги ".


"Почему ты уверен, что они позвонят?"


"Я доберусь до этого", - сказал Ричер. "Расскажи мне о первом разговоре. Слово в слово."


"Они позвонили в четыре часа дня. Все прошло в значительной степени так, как вы и ожидали. Вы знаете, у нас есть ваша жена, у нас есть ваша дочь ".


"Голос?"


"Измененный. Одна из тех электронных коробочек для звонков. Очень металлический, как у робота в кино. Громкий и глубокий, но это ничего не значит. Они могут изменять высоту звука и громкость ".


"Что ты им сказал?"


"Я спросил их, чего они хотят. Они сказали миллион баксов. Я попросил их соединить Кейт с линией. Они сделали это после короткой паузы ". Лейн закрыл глаза. "Она сказала, ты знаешь, помоги мне, помоги мне". Он открыл глаза. "Затем парень с squawk box снова включился, и я согласился на деньги. Без колебаний. Парень сказал, что перезвонит через час с инструкциями ".


"И он это сделал?"


Лейн кивнул. "В пять часов. Мне сказали подождать шесть часов и положить деньги в багажник "Мерседеса", который вы видели, и отвезти его в Деревню и припарковать на том месте ровно в одиннадцать сорок. Водитель должен был запереть машину, уйти и опустить ключи в почтовое отделение на входной двери определенного здания на юго-западном углу Спринг-стрит и Западного Бродвея. Затем он должен был уйти и продолжать уходить, на юг по Западному Бродвею. Кто-то двигался за ним, входил в здание и забирал ключи. Если бы мой водитель остановился , или обернулся, или даже посмотрел назад, Кейт умерла бы. Аналогично, если бы в машине было устройство слежения ".


"Так и было, слово в слово?"


Лейн кивнул.


"И больше ничего?"


Лейн покачал головой.


"Кто сбил машину?" - Спросил Ричер.


"Грегори", - сказал Лейн.


"Я следовал инструкциям", - сказал Грегори. "Буквально. Я не мог рисковать ничем другим ".


"Как далеко это была прогулка?" Ричер спросил его.


"Шесть кварталов".


"Что это было за здание с почтовым отделением?"


"Брошенный", - сказал Грегори. "Или в ожидании ремонта. Одно или другое. В любом случае, он был пуст. Я вернулся туда сегодня вечером, перед тем как зайти в кафе. Никаких признаков жилья."


"Насколько хорош был этот парень Тейлор? Вы знали его в Британии?"


Грегори кивнул. "SAS - это большая семья. И Тейлор действительно был очень хорош ".


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Что "Хорошо"?" Сказал Лейн.


"Есть несколько очевидных предварительных выводов", - сказал Ричер.


ГЛАВА 4


РИЧЕР СКАЗАЛ: "Первый вывод заключается в том, что Тейлор уже мертв. Эти ребята явно знают тебя до некоторой степени, и поэтому мы должны предположить, что они знали, кем и чем был Тейлор. Поэтому они не оставили бы его в живых. Для этого нет причин. Слишком опасно".


Лейн спросил: "Почему ты думаешь, что они знают меня?"


"Они попросили конкретную машину", - сказал Ричер. "И они подозревали, что у тебя может быть миллион долларов наличными, завалявшийся где-то поблизости. Они попросили об этом после закрытия банков и сказали вам доставить это до того, как банки вновь откроются. Не каждый мог соответствовать этим условиям. Обычно даже очень богатым людям требуется немного времени, чтобы собрать миллион долларов наличными. Они получают временные займы, банковские переводы, они используют акции в качестве залога и тому подобное. Но эти ребята, казалось, знали, что вы можете просто раскошелиться мгновенно ".


"Откуда они меня знают?"


"Ты мне скажи".


Никто не произнес ни слова.


"И их там трое", - сказал Ричер. "Тот, кто будет охранять Кейт и Джейд, куда бы они их ни забрали. Один прикрывал спину Грегори, пока тот шел на юг по Западному Бродвею, звонил по мобильному третьему, который ждал, чтобы въехать и забрать ключи, как только это станет безопасно ".


Никто не произнес ни слова.


"И они базируются минимум в двухстах милях к северу от штата", - сказал Ричер. "Давайте предположим, что первоначальное действие было прекращено примерно до одиннадцати часов вчерашнего утра. Но они не звонили больше пяти часов. Потому что они были за рулем. Затем в пять часов они выпустили инструкции о передаче выкупа более чем через шесть часов. Потому что им понадобилось шесть часов, потому что двоим из них пришлось проделать весь обратный путь. Пять-шесть часов, это двести миль, может, двести пятьдесят, может, больше."


"Почему на севере штата?" Сказал Лейн. "Они могут быть где угодно".


"Не на юг или запад", - сказал Ричер. "Или они попросили бы машину с выкупом к югу от канала, чтобы они могли направиться прямо к туннелю Холланд. Не на востоке Лонг-Айленда, иначе они хотели бы быть рядом с туннелем Мидтаун. Нет, север на шестой был тем, чего они хотели. Это означает, что они были счастливы отправиться к мосту Джорджа Вашингтона, или Генри Гудзону и лесопилке, или Триборо и майору Дигану. Вероятно, в конце концов они добрались до магистрали. Они могут быть в Катскиллсе или где угодно. Наверное, на ферму. Конечно, где-нибудь с большим гаражом или сараем ".


"Почему?"


"Они только что унаследовали твой Mercedes Benz. Сразу после угона того, что Тейлор вчера отвез в Блумингдейл. Им нужно место, чтобы спрятать их ".


"Тейлор был за рулем "Ягуара"".


"Вот так. Их заведение, должно быть, сейчас выглядит как стоянка для роскошных автомобилей ".


"Почему ты так уверен, что они перезвонят?"


"Из-за человеческой природы. Прямо сейчас они чертовски злы. Они пинают сами себя. Они знают тебя, но, возможно, не настолько хорошо. Они воспользовались шансом и попросили миллион долларов наличными, а ты взял их без малейших колебаний. Тебе не следовало этого делать. Тебе следовало рискнуть и застопорить. Потому что теперь они говорят, черт возьми, мы должны были просить большего. Они говорят, что мы должны были проверить пределы. Итак, они вернутся к телефону и попросят у вас еще кусок. Они собираются точно определить, сколько наличных у вас завалялось. Они собираются обескровить тебя досуха".


"Зачем так долго ждать?"


"Потому что это существенное изменение в стратегии", - сказал Ричер. "Поэтому они спорят об этом. Они спорили об этом весь день. Это тоже человеческая природа. Трое парней всегда спорят, за и против, придерживаются плана или импровизируют, перестраховываются или идут на риск ".


Никто не произнес ни слова.


"Сколько у тебя есть наличных?" - Спросил Ричер.


"Я не собираюсь тебе рассказывать", - сказал Лейн.


"Пять миллионов", - сказал Ричер. "Это то, о чем они попросят в следующий раз. Телефон зазвонит, и они потребуют еще пять миллионов долларов ".


Семь пар глаз повернулись к телефону. Он не зазвонил.


"В другой машине", - сказал Ричер. "У них, должно быть, большой сарай".


"Кейт в безопасности?" - Спросил Лейн.


"Прямо сейчас она в безопасности, как дома", - сказал Ричер. "Она - их талон на питание. И ты поступил правильно, попросив услышать ее голос в первый раз. Это создало хороший шаблон. Им придется это повторить. Проблема возникнет после того, как они получат последний платеж. Это самая сложная часть любого похищения. Раздавать деньги легко. Вернуть человека обратно непросто ".


Телефон продолжал молчать.


"Так мне следует остановиться?" - Спросил Лейн.


"Я бы хотел", - сказал Ричер. "Разложи это по полочкам. Продолжай в том же духе. Выиграй немного времени".


Телефон не зазвонил. В комнате ни звука, кроме шипения охлаждаемого воздуха и приглушенного дыхания мужчин. Ричер огляделся вокруг. Все терпеливо ждали. Солдаты Спецназа умели ждать. Несмотря на все эпизодические зрелищные действия, которые они видели, они потратили гораздо больше времени на ожидание, стоя в стороне, проводя время в готовности. И затем в девяти случаях из десяти их увольняли, акция отменялась.


Телефон не зазвонил.


"Хорошие выводы", - сказал Лейн, ни к кому конкретно не обращаясь, в тишине. "Трое парней, далеко отсюда. На севере штата. На ферме."


Но Ричер был совершенно неправ. Всего в четырех милях отсюда, сквозь электрическую городскую тьму, прямо там, на острове Манхэттен, одинокий мужчина толкнул дверь в маленькую жаркую комнату. Затем он отступил назад. Кейт Лейн и ее дочь Джейд прошли перед ним, не встречаясь с ним взглядом. Они вошли в комнату и увидели две кровати. Кровати выглядели жесткими и узкими. Комната казалась сырой и неиспользуемой. Окно было занавешено черной тканью. Ткань была приклеена скотчем к стенам, сверху, снизу, с обеих сторон.


Одинокий мужчина закрыл дверь и ушел.


ГЛАВА 5


ТЕЛЕФОН ЗАЗВОНИЛ ровно в час ночи. Лейн выхватил его из подставки и сказал: "Да?" Ричер услышал слабый голос из наушника, дважды искаженный, сначала аппаратом, а затем снова плохой связью. Лейн спросил: "Что?" - и последовал ответ. Лейн сказал: "Соедини Кейт с телефоном. Ты должен сделать это первым ". Затем была пауза, а затем раздался другой голос. Женский голос, искаженный, испуганный, с придыханием. Он произнес всего одно слово, возможно, имя Лейна, а затем взорвался криком. Крик замер в тишине, и Лейн зажмурился , а электронный голос робота вернулся и рявкнул шесть коротких слогов. Лейн сказал: "О'Кей, О'Кей, О'Кей", и Ричер услышал, как линия оборвалась.


Лейн сидел в тишине, его глаза были зажмурены, дыхание быстрое и неровное. Затем его глаза открылись и перемещались от лица к лицу и остановились на Ричере.


"Пять миллионов долларов", - сказал он. "Ты был прав. Как ты узнал?"


"Это был очевидный следующий шаг", - сказал Ричер. "Один, пять, десять, двадцать. Именно так думают люди ".


"У тебя есть хрустальный шар. Ты можешь видеть будущее. Я зачисляю тебя в штат. Двадцать пять тысяч в месяц, как у всех этих парней."


"Это не продлится месяц", - сказал Ричер. "Это невозможно. Через пару дней все закончится ".


"Я согласился на деньги", - сказал Лейн. "Я не мог тянуть время. Они причиняли ей боль ".


Ричер кивнул. Ничего не сказал.


Грегори спросил: "Инструкции позже?"


"Через час", - сказал Лейн.


В комнате снова воцарилась тишина. Больше ожидания. Мужчины по всему залу посмотрели на свои часы и незаметно откинулись назад. Лейн положил беззвучную трубку обратно на рычаг и уставился в пространство. Но Ричер наклонился вперед и похлопал его по колену.


"Нам нужно поговорить", - тихо сказал он.


"О чем?"


"Предыстория. Мы должны попытаться выяснить, кто эти парни ".


"Хорошо", - неопределенно сказал Лейн. "Мы пойдем в офис".


Он медленно встал и вывел Ричера из гостиной и через кухню в комнату для прислуги в задней части дома. Это было маленькое, простое и квадратное помещение, переделанное под офис. Письменный стол, компьютер, факс, телефоны, картотечные шкафы, полки.


"Расскажите мне о консультантах по оперативной безопасности", - попросил Ричер.


Лейн сел в рабочее кресло и развернул его лицом к комнате.


"Рассказывать особо нечего", - сказал он. "Мы просто кучка бывших военных, пытающихся чем-то себя занять".


"Что делаешь?"


"Все, что нужно людям. В основном, телохранитель. Корпоративная безопасность. Вот так."


На столе стояли две фотографии в рамках. Одним из них была уменьшенная копия потрясающей фотографии Кейт из гостиной. Семь на пять вместо четырнадцати на одиннадцать, в такой же дорогой золотой оправе. На другом была другая женщина, примерно того же возраста, блондинка, в то время как Кейт была темноволосой, с голубыми глазами вместо зеленых. Но такой же красивый, и сфотографирован так же мастерски.


"Телохранитель?" Ричер сказал.


"В основном".


"Вы меня не убеждаете, мистер Лейн. Телохранители не зарабатывают двадцать пять тысяч в месяц. Телохранители - большие тупые болваны, которым повезло заработать десятую часть этого. И если бы у вас были ребята, обученные тщательной личной защите, вы бы отправили одного из них с Кейт и Джейд вчера утром. Тейлор за рулем, может быть, Грегори с дробовиком. Но ты этого не сделал, что наводит на мысль, что телохранительство - это не совсем то дело, которым ты занимаешься ".


"Мой бизнес конфиденциальен", - сказал Лейн.


"Больше нет. Нет, если ты хочешь вернуть свою жену и дочь ".


Ответа нет.


"Ягуар", "Мерседес" и "БМВ", " сказал Ричер. "И еще больше там, откуда они пришли, я уверен. Плюс кооператив в Дакоте. Плюс куча наличных, валяющихся вокруг. Плюс полдюжины парней на двадцать пять тысяч в месяц. В целом большие деньги".


"Все законно".


"За исключением того, что ты не хочешь, чтобы копы были замешаны".


Лейн невольно взглянул на фотографию светловолосой женщины.


"Нет связи", - сказал он. "Причина не в этом".


Ричер проследил за взглядом Лейна.


"Кто она?" он спросил.


"Был", - сказал Лейн.


"Было что?"


"Энн", - сказал Лейн. "Она была моей первой женой".


"И что?"


Долгое мгновение тишины.


"Видишь ли, я уже проходил через это раньше", - сказал Лейн. "Пять лет назад. Энн забрали у меня. Точно таким же образом. Но тогда я следовал процедуре. Я позвонил в полицию, хотя мужчины по телефону ясно дали понять, что мне не следовало этого делать. Копы позвонили в ФБР ".


"И что случилось?"


"ФБР как-то облажалось", - сказал Лейн. "Должно быть, их заметили при передаче выкупа. Анна умерла. Они нашли ее тело месяц спустя в Нью-Джерси ".


Ричер ничего не сказал.


"Вот почему на этот раз нет копов", - сказал Лейн.


ГЛАВА 6


РИЧЕР И ЛЕЙН долгое время сидели в тишине. Затем Ричер сказал: "Пятьдесят пять минут. Вы должны быть готовы к следующему звонку ".


"Ты не носишь часы", - сказал Лейн.


"Я всегда знаю, который час".


Ричер последовал за ним обратно в гостиную. Лейн снова стоял у стола, положив пальцы на поверхность. Ричер догадался, что он хотел ответить на звонок в окружении своих людей. Возможно, он нуждался в утешении. Или поддержка.


Телефон зазвонил точно в срок, ровно в два часа ночи. Лейн взял трубку и послушал. Ричер услышал слабые крики робота в наушнике. Лейн сказал: "Соедините с Кейт", но его просьба, должно быть, была отклонена, потому что затем он сказал: "Пожалуйста, не причиняйте ей вреда". Он послушал еще минуту и сказал: "Хорошо". Затем он повесил трубку.


"Через пять часов", - сказал он. "Семь часов утра. То же место, та же рутина. Синий BMW. Только один человек ".


"Я сделаю это", - сказал Грегори.


Другие мужчины в комнате зашевелились от разочарования. "Мы все должны быть там", - сказал один из них. Он был маленьким смуглым американцем, похожим на бухгалтера, за исключением его глаз, которые были такими же плоскими и мертвыми, как у акулы-молота. "Через десять минут мы бы знали, где она. Я могу обещать тебе это ".


"Один человек", - сказал Лейн. "Такова была инструкция".


"Это Нью-Йорк", - сказал парень с глазами акулы. "Вокруг всегда есть люди. Они не могут ожидать пустынных улиц ".


"Очевидно, они знают нас", - сказал Лейн. "Они бы узнали тебя".


"Я мог бы пойти", - сказал Ричер. "Они бы меня не узнали".


"Ты пришел с Грегори. Возможно, они наблюдают за зданием ".


"Возможно", - сказал Ричер. "Но маловероятно".


Лейн ничего не сказал.


"Тебе решать", - сказал Ричер.


"Я подумаю об этом", - сказал Лейн.


"Думай быстро. Будет лучше, если я уйду отсюда заблаговременно ".


"Решение за один час", - сказал Лейн. Он отошел от телефона и направился обратно в офис. Ушел отсчитывать деньги, подумал Ричер. Он на мгновение задумался, как выглядят пять миллионов долларов. Столько же, сколько миллион, догадался он. Но с сотнями вместо двадцаток.


"Сколько у него денег?" - Спросил Ричер.


"Много", - сказал Грегори.


"Он потерял шесть миллионов за два дня".


Парень с глазами акулы улыбнулся.


"Мы вернем это", - сказал он. "Ты можешь на это рассчитывать. Как только Кейт будет дома в безопасности, мы сделаем наш ход. Тогда мы посмотрим, кто проиграл, а кто поднялся. На этот раз кто-то ткнул палкой не в то осиное гнездо, это уж точно, черт возьми. И они потратили Тейлора впустую. Он был одним из нас. Они пожалеют, что вообще родились ".


Ричер заглянул в пустые глаза парня и поверил каждому его слову. Затем парень резко протянул руку. И немного настороженно. "Я Картер Грум", - сказал он. "Я рад познакомиться с вами. Я думаю. Я имею в виду, настолько, насколько это возможно, учитывая обстоятельства ".


Четверо других мужчин представились с тихим каскадом имен и рукопожатий. Каждый мужчина был вежлив, не более того. Каждый был полон сдержанности перед незнакомцем. Ричер попытался связать имена с лицами. Грегори, он уже знал. Парня с большим шрамом над глазом звали Эддисон. Самым низкорослым парнем среди них был латиноамериканец по имени Перес. Самого высокого звали Ковальски. Был черный парень по имени Берк.


"Лейн сказал мне, что ты занимаешься телохранительством и корпоративной безопасностью", - сказал Ричер.


Внезапная тишина. Ответа нет.


"Не волнуйся", - сказал Ричер. "Я все равно не был убежден. Я предполагаю, что вы, ребята, все были сержантами оперативного состава. Сражающиеся мужчины. Так что, я думаю, твой мистер Лейн увлечен чем-то совершенно другим ".


"Например, что?" - Спросил Грегори.


"Я думаю, он занимается сутенерством наемников", - сказал Ричер.


Парень по имени Грум покачал головой. "Неправильный выбор слов, приятель".


"Какой был бы правильный выбор?"


"Мы частная военная корпорация", - сказал Грум. "У тебя с этим какие-то проблемы?"


"На самом деле у меня нет своего мнения".


"Что ж, тебе лучше обзавестись одним, и лучше, чтобы это был хороший вариант. Мы законны. Мы работаем на Пентагон, точно так же, как мы всегда это делали, и точно так же, как вы делали в свое время ".


"Приватизация", - сказал Берк. "Пентагону это нравится. Это более эффективно. Эпоха большого правительства закончилась ".


"Сколько у тебя парней?" - Спросил Ричер. "Просто что здесь?"


Грум снова покачал головой. "Мы - команда "А". Как старшие сержанты. Затем есть сводная таблица, полная членов команды B. Мы отправили сотню парней в Ирак".


"Это там, где ты был? Ирак?"


"И Колумбия, и Панама, и Афганистан. Мы идем туда, где мы нужны дяде Сэму".


"А как насчет того, что ты не нужен дяде Сэму?"


Никто не произнес ни слова.


"Я предполагаю, что Пентагон платит чеком", - сказал Ричер. "Но, похоже, здесь тоже очень много наличных".


Ответа нет.


"Африка?" Ричер сказал.


Ответа нет.


"Неважно", - сказал Ричер. "Не мое дело, где ты был. Все, что мне нужно знать, это где была миссис Лейн. За последние пару недель."


"Какое это имеет значение?" - Спросил Ковальски.


"Было какое-то наблюдение", - сказал Ричер. "Ты так не думаешь? Я не думаю, что плохие парни просто тусовались в Bloomingdale's каждый день на всякий случай ".


"Миссис Лейн был в Хэмптонсе ", - сказал Грегори. "С Джейд большую часть лета. Они вернулись всего три дня назад ".


"Кто заставил их вернуться?"


"Тейлор".


"А потом они обосновались здесь?"


"Правильно".


"Что-нибудь случилось в Хэмптонсе?"


"Например, что?" Спросил Грум.


"Нравится что-нибудь необычное", - сказал Ричер. "Что-нибудь необычное".


"Не совсем", - сказал Грум.


"Однажды в дверях появилась женщина", - сказал Грегори.


"Что за женщина?"


"Просто женщина. Она была толстой".


"Толстый?"


"Довольно грузный. Около сорока. Длинные волосы, пробор по центру. Миссис Лейн повела ее гулять по пляжу. Затем женщина ушла. Я подумал, что это друг в гостях ".


"Когда-нибудь видел ее раньше?"


Грегори покачал головой. "Может быть, старый друг. Из прошлого."


"Что миссис Лейн и Джейд делали после того, как вернулись сюда, в город?"


"Я не думаю, что они еще что-то сделали".


"Нет, она выходила один раз", - сказал Грум. "Миссис Я имею в виду, Лейн. Не Джейд. В одиночку, по магазинам. Я довез ее ".


"Где?" - Спросил Ричер.


"Скрепки".


"Магазин канцелярских товаров?" Ричер повидал их повсюду. Большая сеть магазинов, красно-белый декор, огромные помещения, полные вещей, в которых он не нуждался. "Что она купила?"


"Ничего", - сказал Грум. "Я ждал двадцать минут на обочине, и она ничего не принесла".


"Может быть, она организовала доставку", - сказал Грегори.


"Она могла бы сделать это онлайн. Не нужно тащить меня в машину."


"Так что, может быть, она просто просматривала", - сказал Грегори.


"Странное место для просмотра", - сказал Ричер. "Кто это делает?"


"Школа скоро возвращается", - сказал Грум. "Может быть, Джейд нужны были вещи".


"В таком случае она бы согласилась", - сказал Ричер. "Ты так не думаешь? И она бы что-нибудь купила ".


"Она что-то приняла внутрь?" - Спросил Грегори. "Может быть, она что-то возвращала".


"У нее была ее сумка", - сказал Грум. "Это возможно". Затем он посмотрел вверх, за плечо Ричера. Эдвард Лейн вернулся в комнату. Он нес большую кожаную сумку и боролся с ее тяжестью. Пять миллионов долларов, подумал Ричер. Так вот на что это похоже. Лейн уронил сумку на пол у входа в фойе. Он упал на твердую древесину и осел, как туша маленького жирного животного.


"Мне нужно увидеть фотографию Джейд", - сказал Ричер.


"Почему?" - Спросил Лейн.


"Потому что ты хочешь, чтобы я притворился, что я полицейский. А фотографии - это первое, что хотят увидеть копы ".


"Спальня", - сказал Лейн.


Итак, Ричер пристроился позади него и последовал за ним в спальню. Это было еще одно высокое квадратное помещение, выкрашенное в грязно-белый цвет, безмятежное, как монастырь, и тихое, как могила. Там была кровать королевских размеров из вишневого дерева с карандашными столбиками по углам. Одинаковые столы с каждой стороны. Такой же шкаф, в котором мог бы стоять телевизор. Письменный стол в тон, перед которым стоит стул, а на нем фотография в рамке. Фотография была десять на восемь, прямоугольной, установленной горизонтально, а не вертикально, на оси, которую фотографы называют пейзажной, а не портретной. Но это был портрет. Это было точно. Это был портрет двух людей. Справа была Кейт Лейн. Это был тот же снимок, что и на принте в гостиной. Та же поза, те же глаза, та же развивающаяся улыбка. Но снимок в гостиной был обрезан, чтобы исключить объект ее привязанности, которым была ее дочь Джейд. Джейд была слева от фотографии в спальне. Ее поза была зеркальным отражением позы ее матери. Они собирались посмотреть друг на друга с любовью в глазах, на их лицах вот-вот должны были появиться улыбки, как будто они делились личной шуткой. На фотографии Джейд было, возможно, семь лет. У нее были длинные темные волосы, слегка волнистые, тонкие, как шелк. У нее были зеленые глаза и фарфоровая кожа. Она была красивым ребенком. Это была красивая фотография.


"Можно мне?" - спросил Ричер.


Лейн кивнул. Ничего не сказал. Ричер взял фотографию и рассмотрел поближе. Фотограф запечатлел связь между матерью и ребенком идеально и тотально. Если не считать сходства во внешности, в их родстве не было никаких сомнений. Никаких сомнений. Они были матерью и дочерью. Но они также были друзьями. Они выглядели так, как будто у них было много общего. Это была отличная картина.


"Кто взял это?" - Спросил Ричер.


"Я нашел парня в центре города", - сказал Лейн. "Довольно известный. Очень дорогой".


Ричер кивнул. Кем бы ни был этот парень, он стоил своего гонорара. Хотя качество печати было не таким хорошим, как у копии для гостиной. Цвета были немного менее утонченными, а контуры лиц - немного пластичными. Возможно, это был машинный отпечаток. Возможно, бюджет Лейна не был рассчитан на индивидуальный отпечаток руки, когда речь шла о его падчерице.


"Очень мило", - сказал Ричер. Он тихо положил фотографию обратно на стол. В комнате было абсолютно тихо. Ричер когда-то читал, что "Дакота" была самым звуконепроницаемым зданием в Нью-Йорке. Он был построен в то же время, когда благоустраивался Центральный парк. Строитель уложил между полами и потолками три фута выкопанной из Центрального парка глины и ила. Стены тоже были толстыми. Из-за всей этой массы здание казалось высеченным из цельного камня. Что, должно быть, было хорошо, подумал Ричер, когда здесь жил Джон Леннон.


"Хорошо?" Сказал Лейн. "Достаточно насмотрелся?"


"Ты не возражаешь, если я проверю на столе?"


"Почему?"


"Это Кейт, верно?"


"Да, это так".


"Значит, это то, что сделали бы копы".


Лейн пожал плечами, и Ричер начал с нижних ящиков. В левом ящике лежали коробки с канцелярскими принадлежностями, почтовой бумагой и открытками, на которых было выгравировано простое имя Кейт Лейн. В правом ящике были установлены вешалки для папок, а содержимое относилось исключительно к образованию Джейд. Она была зачислена в частную школу в девяти кварталах к северу от квартиры. Это была дорогая школа, судя по счетам и аннулированным чекам. Все чеки были выписаны на личный счет Кейт Лейн. В верхних ящиках лежали ручки и карандаши, конверты, марки, самоклеющиеся этикетки с обратным адресом, чековая книжка. И квитанции по кредитной карте. Но ничего особо значительного. Ничего недавнего. Ничего от Staples, например.


В центральном ящике наверху не было ничего, кроме двух американских паспортов, одного для Кейт и одного для Джейд.


"Кто отец Джейд?" - Спросил Ричер.


"Имеет ли это значение?"


"Это могло бы. Если бы это было обычное похищение, нам определенно пришлось бы взглянуть на него. Отчужденные родители - это те, кто обычно похищает детей ".


"Но это похищение с целью получения выкупа. И они говорят о Кейт. Джейд оказалась там просто случайно ".


"Похищения могут быть замаскированы. И ее отцу нужно было бы одевать и кормить ее. И отправь ее в школу. Ему могут понадобиться деньги ".


"Он мертв", - сказал Лейн. "Он умер от рака желудка, когда Джейд было три".


"Кем он был?"


"Он владел ювелирным магазином. Кейт управляла им в течение года, после. Не очень хорошо. Она была моделью. Но именно там я встретил ее. В магазине. Я покупал часы."


"Есть еще какие-нибудь родственники? Собственнические бабушка и дедушка, тети, дяди?"


"Никто, кого я когда-либо встречал. Поэтому никто, кто видел Джейд за последние несколько лет. Поэтому никого, кого вы могли бы действительно описать как собственника ".


Ричер закрыл центральный ящик. Поправил фотографию и обернулся.


"Шкаф?" - спросил он.


Лейн указал на одну из пары узких белых дверей. За ней был шкаф, большой для квартиры в Нью-Йорке, маленький для любого другого места. У него была цепочка для зажигания. Внутри были стеллажи с женской одеждой и обувью. Аромат в воздухе. На полу была аккуратно сложена куртка. Готов к химчистке, подумал Ричер. Он подобрал это. В нем был лейбл Bloomingdale's. Он проверил карманы. В них ничего нет.


"Во что она была одета, когда выходила из дома?" он спросил.


"Я не уверен", - сказал Лейн.


"Кто мог знать?"


"Мы все ушли до нее", - сказал Лейн. "Я не думаю, что кто-то еще был здесь. Кроме Тейлора ".


Ричер закрыл дверцу шкафа и отошел к гардеробу. У него были двойные дверцы вверху и выдвижные ящики внизу. В одном из ящиков были драгоценности. Один был полон разного хлама, такого как бумажные пакеты с запасными пуговицами от новой одежды и выброшенная мелочь. В одном было полно кружевного нижнего белья. Бюстгальтеры, трусики, все они либо белые, либо черные.


"Могу я посмотреть комнату Джейд?" - Спросил Ричер.


Лейн провела его через короткий внутренний коридор. Комната Джейд была вся в бледно-пастельных тонах и детских вещах. Пушистые мишки, фарфоровые куклы, игрушки, игры. Низкая кровать. Пижама сложена на подушке. Ночник все еще горит. Низкий письменный стол, покрытый рисунками, сделанными восковыми мелками на бумаге мясницкого цвета. Маленький стул, аккуратно заправленный.


Ничего, что хоть что-то значило бы для военного полицейского.


"С меня хватит", - сказал Ричер. "Мне очень жаль, что я вторгаюсь".


Он последовал за Лейн обратно в гостиную. Кожаная сумка все еще была там, на полу, рядом с фойе. Грегори и пятеро других солдат все еще были на своих местах, по-прежнему тихие и задумчивые.


"Время принятия решения", - сказал Лейн. "Предполагаем ли мы, что Ричера видели входящим в здание сегодня вечером? Или нет?"


"Я никого не видел", - сказал Грегори. "И я думаю, что это очень маловероятно. Круглосуточное наблюдение съело бы людские ресурсы. Поэтому я бы сказал, что нет ".


"Я согласен", - сказал Лейн. "Я думаю, Ричер по-прежнему остается для них Джо Пабликом. Итак, он должен быть на улице в семь часов. Мы должны попробовать провести небольшое собственное наблюдение ".


Возражений не последовало. Ричер кивнул.


"Я присмотрю за фасадом здания на Спринг-стрит", - сказал он. "Так я увижу хотя бы одного из них. Может быть, их двое".


"Не показывайся", - сказал Лейн. "Ты понимаешь мое беспокойство, верно?"


"Полностью", - сказал Ричер. "Они меня не заставят".


"Только наблюдение. Абсолютно никакого вмешательства ".


"Не волнуйся".


"Они будут там рано", - сказал Лейн. "Значит, ты будешь на позиции раньше".


"Не волнуйся", - снова сказал Ричер. "Я ухожу прямо сейчас".


"Разве ты не хочешь знать, за каким зданием ты должен наблюдать?"


"Мне не нужно знать", - сказал Ричер. "Я посмотрю, как Грегори оставит ключи".


Затем он вышел из квартиры и спустился на лифте. Кивнул швейцару и вышел на улицу. Направился к метро на углу 72-й и Бродвея.


Женщина, которая наблюдала за зданием, видела, как он уходил. Она видела, как он приехал с Грегори, а теперь он уходил один. Она посмотрела на часы и отметила время. Она вытянула шею и проследила за его продвижением на запад. Затем она потеряла его из виду и отступила глубоко в тень.


ГЛАВА 7


ПЕРВЫМ ПРИБЫЛ поезд из 9 человек. Ричер воспользовался картой Metrocard, которую купил накануне, и проехал одиннадцать остановок на юг до Хьюстон-стрит. Затем он поднялся из-под земли и пошел на юг по Варику. Был третий час ночи, и было очень тихо. По опыту Ричера, город, который не спит, иногда спал, по крайней мере, в течение часа или двух, в некоторые ночи недели. Иногда после того, как опоздавшие расходились по домам, и до того, как вставали ранние посетители, был короткий перерыв. Затем город затих и перевел дыхание, и блестящая тьма завладела улицами. Это было время Ричера. Ему нравилось представлять спящих людей на двенадцати, тридцати, пятидесяти этажах, часто лицом к лицу с совершенно незнакомыми людьми по разные стороны тонких стен квартир, погруженных в глубокий сон, не подозревающих о высоком спокойном мужчине, шагающем под ними в тени.


Он повернул налево на Чарлтон-стрит и пересек Шестую авеню, и Чарлтон стал принцем. Через три квартала он был на Западном Бродвее, в центре Сохо, в квартале к северу от Спринг-стрит, на три часа и сорок минут раньше запланированного. Он шел на юг неторопливой походкой человека, которому есть куда пойти, но он не спешит туда попасть. Западный Бродвей был шире перекрестных улиц, поэтому, когда он неторопливо проходил мимо Спринг, у него был хороший обзор юго-западного угла. Там было узкое здание с железным фасадом и тускло-красной дверью, расположенной высоко. Три шага до этого. Фасад здания был покрыт граффити внизу и пронизан сложной пожарной лестницей высоко наверху. Окна верхнего этажа были грязными и затянуты какой-то темной тканью. На первом этаже было единственное окно, заклеенное выцветшими разрешениями на строительство. В двери была щель для почты, узкий прямоугольник с клапаном. Возможно, когда-то это была блестящая латунь, но теперь она потускнела от тусклости и изъедена коррозией.


Это тот самый, подумал Ричер. Должно быть.


Через квартал на Брум он повернул на восток, а затем поехал обратно на север по Грин-стрит, мимо закрытых бутиков, где продавались свитера дороже, чем билеты на самолет первого класса, и домашняя мебель дороже, чем отечественные автомобили. Он повернул на запад по Принсес и завершил свой круг вокруг квартала. Снова пошел на юг по Западному Бродвею и нашел дверной проем на восточном тротуаре. У него было крыльцо высотой в полтора фута. Он отбросил мусор со своего пути и лег на спину, положив голову на сложенные руки, голова склонилась набок, как у сонного пьяницы, но глаза его были полуоткрыты и сосредоточены на тускло-красной двери в семидесяти футах от него.


Кейт Лейн было сказано не двигаться и вообще не шуметь, но она решила рискнуть. Очевидно, она не могла уснуть. Джейд тоже не смогла. Как кто-то может спать в таких обстоятельствах, как у них? Итак, Кейт выбралась из своей кровати, ухватилась за поручень в конце и сдвинула всю кровать вбок.


"Мама, не надо", - прошептала Джейд. "Ты производишь шум".


Кейт не ответила. Просто подкрался к изголовью кровати и сдвинул его вбок. После еще трех осторожных движений взад-вперед ее матрас был плотно прижат к матрасу Джейд. Затем она вернулась под простыню и взяла свою дочь на руки. Держал ее крепко. Если бы им пришлось бодрствовать, по крайней мере, они могли бы бодрствовать вместе.


Часы в голове Ричера подползли к шести утра. Внизу, в кирпичных и железных каньонах Сохо, было все еще темно, но небо над головой уже светлело. Ночь была теплой. Ричеру не было неудобно. Он бывал в местах и похуже. Много раз. Часто намного дольше. Пока что он не заметил никакой активности у тускло-красной двери. Но первые люди уже были повсюду вокруг него. По улицам двигались легковые и грузовые автомобили. Люди проходили мимо по обоим тротуарам. Но никто не смотрел на него. Он был просто парнем в дверном проеме.


Он перекатился на спину и огляделся. Дверь, которую он загораживал, была простой серой металлической штукой. Нет внешней ручки. Может быть, пожарный выход, может быть, погрузочная площадка. Если немного повезет, его не побеспокоят раньше семи. Он перекатился на бок и снова посмотрел на юг и запад. Выгнул спину, как будто снимал судорогу, затем посмотрел на север. Он полагал, что тот, кто приближался, скоро будет на позиции. Они явно не были дураками. Они будут стремиться к тщательной слежке. Они проверяли крыши, окна и припаркованные машины на предмет наблюдения за полицейскими. Может быть, они тоже проверили бы дверные проемы. Но Ричера никогда не принимали за полицейского. В копе, который одевается скромно, всегда было что-то фальшивое. Ричер был настоящим.


Копы, подумал он.


Слово зацепилось в его сознании, как ветка на течении зацепляется за берег реки. Он ненадолго зависал, прежде чем развернуться и уплыть. Затем он увидел настоящего полицейского в машине, который медленно ехал на север. Ричер выпрямился и прислонился спиной к серой двери. Прислонил голову к холодному твердому металлу. Спать горизонтально на публике, казалось, противоречило городским законам о бродяжничестве. Но, похоже, было какое-то конституционное право сесть. Нью-йоркские копы, увидев парня, лежащего в дверном проеме или на скамейке, включают сирену и орут через свой громкоговоритель. Они видят парня, спящего прямо, бросают на него суровый взгляд и идут дальше.


Патрульная машина двинулась дальше.


Ричер снова лег. Сложил руки за головой и держал глаза полуоткрытыми.


В четырех милях к северу Эдвард Лейн и Джон Грегори спустились на лифте отеля "Дакота". Лейн нес набитую кожаную сумку. Снаружи, в сером свете рассвета, у обочины ждал синий BMW. Человек, который доставил его обратно из гаража, вышел и передал ключи Грегори. Грегори использовал пульт, чтобы открыть багажник, и Лейн бросил сумку внутрь. Он секунду смотрел на нее, а затем захлопнул крышку.


"Никакого героизма", - сказал он. "Просто выйди из машины, оставь ключи и уходи".


"Понятно", - сказал Грегори. Он обошел капот и скользнул на водительское сиденье. Завел мотор и рванул на запад. Затем он повернул на юг, на Девятую авеню. Таким ранним утром он полагал, что движение будет нормальным.


В тот же самый момент в четырех милях к югу мужчина свернул с Хьюстон-стрит и направился по Западному Бродвею. Он шел пешком. Ему было сорок два года, белый, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес сто девяносто фунтов. На нем была джинсовая куртка поверх толстовки с капюшоном. Он перешел на западный тротуар и направился к Принсу. Он продолжал двигать глазами. Налево, направо, близко, далеко. Разведка. Он по праву гордился своей техникой. Он не много пропустил. Он никогда особо не промахивался. Он представил, что его взгляд - это два движущихся прожектора, пронизывающих мрак, открывающих все.


Показательно: под углом сорок пять градусов вперед и влево в дверном проеме распластался мужчина. Крупный мужчина, но инертный. Его конечности были расслаблены во сне. Его голова покоилась на руках и была наклонена вбок под характерным углом.


Пьян? Потерял сознание?


Кем он был?


Мужчина в толстовке с капюшоном остановился на пешеходном переходе на Принс-стрит. Ждал светофора, хотя движения не было. Использовал время, чтобы завершить свою проверку. Одежда большого парня была мусором, но его обувь была хорошей. Кожа, тяжелая, прочная, с правильно прошитыми рантами. Вероятно, английский. Наверное, долларов триста за пару. Может быть, триста пятьдесят. Каждая обувь сама по себе стоила в два раза дороже всего остального, что было на парне.


Так кем же он был?


Бродяга, который украл пару модных туфель? Или нет?


Нет, подумал человек в толстовке с капюшоном.


Он повернул на девяносто градусов и пересек Западный Бродвей против света. Направился прямо к дверному проему.


Грегори проскочил небольшую пробку на 42-й улице и проехал на зеленый свет всю дорогу до задней части почтового отделения на 31-й улице. Затем свет и удача изменили ему. Ему пришлось остановить BMW за мусоровозом. Он ждал. Посмотрел на свои часы. У него было достаточно времени.


Мужчина в толстовке с капюшоном остановился в одном тихом шаге к северу от дверного проема. Затаил дыхание. Парень у его ног продолжал спать. От него не пахло. У него была хорошая кожа. Его волосы были чистыми. Он не был истощен.


Не бродяга с парой украденных ботинок.


Мужчина в толстовке с капюшоном улыбнулся про себя. Это был какой-то мудак из какого-то лофта в Сохо стоимостью в миллион долларов, который немного повеселился, немного перебрал и не смог вернуться домой.


Главная цель.


Он продвинулся на полшага вперед. Выдохнул, вдохнул. Направил два прожектора на карманы брюк. Вычленил их.


Так оно и было.


Левый передний карман. Знакомая восхитительная выпуклость. Ровно два и пять восьмых дюйма в ширину, полдюйма в толщину, три с четвертью дюйма в длину.


Складывать деньги.


У человека в толстовке с капюшоном было много опыта. Он мог бы назвать это невидимым взглядом. Там была бы пачка хрустящих новеньких двадцаток из банкомата, пара старых пятерок и десяток из сдачи в такси, упаковка мятых банкнот. Итого: сто семьдесят три доллара. Таково было его предсказание. И его предсказания обычно были довольно хорошими. Он сомневался, что будет разочарован. Но он был готов к приятному удивлению.


Он согнулся в талии и вытянул руку.


Кончиками пальцев он приподнял верхний шов кармана. Сделать небольшой туннель. Затем он расправил руку ладонью вниз и скользнул указательным и средним пальцами внутрь, легкими, как перышки. Он скрестил их, как ножницы, или обещание. Его указательный палец проник под наличные, до первой костяшки. Его средний палец прошелся по деньгам. Через изгиб. Словно в клещи. Он использовал легкое давление. Подушечкой среднего пальца надавил через комок на ноготь указательного пальца. Использовал короткий, едва уловимый рывок, чтобы разорвать связь "волокно к волокну" между деньгами и карманом. Началось медленное, плавное извлечение.


Затем его запястье сломалось.


Две гигантские руки схватили его и сломали, как гнилую ветку. Один сокрушительный внезапный взрыв движения. Размытое пятно. Сначала не было боли. Затем это накатило, как приливная волна. Но к тому времени было слишком поздно кричать. Одна из гигантских рук зажала ему рот. Это было похоже на сильный удар по лицу перчаткой игрока с первой базы.


"У меня есть три вопроса", - тихо сказал здоровяк. "Скажи мне правду, и я отпущу тебя. Солги мне, и я сломаю тебе другое запястье. Мы с этим разобрались?"


Большой парень едва двигался. Только его руки, один, два, три раза, быстро, эффективно и смертельно. Он даже не тяжело дышал. Мужчина в толстовке с капюшоном вообще не мог дышать. Он отчаянно кивнул.


"Хорошо, первый вопрос: что именно ты делаешь?" Большой парень убрал руку, чтобы дать возможность ответить.


"Твои деньги", - сказал мужчина в толстовке с капюшоном. Его голос не работал должным образом. Все это было сдавлено болью и паникой.


"Не в твой первый раз", - сказал здоровяк. Его глаза были полуоткрыты, ясного голубого цвета, ничего не выражающие. Гипнотизирующий. Человек в толстовке не мог солгать.


"Я называю это "рассветный патруль", - сказал он. "Иногда таких парней, как ты, двое или трое".


"Не совсем как я", - сказал большой парень.


"Нет".


"Плохой выбор".


"Мне жаль".


"Второй вопрос: ты один?"


"Да, это так".


"Третий вопрос: ты хочешь уйти сейчас?"


"Да, я хочу".


"Так сделай это. Медленно и естественно. Иди на север. Поверните направо на Принсес. Не убегай. Не оглядывайся назад. Просто исчезни. Прямо сейчас".


Грегори свернул налево с Гудзон-стрит на Хьюстон и подождал на светофоре в конце Седьмой авеню. Он был в полутора кварталах от пожарного крана и примерно на восемь минут раньше. Он решил, что затормозит у обочины, прежде чем доберется до шестой. Он решил, что должен попытаться точно рассчитать время.


Частота сердечных сокращений Ричера вернулась к норме примерно через пятнадцать секунд. Он засунул деньги поглубже в карман и снова заложил руки за голову. Пусть его голова упадет набок, а глаза наполовину закроются. Он никого не увидел возле красной двери. Видел, что никто даже не взглянул на это.


Мужчина в толстовке с капюшоном, придерживая сломанное запястье, добрался до Принса. Затем он отказался от медленной и естественной ходьбы и просто побежал на восток так быстро, как только мог. Остановился в двух кварталах от дома, и меня вырвало в канаву. Какое-то время оставался там, согнувшись в талии, тяжело дыша, положив здоровую руку на колено, а больную засунув в карман толстовки, как на перевязь.


У Ричера не было часов, но он прикинул, что, когда он увидел Грегори, должно быть, было между восемью и девятью минутами восьмого. Под Хьюстоном с севера на юг тянутся длинные кварталы. Восемь или девять минут было как раз для того, чтобы спуститься от пожарного крана на шестой. Итак, Грегори пришел как раз вовремя. Он пришел весной с запада. Он шел быстрым шагом. Его рука была в кармане пиджака. Он остановился на тротуаре перед тускло-красной дверью, повернулся с военной точностью и поднялся по трем коротким ступенькам, легко и непринужденно, балансируя на подушечках ног. Затем его рука вынырнула из кармана, и Ричер увидел вспышку металла и черного пластика. Увидел, как Грегори левой рукой приподнял крышку почтового отделения, а правой просунул ключи внутрь. Видел, как он опустил клапан на место, повернулся и ушел. Видел, как он повернул налево, на Западный Бродвей. Он не оглядывался назад. Он просто продолжал идти, играя свою роль, пытаясь сохранить Кейт Лейн в живых.


Ричер не сводил глаз с красной двери. Ждал. Три минуты, прикинул он. Пять миллионов баксов были большими деньгами. Была бы определенная степень нетерпения. Как только один парень подтвердит, что Грегори находится на безопасном расстоянии, другой парень войдет в дверь. И они посчитали бы, что один длинный квартал плюс пешеходный переход - это безопасное расстояние. Итак, как только Грегори оказывался к югу от Брума, раздавался звонок.


Одна минута.


Две минуты.


Три минуты.


Ничего не произошло.


Ричер откинулся назад, оставался расслабленным, оставался непринужденным. Никаких внешних признаков его интереса. Или его беспокойство.


Четыре минуты. Ничего не произошло.


Ричер держал глаза полузакрытыми, но так пристально смотрел на дверь, что ее детали сами собой запечатлелись в его памяти. Шрамы, вмятины, полосы грязи и ржавчины, надписи на стенах. Он чувствовал, что через пятьдесят лет в будущем сможет нарисовать картинку с такой же точностью, как на полароиде.


Шесть минут. Восемь. Девять.


Ничего не произошло.


На тротуарах теперь были самые разные люди, но никто из них и близко не подходил к красной двери. Там было движение, и разгружались грузовики, и были открыты для бизнеса винные погреба и пекарни. Там были люди с газетами и закрытыми чашками кофе, направлявшиеся к метро.


Никто не подошел к красной двери.


Двенадцать минут. Пятнадцать.


Ричер спросил себя: видели ли они меня? Он ответил сам себе: конечно, они это сделали. Близок к уверенности. Грабитель увидел меня. Это было чертовски точно. И эти другие парни умнее любого грабителя. Они из тех, кто видит все. Парни, достаточно хорошие, чтобы прикончить ветерана SAS возле универмага, собирались довольно тщательно проверить улицу. Затем он спросил себя: но беспокоились ли они? Ответил сам себе: Нет, они не были. Грабитель увидел профессиональную возможность. Это было все. Для этих других парней люди в дверных проемах были как мусорные баки, или почтовые ящики, или пожарные гидранты, или курсирующие такси. Уличная мебель. Ты видишь их, ты видишь город. И он был один. Копы или ФБР пришли бы группой. Вооруженный толпой. Там была бы целая куча непонятных людей, слоняющихся вокруг, выглядящих подозрительно и неуклюже с портативными рациями в коричневых бумажных пакетах, сделанных так, чтобы выглядеть как пинты ликера.


Итак, они увидели меня, но не испугались.


Так что, черт возьми, происходило?


Восемнадцать минут.


Пожарные гидранты, подумал Ричер.


BMW был припаркован на пожарном гидранте. Приближался час пик. Эвакуаторы полиции Нью-Йорка заводились, выезжали из гаражей и начинали свой день. Им всем нужно было установить квоты. Как долго здравомыслящий человек мог оставлять пять миллионов долларов в незаконно припаркованной машине в Нью-Йорке?


Девятнадцать минут.


Ричер сдался после двадцати. Просто выкатился из дверного проема и встал. Растянулся один раз и помчался на север, а затем на запад по Принсес до Шестой авеню, а затем снова на север через Хьюстон до обочины с пожарным краном.


Он был пуст. Нет BMW.


ГЛАВА 8


РИЧЕР снова НАПРАВИЛСЯ на ЮГ, до самой Спринг-стрит. Шесть кварталов, двигаемся быстро, семь минут. Он нашел Грегори на тротуаре перед тускло-красной дверью.


"Ну?" Сказал Грегори.


Ричер покачал головой.


"Ничего", - сказал он. "Ни черта. Никто не появился. Все это превратилось в крысиное дерьмо. Разве не так вы, ребята из SAS, это называете?"


"Когда мы чувствуем себя вежливыми", - сказал Грегори.


"Машина исчезла".


"Как это возможно?"


"Там есть задняя дверь", - сказал Ричер. "Это мое лучшее предположение прямо сейчас".


"Черт".


Ричер кивнул. "Как я и сказал, крысиное дерьмо".


"Мы должны это проверить. мистер Лейн захочет услышать всю историю".


Они нашли вход в переулок через два здания к западу. Он был закрыт, и ворота были на цепочке. Цепи были закреплены висячим замком размером со сковородку. Нерушимый. Но достаточно новый. Смазанный маслом и часто используемый. Над воротами была единственная железная решетка, закрывающая всю ширину переулка и простирающаяся на двадцать футов в воздух.


Нет пути внутрь.


Ричер отступил назад и посмотрел налево и направо. Соседним с целевым зданием по правую руку был магазин шоколада. Защитная сетка над витриной была опущена, но Ричер мог видеть выставленные за ней кондитерские изделия размером с детский кулачок. Подделки, догадался он. В противном случае они бы расплавились или стали белыми. В задней части магазина горел свет. Он приложил ладони к стеклу и заглянул внутрь. Увидел маленькую темную фигуру, движущуюся вокруг. Он громко постучал в дверь ладонью. Маленькая фигурка перестала двигаться и обернулась. Указал на что-то высотой по пояс справа от Ричера. К дверному стеклу была приклеена аккуратно выгравированная карточка: часы работы с 10 утра до 10 вечера. Ричер покачал головой и поманил маленькую фигурку поближе. Оно слегка раздраженно пожало плечами и направилось в его сторону. Это была женщина. Короткий, темный, молодой, усталый. Она повернула множество сложных замков и открыла дверь на толстой стальной цепочке.


"Мы закрыты", - сказала она через узкую щель.


"Министерство здравоохранения", - сказал Ричер.


"Ты на это не похож", - сказала женщина. И она была права. Ричер выглядел убедительно, как бродяга в подворотне. Он не выглядел убедительно как городской бюрократ. Поэтому он кивнул Грегори, в его аккуратном сером костюме.


"Он с городом", - сказал он. "Я с ним".


"Меня только что осмотрели", - сказала женщина.


"Это по поводу здания по соседству", - сказал Ричер.


"Что насчет этого?"


Ричер посмотрел ей за спину. Кондитерский магазин, полный предметов роскоши, которые на самом деле никому не нужны. Следовательно, хрупкая клиентская база. Следовательно, неуверенный собственник.


"Крысы", - сказал он. "Я истребитель. У нас были сообщения ".


Женщина замолчала.


"У тебя есть ключ от калитки в переулке?" Грегори спросил ее.


Женщина кивнула. "Но ты можешь воспользоваться моей задней дверью, если хочешь. Так было бы быстрее ".


Она сняла дверь с цепочки. Провел их внутрь по воздуху, насыщенному запахом какао. Фасад магазина был переоборудован для розничной торговли, а в задней части была рабочая кухня. Духовки, только что разогревающиеся. Десятки блестящих подносов. Молоко, масло, сахар. Чаны с плавящимся шоколадом. Стальные рабочие поверхности. Задняя дверь в конце короткого коридора, выложенного плиткой. Женщина пропустила их через него, и Ричер с Грегори оказались в выложенном кирпичом переулке, достаточно широком для телег и грузовиков, которые были у них в 1900 году. Переулок тянулся с востока на запад через квартал с единственным закрытым выездом на Томпсон-стрит в одном конце и под прямым углом к воротам, которые они уже видели на Спринг, в другом. Целевое здание выглядело сзади так же плохо, как и спереди. Или, может быть, даже хуже. Меньше граффити, больше разложения. Повреждения от льда на кирпичной кладке, мох из пролившихся желобов.


Одно окно на первом этаже. И задняя дверь.


Она была того же тускло-красного цвета, что и входная дверь, но выглядела еще более ветхой. Это выглядело как деревянная сердцевина, покрытая сталью и в последний раз покрашенная каким-то солдатом, ищущим работу после Кореи. Или после Второй мировой войны. Или Первая мировая война. Но там был современный замок, всего один, хороший прочный засов. Рукоятка представляла собой старомодный латунный шарик, черный и изъеденный временем. Невозможно сказать, прикасались ли к нему в течение последнего часа. Ричер схватил ее и толкнул. Дверь подалась на восьмую дюйма, а затем намертво уперлась в стальной язычок замка.


Нет пути внутрь.


Ричер повернулся и направился на кухню шоколатье. Она выдавливала расплавленный шоколад из тяжелого полотняного пакета через серебряную насадку, распределяя по противню через каждые два дюйма.


"Хочешь облизать ложку?" - спросила она, наблюдая, как он наблюдает за ней.


"Ты когда-нибудь видел кого-нибудь по соседству?" он спросил в ответ.


"Никто", - сказала она.


"Даже не приходить и не уходить?"


"Никогда", - сказала она. "Это пустое здание".


"Ты здесь каждый день?"


"С семи тридцати утра. Первым делом я разогреваю духовки и выключаю их в десять вечера. Затем я убираюсь и ухожу отсюда к половине двенадцатого. Шестнадцатичасовой рабочий день. Я исправен, как часовой механизм ".


"Семь дней в неделю?"


"Малый бизнес. Мы никогда не отдыхаем".


"Тяжелая жизнь".


"И для тебя тоже".


"Я?"


"С крысами в этом городе".


Ричер кивнул. "Кто владелец по соседству?"


"Разве ты не знаешь?" - спросила женщина. "Ты с городом".


"Ты мог бы сэкономить мне немного времени", - сказал Ричер. "Записи в беспорядке".


"Понятия не имею", - сказала женщина.


"Хорошо", - сказал Ричер. "Хорошего дня".


"Проверьте разрешения на строительство на витрине напротив. На них записана куча телефонных номеров. Владелец, вероятно, указан в списке. Ты бы видел, какое дерьмо мне пришлось перечислить, чтобы закончить это место ".


"Спасибо", - сказал Ричер.


"Хочешь шоколадку?"


"Не на дежурстве", - сказал он.


Он последовал за Грегори к выходу из магазина, они повернули направо и проверили витрину целевого здания. Она была задернута темными шторами. К стеклу была приклеена дюжина разрешений. Стекло было грязным от сажи, а разрешения были сухими и скрученными. Все они были давно просрочены. Но у них все еще были номера телефонов, написанные от руки черным маркером, по одному номеру для каждого из участников заброшенного проекта. Архитектор, подрядчик, владелец. Грегори не записывал их. Просто достал свой маленький серебристый сотовый телефон и сделал снимок с его помощью. Затем он воспользовался им снова, на этот раз, чтобы позвонить в Дакоту.


"Приближается", - сказал он.


Они с Ричером прошли на запад до Шестой авеню и проехали на поезде С восемь остановок на север до 72-й улицы. Они вышли на дневной свет прямо рядом со Строберри Филдс. Вошел в вестибюль "Дакоты" ровно в восемь тридцать.


Женщина, которая наблюдала за зданием, видела, как они вошли, и отметила время.


ГЛАВА 9


ПЛОХИЕ НОВОСТИ поставили Эдварда Лейна на острие ножа. Ричер внимательно наблюдал за ним и видел, как он борется за контроль. Он ходил взад и вперед по полу гостиной, навязчиво скручивая руки и царапая ладони ногтями.


"Выводы?" он спросил. Как требование. Как право.


"Я пересматриваю свои выводы", - сказал Ричер. "Может быть, там не трое парней. Может быть, их всего два. Один остается с Кейт и Джейд, другой приезжает в город один. На самом деле ему не нужно смотреть, как Грегори уходит по Западному Бродвею, потому что он все равно планирует воспользоваться задней дверью. Он уже в переулке, вне поля зрения."


"Рискованно. Безопаснее быть на свободе на улице ".


Ричер покачал головой. "Они сделали свою домашнюю работу. Соседка находится в своем доме с половины восьмого утра до половины двенадцатого вечера. Что объясняет время, которое они выбрали. В семь часов утра, до того, как она приехала. Одиннадцать сорок в первую ночь, после того, как она ушла. Одиннадцать сорок - странно точный выбор времени, тебе не кажется? Для этого должна была быть какая-то причина ".


Эдвард Лейн ничего не сказал.


Ричер сказал: "Или, может быть, есть только один парень. Сам по себе. Это возможно. Если Кейт и Джейд под охраной на севере штата, он мог спуститься один."


"Обеспечен?"


"Где-то заперт. Возможно, связанный и с кляпом во рту".


"В течение двенадцати часов за раз? Туда и обратно?"


"Это похищение. Они не в оздоровительном центре ".


"Только один парень?"


"Это возможно", - снова сказал Ричер. "А может быть, его вообще не было в переулке. Может быть, он на самом деле был внутри здания, ждал и был готов. Может быть, прямо за входной дверью. Возможно, Грегори уронил ключи прямо ему в руку ".


"Они позвонят снова?" - Спросил Лейн. "Сможет ли он?"


"Через четыре часа этот же спор начнется снова".


"И что?"


"Что бы ты сделал?"


Лейн не ответил прямо. "Если есть только один парень, как он может спорить?"


"С самим собой", - сказал Ричер. "И это самый сложный аргумент, который можно привести".


Лейн мерил шагами комнату. Но его руки перестали двигаться. Это было похоже на то, что на него снизошло новое соображение. Ричер ожидал этого. Вот оно, подумал он.


"Возможно, ты прав", - сказал Лейн. "Может быть, это не трое парней".


Ричер ничего не сказал.


"Может быть, это четверо парней", - сказал Лейн. "И, может быть, ты четвертый парень. Может быть, именно поэтому ты был в том кафе в первый вечер. Ты прикрывал спину своего приятеля. Убедившись, что он ушел нормально ".


Ричер ничего не сказал.


"Это ты решил понаблюдать за входной дверью этим утром", - сказал Лейн. "Потому что ты знал, что там ничего не случится. Ты должен был следить за машиной. Тебе следовало быть на Шестой авеню, а не на Спринг-стрит. И вы знали, что они собираются запросить еще пять миллионов. Ты один из них, не так ли?"


Тишина в комнате.


"Два вопроса", - сказал Ричер. "Зачем мне было возвращаться в кофейню на второй вечер? Вторую ночь ничего не происходило. И если бы я был плохим парнем, зачем бы я сказал Грегори, что я вообще что-то видел?"


"Потому что ты хотел пробраться внутрь, где ты мог бы направить нас неправильно. Ты знал, что я пошлю кого-нибудь искать свидетелей. Это было очевидно. И ты был прямо там, как паук, поджидающий муху ".


Лейн оглядел комнату. Ричер проследил за его взглядом. Тихая атмосфера отчаяния, приглушенная угроза, шестеро ветеранов спецназа, все оглядываются на него, все жесткие, как гвозди, все полны враждебности к незнакомцу и все полны подозрительности любого бойца к члену парламента. Он проверил их лица, от одного до шести. Затем он посмотрел на фотографию Кейт Лейн.


"Жаль", - сказал он. "Ваша жена - красивая женщина, мистер Лейн. И ваша дочь - прекрасный ребенок. И если ты хочешь вернуть их, тогда я - все, что у тебя есть. Потому что, как я уже сказал, эти парни здесь могут начать войну, но они не следователи. Они не могут найти то, что вы ищете. Я знаю таких парней, как они. Такие парни, как они, не смогли бы найти свои собственные задницы, даже если бы я дал им зеркало на палочке ".


Никто не произнес ни слова.


"Ты знаешь, где я живу?" - Спросил Ричер.


"Я мог бы выяснить", - сказал Лейн.


"Ты не мог", - сказал Ричер. "Потому что я на самом деле нигде не живу. Я переезжаю. Здесь, там и повсюду. Так что, если я решу уйти отсюда сегодня, ты никогда не увидишь меня снова, всю оставшуюся жизнь. Ты можешь на это рассчитывать ".


Лейн не ответил.


"И, следовательно, Кейт", - сказал Ричер. "Ты тоже никогда ее больше не увидишь. Ты тоже можешь на это рассчитывать ".


"Ты бы не выбрался отсюда живым", - сказал Лейн. "Нет, если только я не захочу позволить тебе".


Ричер покачал головой. "Вы не будете использовать здесь огнестрельное оружие. Не внутри Дакоты. Я уверен, что это нарушило бы условия вашей совместной аренды. И я не беспокоюсь о рукопашном бое. Не против таких маленьких парней, как эти. Ты помнишь, как это было тогда, на службе, не так ли? Ваши ребята перешли все границы, кому вы позвонили? 110-е специальное подразделение, вот кто. Крутым мужчинам нужны копы покруче. Я был одним из тех копов. И я хочу стать им снова. Против всех вас сразу, если хотите ".


Никто не произнес ни слова.


"Я здесь не для того, чтобы направлять тебя неправильно", - сказал Ричер. "Если бы я хотел направить тебя не в ту сторону, я бы дал тебе описание двух фантастических парней этим утром. Невысокий, высокий, толстый, худой, неважно. Эскимосы в меховых шапках. Африканцы в полной одежде племени. Я бы заставил тебя гоняться за тенями повсюду. Но я этого не сделал. Я вернулся сюда и сказал тебе, что сожалею, что на самом деле я пока никуда тебя не направляю. Потому что я сожалею об этом. На самом деле. Я сожалею обо всей этой чертовой истории ".


Никто не произнес ни слова.


"Но тебе нужно смириться с этим", - сказал Ричер. "Мы все делаем. Такие вещи, как это, никогда не даются легко ".


В комнате оставалась тишина. Затем Лейн выдохнул. Он кивнул.


"Я прошу прощения", - сказал он. "Искренне. Пожалуйста, прости меня. Все дело в стрессе".


Ричер сказал: "Без обид".


Лейн сказал: "Один миллион долларов, чтобы найти мою жену".


"Для меня?" Ричер сказал.


"В качестве гонорара".


"Это некоторая прибавка. Несколько часов назад это было двадцать пять тысяч."


"Сейчас ситуация более серьезна, чем была несколько часов назад".


Ричер ничего не сказал.


"Ты примешь?" - Спросил Лейн.


"Мы поговорим о гонораре позже", - сказал Ричер. "Если я добьюсь успеха".


"Если?"


"Здесь я сильно отстаю от графика. Успех зависит от того, как долго мы сможем продолжать это дело ".


"Они перезвонят снова?"


"Да, я думаю, они так и сделают".


"Почему вы упомянули африканцев?"


"Когда?"


"Только что. Вы сказали, африканцы в полной одежде племени. В качестве примера фантастического описания."


"Это был пример. Как ты и сказал ".


"Что ты знаешь об Африке?"


"Это большой континент к югу от Европы. Я никогда там не был ".


"Что нам делать дальше?"


"Мы думаем", - сказал Ричер.


Лейн зашел в свой офис, а пятеро мужчин отправились завтракать. Ричер остался в гостиной. Грегори остался там с ним. Они сели друг напротив друга на пару низких диванов. Между диванами стоял журнальный столик. Кофейный столик был отделан французским полированным красным деревом. Диваны были обиты ситцем в цветочек. Там были бархатные подушки. Вся комната казалась нелепо переукрашенной, чрезмерно стилизованной и чересчур цивилизованной, учитывая текущие проблемы. И в нем полностью доминировал портрет Кейт Лейн. Ее глаза были повсюду.


"Ты можешь вернуть ее?" - Спросил Грегори.


"Я не знаю", - сказал Ричер. "Обычно такого рода вещи не заканчиваются счастливо. Похищение людей - жестокий бизнес. Обычно это то же самое, что и в отделе убийств, просто с небольшим опозданием ".


"Это довольно пораженчески".


"Нет, это реалистично".


"Есть хоть какой-нибудь шанс?"


"Может быть, немного, если мы только на полпути. Вероятно, никакого, если мы близки к концу. У меня пока нет никакой тяги. И в любом похищении финал всегда самая сложная часть ".


"Ты думаешь, они действительно были в здании, когда я уронил ключи?"


"Это возможно. И это имело бы смысл. Зачем ждать снаружи, когда они могли подождать внутри?"


"Хорошо", - сказал Грегори. "Итак, как насчет этого: это их база. Вот где они находятся. Не на севере штата ".


"Где машины?"


"В гаражах по всему городу".


"Почему пятичасовые задержки?"


"Чтобы создать ложное впечатление".


"Это был бы чертовски хороший двойной блеф", - сказал Ричер. "Они привели нас прямо туда. Дал нам точный адрес ".


"Но это возможно".


Ричер пожал плечами. "Не очень. Но, полагаю, случались и более странные вещи. Так что иди и позвони по этим номерам. Выясни, что ты можешь. Если возможно, постарайтесь, чтобы кто-нибудь встретил нас с ключом. Но не прямо здесь. На углу Томпсон-стрит. С глаз долой. На всякий случай."


"Когда?"


"Сейчас. Нам нужно вернуться сюда до следующего требования выкупа ".


Ричер оставил Грегори работать со своим мобильным телефоном на диване и побрел обратно через кухню в кабинет Лейна. Лейн был за своим столом, но он не делал ничего продуктивного. Просто раскачивает свой стул взад-вперед по крошечной дуге и смотрит на две фотографии перед ним. Две его жены. Один потерян. Возможно, оба проиграли.


"ФБР нашло парней?" - Спросил Ричер. "В первый раз, с Энн?"


Лейн покачал головой.


"Но ты знал, кто они такие".


"Не в то время", - сказал Лейн.


"Но ты узнал об этом позже".


"Неужели я?"


"Скажи мне, как".


"Это стало пороговым вопросом", - сказал Лейн. "Кто мог сделать такое? Сначала я не мог представить, что кто-то может это сделать. Но, очевидно, у кого-то был, поэтому я пересмотрел порог возможностей в сторону уменьшения. Но тогда все в мире казалось возможным. Это было за пределами моего понимания ".


"Ты меня удивляешь. Ты живешь в мире, где захват заложников и похищения не совсем неизвестны ".


"Должен ли я?"


"Иностранные конфликты", - сказал Ричер. "Нерегулярные силы".


"Но это было по-домашнему", - сказал Лейн. "Это было прямо здесь, в Нью-Йорке. И это была моя жена, а не я или один из моих людей ".


"Но ты все-таки нашел парней".


"Неужели я?"


Ричер кивнул. "Ты не спрашиваешь меня, думаю ли я, что это могли бы быть те же самые люди снова. Ты не спекулируешь. Как будто ты точно знаешь, что это не так ".


Лейн ничего не сказал.


"Как ты их нашел?" - Спросил Ричер.


"Кто-то, кто знал кого-то, слышал какой-то разговор. Торговцы оружием, по всей их сети".


"И что?"


"Была история о четырех парнях, которые услышали о сделке, которую я заключил, и пришли к выводу, что у меня есть деньги".


"Что случилось с четырьмя парнями?"


"Что бы ты сделал?"


"Я бы позаботился о том, чтобы они не смогли сделать это снова".


Лейн кивнул. "Давайте просто скажем, что я полностью уверен, что это не те же люди, которые делают это снова".


"Ты слышал какие-нибудь новые выступления?" - Спросил Ричер.


"Ни слова".


"Конкурент в этом бизнесе?"


"У меня нет соперников в этом бизнесе. У меня есть подчиненные и младшие партнеры. И даже если бы у меня были соперники, они бы не сделали ничего подобного. Это было бы самоубийством. Они бы знали, что рано или поздно наши пути пересекутся. Рискнули бы вы противостоять кучке вооруженных людей, на которых вы, вероятно, наткнетесь незаметно где-нибудь на задворках beyond?"


Ричер ничего не сказал.


"Они позвонят снова?" - Спросил Лейн.


"Я думаю, они так и сделают".


"О чем они попросят?"


"Десять", - сказал Ричер. "Это следующий шаг. Один, пять, десять, двадцать."


Лейн вздохнул, отвлекшись.


"Это две сумки", - сказал он. "Нельзя положить десять миллионов долларов в одну сумку".


Он не проявил никакой другой внешней реакции. Ричер подумал: Один плюс пять уже ушедших, плюс один обещанный мне, плюс еще десять. Это семнадцать миллионов долларов. Этот парень прямо сейчас смотрит на общую сумму в семнадцать миллионов долларов, и он еще даже не моргнул.


"Когда они позвонят?" - Спросил Лейн.


"Время в пути плюс время на споры", - сказал Ричер. "Ближе к вечеру, ранний вечер. Не раньше."


Лейн продолжал раскачивать свой стул по крошечной дуге. Он погрузился в молчание. Затем раздался тихий стук в дверь, и Грегори просунул голову в комнату.


"У меня есть то, что нам нужно", - сказал он Ричеру, не Лейну. "Здание на Спринг-стрит? Владелец - обанкротившийся застройщик. Один из людей его адвоката встречается с нами там через час. Я сказал, что мы заинтересованы в покупке этого места ".


"Хорошая работа", - сказал Ричер.


"Так что, может быть, тебе стоит пересмотреть то, что ты сказал о зеркале на палочке".


"Может быть, мне следует. Может быть, однажды я так и сделаю".


"Итак, поехали".


На обочине 72-й улицы их встретил другой новый седан BMW 7-й серии. Этот был черным. На этот раз водитель остался за рулем, а Грегори и Ричер забрались на заднее сиденье. Женщина, которая наблюдала за зданием, видела, как они уходили, и она засекла время.


ГЛАВА 10


ПАРЕНЬ Из адвокатской конторы обанкротившегося застройщика был худощавым помощником юриста лет тридцати. Карманы его костюма были вывернуты из всех ключей, которые он носил с собой. Очевидно, его фирма специализировалась на проблемной недвижимости. Грегори дал ему визитную карточку OSC и представил Ричера как подрядчика, мнением которого он дорожит.


"Пригодно ли здание для жилья?" - Спросил Грегори. "Я имею в виду, на данный момент?"


"Ты беспокоишься о том, что там могут быть скваттеры?" спросил в ответ худощавый парень.


"Или арендаторы", - сказал Грегори. "Или кто угодно".


"Там никого нет", - сказал парень. "Я могу заверить вас в этом факте. Ни воды, ни электричества, ни газа, перекрытая канализация. Кроме того, если я думаю о правильном здании, есть еще одна особенность, которая делает его крайне маловероятным ".


Он поиграл ключами и отпер калитку на аллее Томпсон-стрит. Трое мужчин вместе пошли на восток, за шоколадную лавку, к красной задней двери здания target.


"Подожди", - сказал Грегори. Затем он повернулся к Ричеру и прошептал: "Если они там, нам нужно подумать о том, как мы это сделаем. Мы могли бы убить их обоих прямо здесь ".


"Маловероятно, что они там", - сказал Ричер.


"Готовься к худшему", - сказал Грегори.


Ричер кивнул. Отступил назад, посмотрел вверх и проверил окна. Они были черными от грязи, а пыльные черные шторы за ними были плотно задернуты. Уличный шум был громким, даже в переулке. Следовательно, их приближение до сих пор оставалось незамеченным.


"Решение?" - Спросил Грегори.


Ричер задумчиво огляделся по сторонам. Встал рядом с парнем адвоката.


"Почему ты так уверен, что там никого нет?" он спросил.


"Я покажу тебе", - сказал парень. Он вставил ключ в замок и толкнул дверь. Затем он поднял руку, чтобы остановить Грегори и Ричера, которые слишком тесно столпились позади него. Потому что особенность, которая делала маловероятным нынешнее проживание в здании, заключалась в том, что в нем не было этажей.


Задняя дверь была открыта над зияющей десятифутовой ямой. На дне ямы был первоначальный цокольный этаж. Это было по колено в мусоре. Выше вообще ничего не было. Всего пятьдесят футов темной пустоты, вплоть до нижней части плиты крыши. Здание было похоже на гигантскую пустую коробку из-под обуви, поставленную на торце. Обрубки балок пола были едва различимы в полумраке. Они были отрезаны заподлицо со стенами. Остатки отдельных комнат все еще были четко очерчены пятнами разных обоев и вертикальными шрамами там, где были вырваны внутренние перегородки. Как ни странно, на всех окнах все еще были шторы.


"Видишь?" - сказал парень адвоката. "Не совсем пригодный для жилья, не так ли?"


Рядом с задней дверью была приставлена лестница. Это была высокая старая деревянная штуковина. Ловкий человек мог ухватиться за дверную раму, качнуться вбок, взобраться на нее и спуститься в мусорный бак в подвале. Затем этот человек мог пробраться вперед, к фасаду здания, порыться в мусоре с фонариком и собрать все, что упало на расстоянии тринадцати футов от прорези для писем вверху.


Или, проворный человек мог бы уже ждать там внизу и мог бы поймать все, что пришло через щель, как всплывающее окно на приусадебном участке.


"Эта лестница всегда была там?" - Спросил Ричер.


"Я не помню", - сказал парень.


"У кого еще есть ключи от этого места?" - Спросил Ричер.


"Все и его дядя, наверное", - сказал парень. "Это место пустовало почти двадцать лет. Один только последний владелец перепробовал полдюжины различных отдельных схем. Это полдюжины архитекторов и подрядчиков и Бог знает кто еще. Кто знает, что происходило до этого? Первое, что вам нужно будет сделать, это сменить замки."


"Мы этого не хотим", - сказал Грегори. "Мы искали что-то готовое для переезда. Знаешь, может быть, немного краски. Но это зашкаливает ".


"Мы могли бы быть гибкими в цене", - сказал парень.


"Доллар", - сказал Грегори. "Это все, что я бы заплатил за подобную помойку".


"Ты тратишь мое время", - сказал парень.


Он наклонился над зияющей пустотой и закрыл дверь. Затем он снова запер ее и пошел обратно по переулку, не сказав больше ни слова. Ричер и Грегори последовали за ним на Томпсон-стрит. Парень снова запер ворота и ушел на юг. Ричер и Грегори остались там, где были, на тротуаре.


"Значит, это не их база", - сказал Грегори, отрывисто и по-британски.


"Зеркало на палочке", - сказал Ричер.


"Просто тайник для ключей от машины. Они, должно быть, поднимаются и спускаются по этой лестнице, как дрессированные обезьяны ".


"Я думаю, они должны".


"Значит, в следующий раз нам следует следить за переулком".


"Я думаю, мы должны".


"Если будет следующий раз".


"Будет", - сказал Ричер.


"Но у них уже было шесть миллионов долларов. Несомненно, наступит момент, когда они решат, что с них хватит ".


Ричер вспомнил ощущение руки грабителя в своем кармане.


"Посмотри на юг", - сказал он. "Там, внизу, Уолл-стрит. Или прогуляйтесь по Грин-стрит и посмотрите на витрины магазинов. Такого понятия, как "достаточно ", не существует ".


"Для меня это было бы так".


"Для меня тоже", - сказал Ричер.


"Это моя точка зрения. Они могли бы быть такими же, как мы ".


"Не совсем как мы. Я никогда никого не похищал. А ты?"


Грегори не ответил на это. Тридцать шесть минут спустя двое мужчин вернулись в "Дакоту", и женщина, которая наблюдала за зданием, сделала еще одну запись в своем журнале.


ГЛАВА 11


РИЧЕРУ доставили поздний завтрак из гастронома для гурманов за счет Эдварда Лейна, и он съел его в одиночестве на кухне. Затем он лег на диван и думал, пока не слишком устал, чтобы думать дальше. Затем он закрыл глаза, задремал и стал ждать телефонного звонка.


Кейт и Джейд тоже спали. Это был путь природы. Они не могли спать по ночам, поэтому усталость настигла их в середине дня. Они лежали на своих узких кроватях, тесно прижавшись друг к другу, погруженные в глубокий сон. Одинокий мужчина тихо открыл их дверь и увидел их. Остановился на мгновение, просто глядя. Затем он вышел из комнаты и оставил их наедине. Никакой спешки, подумал он. В каком-то смысле он наслаждался этим конкретным этапом операции. Он был зависим от риска. Он всегда был таким. Нет смысла это отрицать. Это сделало его тем, кем он был.


Ричер проснулся и обнаружил, что он совсем один в гостиной, если не считать Картера Грума. Парень с глазами акулы. Он сидел в кресле, ничего не делая.


"Ты отменил дежурство в охране?" - Спросил Ричер.


"Ты не совсем заключенный", - сказал Грум. "Ты стоишь в очереди, чтобы получить миллион баксов".


"Тебя это беспокоит?"


"Не совсем. Ты найдешь ее, ты это заслужил. Рабочий достоин своего найма. Так сказано в Библии ".


"Ты часто ее подвозил?"


"Моя справедливая доля".


"Когда Джейд была с ней, как они ездили верхом?"


"Миссис Лейн всегда ехал впереди. Она была в основном смущена всей этой историей с шофером. Парень на заднем сиденье, очевидно ".


"Кем ты был в те далекие времена?"


"Морская разведка", - сказал Грум. "Первый сержант".


"Как бы вы справились с захватом в Bloomingdale's?"


"Хороший парень или плохой?"


"Плохой парень", - сказал Ричер.


"Сколько со мной?"


"Имеет ли это значение?"


Грум подумал меньше секунды и покачал головой. "Ведущий - это важный парень. Ведущий парень мог быть единственным парнем ".


"Итак, как бы все прошло?"


"Есть только один способ сделать это чисто", - сказал Грум. "Вам пришлось бы вести все действия внутри машины, еще до того, как они вышли. "Блуми" находится на восточной стороне Лексингтон-авеню. Лекс бежит в центр города. Итак, Тейлор съезжал на обочину слева и останавливался напротив главного входа. Двойная парковка, просто временно. После чего наш парень хватался за заднюю дверь и проскальзывал внутрь прямо рядом с ребенком. Она пристегнута ремнем безопасности позади своей матери. Наш парень приставляет пистолет прямо к голове девочки, хватает ее за волосы свободной рукой и крепко держит. На этом игра окончена прямо здесь. Никто на улице не беспокоится. Для них это получение, а не высадка. И с этого момента Тейлор будет делать то, что ему говорят. Какой у него есть выбор? Рядом с ним на сиденье кричит миссис Лейн. И что он вообще может сделать? Он не может повернуть рычаг и сдвинуть сиденье с направляющих обратно на парня, потому что в "Ягуаре" сиденья с электроприводом. Он не может развернуться и драться, потому что пистолет приставлен к голове парня. Он не может использовать резкие маневры уклонения от вождения, потому что он находится в медленном потоке, и парень держит ребенка за волосы, и его все равно не выпустят. Игра окончена, прямо здесь ".


"И что потом?"


"Затем наш парень заставляет Тейлора ехать куда-нибудь в тихое место. Может быть, в городе, скорее всего, за городом. Затем он стреляет в него, позвоночник прострелен через сиденье, поэтому он не разбивает лобовое стекло. Он заставляет миссис Лейн выгнать его. Затем он заставляет ее вести оставшуюся часть пути. Он хочет остаться сзади с ребенком ".


Ричер кивнул. "Вот как я это вижу".


"Жестко по отношению к Тейлору", - сказал Грум. "Знаешь, в этот последний момент парень говорит ему остановиться, перевести передачу на стоянку, сидеть смирно. Тейлор, должно быть, знал, что грядет ".


Ричер ничего не сказал.


"Они еще не нашли его тело", - сказал Грум.


"Ты настроен оптимистично?"


Грум покачал головой. "Это не какое-то населенное место, вот и все, что это значит. Это баланс. Вы хотите избавиться от парня пораньше, но сохраняете ему жизнь, пока местоположение не станет безопасным. Скорее всего, он где-то в сельской местности, где его гложут койоты. Соревнуйся со временем, найдет ли его кто-нибудь до того, как он весь будет съеден ".


"Как долго он был с тобой?"


"Три года".


"Он тебе понравился?"


"Он был в порядке".


"Он был хорош?"


"Ты уже спрашивал Грегори".


"Грегори может быть предвзятым. Они были из одного подразделения. Они были британцами вместе за границей. Что ты думал?"


"Он был хорош", - сказал Грум. "SAS - хорошая команда. Может быть, лучше, чем Delta. Британцы обычно более безжалостны. Это у них в генах. Они правили миром долгое время, и они делали это не потому, что были милыми. Ветеран SAS был бы вторым после ветерана разведки морской пехоты, это было бы моим мнением. Так что да, Грегори был прав. Тейлор был хорош ".


"Каким он был как личность?"


"Вне службы он был нежен. Ему было хорошо с ребенком. Казалось, он понравился миссис Лейн. Здесь есть два типа людей. Как внутренний круг и внешний круг. Тейлор был близким человеком. Я из внешнего круга. Я весь - деловой. Я немного отстал в росте в социальной ситуации. Я могу это признать. Я ничто, вдали от событий. Некоторые другие могут быть и тем, и другим ".


"Ты был здесь пять лет назад?"


"Для Энн? Нет, я пришел сразу после. Но здесь не может быть связи ".


"Так я слышал", - сказал Ричер.


Часы в голове Ричера показывали примерно половину пятого пополудни. Для Кейт и Джейд - третий день. Вероятно, прошло пятьдесят четыре часа с момента похищения. Пятьдесят четыре часа были невероятно долгим сроком для того, чтобы похищение продолжалось само по себе. Большинство было закончено менее чем за двадцать четыре, так или иначе, хороший результат или плохой. Большинство сотрудников правоохранительных органов сдались после тридцати шести. Каждая проходящая минута делала вероятный исход все более и более ужасным.


Примерно без четверти пять пополудни Лейн вернулся в зал, и люди начали стекаться за ним. Грегори, Эддисон, Берк, Ковальски. Пришел Перес. Бдение у телефона снова началось без предупреждения. Лейн встал рядом со столом. Остальные сгруппировались вокруг комнаты, все смотрели в одну сторону, внутрь. Не было никаких сомнений в том, что я был в центре их внимания.


Но телефон не зазвонил.


"У этой штуки есть динамик?" - Спросил Ричер.


"Нет", - сказал Лейн.


"А как насчет в офисе?"


"Я не могу этого сделать", - сказал Лейн. "Это было бы изменением. Это выбило бы их из колеи ".


Телефон не зазвонил.


"Держись там", - сказал Ричер.


В своей квартире через дорогу женщина, которая наблюдала за зданием, взяла телефон и набрала номер.


ГЛАВА 12


ЖЕНЩИНУ через дорогу звали Патрисия Джозеф, для немногих оставшихся друзей - Патти, и она набирала номер детектива полиции Нью-Йорка по имени Брюер. У нее был его домашний номер. Он ответил после второго гудка.


"Я должна сообщить о некоторых действиях", - сказала Патти.


Брюер не спросил, кто ему звонил. Ему не нужно было. Он знал голос Патти Джозеф примерно так же хорошо, как и любой другой.


"Продолжай", - сказал он.


"На сцене появился новый персонаж".


"Кто?"


"У меня пока нет для него имени".


"Описание?"


"Очень высокий, крепко сложенный, как настоящий скандалист. Ему под тридцать или чуть за сорок. Короткие светлые волосы, голубые глаза. Он появился вчера поздно вечером."


"Один из них?" - Спросил Брюер.


"Он одевается не так, как они. И он намного крупнее остальных. Но он ведет себя как они ".


"Действия? Что ты видел, как он делал?"


"То, как он ходит. То, как он двигается. То, как он держит себя ".


"Так ты думаешь, он тоже бывший военный?"


"Почти наверняка".


"Хорошо", - сказал Брюер. "Хорошая работа. Что-нибудь еще?"


"Одна вещь", - сказала Патти Джозеф. "Я не видел жену или дочь пару дней".


В гостиной Дакоты телефон зазвонил, как прикинул Ричер, ровно в пять часов. Лейн выхватил трубку из гнезда и прижал ее к уху. Ричер услышал гул и писк электронной машины, слабые и приглушенные. Лейн сказал: "Соедините с Кейт", - и наступила долгая, очень долгая пауза. Затем женский голос, громкий и ясный. Но не спокойствие. Лейн закрыл глаза. Затем электронный писк вернулся, и Лейн снова открыл глаза. Пронзительный крик продолжался целую минуту. Лейн слушал, его лицо двигалось, глаза двигались. Затем звонок закончился. Просто прервись, прежде чем Лейн успел сказать что-нибудь еще.


Он положил трубку обратно на рычаг. Его лицо было наполовину наполнено надеждой, наполовину наполнено отчаянием.


"Они хотят больше денег", - сказал он. "Инструкции через час".


"Может быть, мне стоит спуститься туда прямо сейчас", - сказал Ричер. "Может быть, они подставят нас, изменив временной интервал".


Но Лейн уже качал головой. "Они бросили нам мяч другого типа. Они сказали, что меняют всю процедуру. Все будет не так, как раньше ".


Тишина в комнате.


"С миссис Лейн все в порядке?" - Спросил Грегори.


Лейн сказал: "В ее голосе было много страха".


"Что насчет голоса того парня?" - Спросил Ричер. "Что-нибудь?"


"Это было замаскировано. То же, что и всегда ".


"Но за пределами звука. Подумайте об этом звонке и всех других звонках. Выбор слов, порядок слов, интонация, ритм, поток. Это американец или иностранец?"


"Почему это должен быть иностранец?"


"При вашей работе, если у вас есть враги, некоторые из них могут быть иностранцами".


"Это американец", - сказал Лейн. "Я думаю". Он снова закрыл глаза и сосредоточился. Его губы шевелились, как будто он проигрывал разговоры в своей голове. "Да, американец. Безусловно, носитель языка. Никаких спотыканий. Никогда никаких странных или необычных слов. Просто нормальный, как вы могли бы слышать все время ".


"Каждый раз один и тот же парень?"


"Я так думаю".


"А как насчет этого раза? Что-нибудь изменилось? Настроение? Напряжение? Он все еще контролирует ситуацию или теряет ее?"


"Он звучал нормально", - сказал Лейн. "Даже испытал облегчение". Затем он сделал паузу. "Как будто все это дело было почти закончено. Как будто это может быть последней частью ".


"Еще слишком рано", - сказал Ричер. "Мы еще даже не близки".


"Они принимают решения", - сказал Лейн.


Никто не произнес ни слова.


"Итак, что нам теперь делать?" - Спросил Грегори.


"Мы ждем", - сказал Ричер. "Пятьдесят шесть минут".


"Я устал ждать", - сказал Грум.


"Это все, что мы можем сделать", - сказал Лейн. "Мы ждем инструкций и подчиняемся им".


"Сколько денег?" - Спросил Ричер. "Десять?"


Лейн посмотрела прямо на него. "Угадай еще раз".


"Еще?"


"Четыре с половиной", - сказал Лейн. "Это то, чего они хотят. Четыре миллиона пятьсот тысяч долларов США. В мешке."


ГЛАВА 13


РИЧЕР провел оставшиеся пятьдесят пять минут, ломая голову над выбором суммы. Это была причудливая фигура. Причудливая прогрессия. Один, пять, четыре с половиной. В общей сложности десять с половиной миллионов долларов. Это было похоже на цифру назначения. Как конец дороги. Но это был странный итог. Зачем останавливаться на достигнутом? В этом не было никакого смысла вообще. Или сделал это?


"Они знают тебя", - сказал он Лейну. "Но, может быть, не все так хорошо. Так получилось, что вы могли бы позволить себе больше, но, возможно, они не в полной мере это ценят. Итак, было ли время, когда десять с половиной миллионов были всей наличностью, которая у тебя была?"


Но Лейн просто сказал: "Нет".


"Может ли у кого-нибудь там сложиться такое впечатление?"


"Нет", - снова сказал Лейн. "У меня было меньше, и у меня было больше".


"Но у тебя никогда не было ровно десяти с половиной?"


"Нет", - сказал Лейн в третий раз. "Ни у кого нет абсолютно никаких оснований полагать, что они обчищают меня в десять с половиной".


Итак, Ричер сдался и просто ждал, когда зазвонит телефон.


Он зазвонил точно в срок, в шесть вечера. Лейн взял трубку и послушал. Он ничего не говорил. Он не просил за Кейт. Ричер полагал, что он усвоил, что привилегия услышать голос своей жены была зарезервирована для первого звонка в любой заданной последовательности. Звонок с требованием. Не вызов инструкции.


Этот инструктаж длился менее двух минут. Затем электронный писк резко оборвался, и Лейн положил трубку обратно на рычаг и горько полуулыбнулся, как будто он неохотно восхищался мастерством ненавистного противника.


"Это последняя часть", - сказал он. "После этого все закончится. Они обещают, что я верну ее ".


Слишком рано, подумал Ричер. Этого не произойдет.


Грегори спросил: "Что нам делать?"


"Через час с этого момента", - сказал Лейн. "Один человек уезжает отсюда один с деньгами в черном BMW и едет куда хочет. У него будет мой мобильный телефон, и ему позвонят где-нибудь между часом и двадцатью минутами езды. Ему укажут пункт назначения. С этого момента он должен держать линию открытой, чтобы они знали, что он ни с кем не разговаривает в машине, ни по каким другим телефонам, ни по какой-либо радиосети. Он поедет к месту назначения, которое ему указали. Он найдет "Ягуар", припаркованный там, на улице. Машина, в которой Тейлор вез Кейт, в первое утро. Он будет разблокирован. Он должен положить деньги на заднее сиденье и уехать, не оглядываясь назад. Любые машины преследования, любая координация с кем-либо еще, вообще любые трюки - и Кейт умрет ".


"У них есть номер твоего мобильного телефона?" - Спросил Ричер.


"Кейт, должно быть, дала им это".


"Я буду водителем", - сказал Грегори. "Если ты хочешь".


"Нет", - сказал Лейн. "Я хочу, чтобы ты был здесь".


"Я сделаю это", - сказал Берк. Черный парень.


Лейн кивнул. "Спасибо тебе".


"Тогда что?" - Спросил Ричер. "Как нам вернуть ее?"


Лейн сказал: "После того, как они пересчитают деньги, будет еще один звонок".


"На телефоне или здесь?"


"Вот", - сказал Лейн. "Это займет некоторое время. Подсчет крупных сумм - это трудный процесс. Не для меня в этом конце. Деньги уже заложены кирпичом, перевязаны и помечены. Но они этому не поверят. Они разорвут ленты, изучат купюры и пересчитают их от руки ".


Ричер кивнул. Это была проблема, которую он никогда по-настоящему не рассматривал раньше. Если бы деньги были сотенными, это дало бы им сорок пять тысячных купюр. Если бы они могли считать до ста каждые шестьдесят секунд, это заняло бы у них четыреста пятьдесят минут, то есть семь с половиной часов. Может быть, шесть часов езды и семь с половиной времени на подсчет. Впереди долгая ночь, подумал он. Для них и для нас.


Лейн спросил: "Почему они используют "Ягуар"?"


"Это насмешка", - сказал Ричер. "Это для того, чтобы напомнить тебе".


Лейн кивнул.


"Офис", - сказал он. "Берк и Ричер".


В офисе Лейн достал маленький серебристый телефон Samsung из подставки для зарядки и протянул его Берку. Затем он исчез, возможно, в своей спальне.


"Ушел за деньгами", - сказал Берк.


Ричер кивнул. Посмотрел на портреты-близнецы на столе. Две красивые женщины, обе одинаково сногсшибательные, примерно одного возраста, но без реального сходства. Энн Лейн была блондинкой с голубыми волосами, каким-то образом дитя шестидесятых, хотя она, должно быть, родилась намного позже того десятилетия. У нее были длинные прямые волосы, разделенные пробором посередине, как у певицы, модели или актрисы. У нее были ясные бесхитростные глаза и невинная улыбка. Дитя цветов, хотя хаус, хип-хоп или эйсид-джаз были бы тем, что ей нравилось, когда она приобрела свой первый проигрыватель. Кейт Лейн была скорее ребенком восьмидесятых или девяностых. Более утонченный, более мирской, более совершенный.


"У Энн нет детей, верно?" - Спросил Ричер.


"Нет", - сказал Берк. "Слава Богу".


Так что, возможно, материнство объяснило разницу. Кейт ощущала тяжесть, притяжение, увесистость, не физическую, а где-то глубоко внутри нее. Выбирай, с кем провести ночь, ты вполне можешь выбрать Энн. Возможно, тебе захочется провести неделю с Кейт.


Лейн неуклюже вернулся с набитой кожаной сумкой. Он бросил сумку на пол и сел за свой стол.


"Как долго?" он спросил.


"Сорок минут", - сказал Ричер.


Берк посмотрел на свои часы.


"Да", - сказал он. "Сорок минут".


"Иди, подожди в другой комнате", - сказал Лейн. "Оставь меня в покое".


Берк потянулся за сумкой, но Ричер поднял ее за него. Он был тяжелым и широким, и большому парню было легче им управлять. Он отнес его в фойе и бросил возле двери, где его предшественник ждал двенадцать часов назад. Он плюхнулся и осел, как то же самое мертвое животное. Ричер сел и начал отсчитывать минуты. Берк мерил шагами комнату. Картер Грум разочарованно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Морской разведчик, выброшенный на берег. Я весь в бизнесе, сказал он. Я ничто, вдали от событий. Рядом с ним тихо сидел Грегори, вся британская сдержанность. Рядом с ним был Перес, латиноамериканец, крошечный. Рядом с ним был Эддисон, со шрамом на лице. Вероятно, нож, подумал Ричер. Затем Ковальски, выше остальных, но все еще маленький рядом с самим Ричером. Парни из Спецназа обычно были маленькими. Обычно они были поджарыми, быстрыми и хлесткими. Создан для выносливости, полон ума и коварства. Как лисы, не как медведи.


Никто не говорил. Говорить было не о чем, кроме того факта, что завершение похищения всегда было периодом наибольшего риска. Что там было такого, что заставило похитителей сдержать свое слово? Честь? Чувство деловой этики? Зачем рисковать сложным переносом, когда неглубокая могила и пуля в голове жертвы были намного безопаснее и проще? Человечность? Порядочность? Ричер взглянул на фотографию Кейт Лейн рядом с телефоном и немного похолодел. Сейчас она была ближе к смерти, чем когда-либо за последние три дня, и он знал это. Он догадывался, что они все это знали.


"Время", - сказал Берк. "Я ухожу".


"Я понесу сумку за тебя", - сказал Ричер. "Ты знаешь, вниз, к машине".


Они спустились на лифте. В вестибюле первого этажа маленькая темноволосая женщина в длинном черном пальто пронеслась мимо, окруженная высокими мужчинами в костюмах, похожими на персонал, помощников или телохранителей.


"Это была Йоко?" Ричер сказал.


Но Берк не ответил. Он просто прошел мимо швейцара и вышел на тротуар. Черный BMW ждал там. Берк открыл заднюю дверь.


"Положи сумку на заднее сиденье", - сказал он. "Так мне проще для пересадки с места на место".


"Я иду с тобой", - сказал Ричер.


"Это глупо, чувак".


"Я буду на полу сзади. Это будет достаточно безопасно ".


"В чем смысл?"


"Мы должны что-то сделать. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что в этой истории не будет никакой милой сценки на контрольно-пропускном пункте Чарли. Она не собирается ковылять к нам сквозь туман, храбро улыбаясь, с Джейд, держащей ее за руку. Этого не произойдет. Поэтому в какой-то момент нам придется проявить инициативу ".


"Что ты планируешь делать?"


"После того, как ты поменяешь сумку, я выйду за следующим углом. Я вернусь назад и посмотрю, что смогу увидеть ".


"Кто сказал, что ты что-нибудь увидишь?"


"У них будет четыре с половиной миллиона долларов, сидящих в незапертой машине. Я предполагаю, что они не оставят это там надолго. Так что я что-нибудь увижу".


"Поможет ли это нам?"


"Нам поможет гораздо больше, чем сидеть наверху и ничего не делать".


"Лейн убьет меня".


"Ему не обязательно ничего об этом знать. Я вернусь намного позже тебя. Ты скажешь, что понятия не имеешь, что со мной случилось. Я скажу, что вышел прогуляться ".


"Лейн убьет тебя, если ты облажаешься".


"Я убью себя, если облажаюсь".


"Я серьезно. Он убьет тебя ".


"Я рискую".


"Риск Кейт".


"Ты все еще рассчитываешь на сценарий "Чекпоинт Чарли"?"


Берк сделал паузу. Десять секунд. Пятнадцать.


"Залезай", - сказал он.


ГЛАВА 14


БЕРК ЗАСУНУЛ мобильный телефон ЛЕЙНА в держатель для громкой связи, установленный на приборной панели BMW, а Ричер на четвереньках заполз в пространство для ног сзади. На ковре был песок. Это был заднеприводный автомобиль, и горб трансмиссии делал его неудобным местом. Берк завел двигатель и дождался пробоины в пробке, а затем развернулся и поехал на юг по Сентрал Парк Вест. Ричер извивался, пока трансмиссионный туннель не застрял у него над бедрами и под ребрами.


"Не наезжай на большие шишки", - сказал он.


"Мы не должны разговаривать", - сказал Берк.


"Только после того, как они позвонят".


"Поверь в это", - сказал Берк. "Ты видишь это?"


Ричер с трудом выпрямился и увидел, что Берк указывает на маленький черный бутон на передней стойке со стороны водителя, рядом с солнцезащитным козырьком.


"Микрофон", - сказал Берк. "Для камеры. По-настоящему чувствительный. Ты чихнешь там сзади, они тебя услышат ".


"Услышу ли я их? Через динамик?"


"На десяти колонках", - сказал Берк. "Телефон подключен к аудиосистеме. Это включается автоматически ".


Ричер лег, а Берк медленно поехал дальше. Затем он резко повернул направо.


"Где мы сейчас?" - Спросил Ричер.


"Пятьдесят седьмая улица", - сказал Берк. "Дорожное движение - это убийство. Я собираюсь выехать на Вест-Сайдское шоссе и направиться на юг. Я предполагаю, что они захотят, чтобы мы были где-нибудь в центре. Вот где они должны быть. Уличная парковка для Jaguar была бы невозможна в любом другом месте прямо сейчас. Я могу вернуться на север по Ист-Ривер Драйв, если они не позвонят до того, как мы доберемся до Батареи ".


Ричер почувствовал, как машина остановилась и завелась, остановилась и завелась. Над ним мешок с деньгами покатился в одну сторону, затем в другую.


"Ты серьезно, что это может быть только один парень?" - Спросил Берк.


"Минимум один", - сказал Ричер.


"Все сводится как минимум к одному".


"Следовательно, это возможно".


"Поэтому мы должны его уничтожить. Заставь его говорить. Решите всю проблему прямо здесь ".


"Но предположим, что это не просто один парень".


"Может быть, нам стоит рискнуть".


"Кем ты был?" - Спросил Ричер. "Вернуться в тот день?"


"Дельта", - сказал Берк.


"Вы знали Лейна на службе?"


"Я знаю его всегда".


"Как бы ты поступил на твоем месте возле "Блумингдейл"?"


"Быстро и грязно внутри машины. Как только Тейлор остановился ".


"Это то, что сказал Грум".


"Грум - умный парень, для моряка. Ты с ним не согласен?"


"Нет".


"Это был бы единственный способ. Это не Мехико, или Богота, или Рио-де-Жанейро. Это Нью-Йорк. Ты не смог бы пережить суету на тротуаре. У вас тут восемь отбитых копов, по двое на каждом углу, вооруженные и опасные, беспокоящиеся о террористах. Нет, быстрый и грязный в машине был бы единственным способом в Bloomingdale's ".


"Но зачем тебе вообще было заходить в "Блумингдейл"?"


"Это очевидное место. Это любимый магазин миссис Лейн. Она получает все свои вещи там. Она любит эту большую коричневую сумку ".


"Но кто бы мог это знать?"


Берк ненадолго замолчал.


"Это очень хороший вопрос", - сказал он.


Затем зазвонил телефон.


ГЛАВА 15


МЕЛОДИЯ звонка звучала странно, раздаваясь из более чем десяти высококачественных автомобильных динамиков. Он заполнил всю машину. Это звучало очень громко, богато, полно и точно. Жесткое электронное преимущество сотовой сети было сразу же снято с нее. Он мурлыкал.


"А теперь заткнись", - сказал Берк.


Он наклонился вправо и нажал кнопку на Samsung.


"Алло?" - сказал он.


"Добрый вечер", - сказал голос в ответ, так медленно, тщательно и механически, что получилось четыре отдельных слова из двух. Например: Прощальный вечер.


Это был адский голос. Это было совершенно потрясающе. Оно было так тщательно обработано, что не было бы никаких шансов распознать его снова без электронной машины. Машины были коммерческими предметами, продававшимися в шпионских магазинах. Ричер видел их. Они зажали телефонный мундштук. С одной стороны был микрофон, который поддерживался печатными платами, а затем шел маленький грубый динамик. Работает от аккумулятора. Там были поворотные циферблаты, которые формировали звук. От нуля до десяти, для различных параметров. Циферблаты на этой машине, должно быть, были повернуты до одиннадцати. Высокие частоты полностью отсутствовали. Низкие тона были извлечены, перевернуты и воссозданы. Они гремели и стучали, как нерегулярное сердцебиение. Был эффект фазы, который шипел и ревел при каждом вдохе и заставлял голос звучать так, как будто он несся сквозь космическое пространство. Был металлический пульс, который приходил и уходил. Это звучало так, словно по листу тяжелой стали били молотком. Громкость была установлена на очень высоком уровне. Через десять динамиков BMW голос звучал громко и чужеродно. Гигантский. Как прямая связь с кошмаром.


"С кем я говорю?" - медленно спросил он.


"Водитель", - сказал Берк. "Парень с деньгами".


"Я хочу знать твое имя", - сказал голос.


Берк сказал: "Меня зовут Берк".


Кошмарный голос спросил: "Кто это с тобой в машине?"


"Со мной в машине никого нет", - сказал Берк. "Я совсем один".


"Ты лжешь?"


"Нет, я не лгу", - сказал Берк.


Ричер подумал, что на другом конце провода может быть подключен детектор лжи. Вероятно, простое устройство, продаваемое в тех же шпионских магазинах, что и машины искажения. Пластиковые коробки, зеленые и красные огни. Предполагалось, что они смогут определить, какое напряжение в голосе возникает при лжи. Ричер прокрутил в голове ответы Берка и решил, что они пройдут проверку. Это была бы грубая машина, а солдат Delta учили проходить тесты получше, чем человек может купить в розницу на Мэдисон-авеню. И через секунду стало ясно, что коробка действительно загорелась зеленым, потому что кошмарный голос просто спокойно продолжил и спросил: "Где вы сейчас, мистер Берк?"


"Пятьдесят седьмая улица", - сказал Берк. "Я направляюсь на запад. Я собираюсь выехать на Вест-Сайдское шоссе ".


"Ты далеко от того места, где я тебя хочу".


"Кто ты такой?"


"Ты знаешь, кто я".


"Где ты хочешь меня видеть?"


"Езжай по шоссе, если это то, что ты предпочитаешь. Иди на юг".


"Дай мне время", - сказал Берк. "Пробки действительно ужасные".


"Беспокоишься?"


"Как бы ты себя чувствовал?"


"Оставайся на линии", - сказал голос.


Звук прерывистого дыхания заполнил машину. Это было медленно и глубоко. Невозмутимый, подумал Ричер. Терпеливый человек, контролирующий ситуацию, командующий, находящийся где-то в безопасности. Он почувствовал, как машина рванула с места и сделала крюк влево. На шоссе на желтый свет, подумал он. Береги себя, Берк. Остановка на дороге может быть очень неудобной сегодня вечером.


"Сейчас я на шоссе", - сказал Берк. "Направляюсь на юг".


"Продолжай идти", - сказал голос. Затем все вернулось к дыханию. Где-то в цепочке был аудиокомпрессор. Либо в самом голосовом аппарате, либо в стереосистеме BMW. Дыхание сначала было тихим, а затем медленно участилось, пока не стало ревом отдаваться в ушах Ричера. Им был заполнен весь вагон. Это было похоже на пребывание внутри легкого.


Затем дыхание остановилось, и голос спросил: "Как движение?"


"Много красных огней", - сказал Берк.


"Продолжай идти".


Ричер попытался проследить маршрут в своей голове. Он знал, что между 57-й и 34-й улицами было много огней. Приближается терминал пассажирских судов "Интрепид", туннель Линкольна.


"Я сейчас на Сорок второй улице", - сказал Берк.


Ричер подумал: "Ты со мной разговариваешь?" Или голос?


"Продолжай идти", - сказал голос.


"С миссис Лейн все в порядке?" - Спросил Берк.


"С ней все в порядке".


"Могу я поговорить с ней?"


"Нет".


"С Джейд тоже все в порядке?"


"Не беспокойся ни об одном из них. Просто продолжай ехать ".


Американец, подумал Ричер. Конечно. За стеной искажений он мог слышать интонации носителя языка. Ричер слышал более чем достаточно иностранных акцентов, но этот не был одним из них.


"Я сейчас у Джавитов", - сказал Берк.


"Просто продолжай идти", - сказал голос в ответ.


Молодой, подумал Ричер. Или, по крайней мере, не старый. Вся грязь и твердость в голосе появились из-за электронных схем, а не из-за влияния возраста. Невысокий парень, подумал Ричер. Раскатистый бас был искусственным. Там была скорость и легкость. Нет большой грудной полости. Или, может быть, толстый парень. Может быть, один из тех толстяков, у которых высокие голоса.


"Сколько еще?" - Спросил Берк.


"У тебя кончился бензин?" - спросил голос.


"Нет".


"Так что тебя волнует?"


Дыхание вернулось, медленное и ровное. Еще не близко, подумал Ричер.


"Подъезжаем к Двадцать четвертой улице", - сказал Берк.


"Продолжай идти".


Деревня, подумал Ричер. Мы возвращаемся в Гринвич-Виллидж. Теперь машина двигалась быстрее. Большинство левых поворотов в Вест-Виллидж были перекрыты, поэтому светофоров было меньше. И большая часть трафика направлялась бы на север, а не на юг. Чистый пробег, условно говоря. Ричер вытянул шею и посмотрел под углом через заднее боковое стекло. Он мог видеть здания, в окнах которых отражалось вечернее солнце. Они проносились мимо в головокружительном калейдоскопе.


Голос спросил: "Где ты сейчас?"


"Перри", - сказал Берк.


"Продолжай идти. Но сейчас будь готов ".


Подбираемся ближе, подумал Ричер. Хьюстон? Мы собираемся пойти по Хьюстон-стрит? Затем он подумал: "Стоять в стороне сейчас?" Это военный термин. Но является ли он исключительно военным? Этот парень тоже бывший военный? Или нет? Он гражданское лицо? Подражатель?


"Мортон-стрит", - сказал Берк.


"Поверните налево через три квартала", - сказал голос. "В Хьюстоне".


Он знает Нью-Йорк, подумал Ричер. Он знает, что Хьюстон в трех кварталах к югу от Мортона, и он знает, что ты говоришь это по-домашнему, не так, как в Техасе.


"Хорошо", - сказал Берк.


Ричер почувствовал, что машина замедлила ход. Это прекратилось. Он ждал и медленно продвигался вперед. Затем он рванулся, чтобы поймать свет. Ричер тяжело откатился на заднее сиденье.


"Теперь на восток от Хьюстона", - сказал Берк.


"Продолжай идти", - сказал голос.


Движение на Хьюстон было медленным. Булыжники, знаки "Стоп", выбоины, огни. Ричер прокрутил это в голове. Вашингтон-стрит, Гринвич-стрит, Гудзон-стрит. Затем Варик, где он вышел из метро для своего бесплодного утреннего бдения. Машина подпрыгивала на покрытых инеем участках и проваливалась в ямы.


"Следующая Шестая авеню", - сказал Берк.


Голос сказал: "Возьми это".


Берк повернул налево. Ричер снова вытянул шею и увидел апартаменты над своим новым любимым кафе.


Голос сказал: "Встань в правый ряд. Сейчас."


Берк резко нажал на тормоз, Ричер дернулся вперед и врезался в переднее сиденье. Он услышал щелчок сигнала поворота. Затем машина рванула вправо. И замедлился.


Голос сказал: "Ты увидишь свою цель справа. Зеленый Ягуар. С самого первого утра. Ровно на полпути вверх по кварталу. Справа."


"Я уже вижу это", - сказал Берк.


Ричер подумал: В том же месте? Это прямо там, на том же чертовом пожарном шланге?


Голос сказал: "Остановись и сделай пересадку".


Ричер почувствовал, как коробка передач переключилась на стоянку, и услышал щелчок включившихся аварийных огней. Затем дверь Берка открылась, и в комнату ворвался шум. Подвеска качнулась, когда Берк выбрался наружу. На улице позади послышались гудки. Мгновенная пробка на дороге. Десять секунд спустя дверь рядом с головой Ричера широко открылась. Берк не смотрел вниз. Просто наклонился и схватил сумку. Ричер вытянул шею в другую сторону и посмотрел на "Ягуар" вверх ногами. Увидел вспышку темно-зеленой краски. Затем дверь захлопнулась у него перед носом. Он услышал, как открылась дверца "Ягуара". Затем он услышал, как она снова закрылась. Он услышал слабый гидравлический стук откуда-то снаружи. Через десять секунд после этого Берк вернулся на свое место. Он немного запыхался.


"Перевод выполнен", - сказал он. "Деньги в Ягуаре".


Кошмарный голос сказал: "Прощай".


Телефон отключился. В машине воцарилась тишина. Глубокий и абсолютный.


"Иди сейчас", - сказал Ричер. "Поверни направо на Бликер".


Берк уехал, продолжая щелкать предупреждением об опасности. Он включил светофор и бросился через пешеходный переход. Разогнался на двадцать ярдов, а затем резко нажал на тормоза. Ричер пошарил горизонтально у себя над головой и нащупал дверную ручку. Потянул за него, боднул дверь и выбрался наружу. Он встал, хлопнул дверью, остановился на секунду и одернул рубашку. Затем он поспешил обратно в угол.


ГЛАВА 16


РИЧЕР ОСТАНОВИЛСЯ, все еще находясь на Бликере, и засунул руки в карманы, а затем продолжил в более подходящем темпе. Он повернул налево на шестую улицу, как человек, идущий домой. Может быть, после напряженного рабочего дня, может быть, планируя зайти в бар, может быть, думая о покупке продуктов. Просто сливаться с толпой, в чем он был на удивление хорош, учитывая, что он всегда был на голову выше всех остальных вокруг него. Преимущество в высоте было неоднозначным преимуществом для наблюдения. Теоретически это делало его заметным. Но это означало, что он мог видеть дальше, чем средний парень. Простая тригонометрия. Он стоял посреди тротуара, смотрел прямо перед собой и твердо держал зеленый "Ягуар" в поле своего периферийного зрения. Проверил налево. Ничего. Проверил справа, над крышей Ягуара.


И увидел парня в шести футах от водительской двери.


Это был тот же парень, которого он видел в самую первую ночь. Он был абсолютно уверен в этом. Тот же рост, та же поза, те же движения, та же одежда. Белый, немного загорелый, худощавый, точеный, чисто выбритый, челюсть сжата, не улыбается, на вид лет сорока. Спокойный, сосредоточенный, целеустремленный. Аккуратно и быстро, уклоняясь от пробок, он делает последние два шага перед тем, как добраться до машины. Плавные, экономичные движения. Парень открыл дверцу, скользнул на сиденье, завел двигатель, пристегнул ремень и бросил долгий взгляд через плечо на дорожное движение. Затем он аккуратно свернул в просвет и рванул на север. Ричер продолжал идти на юг, но повернул голову, чтобы посмотреть ему вслед. Парень промелькнул мимо, скрывшись из виду.


Шесть секунд, от начала до конца. Может быть, меньше.


И ради чего?


Просто белый парень, среднего роста, среднего веса, одетый как любой другой белый парень в городе в свободное от работы время. Джинсы, рубашка, кроссовки, бейсболка. Может быть, сорок. Ничем не примечательный во всех отношениях. Описание? Нечего сказать, кроме: Просто парень.


Ричер посмотрел на юг, на поток машин. Свободных такси не было. Совсем никакого. Поэтому он снова повернулся и побежал трусцой обратно на угол Бликер, чтобы посмотреть, ждал ли его Берк. Но Берк этого не сделал. Итак, Ричер отправился пешком. Он был слишком расстроен, чтобы ехать на метро. Ему нужно было пройти его. Он рванул на север по шестой, быстро и яростно, и люди расступались с его пути, как будто он был радиоактивным.


Через двадцать минут и двадцать кварталов он увидел на противоположном тротуаре магазин "Стейплс". Красные и белые знаки. Витрины, полные предложений канцелярских товаров. Он уворачивался от машин и перешел на другую сторону, чтобы проверить это. Это было большое место. Он не знал, в какое отделение Картер Грум отвез Кейт Лейн, но он полагал, что в цепях повсюду таскают одни и те же вещи. Он вошел внутрь и прошел мимо загона, сделанного из хромированных прутьев толщиной в дюйм, где были сложены вместе тележки для покупок. За ним слева находились кассы. За тележками справа находилась типография , полная копировальных аппаратов промышленного производства. Перед ним было около двадцати узких проходов с полками, которые достигали потолка. Они были завалены устрашающим количеством вещей. Он начал с левого переднего угла и зигзагами прошел весь магазин до конца последнего прохода справа. Самое большое, что он увидел, был письменный стол. Самый маленький, либо кнопочный, либо скрепочный, в зависимости от того, судил ли он по размеру или весу. Он увидел бумагу, компьютеры, принтеры, картриджи с тонером, ручки, карандаши, конверты, папки , пластиковые ящики, клейкую ленту для посылок. Он увидел то, чего никогда раньше не видел. Программное обеспечение для проектирования домов и подачи налоговых деклараций. Принтеры этикеток. Мобильные телефоны, которые снимали видео и отправляли электронную почту.


Он вернулся к передней части магазина, совершенно не представляя, что могла искать Кейт Лейн.


Он стоял в оцепенении и наблюдал за работой ксерокса. Это была машина размером с сушилку для белья, и она выплевывала копии так сильно и так быстро, что раскачивалась взад-вперед на своих ножках. И обошелся какому-то клиенту в целое состояние. Это было ясно. Табличка над головой гласила, что ксерокопирование стоит от четырех центов до двух долларов за лист, в зависимости от качества бумаги и выбора между черно-белым и цветным. Потенциально много денег. Напротив типографии corral находилась витрина со струйными картриджами. Они тоже были дорогими . Ричер понятия не имел, для чего они нужны. Или что они сделали. Или почему они так дорого стоят. Он протолкался мимо очереди людей у кассы и направился на улицу.


Еще через двадцать минут и двадцать кварталов он был в Брайант-парке, поедая хот-дог у уличного торговца. Через двадцать минут и двадцать кварталов он был в Центральном парке, выпивая бутылку негазированной воды у другого уличного торговца. Еще через двенадцать кварталов к северу он все еще был в Центральном парке, прямо напротив "Дакоты", под деревом, остановился как вкопанный, лицом к лицу с Энн Лейн, первой женой Эдварда Лейна.


ГЛАВА 17


ПЕРВОЕ, ЧТО сделала Энн Лейн, это сказала Ричеру, что он неправ.


"Вы видели ее фотографию Лейна", - сказала она.


Он кивнул.


"Мы были очень похожи", - сказала она.


Он снова кивнул.


"Энн была моей сестрой", - сказала она.


"Мне жаль", - сказал он. "Прости, что пялился. И я сожалею о вашей потере ".


"Спасибо", - сказала женщина.


"Вы были близнецами?"


"Я на шесть лет моложе", - сказала женщина. "Что означает, что прямо сейчас мне столько же лет, сколько было Энн на той фотографии. Может быть, как виртуальный близнец ".


"Ты выглядишь точь-в-точь как она".


"Я пытаюсь", - сказала женщина.


"Это сверхъестественно".


"Я очень стараюсь".


"Почему?"


"Потому что мне кажется, что я поддерживаю в ней жизнь. Потому что я не мог, тогда, когда это имело значение ".


"Как ты мог сохранить ей жизнь?"


"Нам нужно поговорить", - сказала женщина. "Меня зовут Патти Джозеф".


"Джек Ричер".


"Пойдем со мной", - сказала женщина. "Мы должны вернуться. Мы не можем подходить слишком близко к Дакоте ".


Она повела его на юг через парк, к выходу на 66-й улице. Через дорогу к дальнему тротуару. Затем снова на север и в вестибюль здания по адресу: 115 Central Park West.


"Добро пожаловать в "Маджестик"", - сказала Патти Джозеф. "Лучшее место, в котором я когда-либо жил. И просто подожди, пока не увидишь, где находится моя квартира ".


Ричер увидел, где это было пять минут спустя, после прогулки по коридору, поездки на лифте и еще одной прогулки по другому коридору. Квартира Патти Джозеф находилась на седьмом этаже отеля Majestic, на северной стороне. Окно его гостиной выходило на 72-ю улицу, прямо на вход в "Дакоту". Перед подоконником стоял обеденный стул, как будто подоконник был письменным столом. На подоконнике лежал блокнот. И ручку. И фотоаппарат Nikon с длинным объективом, и пару биноклей Leica 10x42.


"Что ты здесь делаешь?" - Спросил Ричер.


"Сначала расскажи мне, что ты там делаешь", - сказала Патти.


"Я не уверен, что смогу".


"Ты работаешь на Лейна?"


"Нет, я не хочу".


Патти Джозеф улыбнулась.


"Я не думала, что ты это сделал", - сказала она. "Я сказал Брюеру, что ты не один из них. Ты не такой, как они. Вы ведь не служили в спецназе, не так ли?"


"Как ты узнал?"


"Ты слишком большой. Ты бы не справился с издевательствами на выносливость. Большие мужчины никогда так не поступают ".


"Я был членом парламента".


"Вы знали Лейна на службе?"


"Нет, я этого не делал".


Патти Джозеф снова улыбнулась.


"Я так и думала, что нет", - сказала она. "Иначе тебя бы там не было".


"Кто такой Брюер?"


"Полиция Нью-Йорка". Она указала на блокнот, ручку, фотоаппарат и бинокль. Широкий жест. "Я делаю все это для него".


"Ты следишь за Лейном и его парнями? Для копов?"


"В основном, для себя. Но я проверяю ".


"Почему?"


"Потому что надежда рождается вечно".


"Надеяться на что?"


"Что он оступится, и у меня на него что-нибудь найдется".


Ричер подошел ближе к окну и взглянул на блокнот. Почерк был аккуратным. Последняя запись гласила: 2014 час. Берк возвращается один, без сумки, на черном BMW OSC-23, въезжает в TDA.


"TDA?" - Спросил Ричер.


"Апартаменты в Дакоте", - сказала Патти. "Это официальное название здания".


"Ты когда-нибудь видел Йоко?"


"Все время".


"Ты знаешь Берка по имени?"


"Берк был рядом, когда Энн была там".


Предпоследняя запись гласила: 1859 часов. Берк и Венти покидают TDA в черном BMW OSC-23, с сумкой, которую Венти спрятал сзади.


"Venti?" - Спросил Ричер.


"Вот как я тебя называл. Как кодовое имя".


"Почему?"


"Venti - это самая большая чашка, которую продает Starbucks. Больше, чем у других ".


"Я люблю кофе", - сказал Ричер.


"Я мог бы немного приготовить".


Ричер отвернулся от окна. Квартира была маленькой, с одной спальней. Простой, аккуратный, раскрашенный. Вероятно, стоит большую часть миллиона баксов.


"Зачем ты мне все это показываешь?" - спросил он.


"Недавнее решение", - сказала она. "Я решил понаблюдать за новичками, подстеречь их и предупредить".


"О чем?"


"О том, какой Лейн на самом деле. О том, что он сделал ".


"Что он сделал?"


"Я приготовлю кофе", - сказала Патти.


Ее было не остановить. Она нырнула в маленькую проходную кухню и начала возиться с машинкой. Довольно скоро Ричер почувствовал запах кофе. Он не хотел пить. Он только что выпил целую бутылку воды. Но он любил кофе. Он подумал, что мог бы остаться на чашечку.


Патти крикнула: "Ни сливок, ни сахара, верно?"


"Откуда ты это знаешь?"


"Я доверяю своим инстинктам", - сказала она.


И я доверяю своим, подумал Ричер, хотя в тот момент он не был полностью уверен в том, что они ему говорили.


"Мне нужно, чтобы ты перешел к сути", - сказал он.


"Хорошо", - сказала Патти Джозеф. "Я сделаю". И затем она сказала: "Энн не была похищена пять лет назад. Это была просто легенда для прикрытия. Лейн убил ее ".


ГЛАВА 18


ПАТТИ ДЖОЗЕФ ПРИНЕСЛА Джеку Ричеру черный кофе в огромной белой кружке Wedgwood. Двадцать унций. Venti. Она поставила его на огромную подставку, повернулась к нему спиной и села на обеденный стул у окна. Взяла ручку в правую руку и бинокль в левую. Они выглядели тяжелыми. Она держала их так, как толкатель ядра держит большой железный мяч, балансируя на раскрытой ладони, близко к шее.


"Эдвард Лейн - холодный человек", - сказала она. "Он требует верности, уважения и послушания. Ему нужны эти вещи, как наркоману нужна доза. Вот в чем суть всей этой авантюры наемников, на самом деле. Он не смог смириться с потерей командного поста, когда уволился из армии. Поэтому он решил воссоздать все это заново. Ему нужно отдавать приказы и добиваться, чтобы им подчинялись. Как будто тебе или мне нужно дышать. Я думаю, он на грани психического расстройства. Психопат ".


"И что?" Ричер сказал.


"Он игнорирует свою падчерицу. Ты заметил это?"


Ричер ничего не сказал. Он подумал, что не упоминал о похищении Джейд до более позднего времени. Он вырезал ее с фотографии в гостиной.


"Моя сестра Энн была не очень послушной", - сказала Патти. "Ничего возмутительного. Ничего неразумного. Но Эдвард Лейн провел брак как военную операцию. Энн не смогла с этим справиться. И чем больше она раздражалась, тем больше Лейн требовал дисциплины. Это стало его фетишем ".


"Что она увидела в нем в первую очередь?"


"Он может быть харизматичным. Он сильный и молчаливый. И умный, в некотором смысле."


"Кем она была раньше?"


"Модель".


Ричер ничего не сказал.


"Да", - сказала Патти. "Точно так же, как и следующий".


"Что случилось?"


"Между ними они разрушили брак на камнях. Я думаю, это было неизбежно. Однажды она сказала мне, что хочет развестись. Я был полностью за это, конечно. Это был лучший выход для нее. Но она пыталась проделать всю эту затяжную штуку с нокдауном. Алименты, раздел имущества, целых девять дворов. Что было худшим из того, что она могла сделать. Я знал, что это была ошибка. Я сказал ей просто убираться к черту, пока она еще может. Но она привнесла деньги в наши отношения. Лейн использовал его для части своей первоначальной ставки. Энн хотела вернуть свою долю. Но Лейн даже не смог справиться с неповиновением своей жены, желающей расторгнуть брак. О том, чтобы его заставили дать ей еще и деньги, для него не могло быть и речи. И это было бы публичным унижением, потому что ему пришлось бы уйти и найти другого инвестора. Итак, он стал совершенно неуправляемым. Он инсценировал похищение и приказал ее убить ".


Тишина на мгновение.


"Была задействована полиция", - сказал Ричер. "И ФБР тоже. Должно быть, был определенный уровень тщательности ".


Патти повернулась лицом к комнате. Грустно улыбнулся.


"Поехали", - сказала она. "Мы достигли точки, когда младшая сестра звучит немного сумасшедшей и одержимой. Но, очевидно, Лейн все хорошо спланировал. Он заставил это казаться очень реальным ".


"Как?"


"Его люди. Он нанимает кучу убийц. Они все привыкли подчиняться приказам. И все они умны. Они все знают, как делать подобные вещи. И они не девственницы. Каждый из них участвовал в тайных операциях. И, вероятно, каждый из них убивал раньше, близко и лично ".


Ричер кивнул. Никаких вопросов по этому поводу. У каждого из них был. Много раз.


"У тебя есть какие-то конкретные подозреваемые на примете?" он спросил.


"Никто из парней, которых ты видел", - сказала Патти. "Никого, кто все еще в команде А. Я не думаю, что динамика позволила бы это. Не по прошествии времени. Я не думаю, что это было бы устойчиво, психологически. Но я не думаю, что он использовал бы B-teamers. Ему были бы нужны люди, которым он мог бы полностью доверять ".


"Так кто же?"


"Парни из команды А, которых больше нет рядом".


"Кто был бы в этой категории?"


"Их было двое", - сказала Патти. "Парень по имени Хобарт и парень по имени Найт".


"Почему их больше нет рядом? Почему два надежных члена команды "А" просто встали и ушли?"


"Вскоре после смерти Энн где-то за границей была проведена операция. Очевидно, все пошло плохо. Двое мужчин не вернулись. Эти двое."


"Это было бы совпадением", - сказал Ричер. "Не так ли? Двое виновных - это те двое, которые не вернулись?"


"Я думаю, Лейн позаботился о том, чтобы они не вернулись. Ему нужно было привести дела в порядок".


Ричер ничего не сказал.


"Я знаю", - сказала Патти. "Младшая сестра сумасшедшая, верно?"


Ричер пристально посмотрел на нее. Она не выглядела сумасшедшей. Может быть, немного экстравагантный. В стиле шестидесятых, как и ее сестра. У нее была копна длинных светлых волос, прямых, разделенных пробором посередине, точно таких же, как у Энн на фотографии. Большие голубые глаза, нос пуговкой, россыпь веснушек, бледная кожа. На ней была белая крестьянская блузка и выцветшие синие джинсы. Она была босиком и без лифчика. Ты мог бы взять ее фотографию и поместить прямо на обложку компакт-диска с компиляцией. Лето любви. Мамы и папы, Jefferson Airplane, Большой брат и холдинговая компания. Ричеру нравилась такая музыка. В то Лето любви ему было семь, и он хотел бы, чтобы ему было семнадцать.


"Как ты думаешь, как все прошло?" он спросил.


"Найт подвез Энн в тот день", - сказала Патти. "Это установленный факт. Он повел ее по магазинам. Ждал на обочине. Но она так и не вышла из магазина. Следующее, что все узнали, был телефонный звонок четыре часа спустя. Обычное дело. Никаких копов, требование выкупа ".


"Голос?"


"Замаскированный".


"Как?"


"Как будто парень говорил через носовой платок или что-то в этом роде".


"Сколько было выкупа?"


"Сто тысяч".


"Но Лейн действительно вызвал полицию".


Патти кивнула. "Но только чтобы прикрыть свою задницу. Как будто ему нужны были независимые свидетели. Очень важно сохранить его авторитет среди других парней, которые не были вовлечены в схему ".


"Тогда что?"


"Как ты видишь в фильмах. ФБР прослушивало телефоны и вмешалось в процесс передачи выкупа. История Лейна заключается в том, что их видели. Но все это было фальшивкой. Они ждали, никто не появился, потому что никто никогда не собирался появляться. Итак, они снова принесли деньги домой. Все это было представлением. Шарада. Лейн разыграл все это, вернулся домой и дал слово, что с ним все в порядке, что копы купились на эту историю, что ФБР было убеждено, а затем Энн была убита. Я уверен в этом ".


"Где был другой парень во время всего этого? Хобарт?"


"Никто не знает наверняка. Он был не на дежурстве. Он сказал, что был в Филадельфии. Но, очевидно, он был в магазине, просто ожидая появления Энн. Он был другой половиной уравнения ".


"Вы обращались в полицию в то время?"


"Они проигнорировали меня", - сказала Патти. "Помните, все это было пять лет назад, вскоре после Башен-близнецов. Все были озабочены. И военный стиль внезапно вернулся в моду. Вы знаете, все искали своего папочку, поэтому такие люди, как Лейн, были изюминкой месяца. Бывшие солдаты спецназа тогда были довольно крутыми. Я вел тяжелую битву ".


"Что насчет этого полицейского Брюера? Сейчас?"


"Он терпит меня. Что еще он может сделать? Я налогоплательщик. Но я не думаю, что он что-то с этим делает. Я реалистка ".


"У тебя вообще есть какие-нибудь улики против Лейна?"


"Нет", - сказала Патти. "Совсем никакого. Все, что у меня есть, - это контекст, чувства и интуиция. Это все, чем я могу поделиться ".


"Контекст?"


"Знаете ли вы, для чего на самом деле существует частная военная корпорация? В корне?"


"По сути, его цель - позволить Пентагону избежать надзора Конгресса".


"Именно так", - сказала Патти. "Они не обязательно лучшие бойцы, чем люди, завербованные в настоящее время. Часто они хуже, и они, безусловно, дороже. Они здесь для того, чтобы нарушать правила. Вот так просто. Если Женевские конвенции встанут на пути, для них это не имеет значения, потому что никто не может призвать их к этому. Правительство изолировано ".


"Ты усердно учился", - сказал Ричер.


"Итак, что за человек Лейн, чтобы участвовать?"


"Ты мне скажи".


"Он мерзкий эгоистичный хорек".


"Что бы ты хотел, чтобы ты сделал? Чтобы сохранить Энн жизнь?"


"Я должен был убедить ее. Я должен был просто вытащить ее оттуда, без гроша, но живой ".


"Нелегко", - сказал Ричер. "Ты была младшей сестрой".


"Но я знал".


"Когда ты сюда переехала?"


"Примерно через год после смерти Энн. Я не мог оставить это в покое ".


"Лейн знает, что ты здесь?"


Она покачала головой. "Я очень осторожен. И этот город невероятно безымянен. Вы можете прожить годы, ни разу не взглянув на своего соседа ".


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Сделать?"


"Ты привел меня сюда с определенной целью. И ты чертовски рисковал, делая это ".


"Я думаю, для меня пришло время рискнуть".


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?" Ричер повторил.


"Я хочу, чтобы ты просто ушла от него. Ради твоего же блага. Не пачкай свои руки его бизнесом. Из этого не выйдет ничего хорошего ".


Тишина на мгновение.


"И он опасен", - сказала Патти. "Опаснее, чем ты можешь себе представить. Неразумно находиться где-то рядом с ним ".


"Я буду осторожен", - сказал Ричер.


"Они все опасны".


"Я буду осторожен", - снова сказал Ричер. "Я всегда такой. Но я возвращаюсь туда сейчас. Я уйду по своему собственному графику ".


Патти Джозеф ничего не сказала.


"Но я хотел бы встретиться с этим парнем Брюером", - сказал Ричер.


"Почему? Потому что ты хочешь обмениваться мужскими шутками о чокнутой младшей сестре?"


"Нет", - сказал Ричер. "Потому что, если он вообще какой-то коп, он должен был проконсультироваться с настоящими детективами и агентами ФБР. У него могла бы быть более четкая картина ".


"В какую сторону понятнее?"


"Каким бы способом", - сказал Ричер. "Я хотел бы знать".


"Он может быть здесь позже".


"Здесь?"


"Обычно он приходит после того, как я звоню с отчетом".


"Ты сказал, что он ничего не делал".


"Я думаю, он просто приходит за компанию. Я думаю, он одинок. Он заходит в конце своей смены, по пути домой."


"Где он живет?"


"Стейтен-Айленд".


"Где он работает?"


"В центре города".


"Значит, это не совсем по пути домой".


Патти Джозеф ничего не сказала.


"Когда заканчивается его смена?" - Спросил Ричер.


"Полночь".


"Он навещает тебя в полночь? Уйти с его пути?"


"Я не связана с ним или что-то в этом роде", - сказала Патти. "Он одинок. Я одинок. Вот и все".


Ричер ничего не сказал.


"Придумай предлог, чтобы уйти", - сказала Патти. "Проверь мое окно. Если Брюер здесь, свет будет гореть. Если его нет, этого не будет ".


ГЛАВА 19


ПАТТИ ДЖОЗЕФ вернулась к своему одинокому бдению у окна, а Ричер вышел и оставил ее там. Из осторожности он обошел вокруг ее квартала по часовой стрелке и подошел к Дакоте с запада. Было без четверти десять вечера. Было тепло. Где-то в парке звучала музыка. Музыка и люди, находящиеся далеко. Это была идеальная ночь для позднего лета. Возможно, бейсбол в Бронксе или в Ши, тысячи баров и клубов только разогреваются, восемь миллионов человек оглядываются на прошедший день или с нетерпением ждут следующего.


Ричер вошел внутрь здания.


Сотрудники вестибюля позвонили в апартаменты и пропустили его вперед к лифту. Он вышел, завернул за угол и обнаружил Грегори в коридоре, ожидающего его.


"Мы думали, ты нас бросил", - сказал Грегори.


"Пошел прогуляться", - сказал Ричер. "Есть какие-нибудь новости?"


"Слишком рано".


Ричер последовал за ним в квартиру. Пахло кислятиной. Китайская еда, пот, беспокойство. Эдвард Лейн сидел в кресле рядом с телефоном. Он смотрел в потолок. Его лицо было спокойным. Рядом с ним в конце дивана было пустое место. Помятая подушка. Недавно занятый Грегори, догадался Ричер. Затем появился Берк, сидящий неподвижно. И Эддисон, и Перес, и Ковальски. Картер Грум стоял, прислонившись к стене, лицом к двери, насторожившись. Как часовой. Я весь в бизнесе, сказал он.


"Когда они позвонят?" - Спросил Лейн.


Хороший вопрос, подумал Ричер. Позвонят ли они вообще? Или ты позвонишь им? И дать им добро нажать на спусковые крючки?


Но он сказал: "Они не позвонят раньше восьми утра. Время в пути и время на подсчет, быстрее этого не будет ".


Лейн взглянул на свои часы.


"Через десять часов", - сказал он.


"Да", - сказал Ричер.


Кто-нибудь позвонит кому-нибудь через десять часов с этого момента.


Первый из десяти часов прошел в тишине. Телефон не зазвонил. Никто не сказал ни слова. Ричер сидел неподвижно и чувствовал, как шансы на счастливый исход быстро уменьшаются. Он мысленно представил фотографию в спальне и почувствовал, как Кейт и Джейд отходят от него. Как комета, которая подошла достаточно близко к Земле, чтобы ее можно было едва разглядеть, но затем перешла на новую орбиту и унеслась в ледяные просторы космоса, превратившись в слабое пятнышко света, которое, несомненно, скоро исчезнет навсегда.


"Я сделал все, о чем они просили", - сказал Лейн, не обращаясь ни к кому, кроме самого себя.


Никто не ответил.


Одинокий мужчина удивил своих временных гостей, двинувшись к окну, а не к двери. Затем он удивил их еще больше, поковыряв ногтями шов из клейкой ленты, который удерживал ткань на стекле. Он отклеил ленту от стены, пока не смог отогнуть узкий прямоугольник ткани и показать высокий тонкий кусочек ночного Нью-Йорка. Знаменитый вид. Сто тысяч освещенных окон, сверкающих в темноте, как крошечные бриллианты на черном бархатном поле. Как нигде больше в мире.


Он сказал: "Я знаю, тебе это нравится".


Затем он сказал: "Но попрощайся с этим".


Затем он сказал: "Потому что ты никогда больше этого не увидишь".


В середине второго часа Лейн посмотрел на Ричера и сказал: "На кухне есть еда, если хочешь". Затем он улыбнулся тонкой невеселой улыбкой и сказал: "Или, если быть технически точным, на кухне есть еда, хотите вы ее или нет".


Ричер не хотел есть. Он не был голоден. Незадолго до этого он съел хот-дог. Но он хотел убраться к черту из гостиной. Это было точно. Атмосфера была такой, словно восемь человек сидели вокруг смертного одра. Он встал.


"Спасибо", - сказал он.


Он тихо прошел на кухню. Никто не последовал за ним. На столешнице стояли грязные тарелки и дюжина открытых контейнеров с китайской едой. Недоеденный, холодный, острый и застывший. Он оставил их одних и сел на табурет. Посмотрел направо, на открытую дверь офиса. Он мог видеть фотографии на столе. Энн Лейн, точная копия своей сестры Патти. Кейт Лейн с нежностью смотрит на ребенка, который был вырезан из фотографии.


Он внимательно слушал. Ни звука из гостиной. Никто не приближается. Он встал с табурета и вошел в офис. На мгновение замер. Письменный стол, компьютер, факс, телефоны, картотечные шкафы, полки.


Он начал с полок.


Их было, может быть, восемнадцать погонных футов. На них были телефонные справочники и руководства по огнестрельному оружию, и однотомная история Аргентины, и книга под названием "Глок: новая волна в боевых пистолетах", и будильник, и кружки, полные ручек и карандашей, и атлас мира. Атлас был старым. Советский Союз все еще находился в нем. И Югославия. Некоторые африканские страны все еще сохраняли свою прежнюю колониальную самобытность. Рядом с атласом была толстая картотека, полная пятисот карточек с именами, номерами телефонов и MOS-кодами на них. Военно-профессиональные специальности. Большинство из них были 11-Браво. Пехота. Боевое оружие. Наугад Ричер переключил на G и поискал Картера Грума. Не туда. Затем "Б" для Берка. И там тоже нет. Очевидно, что это был пул кандидатов в команду B. Через некоторые названия были проведены черные линии с обозначениями KIA или MIA, написанными по углам карточек. Убит в бою, Пропал без вести в бою. Но остальные имена все еще были в игре. Почти пятьсот парней и, возможно, несколько женщин, готовых, доступных и ищущих работу.


Ричер положил папку на место и коснулся компьютерной мыши. Жесткий диск запустился, и диалоговое окно на экране запросило пароль. Ричер взглянул на открытую дверь и позвонил Кейт. В доступе было отказано. Он пытался связаться с O5LaneE для полковника Эдварда Лейна. Тот же результат. Доступ запрещен. Он пожал плечами и сдался. Вероятно, паролем был день рождения парня, или его старый служебный номер, или название его школьной футбольной команды. Невозможно узнать, без дальнейших исследований.


Он перешел к картотечным шкафам.


Их было четыре, стандартные купленные в магазине изделия из окрашенной стали. Может быть, дюймов тридцать в высоту. В каждом из них по два выдвижных ящика. Всего восемь ящиков. Без маркировки. Разблокирован. Он остановился и снова прислушался, а затем выдвинул первый ящик. Он тихо двигался на направляющих шарикоподшипника. У него были двойные подвесные направляющие с шестью разделителями для файлов, сделанными из тонкого желтого картона, перекинутого между ними. Все шестеро были завалены бумагами. Ричер провел большим пальцем по тексту и процитировал. Бросил косой взгляд вниз. Финансовые отчеты. Деньги приходят и уходят. Нет суммы больше шестизначной и ни одной меньше четырехзначной. В противном случае, непостижимо. Он закрыл ящик.


Он открыл нижний ящик слева. Те же подвесные рельсы. Те же желтые перегородки. Но они были громоздкими, с такими большими пластиковыми кошельками, которые кладут в бардачки новых автомобилей. Книги инструкций, гарантийные сертификаты, сервисные записи. Названия. Страховые счета. BMW, Mercedes Benz, БМВ, Ягуар, Мерседес Бенц, Ленд Ровер. У некоторых были ключи от камердинера в прозрачных пластиковых конвертах. У некоторых были запасные ключи и дистанционные брелоки, похожие на рекламные брелоки, которые раздают дилеры. Были записи о плате за проезд по EZ-Pass. Квитанции с заправочных станций. Визитные карточки от продавцов и менеджеров по обслуживанию.


Ричер закрыл ящик. Оглянулся на дверь. Увидел Берка, стоящего там, молчаливого, просто наблюдающего за ним.


ГЛАВА 20


БЕРК долго МОЛЧАЛ. Затем он сказал: "Я собираюсь прогуляться".


"Хорошо", - сказал Ричер.


Берк ничего не сказал в ответ.


"Тебе нужна компания?" - Спросил Ричер.


Берк взглянул на экран компьютера. Затем вниз, к ящикам с файлами.


"Я составлю тебе компанию", - сказал Ричер.


Берк просто пожал плечами. Ричер последовал за ним через кухню. Через фойе. Лейн бросил на них быстрый взгляд из гостиной, занятый своими мыслями. Он ничего не сказал. Ричер последовал за Берком в коридор. Они спускались в лифте в тишине. Вышел на улицу и повернул на восток, к Центральному парку. Ричер поднял глаза на окно Патти Джозеф. Было темно. Комната за ним была неосвещена. Поэтому она была одна. Он представил ее в кресле за подоконником, в полумраке. Представил, как ее ручка царапает по ее блокноту с бумагой. 23:27 Берк и Венти покидают TDA пешком, направляясь на восток к Центральному парку. Или CP. Человек, который написал TDA для Дакоты, наверняка написал бы CP для Центрального парка. И, может быть, она бросила Венти и теперь использует его настоящее имя. Он сказал ей, что это было. Возможно, она написала Берку и Ричеру, что они покидают TDA.


Или, может быть, она спала. Ей нужно было когда-нибудь поспать.


"Тот вопрос, который ты задал", - сказал Берк.


"Какой вопрос?" Ричер сказал.


"Кто знал, что миссис Лейн любила "Блумингдейл"?"


"Что насчет этого?"


"Это был хороший вопрос", - сказал Берк.


"Каков ответ?"


"Есть еще один вопрос", - сказал Берк.


"Какой именно?"


"Кто знал, что она направлялась туда в то конкретное утро?"


"Я предполагаю, что вы все знали", - сказал Ричер.


"Да, я думаю, мы все это делали, более или менее".


"Следовательно, это не такой уж большой вопрос".


"Я думаю, что есть внутренняя вовлеченность", - сказал Берк. "Кто-то кого-то предупредил".


"Это был ты?"


"Нет".


Ричер остановился на пешеходном переходе на Сентрал Парк Уэст. Берк остановился рядом с ним. Он был черным как уголь, невысоким мужчиной, размером и фигурой напоминающим старомодного игрока второй базы Высшей лиги. Зал славы. Как Джо Морган. У него была такая же физическая уверенность в себе, как и в том, как он держался.


Свет изменился. Вертикальная красная рука исчезла, и вперед вышел наклонившийся белый человек. Ричер всегда сожалел о замене слов "ХОДИТЬ" и "НЕ ХОДИТЬ". Если бы у него был выбор, он предпочел слова пиктограммам. И в детстве его шокировала плохая пунктуация. Десять тысяч пропавших апострофов в каждом городе Америки. Это был тайный кайф - знать лучше.


Он сошел с обочины.


"Что случилось после Энн?" он спросил.


"С четырьмя парнями, которые ее похитили?" Берк сказал. "Это строго необходимо знать".


"Я предполагаю, что ты помог".


"Без комментариев".


"Они признали это?"


"Нет", - сказал Берк. "Они утверждали, что это не имеет к ним никакого отношения".


"Но ты им не поверил".


"Что еще они собирались сказать?"


Они дошли до дальнего тротуара. Парк маячил перед ними, темный и пустой. Музыка закончилась.


"Куда мы направляемся?" - Спросил Ричер.


"Не имеет значения", - сказал Берк. "Я просто хотел поговорить".


"О причастности инсайдеров?"


"Да".


Они вместе повернули на юг и направились к Коламбус Серкл. Там, внизу, были огни и движение. Толпы на тротуарах.


"Как ты думаешь, кто это был?" - Спросил Ричер.


"Понятия не имею", - сказал Берк.


"Тогда это довольно короткий разговор", - сказал Ричер. "Не так ли? Ты хотел поговорить, но тебе не о чем особо говорить ".


Берк ничего не сказал.


"Но кого предупредили?" - Спросил Ричер. "Не тот, кто дал чаевые. Я думаю, что это был бы более важный ответ. И я думаю, это то, что ты хочешь мне сказать ".


Берк ничего не сказал. Просто шел дальше в тишине.


"Ты почти вытащил меня сюда", - сказал Ричер. "Не потому, что ты беспокоишься, достаточно ли мне свежего воздуха и упражнений".


Берк молчал.


"Ты собираешься заставить меня сыграть в "Двадцать вопросов"?" Ричер сказал.


"Возможно, это лучший способ сделать это", - сказал Берк.


"Ты думаешь, это из-за денег?"


"Нет", - сказал Берк.


"Значит, деньги - это дымовая завеса?"


"В лучшем случае половина уравнения. Может быть, параллельная цель ".


"Другая половина уравнения - наказание?"


"Ты получил это".


"Ты думаешь, есть кто-то, у кого есть зуб на Лейна?"


"Да".


"Один человек?"


"Нет".


"Сколько?"


"Теоретически их могут быть сотни", - сказал Берк. "Или тысячи. Возможно, целые нации. Мы связались со многими людьми, здесь и там ".


"Реально?"


"Больше, чем один человек", - сказал Берк.


"Двое?"


"Да".


"Какого рода обида?"


"Что самое худшее, что один человек может сделать другому?"


"Зависит от того, кто ты", - сказал Ричер.


"Именно так", - сказал Берк. "Итак, кто мы такие?"


Ричер подумал: "Морские котики", "Дельта Форс", разведчики морской пехоты, "Зеленые береты", SAS из Британии. Лучший в мире.


"Солдаты спецназа", - сказал он.


"Вот именно", - снова сказал Берк. "Так чего бы нам не сделать?"


"Вы не оставляете тела на поле боя".


Берк ничего не сказал.


"Но Лейн сделал", - сказал Ричер. "Он оставил после себя два тела".


Берк остановился на северном повороте Коламбус-Серкл. Вокруг ревели пробки. Лучи фар проносились по диким касательным. Справа - высокая серебристая громада совершенно нового здания. Широкое основание, перекрывающее 59-ю улицу, и башни-близнецы, возвышающиеся над ней.


"Так что ты хочешь сказать?" - Спросил Ричер. "У них были братья или сыновья? Кто-то вышел из затруднительного положения в поисках мести? Наконец-то? От их имени?"


"Не обязательно брать братьев или сыновей", - сказал Берк.


"Приятели?"


"Для этого тоже не обязательно нужны приятели".


"Так кто же?"


Берк не ответил. Ричер уставился на него.


"Господи", - сказал он. "Ты оставил двух парней в живых?"


"Не я", - сказал Берк. "Не мы. Это был Лейн".


"И ты думаешь, они наконец добрались до дома?"


"Я уверен, что они бы очень старались".


"Хобарт и Найт", - сказал Ричер.


"Ты знаешь их имена".


"Очевидно".


"Как? С кем ты разговаривал? В тех картотеках, которые ты просматривал, о них ничего нет. Или в компьютере. Они были стерты. Как будто их никогда не существовало. Как будто это маленькие грязные секреты. Какими они и являются ".


"Что с ними случилось?"


"Они были ранены. По словам Лейна. Мы никогда их не видели. Они были на передовых наблюдательных постах, и мы услышали стрельбу из стрелкового оружия. Лейн прошел очередь, вернулся и сказал, что они сильно пострадали и, возможно, не смогут этого сделать. Он сказал, что мы не можем их привлечь. Он сказал, что мы потеряем слишком много парней, пытаясь. Он категорически приказал нам отступать. Мы оставили их там ".


"И как ты думаешь, что с ними случилось?"


"Мы предполагали, что их возьмут в плен. В этом случае мы предположили, что продолжительность их жизни составит около полутора минут ".


Я думаю, Лейн позаботился о том, чтобы они не вернулись.


"Где это было?" - Спросил Ричер.


"Я не могу вам сказать", - сказал Берк. "Я бы сел в тюрьму".


"Почему ты остался после этого? Все это время?"


"Почему бы и нет?"


"Звучит так, будто ты недоволен тем, как все пошло вниз".


"Я подчиняюсь приказам. И я позволяю офицерам решать вещи. Так было всегда и так всегда будет".


"Знает ли он, что они вернулись? Лейн?"


"Ты не слушаешь", - сказал Берк. "Никто не знает, что они вернулись. Никто даже не знает, живы ли они. Я просто предполагаю, вот и все. Основываясь на том, насколько все это важно ".


"Сделали бы они это? Хобарт и Найт? Причинить боль женщине и ребенку, чтобы напугать Лейна?"


"Ты имеешь в виду, оправдано ли это? Конечно, это не так. Но сделали бы они это? Черт возьми, да, они бы это сделали. Прагматичные люди делают то, что работает. Особенно после того, что Лейн с ними сделал ".


Ричер кивнул. "Кто бы с ними разговаривал? Изнутри?"


"Я не знаю".


"Кем они были?"


"Придурки".


"Как Картер Грум".


"Да", - сказал Берк. "Как Картер Грум".


Ричер ничего не сказал.


"Морские пехотинцы ненавидят это", - сказал Берк. "Особенно морские пехотинцы-разведчики. Они ненавидят оставлять парней позади. Больше, чем кто-либо. Это их кодекс ".


"Так почему же он остается здесь?"


"По той же причине, что и я. Наша задача - не рассуждать почему. Это тоже код ".


"Может быть, на службе", - сказал Ричер. "Не обязательно в какой-то недоделанной частной компании".


"Я не вижу разницы".


"Ну, ты должен это сделать, солдат".


"Следи за своим языком, приятель. Я помогаю тебе здесь. Я зарабатываю тебе миллион баксов. Ты найдешь Хобарта и Найта, ты найдешь Кейт и Джейд тоже ".


"Ты думаешь?"


"От долларов до пончиков. Миллион долларов на пончики. Так что следи за своим языком ".


"Мне не нужно следить за своим языком", - сказал Ричер. "Если у вас все еще есть кодекс, тогда я все еще офицер. Я могу говорить то, что мне нравится, а вы можете стоять там, принимать это и отдавать честь ".


Берк отвернулся от бурлящей реки движения перед ним и направился обратно на север. Ричер позволил ему отойти на пять ярдов, а затем догнал и пристроился рядом с ним. Больше ничего не было сказано. Десять минут спустя они свернули на 72-ю улицу. Ричер посмотрел вверх и налево. Окно Джозефа Патти было залито светом.


ГЛАВА 21


РИЧЕР СКАЗАЛ: "ТЫ иди вперед. Я собираюсь пройти еще немного ".


"Почему?" - Спросил Берк.


"Ты дал мне пищу для размышлений".


"Ты не можешь думать, пока не идешь?"


"Нет смысла искать Хобарта и Найта внутри квартиры".


"Это точно. Они были стерты".


"Еще одна вещь", - сказал Ричер. "Когда Лейн и Кейт сошлись?"


"Вскоре после смерти Энн. Лейн не любит быть один."


"Они хорошо ладят друг с другом?"


"Они все еще женаты", - сказал Берк.


"Что это значит?"


"Это значит, что они хорошо ладят".


"Насколько хорошо?"


"Достаточно хорошо".


"Так же хорошо, как он ладил с Энн? Это в первый раз?"


Берк кивнул. "Примерно то же самое".


"Увидимся позже", - сказал Ричер.


Ричер наблюдал, как Берк исчез в "Дакоте", а затем двинулся на запад, прочь от дома Патти Джозеф. Обычная осторожность, которая окупилась, когда он оглянулся и увидел Берка, идущего за ним. Очевидно, Берк развернулся в вестибюле "Дакоты" и пытался довольно плохо имитировать тайный "хвост". Он крался в тени, его черная кожа и черная одежда были почти незаметны, но он загорался как суперзвезда каждый раз, когда проходил под уличным фонарем.


Он мне не доверяет, подумал Ричер.


Сержант "Дельты" не доверяет члену парламента.


Что ж, нас ждет большой сюрприз.


Ричер прошел до конца квартала и спустился по лестнице в метро. К платформе, ведущей на север. Воспользовался своей карточкой метро у турникета. Он полагал, что у Берка не будет карты метро. Люди Лейна ездили повсюду. В этом случае Берк зависал бы у автомата, проводя пальцем по своей кредитной карточке или запихивая мятые купюры в щель. В этом случае хвост потерпит неудачу при первом же препятствии. Если бы поезд пришел поскорее.


Чего не произошло.


Была полночь, и поезда шли по расписанию, значительно превышающему пиковые. Среднее время ожидания составляло, вероятно, пятнадцать или двадцать минут. Ричер был готов к тому, что ему повезет, но этого не произошло. Он обернулся и увидел, как Берк берет из автомата новенькую карточку и отстает, просто ожидая.


Ричер подумал: "Он не хочет быть со мной на платформе". Он собирается пройти через турникет в последнюю возможную минуту.


Ричер ждал. Вместе с ним ждали двенадцать человек. Группа из трех, группа из двух, семь человек сами по себе. В основном они были хорошо одеты. Это были люди, которые возвращались домой после фильмов или ужина в ресторане, направляясь обратно в более дешевую аренду в сотнях домов или даже на Хадсон-Хайтс.


В туннеле оставалось тихо. Воздух был теплым. Ричер прислонился к колонне и ждал. Затем он услышал, как рельсы начали издавать странный металлический скрежет. Поезд, в полумиле отсюда. Он увидел слабый свет в темноте и почувствовал толчок горячего воздуха. Затем шум усилился, и двенадцать человек на платформе двинулись вперед.


Ричер попятился назад.


Он втиснулся в нишу для технического обслуживания размером с телефонную будку. Стоял неподвижно. Поезд подкатил, быстрый, длинный, громкий, с шипением и визгом. 1 поезд, местный. Блестящий алюминий, яркие окна. Это прекратилось. Люди сходили с ума, люди ладили. Затем Берк прошел через турникет и прошел через двери как раз перед тем, как они закрылись. Поезд тронулся, слева направо, и Ричер увидел Берка через окна. Он шел вперед, глядя вперед, выслеживая свою добычу, машина за машиной.


Он был бы уже в Бронксе, на 242-й улице, в парке Ван Кортландт, прежде чем понял, что его добыча вообще не в поезде.


Ричер вышел из ниши и отряхнул грязь с плеч своей рубашки. Направился к выходу и вышел на улицу. Он проиграл два доллара, но он был один, а именно таким он и хотел быть.


Швейцар в отеле Majestic позвонил наверх и указал Ричеру на лифт. Три минуты спустя он пожимал руку Брюеру, полицейскому. Патти Джозеф была на кухне, готовила кофе. Она переоделась. Теперь на ней был темный брючный костюм, строгий и пристойный. На ней были туфли. Она вышла из кухни с двумя кружками, такими же огромными, как у Веджвуда, которые она использовала раньше. Она отдала один Брюеру, а другой Ричеру и сказала: "Я оставлю вас, ребята, поговорить. Может быть проще, если меня здесь не будет. Я пойду прогуляюсь. Ночь - это, пожалуй, единственное время, когда для меня безопасно выходить на улицу ".


Ричер сказал: "Берк выйдет из метро примерно через час".


Патти сказала: "Он не хочет меня видеть".


Затем она ушла, нервно оглядываясь назад, как будто на карту было поставлено ее будущее. Ричер проследил, как за ней закрылась дверь, повернулся и получше рассмотрел Брюера. Он был всем, чем можно было ожидать от детектива из Нью-Йорка, разве что немного преувеличенным. Немного выше, немного тяжелее, волосы длиннее, более неопрятные, более энергичные. Ему было около пятидесяти. Или сорок с чем-то и преждевременно седой.


"Что тебя здесь интересует?" он спросил.


"Мои пути пересеклись с Эдвардом Лейном", - сказал Ричер. "И я услышал историю Патти. Итак, я хочу знать, во что я ввязываюсь. Вот и все".


"Как наши пути пересеклись?"


"Лейн хочет нанять меня для чего-то".


"В чем заключается ваша профессия?"


"Я служил в армии", - сказал Ричер.


"Это свободная страна", - сказал Брюер. "Ты можешь работать на кого захочешь".


Затем он сел на диван Патти Джозеф, как будто он был его владельцем. Ричер держался подальше от окна. Свет был включен, и он был бы виден с улицы. Он прислонился к стене рядом с вестибюлем и отхлебнул кофе.


"Я сам когда-то был полицейским", - сказал он. "Военная полиция".


"Это должно произвести на меня впечатление?"


"Многие из твоих парней пришли из того же места, что и я. Они производят на тебя впечатление?"


Брюер пожал плечами.


"Думаю, я могу уделить тебе пять минут", - сказал он.


"Итог", - сказал Ричер. "Что случилось пять лет назад?"


"Я не могу вам этого сказать", - сказал Брюер. "Никто в полиции Нью-Йорка не может вам этого сказать. Если это было похищение, то это дело ФБР, потому что похищение - федеральное преступление. Если это было обычное убийство, то это дело Нью-Джерси, потому что тело было найдено на другой стороне моста Джорджа Вашингтона, и его не перемещали после смерти. Следовательно, это никогда не было действительно нашим случаем. Поэтому у нас так и не сложилось определенного мнения ".


"Так почему ты здесь?"


"Общественные отношения. Ребенку больно, и ей нужно прислушаться. К тому же она милая и готовит хороший кофе. Почему бы мне не быть здесь?"


"Ваши люди, должно быть, получили копии документов".


Брюер кивнул.


"Есть файл", - сказал он.


"Что в этом такого?"


"В основном, паутина и пыль. Единственное, что все знают наверняка, это то, что Энн Лейн умерла пять лет назад в Нью-Джерси. Она месяц разлагалась, когда ее нашли. По-видимому, зрелище не из приятных. Но была проведена окончательная идентификация по зубам. Это была она ".


"Где это было?"


"Пустырь возле магистрали".


"Причина смерти?"


"Смертельное огнестрельное ранение в затылок. Крупнокалиберный пистолет, вероятно, девятизарядный, но невозможно сказать точно. Она была на виду. Грызуны входили и выходили из пулевого отверстия. И грызуны не тупые. Они считают, что растолстеют от вкусного внутри, поэтому расширяют отверстие, прежде чем войти. Кость была обглодана. Но, вероятно, это была девятка, вероятно, в куртке ".


"Я надеюсь, ты не рассказал Патти всего этого".


"Кто ты такой? Ее старший брат? Конечно, я не сказал ей всего этого ".


"Что-нибудь еще на месте преступления?"


"Там была игральная карта. Тройка треф. Засунул за вырез ее рубашки, со спины. Никакая экспертиза не стоит и ломаного гроша, никто не знал, что это значит ".


"Это было что-то вроде подписи?"


"Или поддразнивание. Ты знаешь, какая-то случайная чушь, чтобы заставить всех ослепнуть, пытаясь разобраться в этом ".


"Итак, что ты думаешь?" Ричер сказал. "Похищение или убийство?"


Брюер зевнул. "Нет причин искать осложнения. Вы слышите стук копыт, вы ищете лошадей, а не зебр. Парень звонит, что его жену похитили, вы предполагаете, что это правда. Вы не начинаете предполагать, что это сложный заговор, чтобы покончить с ней. И все это было правдоподобно. Были настоящие телефонные звонки, в сумке были настоящие наличные деньги ".


"Но?"


Брюер на мгновение замолчал. Сделал большой глоток из своей кружки с кофе, проглотил, выдохнул, откинул голову на спинку дивана.


"Патти как бы втягивает тебя в себя", - сказал он. "Ты знаешь? Рано или поздно тебе придется признать, что это так же правдоподобно, как и наоборот ".


"Внутреннее чувство?"


"Я просто не знаю", - сказал Брюер. "Для меня это само по себе странное чувство. Я имею в виду, иногда я ошибаюсь, но я всегда знаю ".


"Так что ты с этим делаешь?"


"Ничего", - сказал Брюер. "Это непроницаемое дело за пределами нашей юрисдикции. Ад замерзнет прежде, чем полиция Нью-Йорка добровольно зарегистрирует еще одно нераскрытое убийство ".


"Но ты продолжаешь появляться здесь".


"Как я уже сказал, к ребенку нужно прислушаться. Скорбь - это долгий и сложный процесс ".


"Ты делаешь это для всех родственников?"


"Только те, которые выглядят так, будто им место в журнале Playboy".


Ричер ничего не сказал.


"Что тебя здесь интересует?" Брюер снова спросил.


"Как я и сказал".


"Чушьсобачья. Лейн был боевым солдатом. Теперь он наемник. Ты не беспокоишься о том, не прикончил ли он кого-то, кого не должен был пять лет назад. Найди мне парня вроде Лейна, который этого не делал ".


Ричер ничего не сказал.


"У тебя что-то на уме", - сказал Брюер.


Тишина на мгновение.


"Одна вещь, которую рассказала мне Патти", - сказал Брюер. "Она не видела новую миссис Лейн пару дней. Или ребенок."


Ричер ничего не сказал.


Брюер сказал: "Может быть, она пропала, и ты ищешь параллели в прошлом".


Ричер молчал.


Брюер сказал: "Ты был полицейским, а не солдатом боевых действий. Так что теперь мне интересно, для какого дела Эдвард Лейн захотел бы нанять тебя ".


Ричер ничего не сказал.


Брюер сказал: "Ты ничего не хочешь мне сказать?"


"Я спрашиваю", - сказал Ричер. "Не рассказывать".


Еще больше тишины. Долгий тяжелый взгляд полицейского на полицейского.


"Как пожелаете", - сказал Брюер. "Это свободная страна".


Ричер допил свой кофе и вышел на кухню. Сполоснул свою кружку под краном и оставил ее в раковине. Затем он оперся локтями о стойку и уставился прямо перед собой. Гостиная перед ним была обрамлена проходом. Кресло с высокой спинкой стояло у окна. На подоконнике была аккуратная система наблюдения. Блокнот, ручка, фотоаппарат, бинокль.


"Так что ты делаешь с материалом, который она называет? Просто похоронить это?"


Брюер покачал головой.


"Я передаю это дальше", - сказал он. "За пределами департамента. Кому-то, у кого есть интерес ".


"Кто?"


"Частный детектив, в центре города. Женщина. Она тоже милая. Старше, но привет."


"Полиция Нью-Йорка теперь работает с частными детективами?"


"Этот человек находится в необычном положении. Она из ФБР на пенсии".


"Они все что-то там ушли на пенсию".


"Этот был ведущим агентом по делу Энн Лейн".


Ричер ничего не сказал.


Брюер улыбнулся. "Итак, как я уже сказал, у этого есть интерес".


Ричер спросил: "Патти знает?"


Брюер покачал головой. "Лучше, чтобы Патти этого не делала. Лучше, чтобы Патти никогда не узнала. Это привело бы к плохой комбинации ".


"Как зовут эту женщину?"


"Я думал, ты никогда не спросишь", - сказал Брюер.


ГЛАВА 22


РИЧЕР ПОКИНУЛ квартиру ПАТТИ Джозеф с двумя визитными карточками. Один из них был официальным изданием полиции Нью-Йорка Брюера, а другой - элегантным изделием с выгравированной сверху надписью Lauren Pauling и именем частного детектива. Затем: Бывший специальный агент Федерального бюро расследований. Внизу был указан адрес в центре города с номерами стационарного и мобильного телефонов 212 и 917, электронной почты и URL веб-сайта. Это была занятая карта. Но в целом все выглядело четко и дорого, профессионально и эффективно. Лучше, чем карточка Брюера в полиции Нью-Йорка, и даже лучше, чем карточка OSC Грегори.


Ричер выбросил карточку Брюера в мусорное ведро в Центральном парке Вест, а карточку Лорен Полинг положил в свой ботинок. Затем он пошел кружным путем обратно к Дакоте. Было около часа ночи. Он объехал квартал и увидел полицейскую машину на Коламбус-авеню. Копы, подумал он. Это слово застряло у него в голове точно так же, как там, в Сохо. Так, как веточка в бурлящем потоке цепляется за берег реки. Он остановился, закрыл глаза и попытался уловить это. Но все снова закрутилось. Он сдался и повернул на 72-ю улицу. Свернул в вестибюль отеля "Дакота". Швейцар ночной команды был достойным стариком. Он позвонил наверх и наклонил голову, как бы приглашая продолжать. На пятом Грегори был в коридоре с открытой дверью и наготове. Ричер последовал за ним внутрь, и Грегори сказал: "Пока ничего. Но у нас есть еще семь часов ".


В квартире было по-ночному тихо и все еще пахло китайской едой. Все по-прежнему были в гостиной. Кроме Берка. Берк еще не вернулся. Грегори выглядел полным энергии, а Лейн выпрямился на стуле, но остальные сгорбились в различных усталых позах. Приглушенный желтый свет, задернутые шторы и горячий воздух.


"Подожди с нами", - сказал Лейн.


"Мне нужно поспать", - сказал Ричер. "Три или четыре часа".


"Воспользуйся комнатой Джейд", - сказал Лейн.


Ричер кивнул и направился через внутренние коридоры к комнате Джейд. Ночник все еще горел. В комнате слабо пахло детской присыпкой и чистой кожей. Кровать была слишком маленькой для парня ростом с Ричера. Слишком маленький для любого парня, на самом деле. Это была какая-то вещь в половину размера, вероятно, из специализированного детского бутика. Была смежная ванная комната, вырезанная из другой комнаты для прислуги. Раковина, унитаз, ванна с душем над ней. Насадка для душа была на выдвижном шесте. Он был установлен примерно в трех футах над сливным отверстием. Занавеска для душа была из прозрачного пластика с желтыми уточками на ней.


Ричер натянул головку до самого верха, разделся и быстро принял душ с кусочком розового мыла в форме клубники и детским шампунем. Никаких слез, говорилось на бутылке. Хотел бы я, подумал он. Затем он вытерся маленьким розовым полотенцем, повесил крошечную ароматную пижаму на стул, взял с кровати подушку, простыню и стеганое одеяло и устроил себе бивуак на полу. Он убрал медведей и кукол со своего пути. Все мишки были плюшевыми и новыми, а куклы выглядели нетронутыми. Он сдвинул стол на фут в сторону, чтобы освободить место, и все бумаги упали с него. Рисунки карандашом на дешевой бумаге. Деревья, похожие на ярко-зеленые леденцы на коричневых палочках, с большим серым зданием за ними. Дакота, из Центрального парка, может быть. Там была еще одна фигурка из трех палочек, одна намного меньше остальных. Семья, может быть. Мать, дочь, отчим. Мать и дочь улыбались, но Лейн был нарисован с черными дырами во рту, как будто кто-то выбил половину его зубов. Там была фотография самолета низко в небе. Зеленая земля внизу, голубая полоса вверху, желтый шар для солнца. Фюзеляж самолета имел форму сосиски и имел три иллюминатора с лицами в них. Крылья были нарисованы как бы сверху. Как будто самолет совершал панический разворот. На последней фотографии снова была семья, но уже дважды. Две полосы движения близко друг к другу и бок о бок, два Кейта, два Джейда. Это было все равно, что снова смотреть на вторую картинку с двойным зрением.


Ричер аккуратно сложил бумаги и выключил ночник. Зарылся в постельное белье. Они покрывали его от груди до колен. Он чувствовал запах детского шампуня. Из его собственных волос или с подушки Джейд. Он не был уверен. Он поставил будильник в своей голове на пять утра. Он закрыл глаза, вдохнул раз, потом выдохнул два и уснул на полу, сделанном твердым и плотным из трех футов глины Центрального парка.


Ричер проснулся, как и планировал, в пять часов утра, чувствуя себя неуютно, все еще уставшим и замерзшим. Он почувствовал запах кофе. Он нашел Картера Грума на кухне, рядом с большой капельной машиной Krups.


"Осталось три часа", - сказал Грум. "Думаешь, они собираются позвонить?"


"Я не знаю", - сказал Ричер. "Ты думаешь, они это сделают?"


Грум не ответил. Просто барабанил пальцами по столешнице, ожидая, пока машина закончит работу. Ричер ждал вместе с ним. Затем пришел Берк. Он выглядел так, словно не спал. Он ничего не сказал. Ничего приятного, ничего враждебного. Он просто вел себя так, как будто предыдущего вечера никогда не существовало. Грум наполнил три кружки кофе. Взял одну и вышел из комнаты. Берк взял одного и последовал за ним. Ричер выпил свой, сидя на стойке. Часы на настенной духовке показывали без пяти десять. Он решил, что это было немного медленно. Он чувствовал, что было ближе к четверти шестого.


Время для тревожного звонка экс-специального агента Лорен Полинг.


По пути к выходу он остановился в гостиной. Лейн все еще сидел в том же кресле. Неподвижный. Все еще в вертикальном положении. Все еще собранный. Все еще стойкий. Настоящий или фальшивый, в любом случае, это была чертовски хорошая демонстрация выносливости. Грегори, Перес и Ковальски спали на диванах. Эддисон был в сознании, но инертен. Грум и Берк пили свой кофе.


"Я ухожу", - сказал Ричер.


"Еще одна прогулка?" Кисло спросил Берк.


"Завтрак", - сказал Ричер.


Старик в вестибюле все еще был на дежурстве. Ричер кивнул ему и повернул направо на 72-ю улицу, направляясь к Бродвею. Никто не пришел за ним. Он нашел телефон-автомат, достал монеты из кармана и карточку из ботинка и набрал номер мобильного Полинга. Он полагал, что она будет держать его включенным, на своей тумбочке, рядом с подушкой.


Она ответила после третьего гудка.


"Алло?" - сказала она.


Хриплый голос, не сонный, просто сегодня им еще не пользовались. Может быть, она жила одна.


Ричер спросил: "Вы недавно слышали имя Ричер?"


"Должен ли я был?" Полинг спросила в ответ.


"Это сэкономит нам много времени, если ты просто скажешь "да". От сестры Энн Лейн Патти, через полицейского по фамилии Брюер, я прав?"


"Да", - сказала Полинг. "Вчера поздно вечером".


"Мне нужна встреча пораньше", - сказал Ричер.


"Ты Ричер?"


"Да, это так. Полчаса, у тебя в офисе?"


"Ты знаешь, где это?"


"Брюер дал мне твою визитку".


"Полчаса", - сказала Полинг.


И вот, полчаса спустя Ричер стоял на тротуаре 4-й Западной улицы с чашкой кофе в одной руке и пончиком в другой, наблюдая, как к нему направляется Лорен Полинг.


ГЛАВА 23


РИЧЕР ЗНАЛ, что ЭТО была Лорен Полинг, идущая к нему, потому что ее глаза были прикованы к его лицу. Очевидно, Брюер передал описание своей внешности так же, как и свое имя. Итак, Полинг искала высокого, широкоплечего, светловолосого, неопрятного мужчину, ожидавшего возле двери ее офиса, и Ричер был единственной возможностью в то утро на 4-й Западной улице.


Сама Полинг была элегантной женщиной лет пятидесяти. Или, может быть, немного больше, в этом случае она хорошо переносила это. Брюер сказал, что она тоже симпатичная, и он был прав. Она была примерно на дюйм выше среднего, одета в черную юбку-карандаш длиной до колен. Черные колготки, черные туфли на каблуках. Изумрудно-зеленая блузка, которая могла бы быть шелковой. Нитка крупного поддельного жемчуга у нее на шее. Волосы цвета матового золота и светлые. Они ниспадали большими волнами на ее плечи. Зеленые глаза, которые улыбались. Выражение ее лица, которое говорило: Я очень рада познакомиться с вами, но давайте сразу перейдем к хорошему. Ричер мог представить, какие командные собрания она, должно быть, проводила для Бюро.


"Джек Ричер, я полагаю", - сказала она.


Ричер зажал пончик между зубами, вытер пальцы о штаны и пожал ей руку. Затем он ждал у ее плеча, пока она открывала дверь на улицу. Наблюдал, как она отключила сигнализацию с помощью клавиатуры в вестибюле. Клавиатура представляла собой стандартную панель три на три, с одним нулем внизу. Она была правшой. Она использовала свой средний палец, указательный палец, безымянный палец, указательный палец, почти не двигая рукой. Быстрое, решительное движение. Нравится печатать. Вероятно, 8461, подумал Ричер. Тупой или отвлеченный, чтобы показать мне. Отвлекся, наверное. Она не может быть тупой. Но это была сигнализация здания. Не ее личный выбор чисел. Итак, она не отдавала свою домашнюю систему или свою банковскую карту.


"Следуй за мной", - сказала она.


Ричер последовал за ней по узкой лестнице на второй этаж. Он доел свой пончик по дороге. Она открыла дверь и провела его в кабинет. Это был двухкомнатный номер. Сначала комната ожидания, а затем задняя комната для ее стола и двух стульев для посетителей. Очень компактный, но декор был хорош. Хороший вкус, тщательное применение. Полный дорогих вещей, которые арендует профессионал-одиночка, чтобы создать у клиента впечатление уверенности. Будь он немного больше, это могло бы быть заведение адвоката или косметического хирурга.


"Я говорила с Брюером", - сказала она. "Я позвонила ему домой после того, как ты позвонила мне. Я разбудил его. Он был не очень доволен этим ".


"Могу себе представить", - сказал Ричер.


"Ему любопытны твои мотивы".


Голос Лорен Полинг был низким и хриплым, как будто она последние тридцать лет выздоравливала от ларингита. Ричер мог бы сидеть и слушать это весь день напролет.


"Следовательно, мне тоже любопытно", - сказала она.


Она указала на кожаное кресло для клиентов. Ричер сел в нее. Она бочком протиснулась за край своего стола. Она была стройной и хорошо двигалась. Она повернула свой стул к нему лицом. Сел.


"Я просто ищу информацию", - сказал Ричер.


"Но почему?"


"Давай посмотрим, приведет ли это меня к тому, о чем мне нужно тебе рассказать".


"Брюер сказал, что вы были военным полицейским".


"Однажды в сказке".


"Хороший путь?"


"Есть ли какой-нибудь другой вид?"


Полинг улыбнулась, немного печально, немного задумчиво.


"Тогда ты знаешь, что не должен со мной разговаривать", - сказала она.


"Почему бы и нет?"


"Потому что я ненадежный свидетель. Я безнадежно предвзят".


"Почему?"


"Подумай об этом", - сказала она. "Разве это не очевидно? Если Эдвард Лейн не убивал свою жену, тогда кто, черт возьми, это сделал? Что ж, я это сделал, вот кто. Из-за моей собственной беспечности".


ГЛАВА 24


РИЧЕР ПОЕРЗАЛ НА своем стуле и сказал: "Никто не показывает результат на сто процентов. Не в реальном мире. Ни я, ни ты, ни кто-либо другой. Так что смирись с этим ".


"Это твой ответ?" Полинг сказала.


"Из-за меня, вероятно, погибло больше людей, чем ты когда-либо встречал. Я не корю себя из-за них. Случается всякое дерьмо".


Полинг кивнула. "Это сестра. Она все время там, в этом странном маленьком гнезде. Она как моя совесть ".


"Я встретил ее", - сказал Ричер.


"Она давит на мой разум".


"Расскажи мне о трефовой тройке", - попросил Ричер.


Полинг сделала паузу, похожую на переключение передач.


"Мы пришли к выводу, что это бессмысленно", - сказала она. "Была книга, или фильм, или что-то в этом роде, где убийцы оставляли визитные карточки. В то время мы были склонны получать много такого. Но обычно это были карточки с картинками. В основном тузы, в основном пики. В базах данных ничего не было о тройках. О клубах тоже немного. Тогда мы подумали, что, возможно, это одна из трех взаимосвязанных вещей, вы знаете, но никогда не было ничего подобного, что можно было бы совместить с этим. Мы изучали символику и теорию чисел. Мы связались с UCLA, поговорили с людьми, которые изучают бандитскую культуру. Там ничего нет. Мы поговорили со специалистами по семиотике в Гарварде, Йеле и Смитсоновском институте. Мы поговорили с Уэслианом в Коннектикуте, попросили какого-то лингвиста поработать над этим. Там ничего нет. Над этим работал наш аспирант из Колумбийского университета. Над этим работали люди с мозгами размером с планету. Нигде ничего. Итак, тройка треф ничего не значила. Это было задумано, чтобы заставить нас гоняться за своими хвостами. Что само по себе было бессмысленным выводом. Потому что нам нужно было знать, кто хотел бы, чтобы мы преследовали свои хвосты ".


"Ты смотрел на Лейна тогда? Даже до того, как ты услышал теории Патти?"


Полинг кивнула. "Мы очень внимательно присмотрелись к нему и ко всем его ребятам. Тогда больше с точки зрения оценки угрозы. Например, кто его знал? Кто знал, что у него были деньги? Кто вообще знал, что у него была жена?"


"И что?"


"Он не очень приятный человек. Он на грани психического расстройства. У него психотическая потребность командовать ".


"Патти Джозеф говорит то же самое".


"Она права".


"И знаешь что?" Ричер сказал. "Его люди - это тоже в основном пара бутербродов, которых не хватает для пикника. У них психопатическая потребность, чтобы ими командовали. Я разговаривал с некоторыми из них. Они гражданские, но они твердо придерживаются своих старых военных кодексов. Как защитные одеяла. Даже когда они на самом деле не наслаждаются результатами ".


"Они странная компания. Все силы специального назначения и секретные операции, поэтому, естественно, Пентагон был не очень откровенен. Но мы заметили две вещи. Большинство из них много-много раз проходили этот этап, но среди них было гораздо меньше медалей, чем вы обычно ожидаете увидеть. И большинство из них получили общую разрядку. Не почетные увольнения. Включая самого Лейна. Как ты думаешь, что все это значит?"


"Я подозреваю, ты точно знаешь, что это значит".


"Я хотел бы услышать это с вашей профессиональной точки зрения".


"Это значит, что они были плохими парнями. Либо низкопробные и раздражающие, либо крупные сделки, но обвинения по которым не доказаны ".


"А как насчет отсутствия медалей?"


"Грязные кампании", - сказал Ричер. "Беспричинный сопутствующий ущерб, мародерство, жестокое обращение с заключенными. Возможно, в заключенных стреляли. Возможно, здания сгорели ".


"А сам Лейн?"


"Заказал насилие или не смог его предотвратить. Или, может быть, участвовал в нем. Он сказал мне, что уволился после Залива в первый раз. Я был там. Были очаги плохого поведения ".


"Подобные вещи нельзя доказать?"


"Силы специального назначения действуют в своих собственных милях отовсюду. Это тайный мир. Пошли бы слухи, вот и все. Может быть, один или два осведомителя. Но никаких веских доказательств."


Полинг снова кивнула. "Таковы были наши выводы. Созданный изнутри. Мы наняли много бывших военных в Бюро ".


"Трудоустроен", - сказал Ричер. "Ты нанял хороших людей. Те, у кого почетные звания, медали и рекомендации ".


"Это то, что у тебя есть?"


"Все вышесказанное. Но у меня была пара проблем с продвижением по службе, потому что я не очень сговорчивый парень. Грегори спросил меня об этом. Первый из них, с кем я поговорил. Первый разговор, который у нас был. Он спросил, были ли у меня проблемы с карьерой. Он казался счастливым, что у меня все получилось ".


"Ставит вас в одну лодку".


Ричер кивнул. "И это отчасти объясняет, почему они придерживаются Лейна. Где еще они собираются получать двадцать пять тысяч в месяц со своими записями?"


"Это то, что они получают? Это триста тысяч в год".


"Это было тогда, когда я учил математику".


"Это то, что Лейн предложил тебе? Триста штук?"


Ричер ничего не сказал.


"Для чего он тебя нанимает?"


Ричер ничего не сказал.


"Что у тебя на уме?"


"Мы еще не закончили с информацией".


"Энн Лейн умерла пять лет назад на пустыре возле магистрали Нью-Джерси. Это все достоверные данные, которые у нас когда-либо будут ".


"Внутреннее чувство?"


"А у тебя какой?"


Ричер пожал плечами. "Брюер кое-что сказал мне. Он сказал, что просто не знал, что было странно для него, сказал он, потому что, хотя он иногда ошибался, он всегда знал. И я точно такой же. Я всегда знаю. Только на этот раз я не знаю. Итак, что у меня на уме прямо сейчас, так это то, что у меня ничего на уме ".


"Я думаю, это было настоящее похищение", - сказала Полинг. "Думаю, я все испортил".


"А ты?"


Она сделала паузу на мгновение. Покачала головой.


"Не совсем", - сказала она. "Честно говоря, я просто не знаю. Бог знает, я хочу, чтобы Лейн сделал это. Очевидно. И, возможно, он так и сделал. Но ради сохранения моего здравомыслия я должен признать, что в основном это принятие желаемого за действительное, чтобы оправдать себя. И я должен куда-то записать все это мысленно. Поэтому я склоняюсь к тому, чтобы избегать потакания своим желаниям и дешевых утешений. И обычно простой вариант в любом случае является правильным. Итак, это было простое похищение, а не сложная шарада. И я все испортил ".


"Как ты все испортил?"


"Я не знаю. Я лежал без сна сотню ночей, обдумывая это. Я не понимаю, в чем я допустил ошибку ".


"Так что, может быть, ты не все испортил. Возможно, это была тщательно продуманная шарада ".


"Что у тебя на уме, Ричер?"


Он посмотрел на нее.


"Что бы это ни было, это происходит снова", - сказал он.


ГЛАВА 25


ЛОРЕН ПОЛИНГ наклонилась вперед в своем кресле и сказала: "Расскажи мне". И Ричер рассказал ей все, начиная с первого вечера в кафе, первого двойного эспрессо в пенопластовом стаканчике, плохо припаркованного "Мерседес Бенц", неизвестного водителя, который пешком пробивался через пробки на Шестой авеню, а затем уехал на "Бенце". Второй день, когда Грегори искал свидетелей. Третий день, с неоткрытой красной дверью и синим BMW. А затем кошмарный электронный голос, направляющий черный BMW обратно к точно такому же пожарному патрубку.


"Если это шарада, то невероятно сложная", - сказала Полинг.


"Мои ощущения точь-в-точь такие", - сказал Ричер.


"И безумно дорогой".


"Может быть, и нет", - сказал Ричер.


"Ты имеешь в виду, потому что деньги приходят по большому кругу?"


"На самом деле я не видел никаких денег. Все, что я видел, - это сумки на молнии ".


"Разрезать газету?"


"Может быть", - сказал Ричер. "Если это шарада".


"Что, если это не так?"


"Именно".


"Это кажется реальным".


"И если это не реально, я не могу представить, кто это делает. Ему понадобились бы люди, которым он доверяет, что означает A-teamers, но никто не сбежал в самоволку ".


"Ладили ли они? Муж и жена?"


"Никто не говорит иначе".


"Значит, это реально".


Ричер кивнул. "В этом есть внутренняя последовательность. Первоначальный демонтаж, должно быть, зависел от внутренней подсказки относительно того, где Кейт и Джейд собирались быть и когда. И мы можем доказать, что вовлечение внутрь двумя способами. Во-первых, эти люди кое-что знают об операции Лейна. Они точно знают, например, какие у него машины ".


"А во-вторых?"


"Кое-что, что не давало мне покоя. Что-то о копах. Я попросил Лейна повторить то, что было сказано во время первого телефонного звонка. И он сделал, слово в слово. И плохие парни никогда не говорили "нет копам". Это своего рода стандарт, не так ли? Например, не ходи в полицию. Но это никогда не было сказано. Что предполагает, что эти люди знали историю пятилетней давности. Они знали, что Лейн в любом случае не пойдет в полицию. Так что об этом не нужно было говорить ".


"Это наводит на мысль, что пять лет назад все было по-настоящему".


"Не обязательно. Это может отражать только то, что Лейн выставил там для общественного потребления ".


"Если это реально на этот раз, делает ли это более вероятным, что это было реально в прошлый раз?"


"Может быть, а может и нет. Но как бы то ни было, дай себе передышку ".


"Это как зал с зеркалами веселого дома".


Ричер кивнул. "Но есть одна вещь, которую я не могу приспособить ни к какому сценарию. Который является самим первоначальным удалением. Единственным приемлемым методом было бы быстро и грязно залезть в машину, как только она остановилась. Все согласны с этим. Я спросил пару парней Лейна, теоретически, на случай, если было что-то, о чем я не подумал. Но этого не было. И проблема в том, что "Блумингдейл" занимает целый квартал. Как кто-то мог точно предсказать, на каком участке Лексингтон-авеню "Ягуар" Тейлора остановится? И если бы они не предсказали это совершенно верно, тогда все это развалилось бы немедленно, там и тогда. Либо Кейт и Джейд уже были бы на тротуаре, либо Тейлор увидел бы подбегающего парня с тейкдауном, и в этом случае он бы отреагировал и убежал. Или, по крайней мере, взломай дверные замки."


"Так что ты хочешь сказать?"


"Я говорю, настоящий или фальшивый, во всем этом что-то не так. Я говорю, что не могу разобраться в том, что произошло. Я не могу набрать обороты. Я говорю, что впервые в жизни я просто не знаю. Как сказал Брюер, я много раз ошибался, но я всегда знал это раньше ".


"Тебе следует поговорить с Брюером официально".


"Нет смысла. Полиция Нью-Йорка ничего не может сделать без жалобы Лейна. Или, по крайней мере, заявление о пропаже человека от кого-то заинтересованного."


"Итак, что ты собираешься делать?"


"Мне придется сделать это трудным путем", - сказал Ричер.


"Что это за путь?"


"Так мы называли это на службе, когда у нас не было перерыва. Когда нам действительно приходилось зарабатывать на жизнь. Знаешь, начни с самого начала, пересмотри все, потей над деталями, прорабатывай подсказки ".


"Кейт и Джейд, вероятно, уже мертвы".


"Тогда я заставлю кого-нибудь заплатить".


"Могу ли я помочь?"


"Мне нужно знать о двух парнях по имени Хобарт и Найт".


Полинг кивнула. "Найт был водителем в тот день, когда похитили Энн, а Хобарт был в Филадельфии. Теперь Патти Джозеф рассказывает о них. Они умерли за границей ".


"Может быть, они не умерли за границей. Их бросили ранеными, но живыми. Мне нужно знать, где, когда, как и что, вероятно, с ними случилось ".


"Ты думаешь, они живы? Ты думаешь, они вернулись?"


"Я не знаю, что и думать. Но, по крайней мере, один из парней Лейна не слишком хорошо спал прошлой ночью ".


"Я встретил Хобарта и Найта, ты знаешь. Пять лет назад. Во время расследования".


"Кто-нибудь из них был похож на парня, которого я видел?"


"Среднего роста и невзрачный? Они оба, точно."


"Это помогает".


"Что ты собираешься теперь делать?"


"Я возвращаюсь в Дакоту. Может быть, нам позвонят, и все это закончится. Но, скорее всего, мы этого не сделаем, и это только начало ".


"Дай мне три часа", - сказала Полинг. "Тогда позвони мне на мобильный".


ГЛАВА 26


К тому времени, когда Ричер вернулся в "Дакоту", было семь часов, и рассвет сменился полным утром. Небо было бледно-ярко-голубым. Без облаков. Просто прекрасный день позднего лета в столице мира. Но внутри квартиры на пятом этаже воздух был зловонным и жарким, а шторы все еще были задернуты. Ричеру не нужно было спрашивать, звонил ли телефон. Очевидно, что это не так. Картина была такой же, как и девять часов назад. Лейн выпрямился в своем кресле. Затем Грегори, Грум, Берк, Перес, Эддисон, Ковальски, все молчаливые, все угрюмые, все выстроились тут и там, глаза закрыты, глаза открыты, смотрят в пространство, тихо дышат.


Медали не утверждены.


Общие разрядки.


Плохие парни.


Лейн медленно повернул голову, посмотрел прямо на Ричера и спросил: "Где, черт возьми, ты был?"


"Завтрак", - сказал Ричер.


"Долгий завтрак. Сколько это было, пять блюд в Four Seasons?"


"Закусочная", - сказал Ричер. "Плохой выбор. Медленное обслуживание".


"Я плачу тебе за работу. Я плачу тебе не за то, чтобы ты набивал себе морду ".


"Вы мне вообще не платите", - сказал Ричер. "Я еще не видел ни цента".


Лейн держал свое тело лицом вперед, а голову повернул на девяносто градусов в сторону. Как ворчливая морская птица. Его глаза были темными, влажными и блестящими.


"Это твоя проблема?" он спросил. "Деньги?"


Ричер ничего не сказал.


"Это легко решается", - сказал Лейн.


Он не сводил глаз с лица Ричера и положил руки на подлокотники кресла ладонями вниз, бледная пергаментная кожа, испещренная сухожилиями и венами, казалась призрачной в желтом свете. Он с усилием выпрямился, как будто это был первый раз, когда он пошевелился за девять часов, что, вероятно, так и было. Он нетвердо встал и направился к вестибюлю, неуклюже, шаркая ногами, как будто был старым и немощным.


"Пойдем", - сказал он. Как команда. Как полковник, которым он был. Ричер последовал за ним в спальню хозяина. Кровать с карандашным столбом, шкаф, письменный стол. Тишина. Фотография. Лейн открыл свой шкаф. Более узкая из двух дверей. Внутри была неглубокая ниша, а затем еще одна дверь. Слева от внутренней двери находилась клавиатура безопасности. Это был тот же тип матрицы три на три плюс ноль, который использовала Лорен Полинг в своем офисе. Лейн использовал левую руку. Указательный палец согнут. Безымянный палец, прямой. Средний палец, прямой. Средний палец, согнутый. 3785, подумал Ричер. Тупой или отвлеченный, чтобы показать мне. Клавиатура пискнула, и Лейн открыла внутреннюю дверь. Просунул руку внутрь и потянул за цепочку. Загорелся свет и показал камеру размером примерно шесть футов на три. На нем были сложены кубические тюки чего-то, туго завернутого в тяжелый термоусадочный пластик. Пыль и посторонние отпечатки на пластике. Сначала Ричер не знал, на что он смотрит.


Затем он понял: шрифт был французским, и на нем было написано Banque Centrale.


Центральный банк.


Деньги.


Доллары США, уложенные кирпичом, окантованные, сложенные стопкой и завернутые. Некоторые кубики были аккуратными и неповрежденными. Один был разорван и из него сыпались кирпичи. На полу валялась пустая пластиковая упаковка. Это был такой толстый пластик, который требовал реальных усилий, чтобы порвать. Вам пришлось бы проткнуть ноготь большого пальца, просунуть пальцы в отверстие и по-настоящему напрячься. Это растянулось бы. Он расстался бы неохотно.


Лейн согнулся в талии и оттащил открытый тюк в спальню. Затем он поднял его, описал небольшую дугу и позволил ему упасть на пол у ног Ричера. Он заскользил по блестящей твердой древесине, и из него выпали два тонких кубика наличных.


"Ну вот и все", - сказал Лейн. "Десять центов один".


Ричер ничего не сказал.


"Возьми это в руки", - сказал Лейн. "Это твое".


Ричер ничего не сказал. Просто отошел к двери.


"Возьми это", - сказал Лейн.


Ричер стоял неподвижно.


Лейн снова наклонился и подобрал рассыпавшийся кирпич. Он взвесил его в руке. Десять тысяч долларов. Сотня сотен.


"Возьми это", - снова сказал он.


Ричер сказал: "Мы поговорим о гонораре, если я получу результат".


"Возьми это!" Лейн закричал. Затем он швырнул кирпич прямо в грудь Ричера. Удар пришелся выше грудины, плотный, на удивление тяжелый. Он отскочил и упал на пол. Лейн подобрал второй незакрепленный кирпич и бросил его. Это попало в ту же точку.


"Возьми это!" - закричал он.


Затем он наклонился, запустил руки в пластик и начал вытаскивать один кирпич за другим. Он метнул их дико, не останавливаясь, не выпрямляясь, не глядя, не целясь. Они били Ричера по ногам, в живот, в грудь, в голову. Дикие случайные залпы, по десять тысяч долларов за раз. Поток. Настоящая агония в силе бросков. Затем по лицу Лейна потекли слезы, и он неудержимо кричал, тяжело дыша, всхлипывая, задыхаясь, подчеркивая каждый дикий бросок словами: "Возьми это!" Возьми это! Тогда: Верни ее обратно! Верните ее! Верните ее! Тогда: Пожалуйста! Пожалуйста! В каждом отчаянном вопле были ярость, и боль, и обида, и страх, и злость, и потеря.


Ричер стоял там, слегка страдая от множественных ударов, с сотнями тысяч долларов, разбросанных у его ног, и он думал: "Никто не является настолько хорошим актером".


Он подумал: На этот раз все по-настоящему.


ГЛАВА 27


РИЧЕР ЖДАЛ Во внутреннем коридоре и слушал, как Лейн успокаивается. Он услышал, как в ванной течет вода в раковине. Умываясь, подумал он. Холодная вода. Он услышал скрежет бумаги по твердой древесине и тихий треск пластика, когда кипа наличных была собрана заново. Он услышал, как Лейн затащил тюк обратно во внутренний шкаф. Он услышал, как закрылась дверь, и он услышал звуковой сигнал клавиатуры, подтверждающий, что она заперта. Затем он вернулся в гостиную. Лейн последовал за мной минуту спустя и сел в свое кресло, тихо, невозмутимо, как будто вообще ничего не произошло, и уставился на молчащий телефон.


Он зазвонил незадолго до семи сорока пяти. Лейн выхватил его из подставки и сказал "Да?" голосом, который был криком, почти не слышным из-за явного напряжения. Затем его лицо стало непроницаемым, и он покачал головой в нетерпении и раздражении. Не тот абонент. Он послушал еще десять секунд и повесил трубку.


"Кто это был?" - Спросил Грегори.


"Просто друг", - сказал Лейн. "Парень, с которым я связался ранее. Он всегда прислушивался ко мне. Этим утром копы нашли тело в реке Гудзон. Утопленник. На лодочном бассейне на 79-й улице. Неопознанный белый мужчина, возможно, сорока лет. Выстрелил один раз ".


"Тейлор?"


"Должно быть", - сказал Лейн. "Река там, наверху, тихая. И это легкий объезд с шоссе Вест-Сайд, у лодочного бассейна. Идеально подходит для тех, кто направляется на север ".


Грегори спросил: "Так что же нам делать?"


"Сейчас?" Сказал Лейн. "Ничего. Мы ждем здесь. Мы ждем правильного телефонного звонка. Тот, который мы хотим ".


Этого так и не произошло. Десять долгих часов ожидания закончились в восемь часов утра, а телефон так и не зазвонил. Он не зазвонил ни в восемь пятнадцать, ни в восемь тридцать, ни в восемь сорок пять. В девять часов он не зазвонил. Это было похоже на ожидание отсрочки казни из особняка губернатора, которая так и не последовала. Ричер подумал, что команда защиты, работающая с невиновным клиентом, должна испытывать тот же спектр эмоций: недоумение, тревогу, шок, неверие, разочарование, обиду, гнев, возмущение.


Затем отчаяние.


В девять тридцать телефон не зазвонил.


Лейн закрыл глаза и сказал: "нехорошо".


Никто не ответил.


Без четверти десять утра вся решимость покинула Лейна, как будто он смирился с чем-то неизбежным. Он опустился на подушку кресла, откинул голову назад, открыл глаза и уставился в потолок.


"Все кончено", - сказал он. "Она ушла".


Никто не произнес ни слова.


"Она ушла", - снова сказал Лейн. "Разве это не она?"


Никто не ответил. В комнате было абсолютно тихо. Как на поминках, или на залитом кровью месте фатального несчастного случая, или на похоронах, или на поминальной службе, или в травматологическом отделении скорой помощи после неудачной операции. Как будто кардиомонитор, который храбро и решительно пищал, несмотря на невозможные шансы, просто внезапно замолчал.


Прямая линия.


В десять часов утра Лейн оторвал голову от спинки стула и сказал: "Хорошо". Затем он сказал это снова: "Хорошо". Затем он сказал: "Теперь мы движемся дальше. Мы делаем то, что должны делать. Мы ищем и уничтожаем. Столько, сколько потребуется. Но справедливость восторжествует. Наш вид правосудия. Ни копов, ни адвокатов, ни судебных процессов. Никаких апелляций. Никакого процесса, никакой тюрьмы, никаких безболезненных смертельных инъекций ".


Никто не произнес ни слова.


"Для Кейт", - сказал Лейн. "И для Тейлор".


Грегори сказал: "Я в деле".


"До конца", - сказал Грум.


"Как всегда", - сказал Берк.


Перес кивнул. "До самой смерти".


"Я здесь", - сказал Эддисон.


"Я заставлю их пожалеть, что они вообще родились", - сказал Ковальски.


Ричер посмотрел на их лица. Шесть человек, меньше, чем стрелковая рота, но со смертоносной решимостью, достойной целой армии.


"Спасибо", - сказал Лейн.


Затем он подался вперед, вновь наполненный энергией. Он повернулся лицом к Ричеру. "Почти первое, что вы сказали в этой комнате, было то, что эти мои ребята могут начать войну против них, но сначала мы должны были их найти. Ты помнишь это?"


Ричер кивнул.


"Так найди их", - сказал Лейн.


Ричер прошел через главную спальню и взял со стола фотографию в рамке. Некачественный принт. Тот, в котором есть нефрит. Он держал его осторожно, чтобы не запачкать стекло. Смотрел на это долго и упорно. Для тебя, подумал он. Для вас обоих. Не для него. Затем он положил фотографию обратно и тихо вышел из квартиры.


Ищи и уничтожай.


Он начал с того же телефона-автомата, которым пользовался раньше. Достал карточку из ботинка и набрал номер мобильного Лорен Полинг. Сказал: "На этот раз все по-настоящему, и они не вернутся".


Она спросила: "Ты можешь быть в Организации Объединенных Наций через полчаса?"


ГЛАВА 28


РИЧЕР НЕ мог приблизиться ко входу в здание ООН из-за охраны, но он увидел Лорен Полинг, ожидающую его посреди тротуара на Первой авеню. Очевидно, у нее была та же проблема. Ни пропуска, ни допуска, ни волшебных слов. На плечах у нее был шарф с принтом. Она выглядела хорошо. Она была на десять лет старше его, но ему понравилось то, что он увидел. Он направился к ней, а затем она увидела его, и они встретились посередине.


"Я попросила об одолжении", - сказала она. "Мы встречаемся с армейским офицером из Пентагона, который поддерживает связь с одним из комитетов ООН".


"По какому вопросу?"


"Наемники", - сказала Полинг. "Предполагается, что мы должны быть против них. Мы подписали всевозможные соглашения".


"Пентагон любит наемников. Это использует их все время ".


"Но ему нравится, когда они идут туда, куда он их посылает. Им не нравится заполнять время простоя несанкционированными сайд-шоу ".


"Это там они потеряли Найта и Хобарта? В интермедии?"


"Где-то в Африке", - сказала Полинг.


"У этого парня есть подробности?"


"Некоторые из них. Он довольно старший, но он новичок. Он не собирается называть вам свое имя, а вам не разрешается спрашивать. Договорились?"


"Он знает мое имя?"


"Я ему не говорила".


"Хорошо, это звучит справедливо".


Затем зазвонил ее мобильный телефон. Она ответила на звонок, выслушала и огляделась.


"Он на площади", - сказала она. "Он может видеть нас, но не хочет подходить прямо к нам. Мы должны пойти в кофейню на второй. Он последует".


Кофейня была одним из тех, в основном, коричневых мест, которые выживают за счет торговли в равных долях на прилавках, в киосках и кофе на вынос в картонных стаканчиках с греческим декором. Полинг провела Ричера к кабинке в глубине зала и села так, чтобы она могла наблюдать за дверью. Ричер скользнул рядом с ней. Он никогда не сидел иначе, чем спиной к стене. Давняя привычка, даже в месте с большим количеством зеркал, которые были в кофейне. Они были окрашены в бронзовый цвет и придавали узкому устройству вид широкого. Заставил всех выглядеть загорелыми, как будто они только что вернулись с пляжа. Полинг помахала официантке, сделала глоток кофе и подняла три пальца. Подошла официантка, поставила на стол три тяжелые коричневые кружки и наполнила их из термоса Bunn.


Ричер сделал глоток. Горячий, крепкий и универсальный.


Он стал парнем из Пентагона еще до того, как переступил порог. Не было никаких сомнений в том, кем он был. Армия, но не обязательно боец. Может быть, просто бюрократ. Скучный. Не старый, не молодой, короткая стрижка кукурузного цвета, дешевый синий шерстяной костюм, белая рубашка из сукна на пуговицах, полосатый галстук, хорошие ботинки, начищенные до зеркального блеска. Другой вид униформы. Это был наряд, который капитан или майор надел бы на вторую свадьбу своей невестки. Возможно, этот парень купил его именно с этой целью, задолго до того, как в его будущем появилась возможность набирать резюме на временной отрешенной работе в Нью-Йорке.


Парень остановился в дверях и огляделся. Нас не ищут, подумал Ричер. Ищу кого-нибудь еще, кто его знает. Если он кого-нибудь увидит, он притворится, что звонит по телефону, развернется и уйдет. Не хочет никаких неудобных вопросов позже. В конце концов, он не такой уж тупой.


Затем он подумал: "Полинг тоже не так глупа". Она знает людей, которые могут попасть в беду, просто будучи замеченными не с теми людьми.


Но парень, очевидно, не видел ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Он прошел назад и сел напротив Полинг и Ричера, и после краткого взгляда на каждое из их лиц он сосредоточил свой взгляд между их головами и не сводил глаз с зеркала. Вблизи Ричер увидел, что на нем черный значок на лацкане со скрещенными пистолетами в форме приглушенного ордена и что на одной стороне лица у него был небольшой шрам. Возможно, осколки гранаты или самодельного взрывного устройства на максимальной дистанции. Может быть, он был бойцом. Или, может быть, это был несчастный случай с дробовиком в детстве.


"У меня не так уж много для тебя есть", - сказал парень. "Американские частные предприниматели, воюющие за границей, справедливо считаются очень плохой новостью, особенно когда они отправляются воевать в Африку. Итак, этот материал очень разрозненный и его необходимо знать, и это было до меня, так что я просто не очень много знаю об этом. Итак, все, что я могу вам дать, это то, о чем вы, вероятно, и так можете догадаться."


"Где это было?" - Спросил Ричер.


"Я даже в этом не уверен. Буркина-Фасо или Мали, я думаю. Одно из тех маленьких местечек в Западной Африке. Честно говоря, у стольких из них проблемы, что трудно уследить. Это была обычная сделка. Гражданская война. Напуганное правительство, кучка повстанцев, готовых выйти из джунглей. Ненадежный военный. Таким образом, правительство платит бешеные деньги и покупает любую защиту, какую только может, на международном рынке ".


"Говорит ли кто-нибудь из этих стран по-французски?"


"Как их официальный язык? Они оба. Почему?"


"Я видел часть денег. В пластиковой упаковке с принтом на французском. Центральный банк, Центральный банк."


"Сколько?"


"Больше, чем вы или я могли бы заработать за две жизни".


"Доллары США?"


Ричер кивнул. "Их много".


"Иногда это срабатывает, иногда нет".


"Сработало ли это на этот раз?"


"Нет", - сказал парень. "Ходила история о том, что Эдвард Лейн взял деньги и сбежал. Думаю, не могу винить его за то, что он сбежал. Они были безнадежно в меньшинстве и стратегически слабы".


"Но не все выбрались".


Парень кивнул. "Так казалось. Но получать информацию из этих мест - все равно что пытаться поймать радиосигнал с обратной стороны Луны. В основном это тишина и помехи. А когда его нет, оно слабое и искаженное. Поэтому обычно мы полагаемся на Красный Крест или Врачей без границ. И в конце концов мы получили достоверный отчет о том, что двое американцев были захвачены. Год спустя у нас появились имена. Это были Найт и Хобарт. В свое время разведчики морской пехоты имели смешанные рекорды ".


"Меня удивляет, что они остались живы".


"Повстанцы победили. Они стали новым правительством. Они освободили тюрьмы, потому что тюрьмы были полны их приятелей. Но правительству нужны полные тюрьмы, чтобы держать население в страхе. Итак, старые хорошие парни стали новыми плохими парнями. Любой, кто работал на старый режим, внезапно оказался в большой беде. И пара американцев были как трофеи. Таким образом, им сохранили жизнь. Но они страдали очень жестоко. Отчет "Врачей без границ" был ужасающим. Ужасно. Увечья ради спорта были фактом жизни ".


"Подробности?"


"Я думаю, есть много плохих вещей, которые мужчина может сделать с помощью ножа".


"Ты не думал о попытке спасения?"


"Ты не слушаешь", - сказал парень. "Государственный департамент не может признать, что в Африке разгуливают банды американских наемников-ренегатов. И, как я уже говорил вам, повстанцы стали новым правительством. Теперь они главные. Мы должны быть добры к ним. Потому что во всех этих местах есть то, что нам нужно. Там есть нефть, и алмазы, и уран. Alcoa нуждается в олове, бокситах и меди. Halliburton хочет попасть туда и заработать. Корпорации из Техаса хотят проникнуть туда и управлять теми же самыми проклятыми тюрьмами ".


"Что-нибудь о том, что произошло в конце?"


"Это схематично, но вы можете соединить точки. Один умер в плену, но другой выбрался, по данным Красного Креста. Своего рода гуманитарный жест, на котором настаивал Красный Крест, чтобы отпраздновать пятую годовщину переворота. Они выпустили целую кучу. Конец истории. Это все новости, которые есть из Африки. Один умер, а другой выбрался, относительно недавно. Но затем, если вы проведете некоторую детективную работу и перейдете к INS, вы обнаружите одинокого человека, въезжающего в США из Африки вскоре после этого по документам Красного Креста. И затем, если вы перейдете к Администрации ветеранов, там есть сообщение о том, что кто-то, только что вернувшийся из Африки, получал амбулаторную помощь, которая может быть совместима с тропическими болезнями и некоторыми увечьями, о которых сообщал DWB ".


Ричер спросил: "Который из них выбрался?"


"Я не знаю", - сказал парень. "Все, что я слышал, это то, что один выбрался, а другой нет".


"Мне нужно больше, чем это".


"Я говорил вам, первоначальное событие произошло до моего появления. Я специально не в курсе. Все, что у меня есть, это охладители для воды ".


"Мне нужно его имя", - сказал Ричер. "И мне нужен его адрес из VA".


"Это сложная задача", - сказал парень. "Мне пришлось бы выйти далеко за рамки своей компетенции. И мне понадобилась бы очень веская причина, чтобы сделать это ".


"Посмотри на меня", - сказал Ричер.


Парень оторвал взгляд от зеркала и взглянул на Ричера.


Ричер сказал: "Десять шестьдесят две".


Никакой реакции.


Ричер сказал: "Так что не будь мудаком. Соберись, ладно?"


Парень снова посмотрел в зеркало. Ничего в его лице.


"Я позвоню на мобильный мисс Полинг", - сказал он. "Когда, я не знаю. Я просто не могу сказать. Это может занять несколько дней. Но я сделаю все, что смогу, как только смогу ".


Затем он выскользнул из кабинки и направился прямо к двери. Открыл его, повернул направо и пропал из виду. Лорен Полинг выдохнула.


"Ты толкнул его", - сказала она. "Ты был немного груб там".


"Но он собирается помочь".


"Почему? Что это была за штука в десять шестьдесят два?"


"На нем был значок военной полиции на лацкане. Скрещенные пистолеты. Член парламента - это его повседневная работа. Десять шестьдесят два - радиокод МП для обозначения товарища офицера, попавшего в беду, запрашивает срочную помощь. Так что он поможет. Он должен. Потому что, если один депутат не поможет другому, кто, черт возьми, поможет?"


"Тогда это счастливый случай. Может быть, тебе не придется проделывать весь этот трудный путь ".


"Может быть. Но он будет действовать медленно. Он казался немного робким. Что касается меня, то я бы вломился прямиком в чей-нибудь картотечный шкаф. Но он собирается использовать каналы и вежливо попросить ".


"Может быть, именно поэтому его повысили, а тебя нет".


"Такой робкий парень, как этот, не получит повышения. Он, вероятно, на последнем курсе major ".


"Он уже бригадный генерал", - сказала Полинг. "На самом деле".


"Тот парень?" Ричер уставился на дверь, как будто на ней могло остаться остаточное изображение. "Он был довольно молод, не так ли?"


"Нет, ты вроде как староват", - сказала Полинг. "Все можно сравнить. Но назначение на это бригадного генерала показывает, насколько серьезно США относятся к этой истории с наемничеством ".


"Это показывает, насколько серьезно мы это обеляем".


Тишина на мгновение.


"Нанесение увечий ради спорта", - сказала Полинг. "Звучит ужасно".


"Конечно, делает".


Снова тишина. Подошла официантка и предложила еще кофе. Полинг отказалась, Ричер согласился. Сказал: "Полиция Нью-Йорка обнаружила необъяснимое тело в реке этим утром. Белый мужчина, около сорока. Наверху, возле бассейна для лодок. Выстрелил один раз. Лейну позвонили."


"Тейлор?"


"Почти наверняка".


"Итак, что дальше?"


"Мы работаем с тем, что у нас есть", - сказал Ричер. "Мы принимаем теорию, что Найт или Хобарт вернулись домой с обидой".


"Как нам действовать дальше?"


"С тяжелой работой", - сказал Ричер. "Я не собираюсь задерживать дыхание, ожидая чего-либо от Пентагона. Сколько бы шрамов и звездочек у него ни было, в душе этот парень бюрократ ".


"Хочешь обсудить это до конца? Когда-то я был следователем. И к тому же хороший. Во всяком случае, я так думал. Пока, ты знаешь, что случилось ".


"Разговоры не помогут. Мне нужно подумать ".


"Так что думай вслух. Что не подходит? Что здесь не к месту? Что тебя вообще хоть как-то удивило?"


"Первоначальный демонтаж. Это вообще не работает ".


"Что еще?"


"Все. Что меня удивляет, так это то, что я ничего не могу добиться. Либо со мной что-то не так, либо что-то не так во всей этой ситуации ".


"Это слишком велико", - сказала Полинг. "Начни с малого. Назови что-нибудь, что тебя удивило."


"Это то, что ты сделал? В ФБР? Во время ваших мозговых штурмов?"


"Абсолютно. Не так ли?"


"Я был членом парламента. Мне повезло найти кого-то, у кого есть мозги для штурма ".


"Серьезно. Назови что-нибудь, что тебя удивило."


Ричер отхлебнул кофе. Она права, подумал он. Всегда есть что-то, вырванное из контекста, даже до того, как вы узнаете, каким должен быть контекст.


"Только одна вещь", - снова сказала Полинг. "Наугад".


Ричер сказал: "Я вышел из черного BMW после того, как Берк переложил сумку в Jaguar, и я был удивлен, как быстро парень оказался на водительском сиденье. Я подумал, что у меня будет время прогуляться за угол и занять позицию. Но он был прямо там, практически на мне. Максимум несколько секунд. Я едва успел взглянуть на него ".


"Так что же это значит?"


"Что он ждал прямо там, на улице".


"Но он не стал бы так рисковать. Если бы он был Найтом или Хобартом, Берк узнал бы его в мгновение ока ".


"Может быть, он был в дверном проеме".


"Три раза подряд? Он использовал один и тот же пожарный кран в трех разных случаях. В три разных времени суток. Поздняя ночь, раннее утро, час пик. И он мог бы запомниться, в зависимости от увечий ".


"Парень, которого я увидел, совсем не был запоминающимся. Он был просто парнем ".


"Как бы то ни было, все равно было трудно каждый раз находить подходящее прикрытие. Я выполнил эту работу. Много раз. Включая одну особенную ночь пять лет назад ".


Ричер сказал: "Дай себе передышку".


Но он думал: Подходящее прикрытие.


Он вспомнил, как подпрыгивал на заднем сиденье машины, слушая кошмарный голос. Вспомнил, как подумал: Это прямо там, на том же чертовом пожарном шланге?


Тот же чертов пожарный кран.


Подходящее прикрытие.


Он поставил свою кофейную чашку на стол, мягко, медленно, бережно, а затем взял левую руку Полинг своей правой. Поднес его к губам и нежно поцеловал. Ее пальцы были прохладными, тонкими и ароматными. Они ему нравились.


"Спасибо тебе", - сказал он. "Большое вам спасибо".


"Для чего?"


"Он использовал пожарный кран три раза подряд. Почему? Потому что пожарный кран почти всегда гарантирует участок пустого тротуара, вот почему. Из-за запрета парковки. Нет парковки рядом с гидрантом. Все это знают. Но он каждый раз использовал один и тот же пожарный кран. Почему? Есть из чего выбирать. По крайней мере, один в каждом квартале. Так почему именно этот? Потому что это ему понравилось, вот почему. Но почему ему понравился этот? Что заставляет человека любить один пожарный кран больше, чем другой?"


"Что?"


"Ничего", - сказал Ричер. "Они все одинаковые. Они производятся серийно. Они идентичны. У этого парня была выгодная позиция, которая ему нравилась. На первом месте была точка обзора, а пожарный кран был просто ближайшим к нему. Тот, который наиболее заметен из этого. Как вы правильно заметили, ему нужно было надежное и незаметное прикрытие на позднюю ночь, раннее утро и час пик. И потенциально ему, возможно, нужно было находиться там в течение длительных периодов. Так получилось, что Грегори оба раза был пунктуален, но он мог попасть в пробку. И кто знал, где будет Берк, когда ему позвонят по автомобильному телефону? Кто знал, сколько времени ему может потребоваться, чтобы добраться туда? Так что, где бы этот парень ни ждал, ему было комфортно это делать ".


"Но поможет ли это нам?"


"Можешь поспорить на свою задницу, что так оно и есть. Это первое определенное звено в цепи. Это было фиксированное, идентифицируемое местоположение. Нам нужно спуститься на Шестую авеню и выяснить, где это было. Кто-то мог видеть его там. Возможно, кто-то даже знает, кто он такой ".


ГЛАВА 29


РИЧЕР И ПОЛИНГ поймали такси на Второй авеню, и оно провезло их на юг до Хьюстон-стрит, а затем на запад до шестой. Они вышли на юго-восточном углу и оглянулись на пустое небо, где раньше были Башни-близнецы, а затем вместе повернули на север, навстречу теплому бризу, полному мусора и песка.


"Итак, покажите мне знаменитый пожарный кран", - сказала Полинг.


Они шли на север, пока не подошли к нему, прямо там, на правом тротуаре, в середине квартала. Толстый, невысокий, приземистый, прямоходящий, с облупившейся тусклой краской, по бокам от которой стоят две защитные металлические стойки на расстоянии четырех футов друг от друга. Тротуар рядом с ним был пуст. Все остальные законные парковочные места в квартале были заняты. Полинг встала возле гидранта и медленно описала пируэт. Посмотрел на восток, север, запад, юг.


"Где бы хотел быть военный ум?" - спросила она.


Ричер процитировал: "Солдат знает, что удовлетворительный наблюдательный пункт обеспечивает беспрепятственный обзор фронта и адекватную безопасность флангов и тыла. Он знает, что это обеспечивает защиту от стихии и сокрытие наблюдателей. Он знает, что это обеспечивает разумную вероятность беспрепятственного занятия в течение всего срока операции ".


"Какой будет продолжительность?"


"Каждый раз говорите максимум час".


"Как это сработало, первые два раза?"


"Он наблюдал, как Грегори паркуется, а затем последовал за ним до Спринг-стрит".


"Значит, он не ждал внутри заброшенного здания?"


"Нет, если бы он работал один".


"Но он все равно воспользовался задней дверью".


"По крайней мере, во второй раз".


"Почему не через парадную дверь?"


"Я не знаю".


"Мы точно решили, что он работал в одиночку?"


"Только один из них вернулся живым".


Полинг проделала тот же медленный круг. "Так где был его наблюдательный пункт?"


"К западу отсюда", - сказал Ричер. "Он, должно быть, хотел посмотреть все целиком".


"Через улицу?"


Ричер кивнул. "В середине квартала или не слишком далеко к северу или югу от него. Ничего слишком уклончивого. Дальность, возможно, до ста футов. Не более."


"Он мог бы воспользоваться биноклем. Как это делает Патти Джозеф ".


"Ему все равно понадобился бы хороший ракурс. Как у Патти. Она более или менее прямо через улицу."


"Поэтому установи некоторые ограничения".


"Максимальная дуга в сорок пять градусов. Это от двадцати с чем-то градусов северной широты до двадцати с чем-то градусов южной широты. Максимальный радиус, около ста футов."


Полинг повернулась лицом к бордюру прямо. Она развела руки в стороны под углом сорок пять градусов и держала ладони плоско и вертикально, как при отработке приемов карате. Расширил обзор. Поворот на сорок пять градусов от окружности радиусом в сто футов дал ей дугу примерно в семьдесят восемь футов для обзора. Более трех стандартных двадцатифутовых витрин магазинов в Гринвич-Виллидж, менее четырех. Всего следует рассмотреть пять заведений. Центральные три были возможностями. Тот, что на севере, и тот, что на юге, были маргинальными. Ричер стоял прямо за ней и смотрел поверх ее головы. Ее левая рука указывала на цветочный магазин. Затем появилось его новое любимое кафе. Затем появился создатель рамок для картин. Затем винный магазин с двумя фасадами, более широкий, чем другие. Ее правая рука указывала на витаминный магазин.


"Цветочный магазин был бы никуда не годен", - сказала она. "Это предлагает стену позади него и окно перед ним, но оно не было бы открыто в одиннадцать сорок вечера".


Ричер ничего не сказал.


"Винный магазин, вероятно, был открыт", - сказала она. "Но это было бы не в семь утра".


Ричер сказал: "Я не могу торчать в цветочном магазине или винном магазине по часу за раз. Ни один из них не обеспечивает разумной вероятности беспрепятственного занятия в течение всего срока операции ".


"Тогда то же самое со всеми ними", - сказала она. "Кроме кафе. Кафе было бы открыто все три раза. И ты можешь посидеть часок в кафе ".


"Кафе было бы довольно рискованным. Три отдельных длительных периода, кто-нибудь бы его запомнил. Они вспомнили обо мне после одной чашки кофе".


"Были ли переполнены тротуары, когда вы были здесь?"


"Честно".


"Так что, может быть, он просто был на улице. Или в дверном проеме. В тени. Он мог бы рискнуть этим. Он был на другой стороне от того места, где парковались машины ".


"Никакой защиты от стихий и никакого сокрытия. Это был бы неудобный час, три раза подряд ".


"Он был морским пехотинцем-разведчиком. Он провел пять лет в тюрьме в Африке. Он привык к дискомфорту ".


"Я имел в виду тактически. В этой части города он бы побоялся, что его арестуют за наркоторговлю. Или террорист. К югу от Двадцать третьей улицы им вообще больше не нравится, когда ты околачиваешься поблизости."


"Так где же он был?"


Ричер посмотрел налево, посмотрел направо.


Затем он поднял глаза.


"Вы упомянули заведение Патти Джозеф", - сказал он. "Ты назвал это гнездом".


"И что?"


"Что такое обитель?"


"Это орлиное гнездо".


"Именно. От старофранцузского "логово". Дело в том, что Патти занимает достаточно высокое положение. Семь довоенных этажей, это немного выше высоты верхушек деревьев. Беспрепятственный обзор. Морской пехотинец-разведчик хочет иметь беспрепятственный обзор. И он не может гарантировать этого на уровне улицы. Грузовик с панелями мог припарковаться прямо перед ним в неподходящий момент ".


Лорен Полинг повернулась лицом к бордюру и снова развела руки, на этот раз поднятые под углом. Она изобразила руками те же самые удары карате. Они заключили в квадратные скобки верхние этажи тех же пяти зданий.


"Откуда он взялся, в первый раз?" она спросила.


"С юга от меня", - сказал Ричер. "Справа от меня. Я сидел немного лицом к северу и востоку, за крайним столиком. Но тогда он возвращался со Спринг-стрит. Невозможно узнать, с чего он начинал. Я села, заказала кофе, и он оказался в машине еще до того, как мне его принесли ".


"Но во второй раз, после того, как Берк подменил сумку, он, должно быть, шел прямо с наблюдательного пункта, верно?"


"Он был почти у машины, когда я увидел его".


"Все еще двигаешься?"


"Последние два шага".


"С какого направления?"


Ричер двинулся по тротуару туда, где он был после того, как завернул за угол от Бликера. Мысленно он поставил зеленый "Ягуар" за Полингом на обочину и представил, как парень последними двумя плавными шагами приближается к нему. Затем он выстроил кажущийся вектор и проверил вероятную точку происхождения. Не сводя с него глаз, он отступил к Полинг.


"На самом деле, очень похоже на первый раз", - сказал он ей. "На север и восток через пробки. С юга от того места, где я сидел ".


Полинг скорректировала положение своей правой руки. Перевела руку на юг и рассекла воздух чуть левее самого северного столика кафе. Это сократило обзор до небольшой части уличного пейзажа. Половина здания с цветочным магазином в нем, и большая часть здания с кафе в нем. Над цветочным магазином было три этажа окон с вертикальными жалюзи за ними и принтерами, паутинными растениями и стопками бумаги на подоконниках. Люминесцентные лампы на потолках.


"Офисные комплекты", - сказала Полинг.


Над кафе было три этажа окон, заполненных по-разному выцветшими шторами из красной индийской ткани, или драпировками из макраме, или подвешенными дисками из цветного стекла. У одного вообще ничего не было. Один был оклеен газетной бумагой. У одного был плакат с Че Геварой, приклеенный лицевой стороной наружу к внутренней стороне стекла.


"Апартаменты", - сказала Полинг.


Между цветочным магазином и кафе была втиснута синяя утопленная дверь. Слева от него находилась тускло-серебристая коробка с кнопками, табличками с именами и решеткой динамика. Ричер сказал: "Человек, который вышел из этой двери, направляясь к пожарному крану, должен был бы пересечь дорогу на север и восток, преодолевая поток машин, верно?"


Полинг сказала: "Мы нашли его".


ГЛАВА 30


В СЕРЕБРЯНОМ ЯЩИКЕ слева от синей двери было шесть черных кнопок вызова в вертикальном порядке. На верхней табличке с именем Кублински было очень аккуратно написано бледными выцветшими чернилами. Внизу было супер нацарапано черным маркером. Средние четыре были пустыми.


"Низкая арендная плата", - сказала Полинг. "Краткосрочные договоры аренды. Переходные процессы. За исключением мистера или мисс Кублински. Судя по этому почерку, они были здесь всегда ".


"Они, вероятно, переехали во Флориду пятьдесят лет назад", - сказал Ричер. "Или умер. И никто не менял тег."


"Может, попробуем супер?"


"Используйте одну из своих визитных карточек. Проведите пальцем по бывшей части. Делай вид, что ты все еще из Бюро ".


"Думаешь, это будет необходимо?"


"Нам нужна вся помощь, которую мы можем получить. Это радикальное здание. За нами присматривает Че Гевара. И макраме."


Полинг изящно нажала ногтем на кнопку вызова администратора и нажала. Долгую минуту спустя ей ответил искаженный всплеск звука из динамика. Это могло быть слово "да", или "кто", или "что". Или просто взрыв статики.


"Федеральные агенты", - позвала Полинг. Что было отдаленно правдой. И она, и Ричер когда-то работали на дядю Сэма. Она достала визитную карточку из сумочки. Из динамика раздался еще один всплеск шума.


"Он приближается", - сказал Ричер. Он видел множество зданий, подобных этому, в те далекие времена, когда его работой было преследовать солдат, ушедших в самоволку. Им нравилась арендная плата наличными и краткосрочные договоры аренды. И по его опыту, управляющие зданиями обычно сотрудничали. Им нравилось их бесплатное жилье достаточно хорошо, чтобы не подвергать его опасности. Лучше, чтобы кто-то другой сел в тюрьму, а они остались там, где были.


Если, конечно, управляющий не был плохим парнем.


Но этому, казалось, нечего было скрывать. Синяя дверь открылась внутрь и показала высокого худощавого мужчину в заляпанной колотушке для жен. На голове у него была черная вязаная шапочка, а плоское славянское лицо размером два на четыре дюйма.


"Да?" - сказал он. Сильный русский акцент. Почти да?


Полинг помахала своей карточкой достаточно долго, чтобы до нее дошли некоторые слова.


"Расскажите нам о вашем последнем арендаторе", - попросила она.


"Самый последний?" парень повторил. Никакой враждебности. Он звучал как довольно умный парень, борющийся с нюансами иностранного языка, вот и все.


Ричер спросил: "Кто-нибудь регистрировался в течение последних двух недель?"


"Номер пять", - сказал парень. "Неделю назад. Он откликнулся на газетное объявление, которое руководство попросило меня разместить ".


"Нам нужно увидеть его квартиру", - сказала Полинг.


"Я не уверен, что должен позволять тебе", - сказал парень. "В Америке есть правила".


"Национальная безопасность", - сказал Ричер. "Патриотический акт. В Америке больше нет правил ".


Парень просто пожал плечами и развернул свое высокое худое тело в узком пространстве. Направился к лестнице. Ричер и Полинг последовали за ним. Ричер чувствовал запах кофе, доносящийся из кафе сквозь стены. Там не было квартиры номер один или номер два. Номер четыре был первой дверью, к которой они подошли, на верхней площадке лестницы в задней части здания. Тогда номер три был на том же этаже, по коридору в передней части здания. Что означало, что номер пять должен был находиться прямо над ним, на третьем этаже, выходящем окнами на восток, через улицу. Полинг взглянула на Ричера, и Ричер кивнул.


"Тот, у которого ничего нет в витрине", - сказал он ей.


На третьем этаже они миновали дом номер шесть в задней части здания и направились к дому номер пять. Запах кофе исчез и был заменен универсальным запахом вареных овощей в коридоре.


"Он внутри?" - Спросил Ричер.


Управляющий покачал головой. "Я видел его всего дважды. Теперь он точно на свободе. Я просто был по всему зданию, чинил трубы ". Он снял мастер-ключ с кольца на поясе и отпер дверь. Толкнул ее и отступил назад.


Квартира была тем, что брокер по недвижимости назвал бы студией-альковом. Всего одна комната с изогнутой буквой L, которая теоретически была достаточно большой для кровати, если кровать была маленькой. Кухонный уголок и крошечная ванная комната с открытой дверью. Но в основном то, что было выставлено напоказ, было пылью и половицами.


Потому что квартира была совершенно пуста.


За исключением единственного обеденного стула с прямой спинкой. Стул не был старым, но им хорошо пользовались. Это была та вещь, которую вы видите на продажу на тротуарах Бауэри, где обанкротившиеся дилеры ресторанов конфисковали инвентарь. Он был установлен напротив окна и слегка повернут на север и восток. Это было примерно в двадцати футах выше и в трех футах позади того самого места, которое Ричер выбирал для кофе две ночи подряд.


Ричер подошел и сел на стул, расставив ноги, расслабленный, но настороже. То, как естественно устроилось его тело, расположило пожарный кран поперек шестого прямо перед ним. Небольшой угол наклона, достаточно легкий, чтобы проехать припаркованный грузовик с панелями. Достаточно, чтобы очистить припаркованный полуприцеп. Дистанция в девяносто футов. Никаких проблем для тех, кто не был клинически слепым. Он снова встал и сделал полный круг. Увидел запертую дверь. Увидел три сплошные стены. Увидел окно без штор. Солдат знает, что удовлетворительный наблюдательный пункт обеспечивает беспрепятственный обзор фронта и адекватную безопасность флангов и тыла, обеспечивает защиту от непогоды и сокрытие наблюдателей, а также обеспечивает разумную вероятность беспрепятственного занятия в течение всего срока операции.


"Ощущение такое же, как у Патти Джозеф", - сказала Полинг.


"Ты был там?"


"Брюер описал это".


"Восемь миллионов историй", - сказал Ричер.


Затем он повернулся к управляющему и сказал: "Расскажите нам об этом парне".


"Он не может говорить", - сказал управляющий.


"Что ты имеешь в виду?"


"Он не может говорить".


"Что, как будто он немой?"


"Не по рождению. Из-за травмы ".


"Как будто что-то лишило его дара речи?"


"Не эмоциональный", - сказал управляющий. "Физический. Он общался со мной, делая записи в блокноте из желтой бумаги. Полные предложения, довольно терпеливо. Он написал, что был ранен на службе. Как боевая рана. Но я заметила, что у него не было видимых шрамов. И я заметил, что он все время держал рот на замке. Как будто он был смущен тем, что я что-то увидела. И это очень сильно напомнило мне кое-что, что я видел однажды, более двадцати лет назад ".


"Который был?"


"Я русский. За свои грехи я служил в Красной Армии в Афганистане. Однажды соплеменники вернули нам пленника в качестве предупреждения. У него был отрезан язык".


ГЛАВА 31


УПРАВЛЯЮЩИЙ ОТВЕЛ Ричера и Полинга в свою собственную квартиру, которая представляла собой квадратное полуподвальное помещение в задней части здания. Он открыл картотечный шкаф и достал текущие документы об аренде пятой квартиры. Ровно неделю назад они были подписаны парнем, называющим себя Лерой Кларксон. Который, как и ожидалось, был откровенно фальшивым именем. Кларксон и Лерой были первыми двумя улицами, отходящими от Вестсайдского шоссе к северу от Хьюстона, всего в нескольких кварталах отсюда. В дальнем конце Кларксона был бар топлесс. В дальнем конце Лерой находилась автомойка. Между ними была крошечная закусочная Aluminum Coach, в которой Ричер однажды ужинал.


"Вы не видите удостоверения личности?" - Спросила Полинг.


"Нет, если только они не хотят платить чеком", - сказал управляющий. "Этот парень заплатил наличными".


Подпись была неразборчивой. Номер социального страхования был аккуратно написан, но, без сомнения, был просто случайной последовательностью из девяти бессмысленных цифр.


Управляющий дал приличное описание внешности, но это не сильно помогло, потому что оно не более чем соответствовало тому, что Ричер сам видел в двух разных случаях. Около тридцати, может быть, сорока, белый, среднего роста и веса, чистый и подтянутый, без растительности на лице. Синие джинсы, голубая рубашка, бейсболка, кроссовки, все поношенное и удобное.


"Как было его здоровье?" - Спросил Ричер.


"Кроме того факта, что он не мог говорить?" - спросил управляющий. "Он казался нормальным".


"Он не говорил, уезжал ли он из города на некоторое время?"


"Он ничего не сказал".


"За какой срок он заплатил?"


"Месяц. Это минимум. Возобновляемый."


"Этот парень не вернется", - сказал Ричер. "Ты должен пойти дальше и позвонить в The Village Voice прямо сейчас. Заставьте их снова запустить вашу рекламу ".


"Что случилось с твоим приятелем из Красной Армии?" - Спросила Полинг.


"Он выжил", - сказал управляющий. "Не к счастью, но он выжил".


Ричер и Полинг вышли из синей двери, сделали три шага на север и зашли выпить эспрессо. Они сели за крайний столик на тротуаре, и Ричер сел на то же место, которое он использовал дважды до этого.


Полинг сказал: "Значит, он работал не один".


Ричер ничего не сказал.


Полинг сказала: "Потому что он не мог совершать телефонные звонки".


Ричер не ответил.


Полинг сказала: "Расскажите мне о голосе, который вы слышали".


"Американец", - сказал Ричер. "Машина не смогла скрыть ни слова, ни интонацию, ни ритм. И он был терпелив. Умный, умеющий командовать, контролирующий себя, не беспокоящийся. Знаком с географией Нью-Йорка. Возможно, военный, из пары фраз. Он хотел узнать имя Берка, что предполагает, что он знаком с командой Лейна или он калибровал детектор лжи. Кроме этого, я просто предполагаю. Искажение было огромным. Но я чувствовал, что он не был старым. Там была какая-то легкость. Какая-то легкость в его голосе. Может быть, он был маленьким парнем ".


"Как ветеран спецназа".


"Возможно".


"Невозмутимость и умение командовать заставляют его звучать как главную движущую силу здесь. Не похож на напарника ".


Ричер кивнул. "Хорошая мысль. Я чувствовал то же самое, слушая его. Это было похоже на то, что он отдавал приказы. Как минимум, как равноправный партнер ".


"Так кто же он, черт возьми, такой?"


"Если бы ваш парень из Пентагона не сказал нам другого, я бы сказал, что это оба - Хобарт и Найт, оба все еще живы, вернулись сюда вместе, работают вместе".


"Но это не так", - сказала Полинг. "Мой парень из Пентагона не стал бы ошибаться в такого рода вещах".


"Итак, тот, кто вернулся живым, нашел нового партнера".


"Тот, которому он доверяет", - сказала Полинг. "И он сделал это очень быстро".


Ричер посмотрел на гидрант. Движение закрывало ему обзор волнами, сдерживалось, а затем освобождалось светофором в Хьюстоне.


"Сработает ли удаленный кликер на таком расстоянии?" он спросил.


"Ради машины?" Полинг сказала. "Может быть. Я думаю, это будет зависеть от машины. Почему?"


"После того, как Берк подменил сумку, я услышал звук, похожий на запирание автомобильных дверей. Я думаю, парень сделал это оттуда, из своей комнаты. Он наблюдал. Он не хотел оставлять деньги в незапертой машине ни на секунду дольше, чем это было необходимо ".


"Разумный".


Ричер немного помолчал. "Но ты знаешь, что неразумно? Почему он вообще оказался там, в комнате?"


"Мы знаем, почему он был там, наверху".


"Нет, почему там был он, а не другой парень? У нас здесь два парня, один может говорить, а другой нет. Зачем парню, который не может говорить, снимать квартиру? Любой, кто соприкоснется с ним, не забудет его в спешке. И вообще, для чего нужен наблюдательный пункт? Это для командования и контроля. По мере развития видимой ситуации наблюдатель должен отдавать поток приказов и корректировок. Но этот парень даже не мог дозвониться по мобильному телефону. Как мы предполагаем, что именно произошло в первые два раза с Грегори? Парень наверху, он видит Грегори парка, что он может сделать? Он даже не может подойти к телефону и сказать своему напарнику, чтобы тот ждал на Спринг-стрит ".


"Текстовые сообщения", - сказала Полинг.


"Что это?"


"Вы можете отправлять написанные слова по мобильному телефону".


"Когда это началось?"


"Много лет назад".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Живи и учись". Затем он сказал: "Но я все еще не понимаю, почему они послали парня, который не мог говорить, на встречу с управляющим зданием".


"Я тоже", - сказала Полинг.


"Или запустить операцию. Это имело бы больше смысла, если бы он был на другом конце провода. Он не может говорить, но он может слушать ".


Тишина на мгновение.


"Что дальше?" - Спросила Полинг.


"Тяжелая работа", - сказал Ричер. "Ты готов к этому?"


"Вы меня нанимаете?"


"Нет, ты откладываешь все остальное, что делаешь, и становишься волонтером. Потому что, если мы сделаем это правильно, вы узнаете, что случилось с Энн Лейн пять лет назад. Больше никаких бессонных ночей".


"Если только я не узнаю, что пять лет назад все было по-настоящему. Тогда я, возможно, никогда больше не усну ".


"Жизнь - это азартная игра", - сказал Ричер. "Иначе это было бы не так весело".


Полинг долго молчала.


"Хорошо", - сказала она. "Я работаю волонтером".


Ричер сказал: "Так что иди и снова доставай нашего советского приятеля. Принеси стул. Они купили его в течение прошлой недели. Мы отправимся с ним в Бауэри и выясним, откуда он взялся. Может быть, новый приятель выбрал это. Может быть, кто-нибудь его вспомнит".


ГЛАВА 32


РИЧЕР НЕС кресло в руке, как сумку, и они с Полинг вместе пошли на восток. К югу от Хьюстона Бауэри организовался в последовательность отдельных торговых зон. Как череда неофициальных торговых центров. Там были электроприборы, осветительные приборы, бывшее в употреблении офисное оборудование, промышленное кухонное оборудование и розетки перед рестораном. Ричеру нравился Бауэри. Это была улица в его стиле.


Стул в его руке был довольно общим, но у него было определенное количество отличительных характеристик. Невозможно описать это через мгновение после того, как за ним закрылась дверь, но с ним прямо здесь для прямого сравнения может быть найдено совпадение. Они начали с самого северного из шести отдельных заведений chaotic. Менее ста ярдов недвижимости, но если кто-то покупает подержанный обеденный стул на Манхэттене, скорее всего, он покупает его где-то на этих ста ярдах.


Выставлять хорошие товары на витрину магазина было обычной мантрой для розничной торговли. Но на Бауэри сами витрины магазинов были второстепенны по сравнению с уличными витринами. И стул в руках Ричера был не из лучших, в том смысле, что он не мог быть частью большого комплекта, иначе он не продавался бы отдельно. Никто, у кого есть набор из двадцати четырех стульев, не оставляет себе двадцать три. Итак, Ричер и Полинг протолкались мимо вещей на тротуаре, протиснулись через узкие двери и посмотрели на пыльные предметы внутри. Посмотрел на печальные остатки, сеты, синглтоны. Они увидели много стульев. Все одинаковые, все разные. Четыре ножки, сиденья, спинки, но разнообразие форм и деталей было огромным. Ни один из них не выглядел очень удобным. Ричер где-то читал, что в изготовлении ресторанного стула есть наука. Заведение должно было быть долговечным, очевидно, с хорошим соотношением цены и качества, и выглядеть достаточно привлекательно, но на самом деле оно не могло быть слишком удобным, иначе посетители просидели бы всю ночь, и потенциальный вечер в три приема превратился бы в настоящие два приема, и ресторан потерял бы деньги. Контроль порций и оборачиваемость столов были важными факторами в ресторанной торговле, и Ричер полагал, что производители стульев полностью согласны с частью оборота.


В первых трех магазинах они не нашли визуальных совпадений, и никто не признался, что продавал кресло, которое нес Ричер.


В четвертом магазине они нашли то, что хотели.


Это было заведение двойной ширины, у которого была хромированная столовая мебель спереди и кучка китайских владельцев сзади. За безвкусными мягкими табуретками на тротуаре виднелись груды старых столов и комплектов стульев, сложенных в шесть рядов. За грудами и штабелями виднелась куча ненужных вещей. Включая два стула, висевших высоко на стене, которые в точности соответствовали образцу в руке Ричера. Тот же стиль, та же конструкция, тот же цвет, тот же возраст.


"Мы стреляем, мы забиваем", - сказал Полинг.


Ричер проверил еще раз, чтобы быть уверенным. Но в этом не было никаких сомнений. Стулья были идентичны. Даже грязь и налет пыли на них точно совпадали. Тот же серый цвет, та же текстура, та же консистенция.


"Давайте позовем кого-нибудь на помощь", - сказал он.


Он отнес стул с Шестой авеню в заднюю часть магазина, где за шатким столом сидел китаец, на котором стояла закрытая кассовая коробка. Парень был старым и бесстрастным. Владелец, наверное. Конечно, все транзакции должны были бы проходить через его руки. У него была касса.


"Ты продал это кресло". Ричер поднял его и кивнул в сторону стены, где висели его собратья. "Примерно неделю назад".


"Пять долларов", - сказал старик.


"Я не хочу это покупать", - сказал Ричер. "И это не твое, чтобы продавать. Ты уже продал это однажды. Я хочу знать, кому ты это продал. Вот и все".


"Пять долларов", - повторил парень.


"Ты меня не понимаешь".


Старик улыбнулся. "Нет, я думаю, что я очень хорошо тебя понимаю. Вам нужна информация о покупателе этого кресла. И я говорю вам, что у информации всегда есть цена. В данном случае цена составляет пять долларов ".


"Как насчет того, чтобы вернуть стул? Тогда ты сможешь продать его дважды ".


"Я уже продал его гораздо больше, чем дважды. Места открываются, места закрываются, активы циркулируют. Мир вращается".


"Кто купил это неделю назад?"


"Пять долларов".


"Ты уверен, что у тебя есть информация стоимостью в пять долларов?"


"У меня есть то, что у меня есть".


"Двести пятьдесят плюс стул".


"Ты все равно покинешь кресло. Тебе надоело таскать это с собой повсюду ".


"Я мог бы оставить это за соседней дверью".


Впервые глаза старика шевельнулись. Он взглянул на стену. Ричер видел, как он подумал: набор из трех человек лучше, чем пара.


"Четыре доллара и стул", - сказал он.


"Трое и стул", - сказал Ричер.


"Три с половиной и стул".


"Три с четвертью и стул".


Ответа нет.


"Ребята, пожалуйста", - сказала Полинг.


Она подошла к шаткому столу и открыла свою сумочку. Достал толстый черный бумажник и отщелкнул хрустящую десятку из пачки толщиной с книгу в мягкой обложке. Положил его на поцарапанное дерево, развернул и оставил там.


"Десять долларов", - сказала она. "И чертов стул. Так что сделай это хорошо ".


Старый китаец кивнул.


"Женщины", - сказал он. "Всегда готов сосредоточиться".


"Расскажите нам, кто купил кресло", - попросила Полинг.


"Он не мог говорить", - сказал старик.


ГЛАВА 33


СТАРИК сказал: "Сначала я ничего не думал об этом. Заходит американец, он слышит, как мы говорим на нашем родном языке, очень часто он предполагает, что мы не говорим по-английски, и проводит транзакцию с помощью комбинации жестов и знаков. Это немного грубо, поскольку предполагает невежество с нашей стороны, но мы к этому привыкли. Обычно я позволяю такому клиенту запутаться, а затем вставляю совершенно связное предложение в качестве своего рода упрека ".


"Как ты поступил со мной", - сказал Ричер.


"Действительно. И как я поступил с человеком, которого вы, очевидно, ищете. Но он был совершенно не в состоянии ответить каким-либо образом вообще. Он просто держал рот закрытым и глотал, как рыба. Я пришел к выводу, что у него было уродство, которое препятствовало речи ".


"Описание?" - Спросил Ричер.


Старик сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, а затем перешел к тому же изложению, что и супермен с Шестой авеню. Белый мужчина, около тридцати, может быть, сорока, среднего роста и веса, чистый и опрятный, без бороды, без усов. Синие джинсы, голубая рубашка, бейсболка, кроссовки, все поношенное и удобное. В нем не было ничего примечательного или запоминающегося, за исключением того факта, что он был немым.


"Сколько он заплатил за кресло?" - Спросил Ричер.


"Пять долларов".


"Разве не было необычно, что парень захотел один стул?"


"Ты думаешь, я должен автоматически вызывать полицию, если кто-то, кто не является владельцем ресторана, делает покупки здесь?"


"Кто покупает стулья по одному за раз?"


"Много людей", - сказал старик. "Люди, которые недавно развелись, или которым не повезло, или которые начинают новую одинокую жизнь в маленькой квартире в Ист-Виллидж. Некоторые из этих мест настолько крошечные, что им достаточно одного стула. Возможно, за письменным столом, который выполняет двойную функцию в качестве обеденного стола ".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Я могу это видеть".


Старик повернулся к Полингу и спросил: "Была ли моя информация полезной?"


"Возможно", - сказала Полинг. "Но это ничего не добавило".


"Вы уже знали о человеке, который не мог говорить?"


Полинг кивнула.


"Тогда мне жаль", - сказал старик. "Можешь оставить стул себе".


"Мне надоело таскать это с собой", - сказал Ричер.


Старик склонил голову. "Как я и думал. В таком случае, не стесняйтесь оставить это здесь ".


Полинг вывел Ричера на тротуар Бауэри, и последнее, что он видел от кресла, был молодой парень, который мог бы быть внуком, поднимающий его на шест и вешающий обратно на стену рядом с двумя другими.


"Трудный путь", - сказала Полинг.


"Не имеет смысла", - сказал Ричер. "Почему они посылают парня, который не может говорить, встретиться со всеми?"


"В другом должно быть что-то еще более отличительное".


"Мне неприятно думать, что это могло бы быть".


"Лейн бросил тех двух парней. Так почему ты помогаешь ему?"


"Я не помогаю ему. Теперь это для Кейт и ребенка ".


"Они мертвы. Ты сам так сказал."


"Тогда им нужна история. Объяснение. Кто, где, почему. Каждый должен знать, что с ним случилось. Им нельзя позволить просто уйти, тихо. Кто-то должен заступиться за них ".


"И это ты?"


"Я разыгрываю ту руку, которая мне сдана. Нет смысла ныть по этому поводу ".


"И что?"


"И они должны быть отомщены, Полинг. Потому что это была не их ссора. Это даже отдаленно не было борьбой Джейд, не так ли? Если бы Хобарт, или Найт, или кто там еще напал на Лейна напрямую, возможно, я был бы в стороне, подбадривая его. Но он этого не сделал. Он пришел за Кейт и Джейд. И две ошибки не делают одну правильной."


"Ни один из них не совершает трех ошибок".


"В данном случае они делают", - сказал Ричер.


"Ты даже никогда не видел Кейт или Джейд".


"Я видел их фотографии. Этого было достаточно ".


"Я бы не хотела, чтобы ты злился на меня", - сказала Полинг.


"Нет", - сказал Ричер в ответ. "Ты бы не стал".


Они шли на север в сторону Хьюстон-стрит, не имея ни малейшего представления о том, куда им идти дальше, и по дороге, должно быть, завибрировал мобильный телефон Полинг, потому что она вытащила его из кармана, прежде чем Ричер услышал, как он зазвонил. Молчащие мобильные телефоны заставляли Ричера нервничать. Он пришел из мира, где внезапный рывок за карманом, скорее всего, означал пистолет, чем телефон. Каждый раз, когда это случалось, ему приходилось переживать небольшой всплеск безответного адреналина.


Полинг остановилась на тротуаре и громко произнесла свое имя, перекрикивая шум уличного движения, а затем с минуту слушала. Сказал спасибо и захлопнул телефон. Повернулся к Ричеру и улыбнулся.


"Мой приятель по Пентагону", - сказала она. "Немного достоверной информации. Может быть, он все-таки залез в чей-то картотечный шкаф."


"Он раздобыл для нас имя?" - Спросил Ричер.


"Пока нет. Но у него есть местоположение. Это была Буркина-Фасо. Ты когда-нибудь был там?"


"Я никогда не был нигде в Африке".


"Раньше он назывался Верхняя Вольта. Это бывшая французская колония. Размером примерно с Колорадо, население тринадцать миллионов, с ВВП примерно в четверть того, что стоит Билл Гейтс."


"Но с достаточным количеством свободных денег, чтобы нанять команду Лейна".


"По словам моего парня, нет", - сказала Полинг. "Это странная вещь. Именно там Найт и Хобарт были схвачены, но нет никаких записей об их правительственном контракте с Лейном ".


"Ваш парень ожидал бы, что будет запись?"


"Он говорит, что где-то всегда есть запись".


"Нам нужно имя", - сказал Ричер. "Вот и все. Нам не нужна мировая история".


"Он работает над этим".


"Но недостаточно быстро. И мы не можем ждать. Нам нужно попробовать что-то самим ".


"Например, что?"


"Наш парень назвался Лероем Кларксоном. Может быть, это была личная шутка или, может быть, это было что-то в его подсознании, потому что он живет вон там ".


"Рядом с Кларксоном или Лероем?"


"Может быть, на Гудзоне или Гринвиче".


"Теперь все это облагорожено. Парень, только что вернувшийся после пяти лет в африканской тюрьме, не мог позволить себе шкаф вон там ".


"Но парень, который зарабатывал хорошие деньги до пятилетнего перерыва, возможно, уже владеет там местом".


Полинг кивнула. "Мы должны заехать в мой офис. Начни с телефонной книги."


В "Белых страницах Манхэттена" было несколько Хобартов и полстраницы Найтов, но ни один из них не был в той части Вест-Виллидж, которая сделала бы Лероя Кларксона очевидным псевдонимом. Возможно, кто-то из Рыцарей выбрал бы Горацио Гансворта, а кто-то из Хобартов - Кристофера Перри, но, кроме этих двоих, остальные жили там, где улицы были пронумерованы, или так далеко на востоке, что их подсознательным выбором был бы Генри Мэдисон или Аллен Элдридж. Или Стэнтон Ривингтон.


"Слишком похоже на дневное телевидение", - сказала Полинг.


У нее были другие базы данных, которые может накопить добросовестный частный детектив со старыми друзьями в правоохранительных органах и подключением к Интернету. Но нигде не появилось никаких необъяснимых рыцарей или хобартов.


"Его не было пять лет", - сказала Полинг. "Фактически он исчезнет из поля зрения, не так ли? Отключенный телефон, неоплаченные коммунальные услуги, вот так?"


"Возможно", - сказал Ричер. "Но не обязательно. Эти ребята привыкли к внезапным путешествиям. Они всегда были такими, даже в те далекие времена. Обычно они настраивают автоматические платежи ".


"Его банковский счет опустел бы".


"Зависит от того, сколько в нем было с самого начала. Если бы он зарабатывал тогда столько, сколько другие зарабатывают сейчас, он мог бы оплатить множество счетов за электричество, особенно когда его даже нет дома, чтобы включить свет ".


"Пять лет назад сделка с Лейном была намного меньше. Они все были, до того, как поезд с террористической подливкой покинул станцию. Реальный или фальшивый, выкуп Энн составил всего сто тысяч, а не десять с половиной миллионов. Заработная плата будет пропорциональна. Этот парень не был бы богат ".


Ричер кивнул. "Он, вероятно, все равно арендовал. Домовладелец, вероятно, выбросил все свои вещи на тротуар много лет назад ".


"Так что же нам делать?"


"Я думаю, мы подождем", - сказал Ричер. "Для твоего приятеля-бюрократа. Если только мы не состаримся и не умрем первыми ".


Но минуту спустя телефон Полинг снова зазвонил. На этот раз он был на ее столе, на самом виду, и его вибрация создавала мягкое механическое жужжание при соприкосновении с деревом. Она назвала в ответ свое имя и минуту слушала. Затем она медленно закрыла его и вернула на место.


"Мы не намного старше", - сказала она.


"Что у него есть?" - Спросил Ричер.


"Хобарт", - сказала она. "Это был Хобарт, который вернулся живым".


ГЛАВА 34


РИЧЕР СПРОСИЛ: "Имя?"


Полинг сказала: "Клей. Клей Джеймс Хобарт."


Ричер спросил: "Адрес?"


Полинг сказала: "Мы ждем ответа от VA".


"Итак, давайте снова обратимся к телефонным книгам".


"Я перерабатываю свои старые телефонные книги. Я не веду архив. У меня, конечно, нет ничего из того, что было пять лет назад ".


"Возможно, у него здесь есть семья. К кому лучше вернуться?"


В книге было семь Хобартов, но один из них был дубликатом. Стоматолог, дом и офис, разные места, разные номера, один и тот же парень.


"Позвони им всем", - сказал Ричер. "Сделай вид, что ты администратор VA, у которого проблемы с документами".


Полинг поставила свой настольный телефон на громкую связь и получила два автоответчика с первыми двумя звонками и ложной тревогой на третьем. Какой-то старик со своими собственными льготами для ветеранов пришел в восторг на случай, если они вот-вот исчезнут. Полинг успокоила его, и он сказал, что никогда не слышал ни о ком по имени Клей Джеймс Хобарт. Четвертый и пятый звонки тоже оказались безрезультатными. Шестой звонок был на номер кабинета дантиста. Он был в отпуске на Антигуа. Его секретарь в приемной сказала, что у него не было родственников по имени Клэй Джеймс. Абсолютная уверенность в ее ответе заставила Ричера задуматься, была ли она чем-то большим, чем просто секретаршей. Хотя она не была с ним на Антигуа. Может быть, она просто работала на него долгое время.


"И что теперь?" Полинг сказала.


"Мы попробуем первые два позже", - сказал Ричер. "Помимо этого, это возвращение к совместной старости".


Но приятель Полинг из Пентагона был в некотором роде в ударе, потому что одиннадцать минут спустя ее мобильный снова зазвонил, и парень перезвонил с дополнительной информацией. Ричер видел, как Полинг записала все это в желтый блокнот быстрым корявым почерком, который он не мог прочитать вверх ногами и с расстояния. Две страницы заметок. Это был долгий разговор. Так долго, что, когда все закончилось, Полинг проверила значок батареи на своем телефоне и подключила его к зарядному устройству.


"Адрес Хобарта?" Ричер спросил ее.


"Пока нет", - сказала Полинг. "VA отказывается. Существуют проблемы с конфиденциальностью ".


"То, где он живет, не является медицинским диагнозом".


"Вот к чему клонит мой друг".


"Итак, что у него было для нас?"


Полинг вернулась к первой странице своих заметок.


"Лейн в официальном списке дерьма Пентагона", - сказала она.


"Почему?"


"Ты знаешь, что такое операция "Справедливое дело"?"


"Панама", - сказал Ричер. "Против Мануэля Норьеги. Более пятнадцати лет назад. Я был там, совсем недолго."


"Лейн тоже был там. Тогда он все еще был в форме. Он преуспел там очень хорошо. Там он дослужился до полковника. Затем он отправился в Персидский залив в первый раз, а затем ушел в тени. Но этого было недостаточно, чтобы Пентагон не нанял его впоследствии в качестве частного подрядчика. Они послали его в Колумбию, потому что у него была репутация эксперта по Центральной и Южной Америке, из-за его выступления во время Just Cause. Он взял с собой зачатки своей нынешней команды, чтобы бороться с одним из кокаиновых картелей. Он взял деньги нашего правительства, чтобы сделать это, но когда он добрался туда, он также взял деньги целевого картеля, чтобы вместо этого уничтожить один из их конкурирующих картелей. Пентагон не был так уж расстроен тем, что один картель для них ничем не лучше другого, но впоследствии они никогда по-настоящему не доверяли Лейну и больше его не нанимали ".


"Его ребята сказали, что были в Ираке и Афганистане".


Полинг кивнула. "После Башен-близнецов самые разные люди отправились в самые разные места. Включая команду Лейна. Но только в качестве субподрядчиков. Другими словами, Пентагон нанял кого-то, кому они доверяли, и этот кто-то переложил часть работы на Лейна ".


"И это было приемлемо?"


"Честь была соблюдена. Пентагон больше никогда не выписывал чек на имя Лейна после того первого раза в Колумбии. Но позже им понадобились все теплые тела, которые они могли получить, поэтому они посмотрели в другую сторону ".


"Он получил постоянную работу", - сказал Ричер. "Большой доход. Он живет как король, и большая часть африканских денег все еще в оригинальной упаковке ".


"Это просто показывает вам, насколько большой стала вся эта шумиха. Мой парень говорит, что с Колумбии Лейн живет за счет крошек со столов других мужчин. Это был его единственный вариант. Сначала большие крошки, но они становятся все меньше. Сейчас очень большая конкуренция. Очевидно, однажды он разбогател в Африке, но то, что осталось от той выплаты, - это, по сути, весь капитал, который у него есть ".


"Он ведет себя так, будто он большая собака. Он сказал мне, что у него не было соперников или партнеров ".


"Значит, он лгал. Или, может быть, в каком-то смысле он говорил правду. Потому что он в самом низу списка. Строго говоря, ему нет равных. Только начальство".


"Он тоже работал по субподряду в Буркина-Фасо?" - Спросил Ричер.


"Он, должно быть, был таким", - сказала Полинг. "Иначе почему его нет в записях как директора?"


"Было ли наше правительство вовлечено в это?"


"Это возможно. Конечно, мой официальный друг кажется немного напряженным ".


Ричер кивнул. "Вот почему он помогает, не так ли? Это не обращение одного члена парламента к другому. Это бюрократия, пытающаяся контролировать ситуацию. Пытаюсь управлять потоком информации. Это кто-то решил накормить нас вещами в частном порядке, чтобы мы не ходили без дела и не производили много шума на публике ".


Полинг ничего не сказала. Затем ее телефон снова зазвонил. Она попыталась поднять его с подключенным зарядным устройством, но провод был слишком коротким. Она расстегнула его и ответила. Послушала пятнадцать секунд, затем открыла новую страницу в своем блокноте и написала знак доллара, затем две цифры, а затем шесть нулей. Она выключила телефон и развернула блокнот так, чтобы Ричер мог видеть, что она написала.


"Двадцать один миллион долларов", - сказала она. "Наличными. Вот как разбогател Лейн в Африке ".


"Ты был прав", - сказал Ричер. "Большие крошки. Не слишком убого для субподрядчика ".


Полинг кивнула. "Вся сделка стоила сто пять миллионов долларов США наличными из центрального резерва их правительства. Лейн получил двадцать процентов в обмен на предоставление половины рабочей силы и согласие выполнять большую часть работы."


"Нищим выбирать не приходится", - сказал Ричер.


Затем он сказал: "Хорошо".


"Что "Хорошо"?"


"Сколько составляет половина от двадцати одного?"


"Десять с половиной".


"Именно. Выкуп Кейт составил ровно половину суммы, выплаченной Буркина-Фасо."


Тишина в комнате.


"Десять с половиной миллионов долларов", - сказал Ричер. "Это всегда была странная сумма. Но теперь в этом есть какой-то смысл. Лейн, вероятно, снял пятьдесят процентов в качестве своей прибыли. Итак, Хобарт вернулся домой и решил, что имеет право на долю Лейна за свои страдания ".


"Разумно", - сказала Полинг.


"Я бы хотел большего", - сказал Ричер. "Я бы хотел всего этого".


Полинг провела ногтем по мелкому шрифту на странице H телефонной книги и воспользовалась громкоговорителем, чтобы снова набрать первые два номера Хобарта. Она получила те же два автоответчика. Она повесила трубку. В ее маленьком кабинете воцарилась тишина. Затем ее сотовый зазвонил снова. На этот раз она сначала отсоединила зарядное устройство и открыла телефон. Назвала свое имя и на мгновение прислушалась, а затем открыла другую страницу в своем желтом блокноте и написала всего три строчки.


Затем она закрыла свой телефон.


"У нас есть его адрес", - сказала она.


ГЛАВА 35


ПОЛИНГ СКАЗАЛА: "ХОБАРТ переехал к своей сестре. К зданию на Гудзон-стрит, которое, держу пари, находится в квартале между Кларксон и Лерой ".


"Замужняя сестра", - сказал Ричер. "Иначе мы бы нашли ее имя в телефонной книге".


"Овдовела", - сказала Полинг. "Я думаю, она сохранила фамилию по мужу, но сейчас живет одна. По крайней мере, так было, пока ее брат не вернулся домой из Африки."


Овдовевшую сестру звали Ди Мари Грациано, и она была прямо там, в телефонной книге, по адресу на Гудзоне. Полинг набрала городскую налоговую базу данных и подтвердила свое место жительства.


"Арендная плата стабилизировалась", - сказала она. "Был там десять лет. Даже при дешевой аренде это будет маленькое место ". Она скопировала номер социального страхования Ди Мари и вставила его в поле в другой базе данных. "Тридцать восемь лет. Предельный доход. Не очень-то получается. Даже близко не подходит к уплате федеральных подоходных налогов. Ее покойный муж тоже был морским пехотинцем. Младший капрал Винсент Питер Грациано. Он умер три года назад ".


"В Ираке?"


"Я не могу сказать". Полинг закрыла базы данных, открыла Google и набрала Ди Мари Грациано. Нажмите клавишу возврата. Взглянула на результаты, и что-то в них заставило ее отключить Google и открыть LexisNexis. Экран опустился и на нем появилась целая страница цитат.


"Ну, посмотри на это", - сказала она.


"Скажи мне", - попросил Ричер.


"Она подала в суд на правительство. Государство и Министерство обороны".


"Для чего?"


"За новостями о ее брате".


Полинг нажала кнопку печати и скармливала Ричеру страницы одну за другой по мере того, как они выходили из машины. Он прочитал печатную копию, а она прочитала экран. Ди Мари Грациано провела пятилетнюю кампанию, чтобы выяснить, что случилось с ее братом Клэем Джеймсом Хобартом. Это была долгая, тяжелая, ожесточенная кампания. Это было точно. Вначале работодатель Хобарта Эдвард Лейн из компании Operational Security Consultants подписал письменное показание под присягой, в котором поклялся, что Хобарт в соответствующее время был субподрядчиком правительства Соединенных Штатов. Итак, Ди Мари пошла дальше и подала петицию своему конгрессмену и обоим своим сенаторам. Она позвонила за пределы штата председателям комитетов по вооруженным силам как в Палате представителей, так и в Сенате. Она писала в газеты и беседовала с журналистами. Она готовилась к шоу Ларри Кинга, но была отменена перед записью. Она наняла следователя, ненадолго. Наконец она нашла бесплатного адвоката и подала в суд на Министерство обороны. Пентагон отрицал какую-либо осведомленность о деятельности Клея Джеймса Хобарта после его последнего дня в форме USMC. Затем Ди Мари подала в суд на Государственный департамент. Какой-то государственный юрист пятой ступени вернулся и пообещал, что Хобарта внесут в досье как туриста, пропавшего без вести в Западной Африке. Итак, Ди Мари вернулась к приставаниям к журналистам и подала ряд петиций в соответствии с Законом о свободе информации. Более чем половине из них уже было отказано, а остальные все еще были увязли в бюрократической волоките.


"Она действительно шла к этому", - сказала Полинг. "Не так ли? Образно говоря, она зажигала свечу за своего брата каждый божий день в течение пяти лет ".


"Как у Патти Джозеф", - сказал Ричер. "Это история о двух сестрах".


"Пентагон знал, что Хобарт жив, спустя двенадцать месяцев. И они знали, где он был. Но они хранили молчание в течение четырех лет. Они позволяют этой бедной женщине страдать ".


"Что она вообще собиралась делать? Запереться, погрузиться, отправиться в Африку и спасти его в одиночку? Вернуть его, чтобы он предстал перед судом за убийство Энн Лейн?"


"Против него никогда не было никаких улик".


"Как бы то ни было, держать ее в неведении, вероятно, было лучшей политикой".


"Сказано как настоящий военный".


"Как будто ФБР - это кладезь бесплатной информации?"


"Она могла бы поехать туда и лично подать петицию новому правительству в Буркина-Фасо".


"Это работает только в кино".


"Ты очень циничен, ты знаешь это?"


"Во мне нет ни капли цинизма. Я реалистка, вот и все. Случается всякое дерьмо".


Полинг замолчала.


"Что?" Ричер сказал.


"Ты сказал зафиксировать и загрузить. Ты сказал, что Ди Мари может погрузиться и отправиться в Африку ".


"Нет, я сказал, что она не могла".


"Но мы согласны с тем, что Хобарт подобрал нового партнера, верно?" - сказала она. "Как только он вернулся? Тот, которому он доверяет, и очень быстрый?"


"Очевидно", - сказал Ричер.


"Может ли это быть сестра?"


Ричер ничего не сказал.


"Доверие было бы там", - сказала Полинг. "Не так ли? Автоматически? И она была там, что объясняет скорость. И обязательство было бы там, с ее стороны. Приверженность и много гнева. Так возможно ли, что голос, который вы слышали по телефону в машине, был женским?"


Ричер на мгновение замолчал.


"Это возможно", - сказал он. "Я думаю. Я имею в виду, это никогда не поражало меня таким образом. Никогда. Но это может быть просто предвзятым мнением с моей стороны. Неосознанное предубеждение. Потому что эти машины жесткие. Они могли бы заставить Минни Маус звучать как Дарт Вейдер ".


"Ты сказал, что в голосе была легкость. Как маленький человек".


Ричер кивнул. "Да, я это сделал".


"Поэтому, как женщина. С изменением высоты звука на октаву это правдоподобно ".


"Это могло быть", - сказал Ричер. "Конечно, кто бы это ни был, он довольно хорошо знал улицы Вест-Виллидж".


"Как сделал бы десятилетний резидент. Плюс военный жаргон, потому что у нее были муж и брат в морской пехоте ".


"Может быть", - сказал Ричер. "Грегори сказал мне, что в Хэмптонсе появилась женщина. Толстая женщина".


"Толстый?"


"Грегори сказал, что грузный".


"Наблюдение?"


"Нет, она и Кейт разговаривали. Они пошли гулять по пляжу".


"Может быть, это была Ди Мари. Может быть, она толстая. Может быть, она просила денег. Возможно, Кейт отшила ее, и это стало последней каплей ".


"Дело не только в деньгах".


"Но это не значит, что дело, по крайней мере частично, не в деньгах", - сказала Полинг. "И, судя по тому, где она живет, Ди Мари нужны деньги. Ее доля составила бы более пяти миллионов долларов. Она могла бы подумать об этом как о компенсации. За пять лет противостояния. Миллион долларов в год".


"Может быть", - снова сказал Ричер.


"Это гипотеза", - сказал Полинг. "Мы не должны этого исключать".


"Нет", - сказал Ричер. "Мы не должны".


Полинг достала с полки городской справочник и проверила адрес на Гудзон-стрит.


"Они к югу от Хьюстона", - сказала она. "Между Вандамом и Чарльтоном. Не между Кларксоном и Лероем. Мы были неправы".


"Может быть, им нравится бар в нескольких кварталах к северу", - сказал Ричер. "В любом случае, он не мог бы называть себя Чарльтоном Вандамом. Это слишком фальшиво ".


"Как бы то ни было, они всего в пятнадцати минутах езды отсюда".


"Не тешьте себя надеждами. Это еще один кирпичик в стене, вот и все. Один из них или оба, в зависимости от того, они, должно быть, уже давно ушли. Они были бы сумасшедшими, если бы остались здесь ".


"Ты думаешь?"


"У них на руках кровь, а в карманах деньги, Полинг. К этому времени они уже будут на Кайманах. Или Бермуды, или Венесуэла, или куда там, черт возьми, люди ездят в эти дни ".


"Так что же нам делать?"


"Мы направляемся на Хадсон-стрит, и мы безумно надеемся, что след все еще немного теплый".


ГЛАВА 36


Между НИМИ В их предыдущих жизнях и позже Ричер и Полинг приблизились, вероятно, к тысяче зданий, в которых могли находиться, а могли и не содержаться враждебно настроенные подозреваемые. Они точно знали, как это сделать. Состоялась эффективная тактическая дискуссия взад-вперед. Они действовали с позиции слабости, поскольку ни один из них не был вооружен, а Хобарт до этого дважды встречался с Полингом. Она подробно опросила всю команду Лейн после исчезновения Энн Лейн. Были шансы, что Хобарт будет помнить ее даже после травмирующего пятилетнего перерыва. Уравновешиванием этих недостатков было твердое убеждение Ричера в том, что квартира на Хадсон-стрит будет пустой. Он ожидал не найти там ничего, кроме наспех раскиданных шкафов и последней банки с гниющим мусором.


Там не было швейцара. Это было не такое здание. Это был квадратный пятиэтажный дом, облицованный тускло-красным кирпичом, с черной железной пожарной лестницей. Это была последняя остановка в квартале, полном конструкторских бюро и банковских отделений. У него была выщербленная черная дверь с алюминиевой коробкой для звонков, врезанной сбоку в раму. Десять черных кнопок. Десять бейджей с именами. Грациано был написан аккуратно на фоне 4L.


"Подойти", - сказала Полинг. "Центральная лестница. Длинные узкие квартиры от фасада к фасаду, по две на этаж, одна слева, одна справа. Четыре-L будет на четвертом этаже, слева."


Ричер подергал дверь. Она была заперта и прочна.


"Что там сзади?" он спросил.


"Вероятно, вентиляционная шахта между этим и задней частью здания на Гринвич".


"Мы могли бы спуститься по веревке с крыши и залезть к ней через кухонное окно".


"Я тренировался для этого в Квантико", - сказал Полинг. "Но я никогда не делал этого по-настоящему".


"Я тоже", - сказал Ричер. "Это не кухня. Однажды я сделал окно в ванной."


"Это было весело?"


"Не совсем".


"Так что же нам делать?"


Обычно Ричер нажал бы случайную кнопку и представился парнем из UPS или FedEx. Но он не был уверен, сработает ли это с этим конкретным зданием. Курьерские доставки, вероятно, не были там регулярным явлением. И он прикинул, что было почти четыре часа дня. Неподходящее время для пиццы или китайской кухни. Слишком поздно для обеда, слишком рано для ужина. Поэтому он просто нажал на все кнопки, кроме 4L, и сказал громким невнятным голосом: "Не могу найти свой ключ". И, по крайней мере, в двух семьях, должно быть, отсутствовал заблудший член семьи, потому что в дверь дважды позвонили, и Полинг толкнула ее, открывая.


Внутри был тусклый центральный коридор с узкой лестницей справа. Лестница поднималась на один этаж, а затем поворачивала назад и начиналась снова в передней части здания. Он был покрыт потрескавшимся линолеумом. Он был освещен лампочками низкой мощности. Это выглядело как смертельная ловушка.


"И что теперь?" - Спросила Полинг.


"Теперь мы ждем", - сказал Ричер. "По крайней мере, два человека будут высовывать головы в поисках того, кто потерял свой ключ".


Итак, они ждали. Одна минута. Два. Высоко над ними во мраке открылась дверь. Затем снова закрылся. Затем открылась другая дверь. Ближе. Может быть, на втором этаже. Тридцать секунд спустя она захлопнулась.


"Хорошо", - сказал Ричер. "Теперь мы готовы идти".


Он перенес свой вес на нижнюю ступеньку лестницы, и она громко заскрипела. Вторая ступень была такой же. И третий. Когда он ступил на четвертую ступеньку, Полинг встрепенулся у него за спиной. К тому времени, когда он был на полпути вверх, вся конструкция скрипела и потрескивала, как при стрельбе из стрелкового оружия.


Они добрались до коридора второго этажа, нигде не встретив никакой реакции.


Перед ними на вершине лестницы были две парные двери, одна слева и одна справа. 2L и 2R. Очевидно, что это были железнодорожные квартиры с коридорами от фасада до задней части, которые на полпути по их длине изгибались, чтобы приспособить входы. Вероятно, там были настенные крючки для одежды прямо внутри дверей. Прямо к жилым комнатам. Кухни в задней части. Повернись спиной к себе у двери, ты найдешь ванную, а затем спальню в передней части здания, с видом на улицу.


"Не так уж плохо", - тихо сказал Ричер.


Полинг сказала: "Я бы не хотела таскать свои покупки до пяти".


С детства Ричер никогда не носил продукты в дом. Он сказал: "Ты мог бы сбросить веревку с пожарной лестницы. Тащи их наверх через спальню ".


Полинг ничего не сказала на это. Они вместе повернули на сто восемьдесят градусов и прошли по коридору до подножия следующего лестничного пролета. Шумно подошел к трем. 3L и 3R были прямо перед ними, идентичные ситуации этажом ниже и, предположительно, идентичные ситуации этажом выше.


"Давай сделаем это", - сказал Ричер.


Они прошли по коридору, повернулись и посмотрели вверх, в полумрак четвертого этажа. Они могли видеть дверь 4R. Не 4L-х годов. Ричер пошел первым. Он поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, чтобы вдвое сократить количество скрипов и трещин. Полинг последовала за ним, ставя ноги ближе к краям ступеней, где на любой лестнице тише. Они добрались до вершины. Стоял там. Здание гудело от подсознательных фоновых шумов, которые вы находите в любом переполненном жилище в большом городе. С улицы доносятся приглушенные звуки уличного движения. Рев автомобильных клаксонов и вой сирен, приглушенный толщиной стен. Десять работающих холодильников, оконные кондиционеры, комнатные вентиляторы, телевизор, радио, электричество, гудящее через неисправные люминесцентные лампы, вода, текущая по трубам.


Дверь 4L была выкрашена в тускло-зеленый институциональный цвет много лет назад. Старый, но в работе не было ничего плохого. Вероятно, художник из профсоюза, хорошо подготовленный долгим и кропотливым ученичеством. Тщательный блеск был покрыт многолетней копотью. Сажа из автобусов, жир с кухонь, железнодорожная пыль из метро. Там был затуманенный шпионский объектив примерно на уровне груди Ричера. 4 и L были отдельными литыми латунными деталями, прикрепленными прямо и верно с помощью латунных винтов.


Ричер повернулся боком и наклонился вперед от пояса. Приложил ухо к щели, где дверь соприкасалась с косяком. Прислушался на мгновение.


Затем он выпрямился.


"Там кто-то есть", - прошептал он.


ГЛАВА 37


РИЧЕР НАКЛОНИЛСЯ вперед и снова прислушался. "Прямо вперед. Женщина, разговаривающая." Затем он выпрямился и отступил назад. "Какой будет планировка?"


"Короткий коридор", - прошептала Полинг. "Сужается на шесть футов, пока не освободится ванная. Тогда, возможно, она выходит в гостиную. Гостиная будет, возможно, двенадцати футов в длину. На задней стене слева будет окно, ведущее в световой колодец. Кухонная дверь справа. Кухня будет вынесена на задний двор. Может быть, шесть или семь футов глубиной ".


Ричер кивнул. В худшем случае женщина находилась на кухне, максимум в двадцати пяти футах от нее, на прямой видимости двери. Хуже, чем в худшем случае, рядом с ней на столешнице лежал заряженный пистолет, и она знала, как стрелять.


Полинг спросила: "С кем она разговаривает?"


Ричер прошептал: "Я не знаю".


"Это они, не так ли?"


"Они были бы сумасшедшими, если бы все еще были здесь".


"Кто еще это может быть?"


Ричер ничего не сказал.


Полинг спросила: "Чем ты хочешь заниматься?"


"Что бы ты сделал?"


"Получите ордер. Вызовите команду спецназа. Полный бронежилет и таран."


"Те дни прошли".


"Расскажи мне об этом".


Ричер сделал еще один шаг назад. Указал на дверь 4R.


"Подожди здесь", - сказал он. "Если услышите стрельбу, вызовите скорую помощь. Если ты этого не сделаешь, следуй за мной в шести футах позади ".


"Ты просто собираешься постучать?"


"Нет", - сказал Ричер. "Не совсем".


Он сделал еще один шаг назад. Он был шести футов пяти дюймов ростом и весил около двухсот пятидесяти фунтов. Его обувь была изготовлена на заказ компанией Cheaney из Нортгемптона в Англии. Более разумные покупки, чем у Черча, которые были в основном теми же ботинками, но с фирменной биркой премиум-класса. Стиль, который выбрал Ричер, назывался Tenterden и представлял собой коричневые полуботинки, выполненные из плотной кожи с камушками. Двенадцатый размер. Подошвы были изготовлены из тяжелого композита, купленного у компании под названием Dainite. Ричер ненавидел кожаные подошвы. Они изнашивались слишком быстро и слишком долго оставались мокрыми после дождя. Дайниты были лучше. Их каблуки представляли собой пятислойную укладку толщиной в дюйм с четвертью. Рубец из натуральной кожи, рубец из дайнита, два куска твердой кожаной ткани и толстая шапка из дайнита.


Каждый ботинок сам по себе весил более двух фунтов.


В двери 4L было три замочные скважины. Три замка. Возможно, хорошие. Может быть, цепь внутри. Но дверная фурнитура хороша настолько, насколько хороша древесина, из которой она изготовлена. Сама дверь, вероятно, была сделана из столетней дугласовой ели. То же самое для рамки. Дешевый для начала, влажный и набухший на протяжении ста лет, сухой и сморщенный на протяжении ста зим. Немного изъеденный и червивый.


"Приготовься сейчас", - прошептал Ричер.


Он перенес вес на заднюю ногу, уставился на дверь и подпрыгнул, как прыгун в высоту, стремящийся к рекорду. Затем он начал. Один шаг, два. Он ударил правым каблуком в дверь прямо над ручкой, дерево раскололось, воздух наполнился пылью, дверь распахнулась, а он продолжил бежать, не сбавляя шага. Два шага - и он в центре гостиной. Тут он остановился как вкопанный. Просто стоял неподвижно и смотрел. Лорен Полинг протиснулась к нему сзади и остановилась у его плеча.


Просто смотрел.


Квартира была спланирована в точности так, как предсказывала Полинг. Прямо впереди полуразрушенная кухня, слева двенадцатифутовая гостиная с потертым диваном и тусклым окном, выходящим на источник света. Воздух был горячим, неподвижным и зловонным. В дверях кухни стояла грузная женщина в бесформенной хлопчатобумажной сорочке. У нее были длинные каштановые волосы, разделенные пробором посередине головы. В одной руке она держала открытую банку супа, а в другой - деревянную ложку. Ее глаза и рот были широко открыты в замешательстве и удивлении. Она пыталась закричать, но шок вышиб весь воздух из ее легких.


В гостиной, в горизонтальном положении на потертом диване, лежал мужчина.


Такого Ричер никогда раньше не видел.


Этот человек был болен. Преждевременно состарился. Он был дико истощен. У него не было зубов. Его кожа была желтой и блестела от лихорадки. Все, что осталось от его волос, были длинные седые пряди.


У него не было рук.


У него не было ног.


Полинг спросила: "Хобарт?"


Не осталось ничего, что могло бы удивить мужчину на диване. Больше нет. С большим усилием он просто повернул голову и сказал: "Специальный агент Полинг. Приятно видеть тебя снова ".


У него был язык. Но поскольку во рту у него не было ничего, кроме десен, его речь была невнятной. И слабый. И падаю в обморок. Но он мог говорить. Он мог говорить просто отлично.


Полинг посмотрела на женщину и сказала: "Ди Мари Грациано?"


"Да", - сказала женщина.


"Моя сестра", - сказал Хобарт.


Полинг снова повернулась к нему. "Что, черт возьми, с тобой случилось?"


"Африка", - сказал Хобарт. "Африка случилась со мной".


На нем были новые жесткие джинсы темно-синего цвета. Джинсы и рубашка. Рукава и штанины были закатаны, чтобы освободить обрубки его запястий и голеней, которые были смазаны какой-то прозрачной мазью. Ампутации были грубыми и безжалостными. Ричер мог видеть конец желтой кости предплечья, торчащей, как сломанная клавиша пианино. На разорванной плоти не было швов. Никакой реконструкции. В основном просто толстая масса рубцов. Как ожоги.


"Что случилось?" Полинг спросила снова.


"Долгая история", - сказал Хобарт.


"Нам нужно это услышать", - сказал Ричер.


"Почему? ФБР здесь, чтобы помочь мне сейчас? После того, как вышиб дверь моей сестры?"


"Я не из ФБР", - сказал Ричер.


"Я тоже", - сказала Полинг. "Больше нет".


"Итак, кто ты сейчас?"


"Частный детектив".


Взгляд Хобарта переместился на лицо Ричера. "А ты?"


"То же самое", - сказал Ричер. "Более или менее. Фрилансер. У меня нет лицензии. Раньше я был членом парламента ".


Минуту никто не произносил ни слова.


"Я готовила суп", - сказала Ди Мари Грациано.


Полинг сказала: "Продолжай. Пожалуйста. Не позволяй нам тебя задерживать ".


Ричер отступил назад по коридору и закрыл разбитую дверь настолько плотно, насколько это было возможно. Когда он вернулся в гостиную, Ди Мари была на кухне с огнем под кастрюлей. Она наливала в него суп из банки. Помешивая суп ложкой по мере его растекания. Полинг все еще смотрела на сломленного сокращенного мужчину на диване.


"Что с тобой случилось?" - спросила она его в третий раз.


"Сначала он поест", - крикнула Ди Мари.


ГЛАВА 38


ЕГО СЕСТРА СИДЕЛА на диване рядом с ним, баюкала голову Хобарта и медленно и осторожно кормила его супом с ложечки. Хобарт облизывал губы после каждого набитого куска и время от времени начинал поднимать одну или другую из своих отсутствующих рук, чтобы вытереть капли с подбородка. Он выглядел сначала озадаченным на мимолетную секунду, а затем печальным, как будто он был поражен тем, как долго сохраняется память о простых физических упражнениях даже после того, как они больше не были возможны. Каждый раз, когда это случалось, его сестра терпеливо ждала, когда его безрукое запястье вернется к нему на колени, а затем вытирала ему подбородок салфеткой, нежно, с любовью, как будто он был ее ребенком, а не братом. Суп был густой и приготовлен из какого-то светло-зеленого овоща, возможно, чечевицы, сельдерея или спаржи, и к тому времени, как миска опустела, ткань была сильно запачкана.


Полинг сказала: "Нам нужно поговорить".


"О чем?" - Спросил Хобарт.


"О тебе".


"Обо мне особо не о чем говорить. Что ты видишь, то и получаешь ".


"И Эдвард Лейн", - сказала Полинг. "Нам нужно поговорить об Эдварде Лейне".


"Где он?"


"Когда ты видел его в последний раз?"


"Пять лет назад", - сказал Хобарт. "В Африке".


"Что там произошло?"


"Меня взяли живым. Неразумно ".


"И Найт тоже?"


Хобарт кивнул.


"Тоже рыцарь", - сказал он.


"Как?" - Спросил Ричер.


"Ты когда-нибудь был в Буркина-Фасо?"


"Я никогда не был нигде в Африке".


Хобарт сделал долгую паузу. Казалось, он решил замолчать, а затем, похоже, передумал и решил поговорить.


"Была гражданская война", - сказал он. "Обычно так и есть. Нам нужно было защищать город. Обычно мы так и делаем. На этот раз это была столица. Мы даже не могли произнести его название. Я узнал это позже. Он называется Уагадугу. Но тогда мы называли это О-Тауном. Ты был членом парламента. Ты знаешь, как это бывает. Военные дислоцируются за границей и меняют названия. Мы думаем, что делаем это для наглядности, но на самом деле мы психологически обезличиваем место. Сделать это нашим, чтобы нам не было так плохо, когда мы его уничтожим ".


"Что там произошло?" - Спросила Полинг.


"О-Таун был размером примерно с Канзас-Сити, штат Миссури. Все действия разворачивались на северо-востоке. Линия деревьев находилась примерно в миле от границы города. Две дороги в радиальном направлении, как спицы в колесе. Один был к северу от северо-востока, а другой - к востоку от северо-востока. Мы назвали их "Дорога на один час" и "Дорога на два часа". Как циферблат наручных часов? Если "двенадцать часов" было строго на север, то в положении "один час" и в положении "два часа" были дороги. Дорога в час дня была единственной, о которой нам пришлось беспокоиться. Это тот, который повстанцы собирались использовать. За исключением того, что они точно не стали бы им пользоваться. Они будут обходить его с фланга в джунглях. Они были бы в двадцати футах от обочины, и мы бы никогда их не увидели. Они были ничем иным, как пехотой, и у них не было ничего, что не было бы переносимым человеком. Они собирались красться в сорняках, и мы не увидели бы их, пока они не пройдут линию деревьев и не выйдут на открытое место ".


"Линия деревьев была в миле отсюда?" Ричер сказал.


"Именно так", - сказал Хобарт. "Не проблема. Им предстояло пересечь милю открытой местности, а у нас были тяжелые пулеметы ".


"Так в чем же заключалась проблема?"


"Если бы вы были на их месте, что бы вы сделали?"


"Я бы переместился влево и обошел вас с востока. По крайней мере, с половиной моих сил, может быть, больше. Я бы остался в зарослях, сместился и вышел на тебя, возможно, с позиции "четыре часа". Скоординированные атаки. Два направления. Вы бы не знали, где был ваш фронт, а где ваш фланг ".


Хобарт кивнул. Небольшое болезненное движение, которое вывело наружу все сухожилия на его тощей шее.


"Мы ожидали именно этого", - сказал он. "Мы полагали, что они будут следить за Часовым шоссе, имея половину своих сил на правом обочине, а другую половину - на левом. Мы прикинули, что примерно через две мили половина, которая находилась на правом обочине, когда мы смотрели на нее, развернется на девяносто градусов влево и попытается обойти маневр. Но это означало, что, возможно, пяти тысячам парней придется пересечь двухчасовую дорогу. Спицы в колесе, верно? Мы бы увидели их. К двум часам дорога была абсолютно прямой. Узкая, но четкая просека в лесу на протяжении пятидесяти миль. Мы могли видеть весь путь до горизонта. Это должно было быть похоже на наблюдение за пешеходным переходом на Таймс-сквер ".


"Так что же произошло?" - Спросила Полинг.


"Найт и я были вместе всегда. И мы были морскими пехотинцами-разведчиками. Итак, мы вызвались организовать передовые операции. Мы проползли около трехсот ярдов и нашли пару хороших углублений. Старые дыры от снарядов, оставшиеся с давних времен. В этих местах всегда идут бои. Найт занял позицию с хорошим видом на Часовую дорогу, а я занял позицию с хорошим видом на двухчасовую дорогу. План состоял в том, что если они не попытаются обойти нас с фланга, мы встретим их лоб в лоб, и если мы добьемся хорошего прогресса в этом, наши основные силы выйдут, чтобы присоединиться к нам. Если бы их атака была тяжелой, мы с Найтом отступили бы к городской черте и создали бы там вспомогательную линию обороны. И если бы я увидел, что маневр обхода продолжается, мы бы немедленно отступили и перестроились на два фронта ".


Ричер спросил: "Так где же все пошло не так?"


"Я допустил две ошибки", - сказал Хобарт. Всего четыре слова, но усилие произнести их, казалось, внезапно истощило его. Он закрыл глаза, его губы сжались на беззубых деснах, и он начал хрипеть из груди.


"У него малярия и туберкулез", - сказала его сестра. "Ты его утомляешь".


"Ему оказывают помощь?" - Спросила Полинг.


"У нас нет никаких льгот. VA делает немного. Кроме того, я отвожу его в отделение скорой помощи Сент-Винсента ".


"Как? Как ты поднимаешь и спускаешь его по лестнице?"


"Я несу его", - сказала Ди Мари. "На моей спине".


Хобарт сильно закашлялся, и по его подбородку потекла кровавая слюна. Он высоко поднял оторванное запястье и вытерся тем, что осталось от его бицепса. Затем он открыл глаза.


Ричер спросил его: "Какие две ошибки?"


"Был ранний ложный маневр", - сказал Хобарт. "Около десяти человек из пойнта вышли из-за деревьев в миле впереди Найта. Они шли на смерть или славу, вы знаете, бегали и стреляли без оружия. Найт позволил им пробежать около полутора тысяч ярдов, а затем уложил их всех из своей винтовки. Я не мог его видеть. Он был примерно в сотне ярдов от нас, но местность была неровной. Я подполз, чтобы проверить, что с ним все в порядке."


"И был ли он?"


"Он был в порядке".


"Никто из вас не был ранен?"


"Ранен? Даже близко нет".


"Но был обстрел из стрелкового оружия?"


"Немного".


"Продолжай".


"Когда я добрался до позиции Найта, я понял, что могу видеть двухчасовую дорогу даже лучше из его лунки, чем из моей. Плюс я подумал, что когда начинаются съемки, всегда лучше быть в паре. Мы могли бы прикрывать друг друга во время джемов и перезагрузок. Итак, это была моя первая ошибка. Я загнал себя в ту же лисью нору, что и Найт ".


"А вторая ошибка?"


"Я верил в то, что сказал мне Эдвард Лейн".


ГЛАВА 39


РИЧЕР СПРОСИЛ: "ЧТО тебе сказал Эдвард Лейн?"


Но Хобарт с минуту не мог ответить. Его поглотил очередной приступ кашля. Его впалая грудь вздымалась. Его укороченные конечности бесполезно дергались. Кровь и густая желтая слизь покрыли его губы. Ди Мари нырнула обратно на кухню, прополоскала тряпку и наполнила стакан водой. Очень тщательно вытер лицо Хобарта и дал ему отхлебнуть из стакана. Затем она взяла его под мышки и привела в вертикальное положение. Он кашлянул еще дважды, а затем остановился, когда жидкость осела ниже в его легких.


"Это баланс", - сказала Ди Мари, ни к кому конкретно не обращаясь. "Нам нужно очистить его грудную клетку, но слишком частый кашель изматывает его".


Ричер спросил: "Хобарт? Что тебе сказал Лейн?"


Хобарт на мгновение запыхался и устремил взгляд на Ричера в немой мольбе о терпении. Затем он сказал: "Примерно через тридцать минут после того первого финта Лейн появился в окопе Найта. Он, казалось, тоже удивился, увидев меня там. Он проверил, что с Найтом все в порядке, и сказал ему оставаться на миссии. Затем он повернулся ко мне и сказал, что у него есть совершенно новые разведданные о том, что мы увидим людей, переходящих двухчасовую дорогу, но что это будут правительственные войска, заходящие из кустарника и обходящие нас, чтобы подкрепить с тыла. Он сказал, что они были на ночном марше и продвигались медленно и скрытно, потому что находились так близко к повстанцам. Обе стороны приближались по параллельным путям на расстоянии менее сорока ярдов друг от друга. Визуальный контакт не представлял опасности из-за густой растительности, но они беспокоились о шуме. Итак, Лейн сказал мне сидеть тихо и следить за дорогой и просто считать, как они ее пересекают, и чем больше было число, тем лучше я должен был к этому относиться, потому что все они были на нашей стороне ".


"И ты их видел?"


"Их тысячи и тысячи. Ваша обычная разношерстная армия, все пешком, без транспорта, приличная огневая мощь, много автоматических винтовок Браунинга, несколько M60, несколько легких минометов. Они пересекали по двое в ряд, и это заняло несколько часов ".


"А потом?"


"Мы сидели крепко. Весь день и до глубокой ночи. Затем начался настоящий ад. У нас были ночные прицелы, и мы могли видеть, что происходит. Около пяти тысяч парней только что вышли из-за деревьев, собрались на Часовом шоссе и начали маршировать прямо к нам. В то же время еще пять тысяч человек вышли из зарослей чуть южнее позиции "Четыре часа" и направились прямо на нас. Это были те же самые парни, которых я насчитал ранее. Они не были правительственными войсками. Они были мятежниками. Новая информация Лейна была неверной. По крайней мере, я так подумал сначала. Позже я поняла, что он солгал мне".


"Что случилось?" Полинг сказала.


"Сначала ничего не вычислялось. Повстанцы начали стрелять слишком издалека. Африка - большой континент, но большинство из них, вероятно, пропустили это. В тот момент Найт и я были отчасти расслаблены. Планы - это всегда чушь собачья. Все на войне - импровизация. Итак, мы ожидали, что сзади нас откроют огонь на подавление, который позволит нам отступить. Но этого так и не произошло. Я развернулся, глядя на город позади меня. Это было всего в трехстах ярдах от нас. Но все это было темно и тихо. Затем я обернулся и увидел, что эти десять тысяч парней надвигаются на меня. Два разных направления, разделенных на девяносто градусов. Глухая ночь. Внезапно у меня возникло ощущение, что мы с Найтом были единственными жителями Запада, оставшимися в стране. Оказывается, я, вероятно, был прав. Судя по тому, как я потом собрал все по кусочкам, Лейн и все остальные команды ушли за двенадцать часов до этого. Должно быть, он вернулся после своего небольшого визита к нам и просто запрыгнул прямо в свой джип. Собрал всех и направился прямо на юг, к границе с Ганой. Затем в аэропорт в Тамале, где мы и прилетели ".


Ричер сказал: "Что нам нужно знать, так это почему он это сделал".


"Это просто", - сказал Хобарт. "У меня было достаточно времени, чтобы разобраться в этом позже, поверьте мне. Лейн бросил нас, потому что хотел смерти Найта. Я просто случайно оказался не в том окопе, вот и все. Я был сопутствующим ущербом ".


"Почему Лейн хотел смерти Найта?"


"Потому что Найт убил жену Лейна".


ГЛАВА 40


ПОЛИНГ СПРОСИЛА: "Найт признался вам в этом напрямую?"


Хобарт не ответил. Просто махнул обрубком правого запястья, слабо, неопределенно, пренебрежительным жестом.


"Признался ли Найт в убийстве Энн Лейн?"


Хобарт сказал: "Он признался примерно в ста тысячах разных вещей". Затем он печально улыбнулся. "Ты должен был быть там. Ты должен был знать, как это было. Найт бредил четыре года. Он был совершенно не в своем уме в течение трех. Я тоже, наверное."


"Итак, как это было?" - Спросила Полинг. "Расскажи нам".


Ди Мари Грациано сказала: "Я не хочу слышать это снова. Я не могу слышать это снова. Я ухожу ".


Полинг открыла сумочку и достала бумажник. Оторвал часть ее пачки. Не считал этого. Только что передал пачку счетов прямо Ди Мари.


"Собирай вещи", - сказала она. "Еда, лекарства, все, что тебе нужно".


Ди Мари сказала: "Вы не можете купить его показания".


"Я и не пытаюсь", - сказала Полинг. "Я пытаюсь помочь, вот и все".


"Я не люблю благотворительность".


"Тогда смирись с этим", - сказал Ричер. "Твоему брату нужно все, что он может получить".


"Прими это, Ди", - сказал Хобарт. "Обязательно купи что-нибудь для себя".


Ди Мари пожала плечами, затем взяла деньги. Сунула его в карман своей сорочки, взяла ключи и вышла. Ричер услышал, как открылась входная дверь. Петли завизжали там, где он их повредил. Он вышел в коридор.


"Мы должны вызвать плотника", - сказала Полинг из-за его спины.


"Позвони этому советскому управляющему с Шестой авеню", - сказал Ричер. "Он выглядел компетентным, и я уверен, что он подрабатывает".


"Ты думаешь?"


Ричер прошептал: "Он был с Красной Армией в Афганистане. Он не взбесится, когда увидит парня без рук и без ног ".


"Ты говоришь обо мне?" Звонил Хобарт.


Ричер последовал за Полинг обратно в гостиную и сказал: "Тебе повезло, что у тебя такая сестра".


Хобарт кивнул. То же самое медленное, болезненное движение.


"Но это тяжело для нее", - сказал он. "Ты знаешь, с ванной и всем остальным. Ей приходится видеть то, чего не должна видеть сестра ".


"Расскажи нам о Найте. Расскажи нам обо всей этой чертовой истории ".


Хобарт откинул голову на диванную подушку. Уставился в потолок. Когда его сестры не стало, он, казалось, расслабился. Его изуродованное тело успокоилось.


"Это был один из тех уникальных моментов", - сказал он. "Внезапно мы были уверены, что мы одни, в меньшинстве десять тысяч к двум, глубокой ночью, на ничейной земле, в центре страны, в которой мы не имели права находиться. Я имею в виду, ты думаешь, что уже бывал в глубоком дерьме раньше, а потом понимаешь, что у тебя нет абсолютно никакого представления о том, насколько глубоким дерьмо может быть на самом деле. Сначала мы ничего не делали. Затем мы просто посмотрели друг на друга. Это был последний момент истинного покоя, который я когда-либо испытывал. Мы посмотрели друг на друга, и я думаю, мы просто приняли невысказанное решение погибнуть в бою. Мы решили, что лучше умереть. Мы все должны умереть когда-нибудь, и это выглядело таким же хорошим поводом, как и любое другое. Итак, мы начали стрелять. Я думаю, мы решили, что они выпустят по нам несколько минометных снарядов, и на этом все закончится. Но они этого не сделали. Они просто продолжали наступать, десятками и двадцатками, а мы просто продолжали стрелять, усмиряя их. Их сотни. Но они продолжали прибывать. Теперь я думаю, что это была тактика. У нас начались проблемы с оборудованием, как они и предполагали. Наши стволы M60 перегрелись. У нас начали заканчиваться боеприпасы. У нас было только то, что мы смогли унести. Когда они почувствовали это, они все бросились в атаку. Ладно, подумал я, продолжай. Я решил, что пули или штыки прямо там, в дыре, будут так же хороши, как минометные выстрелы на расстоянии ".


Он закрыл глаза, и в маленькой комнате воцарилась тишина.


"Но?" Ричер сказал.


Хобарт открыл глаза. "Но все произошло не так. Они добрались до края ямы, остановились и просто стояли там. Ждал в лунном свете. Наблюдал, как мы барахтались в поисках свежих клипов. У нас их не было. Затем толпа расступилась, и сквозь нее прошел какой-то офицер. Он посмотрел на нас сверху вниз и улыбнулся. Черное лицо, белые зубы в лунном свете. Тогда нас осенило. Мы думали, что уже бывали в глубоком дерьме раньше, но это было ерундой. Это было глубокое дерьмо. Мы только что убили сотни их парней, и нас собирались захватить ".


"Как все прошло?"


"Удивительно хорошо, поначалу. Они немедленно украли все, что имело хоть какую-то ценность. Затем они немного поколотили нас в течение минуты, но это действительно ничего не значило. У меня бывало и похуже от сержантов в учебном лагере. У нас были эти маленькие нашивки со звездами и полосками на наших BDU, и я подумал, что, возможно, они что-то значат. Первые несколько дней были хаосом. Мы были прикованы все время, но это было больше из-за необходимости, чем жестокости. У них не было тюремных помещений. На самом деле у них ничего не было. Они годами жили в буше. Нет инфраструктуры. Но они накормили нас. Ужасная еда, но это было то же самое, что они ели, и это мысль, которая имеет значение. Затем, через неделю стало ясно, что переворот удался, поэтому они все переехали в собственно О-Таун, забрали нас с собой и поместили в городскую тюрьму. Мы находились в отдельном крыле около четырех недель. Мы подумали, что они, возможно, вели переговоры с Вашингтоном. Они накормили нас и оставили в покое. Мы могли слышать плохие вещи в другом месте здания, но мы решили, что мы особенные. Так что в целом первый месяц был днем на пляже по сравнению с тем, что было позже ".


"Что было позже?"


"Очевидно, они махнули рукой на Вашингтон или перестали считать нас особенными, потому что забрали нас из отдельного крыла и поместили в одно с другими. И это было плохо. Действительно плохо. Невероятная перенаселенность, грязь, болезни, нет чистой воды, почти нет еды. За месяц мы превратились в скелеты. Дикари после двух. Я провел шесть месяцев, даже не ложась, настолько переполненной была первая камера. Мы были по щиколотку в дерьме, буквально. Там были черви. Ночью это место кишело ими. Люди умирали от болезней и голода. Затем они отдали нас под суд".


"У тебя был суд?"


"Я думаю, это было испытание. Вероятно, военные преступления. Я понятия не имел, о чем они говорили ".


"Разве они не говорили по-французски?"


"Это для правительства и дипломатии. Остальные из них говорят на племенных языках. Для меня это было всего лишь два часа шума, а потом они признали нас виновными. Они отвезли нас обратно в большой дом, и мы узнали, что та часть, в которой мы уже были, была VIP-помещением. Теперь мы направлялись к общему населению, что было намного хуже. Два месяца спустя я понял, что опустился настолько низко, насколько мог опуститься. Но я был неправ. Потому что тогда у меня был день рождения ".


"Что случилось в твой день рождения?"


"Они сделали мне подарок".


"Который был?"


"Выбор".


"От чего?"


"Они вытащили около дюжины парней. Я думаю, у всех нас был один и тот же день рождения. Они отвели нас во внутренний двор. Первое, что я заметил, было большое ведро смолы на пропановой горелке. Это бурлило вовсю. По-настоящему горячо. Я помнил этот запах с тех пор, как был ребенком, с тех пор, как они заносили асфальт на дорогах, где я жил. Моя мать верила в одно старое суеверие, гласившее, что если ребенок понюхает запах смолы, это защитит его от кашля и простуды. Она отправляла нас гоняться за грузовиками. Итак, я очень хорошо знал этот запах. Затем я увидел рядом с ведром большой каменный блок, весь черный от крови. Затем какой-то здоровенный охранник схватил мачете и начал орать на первого парня в очереди. Я понятия не имел, о чем он говорил. Парень рядом со мной немного говорил по-английски и перевел для меня. Он сказал, что у нас был выбор. На самом деле, три варианта. Чтобы отпраздновать наши дни рождения, мы собирались потерять ногу. Первый выбор, влево или вправо. Второй вариант, длинные брюки или короткие. Это была своего рода шутка. Это означало, что нас могли порезать выше колена или ниже. Наш выбор. Третий вариант, мы могли бы использовать ведро или нет. Наш выбор. Вы погружаете туда культю, кипящая смола закупоривает артерии и прижигает рану. Реши не делать этого, и ты истечешь кровью и умрешь. Наш выбор. Но охранник сказал, что мы должны были выбирать быстро. Нам не разрешали бездельничать и занимать очередь позади нас ".


Тишина в крошечной комнате. Никто не произнес ни слова. Не было слышно вообще никаких звуков, кроме слабого неуместного воя сирен Нью-Йорка вдалеке.


Хобарт сказал: "Я выбрал левую сторону, длинные штаны и "да" ведру".


ГЛАВА 41


ДОЛГОЕ время в маленькой комнате было тихо, как в могиле. Хобарт покрутил головой из стороны в сторону, чтобы расслабить шею. Ричер сел в маленькое кресло у окна.


Хобарт сказал: "Двенадцать месяцев спустя, на свой следующий день рождения, я выбрал "правильно", "длинные брюки" и "да, ведро".


Ричер сказал: "Они сделали это и с Найтом тоже?"


Хобарт кивнул. "Мы думали, что раньше были близки. Но некоторые вещи действительно сближают вас ".


Полинг стояла, прислонившись к кухонной двери, белая как полотно. "Найт рассказал тебе об Энн Лейн?"


"Он рассказал мне о многих вещах. Но помните, у нас были действительно трудные времена. Мы были больны и голодали. У нас были инфекции. У нас были малярия и дизентерия. Мы неделями были не в себе из-за лихорадки".


"Что он тебе сказал?"


"Он сказал мне, что застрелил Энн Лейн в Нью-Джерси".


"Он сказал тебе почему?"


"Он привел мне целую кучу разных причин. Другой день, другая причина. Иногда бывало так, что у него с ней был роман, и она разрывала его, и он злился. В других случаях Лейн злился на нее и просила его сделать это. В других случаях он говорил, что работает на ЦРУ. Однажды он сказал, что она пришелица с другой планеты."


"Он похитил ее?"


Хобарт кивнул, медленно, с трудом. "Отвез ее в магазин, но на этом не остановился. Просто вытащил пистолет и продолжал идти, всю дорогу до Нью-Джерси. Убил ее там ".


"Немедленно?" - Спросила Полинг.


Хобарт сказал: "Да, немедленно. Она была мертва за день до того, как вы о ней услышали. В ваших процедурах не было ничего неправильного. Он убил ее в то первое утро, поехал обратно и ждал возле магазина, пока не пришло время включать сигнализацию ".


"Невозможно", - сказала Полинг. "Его записи EZ-Pass показали, что в тот день он не пользовался мостом или туннелем".


"Дай мне передохнуть", - сказал Хобарт. "Ты снимаешь бирку с лобового стекла и кладешь ее в пакет из фольги, в котором они отправили ее по почте. Затем вы пользуетесь кассовой полосой ".


"Ты действительно был в Филадельфии?" - Спросил Ричер.


"Да, я действительно был таким", - сказал Хобарт.


"Ты знал, что Найт делал в тот день?"


"Нет, я действительно этого не делал".


"Кто подделал голос Энн по телефону?" - Спросила Полинг. "Кто организовал передачу выкупа?"


"Иногда Найт говорил, что это была пара его приятелей. Иногда он говорил, что Лейн позаботился обо всем этом ".


"В какую версию вы поверили?"


Голова Хобарта упала на грудь и наклонилась влево. Он уставился в пол. Ричер спросил: "Могу я тебе что-нибудь принести?"


"Я просто смотрю на твои туфли", - сказал Хобарт. "Мне тоже нравятся красивые туфли. Или, по крайней мере, я это сделал ".


"Ты получишь протезирование. С ними можно носить обувь".


"Не могу себе этого позволить. Протезирование или обувь".


Полинг спросила: "Какова была правда об Энн Лейн?"


Хобарт откинул голову на подушку, чтобы он мог смотреть прямо на Полинг. Он грустно улыбнулся.


"Правда об Энн Лейн?" - спросил он. "Я много думал об этом. Поверьте мне, я одержим этим. Это стало центральным вопросом моей жизни, потому что в основном это было причиной того, что происходило со мной. На третий день рождения, который я провел там, они отвели меня обратно во внутренний двор. Второй вариант был сформулирован немного иначе. Длинные рукава или короткие? Глупый вопрос, на самом деле. Никто никогда не выбирал короткие рукава. Я имею в виду, кто, черт возьми, стал бы? Я видел там тысячу людей с ампутированными конечностями, и никто никогда не делал этого выше локтя ".


Тишина в комнате.


"То, что ты помнишь", - сказал Хобарт. "Я помню вонь крови, и ведро со смолой, и груду отрубленных рук за тем большим каменным блоком. Куча черных и один маленький белый."


Полинг спросила: "Какова была правда об Энн?"


"Ожидание было самой трудной частью. Я целый год смотрел на свою правую руку. Что-то делать с этим. Сжимаю кулак, растопыриваю пальцы, царапаю себя ногтями".


"Почему Найт убил Энн Лейн?"


"У них не было романа. Это невозможно. Найт был не таким парнем. Я не говорю, что у него были угрызения совести. Он просто был немного робок с женщинами, вот и все. Он нормально общался с мусором в барах или с проститутками, но Энн Лейн была ему не по зубам. Она была классной, у нее была индивидуальность, у нее была энергия, она знала, кто она такая. Она была умна. Она бы не откликнулась на то, что мог предложить Найт. Не за миллион лет. И Найт в любом случае ничего бы не предложил, потому что Энн была женой командира. Это самый большой отказ за все время для американского бойца . В фильмах это, может быть, и показывают, но не в реальной жизни. Просто этого бы не случилось, а если бы и случилось, Найт был бы последним морским пехотинцем на земле, который попробовал бы это ".


"Ты уверен?"


"Я знал его очень хорошо. И у него не было приятелей, которые могли бы подделать голоса. Конечно, не женский голос. У него не было подруг. У него не было друзей, кроме меня и подразделения. Не совсем. Недостаточно близко для такой работы. Что делает морской пехотинец? Вот тогда я понял, что он несет чушь. Не было никого, кого он знал, где он мог бы просто подойти к ним и сказать: "Эй, помоги мне с этим фальшивым похищением, почему бы тебе этого не сделать?"


"Так почему он вообще пытался вешать тебе лапшу на уши?"


"Потому что он лучше меня понимал, что реальность для нас закончилась. На тот момент для нас действительно не было разницы между правдой и фантазией. Они имели абсолютно равную ценность. Он просто забавлялся. Может быть, он тоже пытался меня позабавить. Но я все еще анализировал материал. Он дал мне целую радугу причин, деталей, фактов и сценариев, и я очень тщательно проверял их в уме в течение пяти долгих лет, и единственная история, в которую я действительно верил, была о том, что Лейн подстроил все это, потому что Энн хотела расторгнуть брак. Она хотела развода и требовала алиментов, а эго Лейн не могло этого вынести. Итак, он приказал ее убить ".


"Зачем Лейну желать смерти Найта, если все, что он сделал, это действовал по приказу самого Лейна?"


"Лейн прикрывал свою задницу. Связываю концы с концами. И он избегал быть у кого-то в долгу. Это было главным, на самом деле. В конечном счете, это и было истинной причиной. Такой парень, как Лейн, его эго тоже не смогло этого вынести. Быть благодарным кому-то."


Тишина в комнате.


"Что случилось с Найтом в конце?" - Спросил Ричер.


"Его четвертый день рождения", - сказал Хобарт. "Он не пошел за ведром. Он не хотел продолжать. Киска просто бросила меня. Он был каким-то чертовым наркоторговцем ".


ГЛАВА 42


ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Ди Мари Грациано вернулась домой. В коридоре зазвучал сигнализатор, и она попросила помочь нести пакеты вверх по лестнице. Ричер спустился на четыре пролета и оттащил четыре пакета с продуктами обратно в квартиру. Ди Мари распаковала их на кухне. Она купила много супа, и желе, и обезболивающих, и антисептических кремов.


Ричер сказал: "Мы слышали, что у Кейт Лейн был посетитель в Хэмптонсе".


Ди Мари ничего не сказала.


"Это был ты?" - Спросил Ричер.


"Сначала я поехала в Дакоту", - сказала она. "Но швейцар сказал мне, что они уехали".


"И тогда ты ушел".


"Два дня спустя. Мы решили, что я должен. Это был долгий день. Очень дорогой".


"Вы отправились туда, чтобы предупредить преемницу Энн Лейн".


"Мы подумали, что ей следует рассказать, на что способен ее муж".


"Как она отреагировала?"


"Она слушала. Мы шли по песку, и она выслушала то, что я хотел сказать ".


"Это было все?"


"Она приняла все это. Особо не реагировал."


"Насколько ты был уверен?"


"Я сказал, что у нас нет доказательств. В равной степени я сказал, что у нас не было сомнений ".


"И она никак не отреагировала?"


"Она просто приняла все это. Провел справедливое слушание ".


"Ты рассказал ей о своем брате?"


"Это часть истории. Она слушала это. Не сказал много. Она красива и она богата. Такие люди разные. Если это не происходит с ними, то это вообще не происходит ".


"Что случилось с вашим мужем?"


"Винни? С Винни случился Ирак. Фаллуджа. Придорожная мина-ловушка".


"Мне жаль".


"Они сказали мне, что он был убит мгновенно. Но они всегда так говорят ".


"Иногда это правда".


"Я надеюсь, что это было. Только тот единственный раз."


"В корпус или рядовым?"


"Винни? Корпус. Винни ненавидел частных подрядчиков ".


Ричер оставил Ди Мари на кухне и вернулся в гостиную. Голова Хобарта была откинута назад, а губы растянуты в гримасе. Его шея была тонкой и бугрилась связками. Его торс был болезненно истощен и выглядел странно длинным по сравнению с культями его конечностей.


"Тебе что-нибудь нужно?" Ричер спросил его.


Хобарт сказал: "Глупый вопрос".


"Что бы для тебя значила тройка треф?"


"Рыцарь".


"Как же так?"


"Три было его счастливым числом. Дубина - таково было его прозвище в Корпусе. Из-за того, как он любил вечеринки, и из-за каламбура в его имени. Найт-клуб, ночной клуб, что-то в этом роде. В свое время они называли его клубом ".


"Он оставил игральную карту на теле Энн Лейн. Тройка треф."


"Он сделал? Он сказал мне это. Я не поверил ему. Я думал, это было приукрашивание. Как в книге или фильме ".


Ричер ничего не сказал.


"Мне нужно в ванную", - сказал Хобарт. "Скажи Ди".


"Я сделаю это", - сказал Ричер. "Давай дадим Ди передышку".


Он подошел, схватил Хобарта за рубашку спереди и рывком поставил его на ноги. Скользнула рукой ему за плечи. Наклонилась, подхватила его под колени и подняла с дивана. Он был невероятно легким. Вероятно, около ста фунтов. От него мало что осталось.


Ричер отнес Хобарта в ванную, снова схватил его за рубашку одной рукой и поднял вертикально в воздухе, как тряпичную куклу. Расстегнула его штаны и спустила их вниз.


"Ты делал это раньше", - сказал Хобарт.


"Я был членом парламента", - сказал Ричер. "Я все делал раньше".


Ричер уложил Хобарта обратно на диван, и Ди Мари накормила его еще супом. Той же влажной тряпкой вытерла его подбородок.


Ричер сказал: "Мне нужно задать вам обоим один важный вопрос. Мне нужно знать, где ты был и что делал последние четыре дня ".


Ответила Ди Мари. Никакого коварства, никаких колебаний, ничего фальшивого или заученного. Просто немного бессвязный и поэтому полностью убедительный, собранный по кусочкам повествовательный отчет о четырех случайных днях из продолжающегося кошмара. Четыре дня начались с Хобарта в больнице Святого Винсента. Ди Мари отвезла его в отделение неотложной помощи накануне вечером с тяжелым рецидивом малярии. Врач скорой ПОМОЩИ госпитализировал его на сорок восемь часов внутривенного введения лекарств. Ди Мари оставалась с ним большую часть времени. Затем она привезла его домой на такси и пронесла его на спине вверх по четырем лестничным пролетам. С тех пор они были одни в квартире, ели то, что было в кухонных шкафчиках, ничего не делали, никого не видели, пока их дверь не распахнулась и Ричер не оказался посреди их гостиной.


"Почему ты спрашиваешь?" Хобарт сказал.


"Новая миссис Лейн была похищена. И ее ребенок ".


"Ты думал, это сделал я?"


"На время".


"Подумай еще раз".


"Я уже это сделал".


"Зачем мне это?"


"Ради мести. За деньги. Выкуп составил ровно половину суммы, выплаченной Буркина-Фасо ".


"Я бы хотел всего этого".


"Я тоже".


"Но я бы не пошел за женщиной и ребенком".


"Я тоже".


"Так почему выбрали меня?"


"Мы получили основной отчет о тебе и Найте. Мы слышали об увечьях. Никаких конкретных деталей. Потом мы услышали о парне без языка. Мы сложили два и два и получилось три. Мы думали, что это ты ".


"Без языка?" Хобарт сказал. "Я бы хотел. Я бы согласился на эту сделку ". Затем он сказал: "Но отсутствие языка - это южноамериканская особенность. Бразилия, Колумбия, Перу. Может быть, Сицилия в Европе. Не Африка. Ты не можешь засунуть мачете кому-то в рот. Губы, может быть. Я видел это, иногда. Или уши. Но не язык".


"Мы приносим извинения", - сказала Полинг.


"Никакого вреда, никакого фола", - сказал Хобарт.


"Мы починим дверь".


"Я был бы признателен за это".


"И мы поможем тебе, если сможем".


"Я бы тоже был признателен за это. Но сначала позаботься о женщине и ребенке ".


"Мы думаем, что уже слишком поздно".


"Не говори так. Это зависит от того, кто их забрал. Где есть надежда, там есть жизнь. Надежда поддерживала меня на протяжении пяти тяжелых лет".


Ричер и Полинг оставили Хобарта и Ди Мари прямо там, вдвоем на их потрепанном диване, с наполовину съеденной тарелкой супа. Они спустились на четыре пролета на улицу и вышли в послеполуденные тени сказочного дня позднего лета. По улице проносится поток машин, медленный и сердитый. Завыли клаксоны и завыли сирены. Быстрые пешеходы проносились мимо по тротуару.


Ричер сказал: "Восемь миллионов историй в "голом городе"".


Полинг сказала: "Мы нигде".


ГЛАВА 43


РИЧЕР ПОВЕЛ ПОЛИНГА на север по Гудзону, через Хьюстон, к кварталу между Кларксоном и Лерой. Он сказал: "Я думаю, что человек без языка живет недалеко от этого места".


"Двадцать тысяч человек живут недалеко от этого места", - сказала Полинг.


Ричер не ответил.


"Что теперь?" Полинг сказала.


"Вернемся к трудному пути. Мы потеряли немного времени, вот и все. Потратил впустую немного энергии. Полностью моя вина. Я был глуп."


"Как?"


"Ты видел, как был одет Хобарт?"


"Дешевые новые джинсы".


"Парень, которого я видел отгоняющим машины, был одет в старые джинсы. Оба раза. Старые, мягкие, застиранные, поношенные, выцветшие, удобные джинсы. Советский супер сказал то же самое. И старый китаец. Ни в коем случае не был тем парнем, которого я видел только что вернувшимся из Африки. Или вернуться откуда угодно. Требуются годы, чтобы джинсы и рубашка выглядели вот так. Парень, которого я видел, пять лет был дома в безопасности, стирал белье, а не сидел в какой-нибудь дыре в тюрьме ".


Полинг ничего не сказала.


"Теперь вы можете расстаться", - сказал Ричер. "Ты получил то, что хотел. Энн Лейн была не твоей виной. Она была мертва еще до того, как вы о ней услышали. Ты можешь спать по ночам".


"Но не очень хорошо. Потому что я не могу прикоснуться к Эдварду Лейну. Показания Хобарта бессмысленны ".


"Потому что это слухи?"


"Слухи иногда в порядке вещей. Предсмертное заявление Найта было бы приемлемым, потому что суд предположил бы, что у него не было мотива лгать со смертного одра ".


"Так в чем проблема?"


"Не было никакого предсмертного заявления. За четырехлетний период возникли десятки случайных фантазий. Хобарт решил поддержать одного из них, вот и все. И он свободно признает, что и он, и Найт большую часть времени были почти безумны. Меня бы высмеяли за пределами суда, в буквальном смысле ".


"Но ты поверил ему".


Полинг кивнула. "Без вопросов".


"Так что можешь довольствоваться половиной буханки. Патти Джозеф тоже. Я зайду и расскажу ей ".


"Тебя устроила бы половинка буханки?"


"Я сказал, что вы можете расстаться. Не я. Я пока не собираюсь увольняться. Моя повестка дня с каждой минутой становится все длиннее и длиннее ".


"Я тоже буду придерживаться этого".


"Твой выбор".


"Я знаю. Ты хочешь, чтобы я?"


Ричер посмотрел на нее. Ответил честно. "Да, я хочу".


"Тогда я так и сделаю".


"Только не будь таким щепетильным со мной. Это дело не будет урегулировано ни в одном суде с какими-либо предсмертными заявлениями ".


"Как это собирается быть урегулировано?"


"Первый полковник, с которым я по-настоящему поссорился, я выстрелил ему в голову. И пока что Лейн нравится мне намного меньше, чем этот парень. Этот парень был практически святым по сравнению с Лейном ".


"Я пойду с тобой к Патти Джозеф".


"Нет, я встречу тебя там", - сказал Ричер. "Через два часа с этого момента. Мы должны путешествовать порознь".


"Почему?"


"Я собираюсь попытаться, чтобы меня убили".


Полинг сказала, что будет в вестибюле отеля Majestic через два часа, и направилась к метро. Ричер зашагал на север по Гудзону, ни быстро, ни медленно, по центру левого тротуара. Двенадцатью этажами выше и в десяти ярдах за его левым плечом было окно, выходящее на север. Сзади к нему была приклеена плотная черная ткань. Ткань была отогнута на четверть своей ширины, образовав высокий узкий разрез, как будто кто-то в комнате хотел хотя бы частично увидеть город.


Ричер перешел дорогу Мортону, и Бэрроу, и Кристоферу. На 10-й западной он начал петлять по узким, обсаженным деревьями деревенским улочкам, квартал на восток, затем на север, затем на запад, затем снова на север. Он добрался до конца Восьмой авеню и некоторое время шел на север, а затем снова пошел зигзагами, где боковые улицы Челси были тихими. Он остановился с подветренной стороны крыльца из коричневого камня, наклонился и зашнуровал ботинки. Прошел дальше и снова остановился за большим квадратным пластиковым мусорным баком и изучил что-то на земле. На западной 23-й улице он повернул на восток, а затем снова на север по восьмой. Придерживался середины левого тротуара и медленно продвигался вперед. Патти Джозеф и Маджестик находились чуть более чем в двух милях впереди по абсолютно прямой линии, и у него был целый час, чтобы добраться туда.


Тридцать минут спустя на Коламбус-серкл Ричер вошел в Центральный парк. Дневной свет угасал. Тени были длинными, но теперь они были нечеткими. Воздух был все еще теплым. Ричер некоторое время придерживался тропинок, а затем сошел с них и пошел случайным и неофициальным маршрутом между деревьями. Он остановился и прислонился к одному стволу, лицом на север. Затем другой, обращенный на восток. Он вернулся на дорожку, нашел пустую скамейку и сел спиной к потоку людей, проходящих мимо. Он ждал там, пока часы в его голове не сказали ему, что пришло время двигаться.


Ричер нашел Лорен Полинг, ожидающую в одном из кресел в холле отеля Majestic. Она привела себя в порядок. Она выглядела хорошо. У нее были качества. Ричер поймал себя на мысли, что Кейт Лейн могла бы в конечном итоге выглядеть так же, двадцать лет спустя.


"Я остановилась и спросила того русского супермена", - сказала она. "Он зайдет позже вечером, чтобы починить дверь".


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Тебя не убили", - сказала она.


Он сел рядом с ней.


"Кое в чем еще я ошибся", - сказал он. "Я предполагал, что была внутренняя помощь от кого-то из команды Лейна. Но теперь я не думаю, что такого могло быть. Вчера утром Лейн предложил мне миллион баксов. Этим утром, когда он потерял надежду, он сказал мне найти плохих парней. Ищи и уничтожай. Он был настолько серьезен, насколько может быть серьезен мужчина. Любой, кто наблюдал бы изнутри, должен был бы предположить, что я был довольно хорошо мотивирован. И я показал им, что я, по крайней мере, частично компетентен. Но никто не пытался остановить меня. И они бы попытались, не так ли? От любого внутреннего союзника можно было бы ожидать. Но они этого не сделали. Я только что провел два часа, прогуливаясь по Манхэттену. Боковые улочки, тихие места, Центральный парк. Я продолжал останавливаться и отворачиваться. Я дал кому бы это ни было дюжину шансов убрать меня. Но никто не пытался ".


"Они были бы у тебя на хвосте?"


"Вот почему я хотел начать между Кларксоном и Лероем. Это должно быть что-то вроде базового лагеря. Они могли бы забрать меня там ".


"Как они могли проделать все это без помощи изнутри?"


"Я абсолютно понятия не имею".


"Ты разберешься с этим".


"Скажи это еще раз".


"Почему? Тебе нужно вдохновение?"


"Мне просто нравится звук твоего голоса".


"Ты поймешь это", - сказала Полинг низким и хриплым голосом, как будто последние тридцать лет страдала от ларингита.


Они зарегистрировались на стойке регистрации, а затем поднялись в номер seven на лифте. Патти Джозеф была в коридоре, ожидая их. Была небольшая неловкость, когда она и Полинг встретились. Патти провела пять лет, думая, что Полинг подвела ее сестру, и Полинг провела те же пять лет, думая практически о том же. Итак, нужно было сломать лед. Но подразумеваемое обещание новостей помогло Патти оттаять. И Ричер полагал, что у Полинг был богатый опыт общения со скорбящими родственниками. Любой следователь знает.


"Кофе?" Сказала Патти, прежде чем они переступили порог.


"Я думал, ты никогда не спросишь", - сказал Ричер.


Патти пошла на кухню, чтобы настроить машину, а Полинг направилась прямо к окну. Посмотрел на вещи на подоконнике, а затем проверил вид. Подняла брови в направлении Ричера и слегка пожала плечами, что говорило: Странно, но я видела и более странные.


"Так в чем дело?" Патти дозвонилась до конца.


Ричер сказал: "Давайте подождем, пока все не сядут". И через десять минут они все сели, а Патти Джозеф была в слезах. Слезы горя, слезы облегчения, слезы завершения.


Слезы гнева.


"Где Найт сейчас?" - спросила она.


"Найт умер", - сказал Ричер. "И он тяжело умер".


"Хорошо. Я рад ".


"С моей стороны это не аргумент".


"Что мы собираемся делать с Лейном?"


"Это еще предстоит выяснить".


"Я должен позвонить Брюеру".


"Брюер ничего не может сделать. Здесь есть правда, но нет доказательств. Не тот, который нужен полицейскому или прокурору ".


"Ты должен рассказать другим парням о Хобарте. Расскажи им, что Лейн сделал с их приятелем. Отправьте их туда, чтобы они увидели сами ".


"Может не сработать. Им может быть все равно. Парни, которым, вероятно, было не все равно, в первую очередь, не подчинились бы приказу в Африке. И теперь, даже если бы им было не все равно, лучшим способом справиться с собственной виной было бы оставаться в отрицании. У них была пятилетняя практика ".


"Но, возможно, оно того стоит. Увидеть своими глазами".


"Мы не можем так рисковать. Нет, если мы заранее не будем точно знать, какой будет их реакция. Потому что Лейн предположит, что Найт проболтался в тюрьме. Поэтому Лейн теперь будет считать Хобарта проигравшим. И угроза. Следовательно, Лейн захочет, чтобы Хобарт умер сейчас. И ребята Лейна сделают все, что, черт возьми, Лейн им скажет. Поэтому мы не можем так рисковать. Хобарт - легкая добыча, в буквальном смысле. Порыв ветра унес бы его прочь. И его сестра попала бы под перекрестный огонь ".


"Почему ты здесь?"


"Чтобы сообщить вам новости".


"Не здесь. В Нью-Йорке, в Дакоте и за ее пределами".


Ричер ничего не сказал.


"Я не дура", - сказала Патти. "Я знаю, что происходит. Кто знает больше меня? Кто вообще мог? И я знаю, что на следующий день после того, как я перестану встречаться с Кейт Лейн и Джейд, появляешься ты, и люди кладут сумки в машины, а ты прячешься на заднем сиденье и приходишь сюда, чтобы допросить Брюера о последнем исчезновении одной из жен Эдварда Лейна ".


Ричер спросил: "Как ты думаешь, почему я здесь?"


"Я думаю, он сделал это снова".


Ричер посмотрел на Полинг, и Полинг пожала плечами, как будто, возможно, она согласилась, что Патти заслуживает услышать эту историю. Как будто каким-то образом она заслужила это право за пять долгих лет верности памяти своей сестры. Итак, Ричер рассказал ей все, что знал. Рассказал ей все факты, все догадки, все предположения, все выводы. Когда он закончил, она просто уставилась на него.


Она сказала: "Ты думаешь, на этот раз все по-настоящему из-за того, насколько он хороший актер?"


"Нет, я думаю, что никто не является настолько хорошим актером".


"Алло? Адольф Гитлер? Он мог довести себя до любого вида фальшивой ярости ".


Патти встала, подошла к ящику шкафа и вытащила пачку фотографий. Проверил содержимое и бросил пакет на колени Ричеру. Свежий конверт. Служение длится один час. Тридцать шесть экспозиций. Он пролистал стопку. На верхнем снимке был он сам, лицом к лицу, выходящий из вестибюля "Дакоты" и готовящийся повернуть к метро на Сентрал Парк Уэст. Сегодня рано утром, подумал он. Поездом "Б" в офис Полинг.


"И что?"


"Продолжай идти".


Он пролистал назад и, почти дойдя до конца стопки, увидел Ди Мари Грациано с перекошенным лицом, выходящую из вестибюля "Дакоты". Солнце на западе. Добрый день. Фотография за ней показывала ее со спины, входящей внутрь.


"Это сестра Хобарта, я прав?" Патти сказала. "Так и должно быть, согласно твоей истории. Она тоже есть в моей записной книжке. Около сорока, полный, небогатый. Ранее необъяснимый. Но теперь я знаю. Тогда швейцары из Дакоты сказали ей, что семья переехала в Хэмптонс. Затем она отправилась туда ".


"И что?"


"Разве это не очевидно? Кейт Лейн берет эту странную женщину, гуляющую по пляжу, и она слышит странную и фантастическую историю, но есть что-то в этом и что-то в ее муже, что останавливает ее от того, чтобы просто отмахнуться от всего этого. В этом достаточно крупицы правды, чтобы заставить ее задуматься на мгновение. Может быть, достаточно, чтобы заставить ее попросить у мужа объяснений."


Ричер ничего не сказал.


Патти сказала: "В этом случае начался бы настоящий ад. Разве ты не видишь? Внезапно Кейт перестала быть верной и послушной женой. Внезапно она становится такой же плохой, какой была Энн. И внезапно она тоже оказывается в безвыходном положении. Может быть, даже серьезная угроза ".


"Лейн бы тоже пошел за Хобартом и Ди Мари. Не только Кейт ".


"Если бы он мог их найти. Вы нашли их только благодаря Пентагону ".


"И Пентагон ненавидит Лейна", - сказала Полинг. "Они не уделили бы ему и времени суток".


"Два вопроса", - сказал Ричер. "Если история повторяется, Энн, снова и снова, почему Лейн подталкивает меня к помощи?"


"Он играет в азартные игры", - сказала Патти. "Он играет в азартные игры, потому что он высокомерный. Он устраивает шоу для своих людей, и он делает ставку на то, что он умнее тебя ".


"Второй вопрос", - сказал Ричер. "Кто мог бы сыграть роль Найта на этот раз?"


"Разве это имеет значение?"


"Да, это важно. Это важная деталь, ты так не думаешь?"


Патти сделала паузу. Отвел взгляд.


"Это неудобная деталь", - сказала она. "Потому что никто не пропал". Затем она сказала: "Хорошо, я приношу извинения. Возможно, ты прав. То, что это было подделкой для Энн, не означает, что это подделка для Кейт ". Затем она сказала: "Просто запомни одну вещь, пока ты тратишь свое время, помогая ему. Ты не ищешь женщину, которую он любит. Вы ищете призовое владение. Это как если бы кто-то украл у него золотые часы, и он зол из-за этого ".


Затем, как предположил Ричер, по чистой привычке, Патти подошла к окну и встала, сцепив руки за спиной, глядя наружу и вниз.


"Для меня это еще не конец", - сказала она. "Для меня это не закончится, пока Лейн не получит то, чего он заслуживает".


ГЛАВА 44


РИЧЕР И ПОЛИНГ спустились в вестибюль отеля Majestic в молчании. Они вышли на тротуар. Ранний вечер. Четыре полосы движения и влюбленные в парке. Собаки на поводках, туристические группы, басовитый лай гудков пожарной машины.


Полинг спросила: "Куда теперь?"


"Возьми выходной на ночь", - сказал Ричер. "Я возвращаюсь в логово львов".


Полинг направилась к метро, а Ричер направился к "Дакоте". Швейцар отправил его наверх, не позвонив. Либо Лейн внес его в какой-то одобренный список, либо швейцар привык к его лицу. В любом случае, это было не очень приятно. Плохая охрана, и Ричер не хотел, чтобы его узнали как члена команды Лейна. Не то чтобы он ожидал, что когда-нибудь снова окажется рядом с Дакотой. Это было намного выше его уровня оплаты.


В коридоре на пятом этаже его никто не ждал. Дверь Лейна была закрыта. Ричер постучал, а затем нашел кнопку звонка и нажал ее. Минуту спустя Ковальски открылся. Самый крупный из парней Лейна, но не гигант. Может быть, шесть футов, может быть, двести фунтов. Казалось, он был один. Позади него не было ничего, кроме тишины. Он отступил назад и придержал дверь, и Ричер вошел внутрь.


"Где все?" - Спросил Ричер.


"Сотрясая деревья", - сказал Ковальски.


"Какие деревья?"


"У Берка есть теория. Он думает, что нас посещают призраки из прошлого ".


"Какие призраки?"


"Вы знаете, что такое призраки", - сказал Ковальски. "Потому что Берк сказал тебе первым".


"Найт и Хобарт", - сказал Ричер.


"Тот самый".


"Пустая трата времени", - сказал Ричер. "Они умерли в Африке".


"Неправда", - сказал Ковальски. "Друг друга друга позвонил клерку из VA. Только один из них погиб в Африке".


"Который из них?"


"Мы пока не знаем. Но мы это выясним. Ты знаешь, сколько зарабатывает клерк из VA?"


"Думаю, не очень".


"У каждого есть своя цена. И зарплата клерка из VA довольно низкая ".


Они прошли через фойе в пустынную гостиную. Фотография Кейт Лейн по-прежнему занимала почетное место на столе. В потолке был встроенный светильник, который отбрасывал на него тонкое свечение.


"Ты знал их?" - Спросил Ричер. "Найт и Хобарт?"


"Конечно", - сказал Ковальски.


"Ты ездил в Африку?"


"Конечно".


"Так на чьей ты стороне? Их или Лейна?"


"Лейн платит мне. Они этого не делают ".


"Значит, у тебя тоже есть цена".


"Только болтун этого не делает".


"Кем ты был в те далекие времена?"


"Морской котик".


"Чтобы ты мог плавать".


Ричер вышел во внутренний коридор и направился к главной спальне. Ковальски держался вплотную за ним.


"Ты собираешься следовать за мной повсюду?" - Спросил Ричер.


"Возможно", - сказал Ковальски. "Куда ты вообще направляешься?"


"Считать деньги".


"Это нормально для Лейна?"


"Он бы не дал мне комбинацию, если бы это было не так".


"Он дал тебе комбинацию?"


Я надеюсь на это, подумал Ричер. Левая рука. Указательный палец согнут. Безымянный палец, прямой. Средний палец, прямой. Средний палец, согнутый. 3785. Я надеюсь.


Он потянул дверь шкафа и ввел 3785 на клавиатуре системы безопасности. Последовала мучительная секунда ожидания, а затем раздался звуковой сигнал и щелкнула защелка внутренней двери.


"Он никогда не называл мне комбинацию", - сказал Ковальски.


"Но держу пари, он позволяет тебе быть спасателем в Хэмптонсе".


Ричер открыл внутреннюю дверь и потянул за цепочку, чтобы включить свет. Шкаф был около шести футов глубиной и трех шириной. Узкое место для прохода слева, деньги справа. Кипы этого. Все они были целы, за исключением одного, который был открыт и наполовину пуст. Это был тот, который Лейн разбросал по комнате, а затем перепаковал. Ричер вытащил это. Отнес это к кровати и бросил на пол. Ковальски остался у его плеча.


"Ты умеешь считать?" - Спросил Ричер.


"Забавный человек", - сказал Ковальски.


"Так что посчитай это".


Ричер отступил к шкафу, проскользнул боком и присел. Снял с верха кучи неповрежденный пластиковый тюк, повертел его в руках снова и снова и проверил все шесть сторон. На одной стороне под надписью Banque Centrale было напечатано более мелким шрифтом: Национальное управление, Уагадугу, Буркина-Фасо. Под этим было напечатано: 1 000 000 долларов США. Пластик был старым, толстым и грязным. Ричер лизнул подушечку большого пальца, провел небольшой круг и увидел лицо Бена Франклина. Стодолларовые купюры. Десять тысяч из них в тюке. Термоусадка была оригинальной и нетронутой. Миллион долларов, если только господа банкиры из национального правительства Буркина-Фасо в О-Тауне не жульничали, чего они, вероятно, не делали.


Миллион долларов в упаковке, примерно такой же тяжелой, как загруженный ручной кладью чемодан.


Всего было десять неповрежденных тюков. И десять пустых оберток.


В общей сложности двадцать миллионов долларов, когда-то давно.


"Пятьдесят пачек", - крикнул Ковальски с кровати. "По десять тысяч долларов каждому".


"Итак, сколько это стоит?" Ричер перезвонил.


Тишина.


"Что, ты был без сознания в тот день, когда они учили умножение?"


"Это большие деньги".


Ты все понял правильно, подумал Ричер. Это пятьсот штук. Полмиллиона. В общей сложности десять с половиной миллионов все еще здесь, в общей сложности десять с половиной миллионов ушли.


Первоначальная общая сумма, в те далекие времена, составляла двадцать один миллион долларов.


Весь платеж Буркина-Фасо, капитал Лейна, нетронутый в течение пяти лет. Нетронутый еще три дня назад.


Ковальски появился в дверях шкафа с разорванной оберткой. Он аккуратно сложил оставшиеся деньги в две равные стопки, положив один дополнительный кирпич поперек верхней. Затем он собрал и свернул плотный пластик в аккуратную упаковку, которая была примерно вдвое меньше первоначального размера и почти непрозрачной.


Ричер сказал: "Ты тоже болел в тот день, когда они учили цифры?"


Ковальски ничего не сказал.


"Потому что я не был", - сказал Ричер. "Я появился в тот день".


Тишина.


"Видишь, есть четные числа и есть нечетные. Четное число составило бы две стопки одинакового размера. Я думаю, именно поэтому они называют их квитами. Но при нечетном числе вам пришлось бы положить лишнее поперек верха."


Ковальски ничего не сказал.


"Пятьдесят - четное число", - сказал Ричер. "Тогда как, например, сорок девять - нечетное число".


"Ну и что?"


"Так что достань десять штук, которые ты украл из своего кармана, и отдай их мне".


Ковальски стоял неподвижно.


"Сделай выбор", - сказал Ричер. "Если хочешь сохранить эти десять штук, тебе придется победить меня в кулачном бою. Если ты это сделаешь, то захочешь взять больше, и ты возьмешь больше, а потом убежишь. И тогда ты окажешься снаружи, а Лейн и его парни придут и потряхают деревья для тебя. Ты хочешь, чтобы все было именно так?"


Ковальски ничего не сказал.


"Ты бы все равно не победил меня", - сказал Ричер.


"Ты думаешь?"


"Деми Мур могла бы надрать тебе задницу".


"Я тренированный человек".


"Обученный делать что? Плавать? Ты видишь здесь воду?"


Ковальски ничего не сказал.


"Первый удар решит все", - сказал Ричер. "Так всегда бывает. Итак, кого ты собираешься поддержать? Коротышка или большой парень?"


"Ты не хочешь, чтобы я был твоим врагом", - сказал Ковальски.


"Я бы не хотел, чтобы ты был моим другом", - сказал Ричер. "Это уж точно, черт возьми. Я бы не хотел ехать с тобой в Африку. Я бы не хотел ползти на передовую операцию, когда ты прикрываешь мне спину. Я бы не хотел обернуться и увидеть, как ты уезжаешь на закат ".


"Ты не знаешь, как это было".


"Я точно знаю, как это было. Ты оставил двух человек в трехстах ярдах выше по линии. Ты отвратителен".


"Тебя там не было".


"Ты позоришь форму, которую когда-то носил".


Ковальски ничего не сказал.


"Но вы знаете, с какой стороны ваш хлеб намазан маслом", - сказал Ричер. "А ты нет? И ты не хочешь, чтобы тебя поймали на том, что ты кусаешь руку, которая тебя кормит. А ты?"


Ковальски долго стоял неподвижно, а затем бросил сверток, полез в задний карман и вернулся с перевязанной пачкой стодолларовых купюр. Он был сложен пополам. Он уронил его на пол, и оно приняло прежнюю плоскую форму, как цветок, раскрывающий свои лепестки. Ричер сложил его обратно в открытый тюк и поднял тюк на вершину штабеля. Дернул за цепочку, выключил свет и закрыл дверь. Электронный замок щелкнул и подал звуковой сигнал.


"Хорошо?" Ковальски сказал. "Никакого вреда, никакого фола, верно?"


"Неважно", - сказал Ричер.


Он повел Ковальски обратно в гостиную, а затем зашел на кухню и заглянул в кабинет. За компьютером. В картотечных ящиках. Что-то в них не давало ему покоя. Секунду он стоял в пустой тишине. Затем его осенила новая мысль. Как будто кубик льда упал ему на затылок.


"Какие деревья они трясут?" он спросил.


"Больницы", - сказал Ковальски. "Мы полагаем, что тот, кто вернулся, должно быть, болен".


"В каких больницах?"


"Я не знаю", - сказал Ковальски. "По-видимому, все они".


"Больницы никому ничего не рассказывают".


"Ты думаешь? Ты знаешь, что зарабатывает медсестра скорой помощи?"


Тишина на мгновение.


"Я снова ухожу", - сказал Ричер. "Ты остаешься здесь".


Три минуты спустя он был у телефона-автомата, набирая номер Полинга.


ГЛАВА 45


ПОЛИНГ ОТВЕТИЛА ПОСЛЕ второго гудка. Или вторая вибрация, подумал Ричер. Она назвала свое имя, и Ричер спросил: "У тебя есть машина?"


Она сказала: "Нет".


"Тогда прыгай в такси и поезжай к Ди Мари домой. Лейн и его ребята прочесывают больницы в поисках Найта или Хобарта. Они еще не знают, кто из них вернулся. Но это только вопрос времени, когда они попадут в "Сент-Винсент", найдут совпадение по имени Хобарта и купят его адрес. Итак, я встречу тебя там. Нам придется их переместить ".


Затем он повесил трубку и самостоятельно поймал такси на Девятой авеню. Водитель ехал быстро, но движение было медленным. Стало немного лучше после того, как они пересекли Бродвей. Но не намного. Ричер растянулся боком на сиденье и положил голову на окно. Дышал медленно и легко. Он подумал: "Нет смысла беспокоиться о том, что ты не можешь контролировать. И он не мог контролировать движение на Манхэттене. Красные огни контролировали движение на Манхэттене. Примерно семьдесят два из них между зданием "Дакота" и нынешней квартирой Хобарта.


Гудзон-стрит проходит в одну сторону с юга на север ниже 14-й западной, поэтому такси ехало по Бликеру, Седьмой авеню и Варику. Затем он свернул направо, в Чарльтон. Ричер остановил машину на полпути через квартал и сделал последний заход пешком. Возле дома Ди Мари были припаркованы три машины. Но ни один из них не был дорогим седаном с номерами OSC. Он посмотрел на юг, на встречный поток машин и нажал кнопку 4L. Полинг сняла трубку, Ричер назвал свое имя, и в парадную дверь позвонили.


На четвертом этаже дверь квартиры все еще была открыта. Лопнувшие петли, расколотая рама. За ним были голоса в гостиной. Ди Мари и Полинг. Ричер вошел внутрь, и они перестали разговаривать. Они просто посмотрели мимо него на дверь. Он знал, о чем они думали. Это не было надежным барьером от внешнего мира. Ди Мари все еще была в своей хлопчатобумажной сорочке, но Полинг изменилась. На ней были джинсы и футболка. Она выглядела хорошо. Сам Хобарт был там, где Ричер видел его в последний раз, откинувшись на спинку дивана. Он выглядел плохо. Бледный и больной. Но его глаза сверкали. Он был зол.


"Лейн приедет сюда?" он спросил.


"Может быть", - сказал Ричер. "Не могу сбрасывать со счетов такую возможность".


"Итак, что мы собираемся делать?"


"Мы собираемся быть умными. Мы собираемся убедиться, что он найдет пустую квартиру ".


Хобарт ничего не сказал. Затем он кивнул, немного неохотно.


"Где ты должен быть?" Ричер спросил его. "С медицинской точки зрения?"


"С медицинской точки зрения?" Хобарт сказал. "Я понятия не имею. Я думаю, Ди Мари провела некоторую проверку ".


Ди Мари сказала: "Бирмингем, штат Алабама, или Нэшвилл, штат Теннесси. Одна из больших университетских больниц там, внизу. Я раздобыл брошюры. Они хороши".


"Не Уолтер Рид?" Ричер сказал.


"Уолтер Рид хорош, когда они забирают их свежими с поля боя. Но его левая нога пострадала почти пять лет назад. И даже его правое запястье полностью зажило. Исцелил все неправильно, но все равно исцелил. Итак, сначала ему нужно много предварительных вещей. Работа с костями и реконструкция. И это после того, как мы позаботимся о малярии и туберкулезе. И недоедание, и паразиты".


"Мы не можем доставить его в Бирмингем или Нэшвилл сегодня вечером".


"Мы никогда не сможем доставить его туда. Одна только операция может стоить более двухсот тысяч долларов. Протезирование могло бы быть даже больше, чем это." Она взяла две брошюры с маленького столика и передала их. На обложках была дорогая графика и глянцевые фотографии. Голубое небо, зеленые лужайки, теплые кирпичные здания. Внутри были детали хирургических программ и конструкторов протезирования. Было больше фотографий. Добрые люди с белыми волосами и в белых халатах баюкали механические конечности, как младенцев. Одноногие люди в спортивных жилетах опирались на гладкие титановые стойки на стартовых линиях марафона. Подписи под фотографиями были полны оптимизма.


"Выглядит неплохо", - сказал Ричер. Он вернул брошюры. Ди Мари положила их точно туда, где они были раньше, на стол.


"Небесный пирог", - сказала она.


"Сегодня вечером в мотеле", - сказала Полинг. "Где-то близко. Может быть, мы могли бы арендовать для тебя машину. Ты умеешь водить?"


Ди Мари ничего не сказала.


"Прими предложение, Ди", - сказал Хобарт. "Тебе легче".


"У меня есть лицензия", - сказала Ди Мари.


"Может быть, мы могли бы даже арендовать инвалидное кресло".


"Это было бы хорошо", - сказал Хобарт. "Комната на первом этаже и инвалидное кресло. Тебе легче, Ди".


"Может быть, эффективность", - сказал Полинг. "С маленькой кухней. Для приготовления пищи".


"Я не могу себе этого позволить", - сказала Ди Мари.


В комнате стало тихо, и Ричер вышел через парадную дверь и проверил коридор. Проверил лестничную клетку. Ничего не происходило. Он вернулся внутрь и закрыл дверь настолько, насколько это было возможно. Повернул налево у входа и прошел мимо ванной в спальню. Это было небольшое пространство, почти заполненное двуспальной кроватью. Он предположил, что Хобарт спал там, потому что ночной столик был завален тюбиками с антисептическими кремами и бутылочками с обезболивающими, отпускаемыми без рецепта. Кровать была высокой. Он представил, как Ди Мари взваливает своего брата на спину, поворачивается, идет задним ходом к кровати, сбрасывает его на матрас. Он представил, как она расправляет его, укладывает. Затем он представил, как она отправляется на очередную ночь на диван.


В окне спальни была деревянная рама, а стекло было в разводах сажи. Там были выцветшие шторы, раздвинутые на три четверти. Украшения на подоконнике и цветная фотография младшего капрала морской пехоты. Винни, догадался Ричер. Покойный муж. Разорванный на куски на обочине дороги в Фаллудже. Убит мгновенно или нет. Козырек его парадной кепки был низко надвинут на лоб, а цвета на фотографии были яркими, приглаженными и нанесенными аэрографом. Фотограф, работающий не на посту, догадался Ричер. Два отпечатка примерно за дневную плату, включая две картонные почтовые коробки, одну для матери и одну для жены или подруги. Где-то в мире были похожие фотографии Ричера. Какое-то время каждый раз, когда его повышали, он делал фотографию и отправлял ее своей матери. Она никогда не показывала их, потому что он не улыбался. Ричер никогда не улыбался в камеру.


Он подошел поближе к окну и посмотрел на север. Поток машин утекал от него, как река. Он посмотрел на юг. Наблюдал за движением, приближающимся к нему.


И увидел, как черный Range Rover замедлил ход и подъехал к обочине.


Номерной знак: OSC 19.


Ричер развернулся и тремя большими шагами выбежал из спальни. Возвращаюсь в гостиную после еще трех.


"Они здесь", - сказал он. "Сейчас".


Тишина на долю секунды.


Затем Полинг сказал: "Черт".


"Что нам делать?" Ди Мари сказала.


"Ванная", - сказал Ричер. "Все вы. Сейчас."


Он подошел к дивану, схватил Хобарта за джинсовую рубашку спереди и поднял его в воздух. Отнес его в ванную и осторожно положил в ванну. Ди Мари и Полинг столпились за ним. Ричер протиснулся мимо них обратно в коридор.


"Ты не можешь быть там", - сказала Полинг.


"Я должен быть таким", - сказал Ричер. "Или они обыщут все место".


"Они не должны найти тебя здесь".


"Запри дверь", - сказал Ричер. "Сиди смирно и помалкивай".


Он стоял в коридоре и услышал щелчок от двери ванной, а секунду спустя с улицы загудел домофон. Он подождал немного, нажал на кнопку и сказал: "Да?" Услышал усиленный шум уличного движения, а затем голос. Невозможно сказать, чей это был.


Там было написано: "Служба посещающих медсестер штата Вирджиния".


Ричер улыбнулся. Мило, подумал он.


Он снова нажал на кнопку и сказал: "Поднимайся".


Затем он вернулся в гостиную и сел на диван ждать.


ГЛАВА 46


РИЧЕР УСЛЫШАЛ ГРОМКИЙ скрип с лестницы. Три человека, догадался он. Он слышал, как они повернули и направились к четырем. Слышал, как они остановились на верхней площадке лестницы, удивленные сломанной дверью. Затем он услышал, как открылась дверь. Раздался тихий металлический стон поврежденной петли, и после этого не было ничего, кроме звука шагов в фойе.


Первым в гостиную вошел Перес, миниатюрный испанский парень.


Затем Эддисон, со шрамом от ножа над глазом.


Затем сам Эдвард Лейн.


Перес шагнул влево и остановился как вкопанный, Эддисон шагнул вправо и замер как вкопанный, а Лейн переместился в центр небольшой статичной дуги, остановился и уставился.


"Какого черта ты здесь делаешь?" он спросил.


"Я опередил тебя в этом", - сказал Ричер.


"Как?"


"Как я тебе и говорил. Раньше я зарабатывал этим на жизнь. Я мог бы подарить вам, ребята, зеркало на палочке, и я все равно был бы на несколько часов впереди вас ".


"Так где же Хобарт?"


"Не здесь".


"Это ты выломал дверь?"


"У меня не было ключа".


"Где он?"


"В больнице".


"Чушьсобачья. Мы только что проверили ".


"Не здесь. В Бирмингеме, штат Алабама, или в Нэшвилле, штат Теннесси ".


"Как ты это себе представляешь?"


"Ему нужен специализированный уход. Сент-Винсент порекомендовал одну из больших университетских больниц на юге. Они дали ему литературу". Ричер указал на маленький столик, и Эдвард Лейн отделился от своих людей и подошел, чтобы взять блестящие брошюры. Он пролистал их оба и спросил: "Который из них?"


Ричер сказал: "Не имеет значения, какой именно".


"Черт возьми, это не так", - сказал Лейн.


"Хобарт не похищал Кейт".


"Ты думаешь?"


"Нет, я знаю".


"Как?"


"Тебе следовало купить больше информации, чем просто его адрес. Ты должен был спросить, почему он был в больнице Святого Винсента в первую очередь ".


"Мы сделали. Они сказали, малярия. Он был госпитализирован для внутривенного введения хлорохина."


"И что?"


"И ничего. Парень, только что вернувшийся домой из Африки, может заболеть малярией ".


"Ты должен был узнать всю историю".


"Какой именно?"


Ричер сказал: "Во-первых, он был привязан к кровати и получал хлорохин внутривенно в то самое время, когда похитили Кейт. И, во-вторых, у него уже существовавшее заболевание ".


"Какое условие?"


Ричер перевел взгляд и посмотрел прямо на Переса и Эддисон.


"У него четверная ампутация", - сказал он. "Нет рук, нет ног, не могу ходить, не могу водить машину, не могу держать пистолет или звонить по телефону".


Никто не произнес ни слова.


"Это случилось в тюрьме", - сказал Ричер. "Вернулся в Буркина-Фасо. Новый режим немного повеселился. Раз в год. В его день рождения. Левая нога, правая ступня, левая рука, правая рука. С помощью мачете. Руби, руби, руби, руби ".


Никто не произнес ни слова.


"После того, как вы все убежали и оставили его позади", - сказал Ричер.


Никакой реакции. Ни вины, ни раскаяния.


Никакого гнева.


Просто ничего.


"Тебя там не было", - сказал Лейн. "Ты не знаешь, как это было".


"Но я знаю, каково это сейчас", - сказал Ричер. "Хобарт не тот парень, которого вы ищете. Он физически не способен ".


"Ты уверен?"


"Вне всякой уверенности".


"Я все еще хочу найти его", - сказал Лейн.


"Почему?"


Ответа нет. Шах и мат. Лейн не мог сказать почему, не пройдя весь путь назад и не признав, о чем он попросил Найта сделать для него пять лет назад, и он не мог этого сделать, не раскрыв свое прикрытие перед своими людьми.


"Итак, мы вернулись к исходной точке", - сказал он. "Ты знаешь, кем это не было. Отличная работа, майор. Ты добиваешься здесь реального прогресса ".


"Не совсем честный", - сказал Ричер.


"Как?"


"Я близок", - сказал Ричер. "Я отдам тебе этого парня".


"Когда?"


"Когда ты дашь мне деньги".


"Какие деньги?"


"Ты предложил мне миллион баксов".


"Чтобы найти мою жену. Теперь слишком поздно ".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Так что я не отдам тебе парня. Вместо этого я дам тебе зеркало на палочке ".


Лейн сказал: "Отдай мне этого парня".


"Тогда соглашайся на мою цену".


"Ты такой человек?"


"Только у болтунов нет цены".


"Высокая цена".


"Я того стою".


"Я мог бы выбить это из тебя".


"Ты не мог", - сказал Ричер. Он вообще не двигался. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, расслабленный, раскинувшись, руки свободно покоились на подушках спинки, ноги расставлены, рост шесть футов пять дюймов, рост двести пятьдесят дюймов, воплощение высшей физической уверенности в себе. "Попробуешь такое дерьмо, и я тебя нагну и использую голову Эддисона, чтобы вбить Переса тебе в задницу, как гвоздь".


"Я не люблю угрозы".


"Это от парня, который сказал, что ослепит меня?"


"Я был расстроен".


"Я был разорен. Я все еще такой ".


Тишина в комнате.


"Хорошо", - сказал Лейн.


"Что "Хорошо"?" Ричер сказал.


"Ладно, миллион баксов. Когда я узнаю имя?"


"Завтра", - сказал Ричер.


Лейн кивнул. Отвернулся. Сказал своим людям: "Поехали".


Эддисон сказала: "Мне нужно в ванную".


ГЛАВА 47


ВОЗДУХ В комнате был горячим и неподвижным. Эддисон спросила: "Где здесь ванная?"


Ричер медленно встал. Сказал: "Кто я, архитектор?" Но он оглянулся через левое плечо на кухонную дверь. Эддисон проследила за его взглядом и сделала шаг в том направлении, а Ричер сделал шаг в другую сторону. Просто тонкий фрагмент психологической хореографии, но из-за небольшого размера гостиной их относительные положения были поменяны местами. Теперь Ричер был ближе к ванной.


Эддисон сказала: "Я думаю, это кухня".


"Может быть", - сказал Ричер. "Зацени это".


Он занял позицию в начале коридора и наблюдал, как Эддисон открывает кухонную дверь. Эддисон заглянул внутрь ровно на столько, чтобы убедиться, что это за комната, а затем он вышел. Затем он остановился, словно в замедленной съемке. Проверил еще раз.


"Когда Хобарт отправился на юг?" он спросил.


"Не знаю", - сказал Ричер. "Думаю, сегодня".


"Он, конечно, ушел в спешке. Суп на плите."


"Ты думаешь, он должен был помыть посуду?"


"Большинство людей так и делают".


"У большинства людей нет рук?"


"Так как же он вообще готовил суп?"


"С помощью", - сказал Ричер. "Ты так не думаешь? Наверное, какой-нибудь благотворитель. За Хобартом приезжает скорая помощь, загружает его, ты думаешь, какая-нибудь экономка с минимальной зарплатой от правительства останется после этого и приберется? Потому что я этого не делаю ".


Эддисон пожала плечами и закрыла кухонную дверь.


"Так где здесь ванная?" - спросил он.


Ричер сказал: "Иди домой и используй свой".


"Что?"


"Однажды Хобарт вернется сюда с такими металлическими руками, которые могут расстегнуть его ширинку, и ему не захочется думать о том, что ты писаешь в один унитаз с ним".


"Почему?"


"Потому что ты не подходишь для того, чтобы мочиться в одну миску с ним. Ты оставила его позади ".


"Тебя там не было".


", За который вы можете поблагодарить свои счастливые звезды. Я бы надрал тебе задницу и потащил тебя вверх по карьерной лестнице за уши ".


Эдвард Лейн сделал шаг вперед. "Жертва была необходима, чтобы спасти подразделение".


Ричер посмотрел прямо на него. "Жертвовать и спасать - это две разные вещи".


"Не подвергай сомнению мои приказы".


"Не подвергай сомнению мой", - сказал Ричер. "Уберите этих коротышек отсюда. Пусть они помочатся в канаву".


Долгое мгновение тишины. На лице Переса ничего, на лице Эддисона - хмурый взгляд, в глазах Лейна - проницательное суждение.


"Имя", - сказал Лейн. "Завтра".


"Я буду там", - сказал Ричер.


Лейн кивнул своим людям, и они вышли в том же порядке, в каком пришли. Сначала Перес, затем Эддисон, а Лейн замыкает шествие. Ричер прислушивался к их шагам на лестнице и ждал, когда хлопнет входная дверь, а затем вернулся в спальню. Смотрел, как они садятся в черный Range Rover и уезжают на север. Он подождал минуту, и когда решил, что они миновали светофор в Хьюстоне, он вернулся в фойе и постучал в дверь ванной.


"Они ушли", - сказал он.


Ричер отнес Хобарта обратно на диван и усадил его, как тряпичную куклу. Ди Мари вошла на кухню, а Полинг посмотрела в пол и сказала: "Мы все слышали".


Ди Мари сказала: "Суп еще теплый. Повезло, что этот парень не подобрался ближе ".


"Ему повезло", - сказал Ричер.


Хобарт сменил позу на диване и сказал: "Не обманывай себя. Это не кошечки. Ты был в нескольких минутах от того, чтобы сильно пострадать. Лейн не нанимает хороших людей ".


"Он нанял тебя".


"Да, он это сделал".


"И что?"


"Я нехороший человек", - сказал Хобарт. "Я отлично вписываюсь".


"Ты кажешься в порядке".


"Это всего лишь голосование симпатий".


"Итак, насколько ты плох?"


"Меня с позором уволили. Выгнан из корпуса ".


"Почему?"


"Я отказался от приказа. Затем я выбил дерьмо из парня, который дал это мне ".


"Каков был приказ?"


"Открыть огонь по гражданскому транспортному средству. В Боснии".


"Звучит как незаконный приказ".


Хобарт покачал головой. "Нет, мой лейтенант был прав. В машине было полно плохих парней. Позже в тот же день они ранили двоих наших. Я облажался ".


Ричер спросил: "Предположим, это были Перес и Эддисон в тех передовых операциях в Африке?" Ты бы оставил их там?"


"Работа морского пехотинца - подчиняться приказам", - сказал Хобарт. "И я на собственном горьком опыте убедился, что иногда офицеры знают лучше".


"Итог? Никакого дерьма?"


Хобарт уставился в пространство. "Я бы не оставил их там. Ни за что на свете. Я не понимаю, как кто-то мог. Я чертовски уверен, что не понимаю, как они могли оставить меня там. И я молю Бога, чтобы они этого не сделали ".


"Суп", - сказала Ди Мари. "Пора прекратить болтать и приступить к еде".


Полинг сказала: "Сначала мы должны переместить вас".


"Сейчас в этом нет необходимости", - сказала Ди Мари. "Они не вернутся. Прямо сейчас это самое безопасное место в городе ".


"Тебе было бы легче".


"Я не ищу легкого. Я ищу правильный."


Затем раздался звонок с улицы, и они услышали русский акцент в переговорном устройстве. Советский супер с Шестой авеню, пришел починить сломанную дверь. Ричер встретил его в коридоре. Он нес сумку с инструментами и отрезок запасных досок.


"Теперь мы определенно в порядке", - сказала Ди Мари.


Итак, Полинг просто заплатила русскому, и они с Ричером спустились по лестнице на улицу.


Полинг была тихой и слегка враждебной, пока они шли. Она держалась на расстоянии и смотрела прямо перед собой. Избегал смотреть даже близко в сторону Ричера.


"Что?" - спросил он.


"Мы слышали все из ванной", - сказала она.


"И что?"


"Ты подписал контракт с Лейном. Ты продался. Теперь ты работаешь на него ".


"Я работаю на Кейт и Джейд".


"Ты мог бы сделать это бесплатно".


"Я хотел проверить его", - сказал Ричер. "Мне все еще нужны доказательства, что на этот раз все по-настоящему. Если бы это было не так, он бы отступил. Он бы сказал, что деньги не обсуждаются, потому что я опоздал. Но он этого не сделал. Он хочет этого парня. Следовательно, есть парень ".


"Я тебе не верю. Это бессмысленный тест. Как сказала Патти Джозеф, Лейн играет в азартные игры. Он устраивает шоу для своих людей и делает ставку на то, что он умнее тебя ".


"Но он только что обнаружил, что он не умнее меня. Я нашел Хобарта раньше, чем он ".


"Как бы то ни было, это из-за денег, не так ли?"


"Да", - сказал Ричер. "Это так".


"По крайней мере, ты мог бы попытаться это отрицать".


Ричер улыбнулся и продолжил идти.


"Ты когда-нибудь видел миллион долларов наличными?" - спросил он. "Ты когда-нибудь держал в руках миллион долларов? Я сделал это, сегодня. Это адское чувство. Вес, плотность. Сила. Это было тепло. Как маленькая атомная бомба ".


"Я уверен, это было очень впечатляюще".


"Я хотел этого, Полинг. Я действительно это сделал. И я могу это получить. Я все равно собираюсь найти этого парня. Для Кейт и Джейд. С таким же успехом я мог бы продать его имя Лейну. Это не меняет основного положения."


"Это так. Это делает тебя наемником. Совсем как они."


"Деньги - это великий стимул".


"В любом случае, что ты собираешься делать с миллионом долларов? Купить дом? Машина? Новая рубашка? Я просто не вижу этого".


"Меня часто неправильно понимают", - сказал он.


"Это недоразумение было полностью моим. Ты мне понравился. Я думал, ты лучше этого."


"Ты работаешь за деньги".


"Но я очень тщательно выбираю, на кого мне работать".


"Это большие деньги".


"Это грязные деньги".


"Это потратится точно так же".


"Что ж, наслаждайся этим".


"Я сделаю".


Она ничего не сказала.


Он сказал: "Полинг, дай мне передохнуть".


"Зачем мне это?"


"Потому что сначала я собираюсь заплатить вам за ваше время, ваши услуги и ваши расходы, а затем я собираюсь отправить Хобарта в Бирмингем или Нэшвилл и привести его в надлежащий вид. Я собираюсь купить ему запас запчастей на всю жизнь, и я собираюсь снять ему жилье, и я собираюсь дать ему немного денег на текущие нужды, потому что, по-моему, он сейчас не очень пригоден для работы. По крайней мере, не в его старом ремесле. И потом, если что-то останется, тогда, конечно, я куплю себе новую рубашку ".


"Серьезно?"


"Конечно. Мне нужна новая рубашка ".


"Нет, о Хобарте?"


"Абсолютно серьезно. Ему это нужно. Он этого заслуживает. Это уж точно, черт возьми. И это правильно, что Лейн должен заплатить за это ".


Полинг остановилась. Схватил Ричера за руку и тоже остановил его.


"Мне жаль", - сказала она. "Я прошу прощения".


"Тогда загладь свою вину передо мной".


"Как?"


"Работай со мной. Нам предстоит многое сделать ".


"Ты сказал Лейну, что дашь ему имя завтра".


"Я должен был что-то сказать. Я должен был вытащить его оттуда ".


"Можем ли мы сделать это к завтрашнему дню?"


"Не понимаю, почему бы и нет".


"С чего мы собираемся начать?"


"Я абсолютно понятия не имею".


ГЛАВА 48


ОНИ НАЧАЛИСЬ В квартире Лорен Полинг. Она жила в маленьком кооперативе на Барроу-стрит, недалеко от 4-й Западной. Здание когда-то было фабрикой со сводчатыми кирпичными потолками и стенами толщиной в два фута. Ее квартира была выкрашена в основном в желтый цвет и казалась теплой и дружелюбной. Там была спальня-альков без окна, и ванная, и кухня, и комната с диваном, стулом, телевизором и множеством книг. Там были ковры приглушенного цвета, мягкие текстуры и темное дерево. Это было место одинокой женщины. Это было ясно. Один разум задумал это и украсил это. Там были маленькие фотографии детей в рамках, но Ричер, не спрашивая, знал, что это племянники.


Он сел на диван, откинул голову на подушку и уставился на кирпичный свод над головой. Он верил, что все можно переделать. Если один человек или группа людей собрали что-то вместе, то другой человек или группа людей могут разобрать это снова. Это был основной принцип. Все, что требовалось, - это сопереживание, размышления и воображение. И ему нравилось давление. Он любил дедлайны. Ему нравилось тратить короткое и ограниченное время на решение проблемы. Ему нравилось тихое место для работы. И ему нравилось работать с похожим мышлением. Он начал , нисколько не сомневаясь, что они с Полинг смогут разобраться во всем этом до утра.


Это чувство длилось около тридцати минут.


Полинг приглушила свет, зажгла свечу и заказала индийскую еду. Часы в голове Ричера подползли к половине десятого. Небо за окном из темно-синего превратилось в черное, и городские огни ярко горели. Сама по себе Барроу-стрит была тихой, но такси на Западной 4-й часто сигналили. Время от времени мимо проезжала машина скорой помощи в паре кварталов отсюда, направляясь к больнице Святого Винсента. Комната казалась частью города, но в то же время немного отстраненной. Немного изолированный. Частичное убежище.


"Сделай это еще раз", - сказал Ричер.


"Что за штука?"


"Это мозговой штурм. Задавай мне вопросы".


"Хорошо, что у нас есть?"


"У нас невозможный тейкдаун и парень, который не может говорить".


"И проблема языка культурно не связана с Африкой".


"Но деньги связаны с Африкой, потому что это ровно половина".


Тишина в комнате. Ничего, кроме далекой сирены, проносящейся мимо, направляясь на юг по Седьмой авеню.


"Начни с самого начала", - сказала Полинг. "Какой была самая первая фальшивая нота? Первый красный флаг? Что угодно вообще, каким бы тривиальным или случайным оно ни было ".


Итак, Ричер закрыл глаза и вспомнил начало: ощущение зернистой пены в чашке для эспрессо в его руке, текстурированной, температурно-нейтральной, ни теплой, ни холодной. Он вспомнил, как Грегори вошел с тротуара, настороженный, экономный. Его манера расспрашивать официанта, настороженная, осведомленная, как у элитного ветерана, которым он и был. Его прямой подход к столику на тротуаре.


Ричер сказал: "Грегори спросил меня о машине, которую я видел прошлой ночью, и я сказал ему, что она уехала около одиннадцати сорока пяти, и он сказал, что нет, это, должно быть, было ближе к полуночи".


"Спор о сроках?"


"На самом деле это не спор. Просто тривиальная вещь, как ты и сказал ".


"Что бы это значило?"


"Что я был неправ или он был".


Полинг сказала: "Ты не носишь часы".


"Я привык. Я сломал это. Я выбросил это ".


"Таким образом, он, скорее всего, был прав".


"За исключением того, что я обычно почти уверен, который час".


"Держи глаза закрытыми, хорошо?"


"Хорошо".


"Который сейчас час?"


"Девять тридцать шесть".


"Неплохо", - сказала Полинг. "Мои часы показывают девять тридцать восемь".


"Твои часы спешат".


"Ты серьезно?"


Ричер открыл глаза. "Абсолютно".


Полинг порылась на своем журнальном столике и достала пульт от телевизора. Включил канал о погоде. В углу экрана отображалось время, полученное из какого-то официального метеорологического источника с точностью до секунды. Полинг снова посмотрела на часы.


"Ты прав", - сказала она. "Я на две минуты быстрее".


Ричер ничего не сказал.


"Как ты это делаешь?"


"Я не знаю".


"Но прошло двадцать четыре часа после события, когда Грегори спросил вас об этом. Насколько точным ты мог бы быть?"


"Я не уверен".


"Что бы это значило, если бы Грегори ошибался, а ты был прав?"


"Кое-что", - сказал Ричер. "Но я не уверен, что именно".


"Что было дальше?"


Прямо сейчас скорее смерть, чем жизнь, сказал Грегори. Это было следующим. Ричер снова проверил свою чашку и увидел, что в ней осталось меньше теплой восьмидюймовой порции эспрессо, весь густой и с пенкой. Он отложил это и сказал: "Хорошо, так что поехали".


Он сказал: "Что-то насчет того, чтобы сесть в машину Грегори. Синий BMW. Что-то зазвенело в колокольчике. Не прямо тогда, а потом. Оглядываясь назад."


"Ты не знаешь чего?"


"Нет".


"Тогда что?"


"Затем мы прибыли в Дакоту, и начались гонки". Фотография, подумал Ричер. После этого все было связано с фотографией.


Полинг сказала: "Нам нужно сделать перерыв. Мы не можем форсировать эти события ".


"У тебя есть пиво в холодильнике?"


"У меня есть белое вино. Хочешь немного?"


"Я веду себя эгоистично. Ты не упустил это пять лет назад. Ты все сделал правильно. Мы должны уделить минуту, чтобы отпраздновать это ".


Полинг на мгновение замолчала. Затем она улыбнулась.


"Мы должны", - сказала она. "Потому что, честно говоря, это действительно приятно".


Ричер пошел с ней на кухню, и она достала бутылку из холодильника, а он открыл ее штопором из выдвижного ящика. Она достала два стакана из буфета и поставила их рядышком на столешницу. Он наполнил их. Они подняли их и чокнулись ими друг с другом.


"Жить хорошо - лучшая месть", - сказал он.


Каждый из них сделал по глотку и вернулся на диван. Сидели близко друг к другу. Он спросил: "Ты уволилась из-за Энн Лейн?"


Она сказала: "Не напрямую. Я имею в виду, не сразу. Но в конечном счете, да. Ты знаешь, как обстоят эти вещи. Это похоже на военно-морской конвой, где один из линкоров получает пробоину ниже ватерлинии. Видимых повреждений нет, но он немного отстает, а затем еще немного, и он немного отклоняется от курса, а затем, когда наступает следующее крупное сражение, он полностью пропадает из виду. Это был я ".


Он ничего не сказал.


Она сказала: "Но, может быть, я все равно была на пределе. Я люблю город и не хотел переезжать, а глава нью-йоркского офиса - это работа помощника режиссера. Это всегда был рискованный шаг ".


Она сделала еще глоток вина, подобрала под себя ноги и повернулась немного боком, чтобы лучше видеть его. Он тоже немного повернулся, пока они не оказались более или менее лицом друг к другу на расстоянии фута.


"Почему ты уволился?" она спросила его.


Он сказал: "Потому что они сказали мне, что я могу".


"Ты хотел выбраться?"


"Нет, я хотел остаться. Но как только они сказали, что уход был вариантом, это отчасти разрушило чары. Заставил меня понять, что лично я не был необходим для их планов. Я думаю, они были бы достаточно счастливы, если бы я остался, но, очевидно, это не разобьет их сердца, если я уйду ".


"Тебе нужно, чтобы в тебе нуждались?"


"Не совсем. Это просто разрушило чары, вот и все. Я действительно не могу это объяснить." Он замолчал и молча наблюдал за ней. Она выглядела великолепно при свете свечей. Влажные глаза, нежная кожа. Ричеру нравились женщины так же сильно, как и любому парню, и даже больше, чем большинству, но он всегда был готов найти в них что-то неправильное. Форма уха, толщина лодыжки, рост, размер, вес. Любая случайность может все ему испортить. Но с Лорен Полинг не было ничего плохого. Совсем ничего. Это было точно.


"В любом случае, поздравляю", - сказал он. "Спокойной ночи сегодня".


"Может быть, я так и сделаю", - сказала она.


Затем она сказала: "Может быть, у меня не будет шанса".


Он чувствовал запах ее аромата. Тонкий аромат духов, мыло, чистая кожа, чистый хлопок. Ее волосы упали на ключицы. Плечевые швы на ее футболке немного приподнялись и образовали соблазнительные темные туннели. Она была стройной и подтянутой, за исключением тех мест, где ей не следовало быть.


Он сказал: "У меня не будет шанса, почему?"


Она сказала: "Возможно, мы будем работать всю ночь".


Он сказал: "Вся работа и отсутствие развлечений делают Джека скучным мальчиком".


"Ты не скучный мальчик", - сказала она.


"Спасибо", - сказал он, наклонился вперед и поцеловал ее, совсем легко, в губы. Ее рот был слегка приоткрыт и был прохладным и сладким от вина. Он скользнул свободной рукой под ее волосы к задней части шеи. Притянул ее ближе и поцеловал сильнее. Она сделала то же самое свободной рукой. Они целую минуту удерживали клинч, целуясь, два бокала с вином держались примерно на одном уровне в воздухе. Затем они расстались и поставили свои бокалы на стол, и Полинг спросила: "Который час?"


"Девять пятьдесят одна".


"Как ты это делаешь?"


"Я не знаю".


Она выдержала паузу еще на один удар, а затем наклонилась и снова поцеловала его. Использовала обе свои руки, одну за его головой, другую за его спиной. Он сделал то же самое, симметрично. Ее язык был прохладным и быстрым. Ее спина была узкой. Ее кожа была теплой. Он скользнул рукой под ее рубашку. Почувствовал, как ее рука сжимается в крошечный кулачок и вытаскивает его рубашку из-за пояса. Почувствовал, как ее ногти впиваются в его кожу.


"Обычно я этого не делаю", - сказала она, прижимаясь губами к его губам. "Не для людей, с которыми я работаю".


"Мы не работаем", - сказал он. "Мы берем перерыв".


"Мы празднуем".


"Это уж точно".


Она сказала: "Мы празднуем тот факт, что мы не Хобарт, не так ли? Или Кейт Лейн".


"Я праздную тот факт, что ты - это ты".


Она подняла руки над головой и застыла в этой позе, а он стянул с нее рубашку. На ней был крошечный черный бюстгальтер. Он по очереди поднял руки, и она встала коленями на диван и стянула его рубашку через голову. Затем его футболка. Она раскинула руки, как маленькие морские звезды, на широкой плите его груди. Они доходили ему до пояса. Расстегнул свой ремень. Он расстегнул ее лифчик. Поднял ее, уложил плашмя на диван и поцеловал ее грудь. К тому времени, когда часы в его голове показывали пять минут одиннадцатого, они были в ее постели, обнаженные под простыней, прижатые друг к другу, занимаясь любовью с терпением и нежностью, которых он никогда раньше не испытывал.


"Женщины постарше", - сказала она. "Мы того стоим".


Он не ответил. Просто улыбнулся, наклонил голову и поцеловал ее в шею ниже уха, где ее кожа была влажной и имела привкус соленой воды.


Потом они вместе приняли душ, допили вино и вернулись в постель. Ричер был слишком уставшим, чтобы думать, и слишком расслабленным, чтобы беспокоиться. Он просто парил, теплый, измотанный, счастливый. Полинг прижалась к нему, и они так и уснули.


Гораздо позже Ричер почувствовал, как Полинг пошевелилась, и, проснувшись, обнаружил, что ее руки закрывают его глаза. Она спросила его шепотом: "Который час?"


"Без восемнадцати минут семь", - сказал он. "Утром".


"Ты невероятен".


"Это не очень полезный талант. Возможно, это сэкономит мне стоимость новых часов ".


"Что случилось со старым?"


"Я наступил на это. Я поставил его у кровати и встал на него, когда встал ".


"И это все сломало?"


"На мне были туфли".


"В постели?"


"Экономит время на одевание".


"Ты невероятен".


"Я не делаю это все время. Это зависит от кровати."


"Что бы это значило, если бы Грегори ошибся насчет времени, а ты был прав?"


Он перевел дыхание и открыл рот, чтобы сказать "Я не знаю".


Но потом он остановился.


Потому что внезапно он понял, что бы это значило.


"Подожди", - сказал он.


Он откинулся на подушку и уставился в затемненный потолок.


"Ты любишь шоколад?" он спросил.


"Я думаю".


"У тебя есть фонарик?"


"У меня в сумочке есть маленький фонарик".


"Положи это в карман", - сказал он. "Оставь кошелек дома. И надень брюки. Юбка никуда не годится ".


ГЛАВА 49


ОНИ ПОШЛИ ПЕШКОМ, ПОТОМУ что было прекрасное городское утро, а Ричер был слишком взволнован, чтобы ехать на метро или брать такси. От Бэрроу до Бликера, затем на юг по Шестой авеню. Было уже тепло. Они не торопились, чтобы правильно рассчитать время. Они повернули на восток по Спринг-стрит ровно в семь тридцать. Перешел дорогу Салливану, перешел дорогу Томпсону.


"Мы идем в заброшенное здание?" - Спросила Полинг.


"В конце концов", - сказал Ричер.


Он остановился возле шоколадной лавки. Приложил ладони к стеклу и заглянул внутрь. На кухне горел свет. Он мог видеть, как хозяйка передвигается, маленькая, темноволосая, усталая, спиной к нему. Шестнадцатичасовой рабочий день, сказала она. Регулярно, как часы, семь дней в неделю, небольшой бизнес, мы никогда не отдыхаем.


Он громко постучал в стекло, и владелец остановился, обернулся и выглядел раздраженным, пока она не узнала его. Затем она пожала плечами, признала поражение и прошла через переднюю часть магазина к двери. Открыл замки, приоткрыл дверь и сказал: "Привет".


Воздух, горький от шоколада, хлынул на него.


Он спросил: "Можем мы снова пройти в переулок?"


"Кто твой друг на этот раз?"


Полинг шагнула вперед и назвала свое имя.


Владелец спросил: "Вы действительно истребители?"


"Следователи", - сказала Полинг. У нее была наготове визитная карточка.


"Что вы расследуете?"


"Исчезла женщина", - сказал Ричер. "И ее ребенок".


Тишина на мгновение.


Владелец спросил: "Вы думаете, они по соседству?"


"Нет", - сказал Ричер. "По соседству никого нет".


"Это хорошо".


"Это просто рутина".


"Хочешь шоколадку?"


"Не на завтрак", - сказал Ричер.


"Я бы хотела один", - сказала Полинг.


Владелец широко распахнул дверь, и Полинг с Ричером вошли внутрь. Полинг потратила минуту, выбирая шоколад. Она остановилась на малиновой помадке размером с мяч для гольфа. Откусил маленький кусочек и издал звук, который звучал как благодарность. Затем она последовала за Ричером через кухню и по короткому, выложенному плиткой коридору. Выйти через заднюю дверь в переулок.


Задняя часть заброшенного здания была точно такой, какой Ричер видел ее в последний раз. Тускло-красная дверь, проржавевшая черная ручка, грязное окно на первом этаже. Он повернул ручку и толкнул, на всякий случай, но дверь, как и ожидалось, была заперта. Он наклонился и расшнуровал ботинок. Снял его, зажал носок в руке и использовал пятку как двухфунтовый молоток. Использовал его, чтобы разбить оконное стекло, низко внизу и слева, рядом с дверным замком.


Он постучал еще немного и расширил отверстие, а затем снова надел ботинок. Просунул руку через отверстие в стекле по плечо, прижался к стене и шарил вокруг, пока не нашел внутреннюю дверную ручку. Он отпер его и очень осторожно убрал руку.


"Хорошо", - сказал он.


Он открыл дверь и отступил в сторону, чтобы Полинг могла хорошенько рассмотреть.


"Точно так, как вы мне сказали", - сказала Полинг. "Непригоден для жизни. Никаких этажей."


"Ты готов спуститься по служебной лестнице?"


"Почему я?"


"Потому что, если я ошибаюсь, я могу просто сдаться и остаться там навсегда".


Полинг вытянула шею и взглянула на лестницу. Он был прямо там, где стоял раньше, прислоненный справа, под крутым углом, опирающийся на узкий кусок стены, который разделял окно и дверь.


"В Квантико у меня получалось хуже", - сказала она. "Но это было очень давно".


Ричер сказал: "Это всего лишь десять футов, если ты упадешь".


"Спасибо". Она развернулась и попятилась в пустоту. Ричер взял ее правую руку в свою, она подалась влево и поставила левую ногу и левую руку на лестницу. Успокоился, отпустил руку Ричера, немного помедлил и спустился в темноту. Лестница немного подпрыгнула и задребезжала, а затем он услышал хруст и шорох мусора, когда она достигла дна и сошла.


"Здесь внизу грязно", - крикнула она.


"Прости", - сказал он.


"Там могут быть крысы".


"Используй фонарик".


"Это их отпугнет?"


"Нет, но ты увидишь, как они приближаются".


"Большое спасибо".


Он наклонился над ямой и увидел, как луч ее фонарика пронзил мрак. Она крикнула: "Куда я иду?"


"Направляйтесь к передней части здания. Прямо под дверью".


Луч фонарика выровнялся, определил направление и рванулся вперед. Стены подвала несколько лет назад были побелены каким-то известковым составом, и они отражали немного света. Ричер мог видеть повсюду глубокие сугробы мусора. Бумага, картонные коробки, кучи неопознанного сгнившего вещества.


Полинг добралась до передней стены. Луч фонарика метнулся вверх, и она обнаружила дверь над собой. Она немного сдвинулась влево и встала прямо под ним.


"Теперь посмотри вниз", - крикнул Ричер. "Что ты видишь?"


Луч вонзился вниз. На небольшом расстоянии, очень яркий.


"Я вижу мусор", - крикнула Полинг.


Ричер крикнул: "Посмотри внимательнее. Они могли бы отскочить ".


"Что могло отскочить?"


"Покопайся, и ты увидишь. Я надеюсь".


Луч фонарика очертил маленький случайный круг. Затем более широкий. Затем он остановился намертво и остался устойчивым.


"Хорошо", - сказала Полинг. "Теперь я понимаю. Но как, черт возьми, ты узнал?"


Ричер ничего не сказал. Полинг еще секунду постояла неподвижно, а затем наклонилась. Снова встала с высоко поднятыми руками. В ее правой руке был фонарик. В ее левой руке были два комплекта ключей от машины, один от Mercedes Benz и один от BMW.


ГЛАВА 50


ПОЛИНГ ПРОБРАЛАСЬ ЧЕРЕЗ мусор обратно к основанию лестницы и бросила ключи Ричеру. Он поймал их одной рукой, левой, а затем правой. Оба комплекта были на хромированных разъемных кольцах, и оба имели черные кожаные брелоки, украшенные эмалированными автомобильными значками. Трехконечная звезда Mercedes, бело-голубой пропеллер BMW. У обоих был один большой ключ от машины и пульт дистанционного управления. Он сдул с них пыль и осколки мусора и положил их в карман. Затем он наклонился над пустотой, схватил Полинг за руку и стащил ее с лестницы в безопасность переулка. Она отряхнулась и сильно пнула воздух, чтобы смахнуть мусор с обуви.


"И что?" - спросила она.


"Мы один на один", - сказал он.


Он закрыл тускло-красную дверь, просунул руку обратно в отверстие в оконном стекле, снова прижался к стене и щелкнул замком изнутри. Осторожно высвободился и проверил ручку. Это было надежно. В безопасности.


"Вся эта история с почтовым отделением была чистой воды приманкой", - сказал он. "Просто кусок бессмыслицы, призванный отвлечь внимание. У парня уже были ключи. У него были запасные части из картотеки в офисе Лейна. Там была целая куча автомобильного хлама. Некоторые ключи от камердинера были сданы в архив, а некоторые из них отсутствовали."


"Значит, ты был прав насчет времени".


Ричер кивнул. "Парень был в квартире над кафе. Сижу на стуле, смотрю в окно. Он наблюдал, как Грегори паркуется в одиннадцать сорок, и смотрел, как он уходит, но он не последовал за ним сюда, на Спринг-стрит. Ему не нужно было. Ему было наплевать на Спринг-стрит. Он просто вышел из своей двери, пересек Шестую авеню и воспользовался ключом от парковщика, который достал из кармана. Немедленно, гораздо ближе к одиннадцати сорока, чем к полуночи."


"То же самое с синим BMW на второе утро".


"В точности то же самое", - сказал Ричер. "Я наблюдал за этой чертовой дверью двадцать минут, и он так и не приблизился к ней. Он даже никогда не заходил южнее Хьюстон-стрит. Он был в BMW примерно через две минуты после того, как из него вышел Грегори ".


"И вот почему он так точно указал автомобили. Ему нужно было сопоставить их с украденными ключами ".


"И вот почему меня задело, когда Грегори впустил меня в свою машину в ту первую ночь. Грегори использовал пульт дистанционного управления с расстояния в десять футов, как и любой другой. Но накануне вечером другой парень не сделал этого с Мерседесом. Он подошел прямо к нему и вставил ключ в дверь. Кто еще так поступает? Но он сделал, потому что должен был, потому что у него не было пульта дистанционного управления. Все, что у него было, это ключ от камердинера. Что также объясняет, почему он использовал Jaguar для финальной части. Он хотел иметь возможность запереть его с другой стороны улицы, как только Берк положит в него деньги. Ради безопасности. Он мог сделать это только с Jaguar, потому что единственный пульт, который у него был, был для Jaguar. Он унаследовал это при первоначальном демонтаже ".


Полинг ничего не сказала.


Ричер сказал: "Я сказал Лейну, что парень использовал Ягуар в качестве насмешки. В качестве напоминания. Но настоящая причина была практической, а не психологической ".


Полинг помолчала еще секунду. "Но ты вернулся к утверждению, что была внутренняя помощь. Не так ли? И это должно было быть, верно? Украсть ключи от камердинера? Но вы уже обесценили внутреннюю помощь. Ты уже решил, что его не было ".


"Думаю, я это понял".


"Кто?"


"Парень без языка. Он - ключ ко всей игре ".


ГЛАВА 51


ПОЛИНГ И РИЧЕР толпой прошли обратно через шоколадную лавку и оказались на улице еще до половины девятого утра. Они вернулись в офис Полинга на 4-й Западной улице около девяти.


"Брюэр нужен нам сейчас", - сказал Ричер. "И Патти Джозеф".


"Брюер все еще спит", - сказала Полинг. "Он работает допоздна".


"Сегодня он собирается на работу пораньше. Он собирается привести свою задницу в порядок. Потому что нам нужна точная идентификация этого тела из реки Гудзон ".


"Тейлор?"


"Нам нужно знать наверняка, что это Тейлор. Я уверен, что у Патти есть его фотография. Бьюсь об заклад, у нее есть фотографии всех, кто когда-либо входил в Дакоту или выходил из нее. Если бы она сделала хороший точный выстрел в Брюера, он мог бы отправиться в морг и произвести опознание для нас."


"Патти здесь не наш лучший друг. Она хочет унизить Лейна, а не помочь ему ".


"Мы ему не помогаем. Ты это знаешь".


"Я не уверен, что Патти видит разницу".


"Все, что нам нужно, - это одна паршивая фотография. Она может зайти так далеко ".


Так Полинг назвала Патти Джозеф. Патти подтвердила, что у нее есть папка с фотографиями всех мужчин Лейн за те четыре года, что она жила в апартаментах Majestic. Сначала она неохотно предоставляла к нему доступ. Но потом она увидела, что положительная идентификация тела Тейлора окажет какое-то давление на Лейна, прямо или косвенно. Поэтому она согласилась выбрать лучший анфас и отложить его в сторону, чтобы Брюер забрал. Затем Полинг позвонила Брюеру и разбудила его. Он был в плохом настроении из-за этого, но согласился забрать фотографию. Там тоже был элемент личной заинтересованности. Опознание пока еще необъяснимого преступления принесло бы ему несколько очков в копилку полиции Нью-Йорка.


"И что теперь?" - Спросила Полинг.


"Завтрак", - сказал Ричер.


"У нас есть время? Лейн ожидает имя сегодня ".


"Сегодняшний день длится до полуночи".


"Что после завтрака?"


"Может быть, ты захочешь принять душ".


"Я в порядке. Тот подвал был не так уж плох ".


"Я не думал о подвале. Я подумал, что мы могли бы взять кофе и круассаны к тебе домой. В прошлый раз, когда мы были там, мы оба закончили тем, что приняли душ ".


Полинг сказала: "Я понимаю".


"Только если ты сам этого захочешь".


"Я знаю отличный магазин круассанов".


Два часа спустя Ричер вытирал волосы позаимствованным полотенцем и пытался решить, поддерживать догадку или нет. В общем, он не был большим поклонником догадок. Слишком часто это были просто безумные догадки, которые тратили время впустую и ни к чему не вели. Но из-за отсутствия новостей от Брюера у него было время впустую, да и идти все равно было некуда. Полинг вышла из спальни, выглядя потрясающе. Туфли, чулки, узкая юбка, шелковая блузка, все черного цвета. Расчесанные волосы, легкий макияж. Замечательные глаза, открытые, откровенные, умные.


"Который час?" - спросила она.


"Одиннадцать-тринадцать", - сказал он. "Плюс-минус".


"Когда-нибудь тебе придется объяснить, как ты это делаешь".


"Если я когда-нибудь пойму это, ты будешь первым, кто узнает".


"Долгий завтрак", - сказала она. "Но веселый".


"Для меня тоже".


"Что дальше?"


"Мы могли бы пообедать".


"Я еще не голоден".


"Мы могли бы пропустить часть с едой".


Она улыбнулась.


"Серьезно", - сказала она. "У нас есть дела, которые нужно сделать".


"Мы можем вернуться в твой офис? Есть кое-что, что я хочу проверить ".


На Бэрроу-стрит было тихо, но на 4-й западной было оживленно из-за того, что в городе заканчивался обеденный перерыв. Тротуары были забиты. Ричеру и Полинг пришлось плыть по течению, медленнее, чем им хотелось бы. Но альтернативы не было. Пешеходное движение создает такие же заторы, как и автомобильное. Пятиминутная прогулка заняла десять. Уличная дверь под офисом Полинг была уже открыта. Другие арендаторы были открыты для бизнеса уже несколько часов. Ричер последовал за Полинг вверх по лестнице, она воспользовалась своими ключами, и они вошли в ее приемную . Он прошел впереди нее в задний офис, где находились книжные полки и компьютер.


"Что ты хочешь проверить?" - спросила она.


"Сначала телефонная книга", - сказал он. "T для Тейлора".


Она сняла "Белые страницы" с полки и открыла на столе. В списке было много Тейлоров. Это было довольно распространенное имя.


Она спросила: "Инициал?"


"Без понятия", - сказал он. "Работайте без уличных адресов. Ищите частных лиц в Вест-Виллидж."


Полинг использовал оптимистичное определение целевого района, данное риэлтором, и сделал карандашные пометки на полях телефонной книги. В итоге у нее оказалось семь возможностей. Западная 8-я улица, Банк, Перри, Салливан, Западная 12-я, Хадсон и Вейверли-Плейс.


Ричер сказал: "Начни с Хадсон-стрит. Проверьте городской справочник и узнайте, в каком квартале находится этот адрес."


Полинг положила справочник поверх телефонной книги и сдвинула его вниз, пока верхний край обложки справочника не подчеркнул Тейлора на Хадсон-стрит. Затем она пролистала страницы и проследила номер улицы до определенного места в определенном квартале.


Она подняла глаза.


"Это ровно на полпути между Кларксоном и Лероем", - сказала она.


Ричер ничего не сказал.


"Что здесь происходит?"


"Твоя лучшая догадка?"


"Парень без языка знал Тейлора? Жила с ним? Работала с ним? Убил его?"


Ричер ничего не сказал.


"Подождите", - сказала Полинг. "Тейлор был внутренним человеком, не так ли? Он украл ключи от камердинера. Он остановил машину возле "Блумингдейл" именно там, где хотел другой парень. Ты всегда беспокоился о первоначальном тейкдауне. Это единственный способ, которым это могло сработать ".


Ричер ничего не сказал.


Полинг спросила: "Это действительно был Тейлор в реке?"


"Мы узнаем это, как только Брюер позвонит".


"Лодочный бассейн находится далеко к северу от центра города. И центр города - это то место, где, кажется, происходит все самое интересное ".


"Гудзон приливный на всем пути до Таппан-Зи. Технически это устье, а не река. Флоатер может дрейфовать как на север, так и на юг."


"Что именно здесь происходит?"


"Мы прорабатываем детали и работаем над подсказками. Вот что здесь происходит. Мы делаем это трудным путем. Шаг за шагом. Следующим шагом мы посетим резиденцию Тейлора ".


"Сейчас?"


"Это такое же хорошее время, как и любое другое".


"Мы попадем внутрь?"


"Гадят ли медведи в лесу?"


Полинг взяла лист бумаги и переписала Дж. Тейлора и адрес из телефонной книги. Сказал: "Интересно, что означает буква G".


"Он был британцем, не забывай", - сказал Ричер. "Мог бы быть Джеффри с "Джи" или Джеральд. Или Гарет, или Глинн. Или Жервез, или Годфри, или Галахад."


Они шли. Из-за полуденной жары кислые запахи от молока в латте, вылитого в мусорные баки и сточные канавы. Грузовики с панелями и такси запрудили улицы. Водители нажимают на клаксоны в ожидании возможных частичных задержек. Кондиционеры на втором этаже сбрасывали конденсат, как крупные капли дождя. Продавцы продавали поддельные часы, зонтики и аксессуары для мобильных телефонов. Город, в полном смятении. Ричеру нравился Нью-Йорк больше, чем большинство других мест. Ему нравилось обычное безразличие всего этого, безумная суета и полная анонимность.


На Гудзон-стрит между Кларксоном и Лерой были здания с западной стороны, а парк Джеймса Дж. Уокера - с восточной. Номер Тейлора соответствовал кирпичному кубу высотой в шестнадцать этажей. У него был простой вход, но приличный вестибюль. Ричер мог видеть одного одинокого парня за длинным столом. Нет отдельного швейцара на тротуаре. Что сделало его проще. Одному парню всегда было легче, чем двоим. Никаких свидетелей.


"Приблизиться?" - Спросила Полинг.


"Легкий путь", - сказал Ричер. "Прямой подход".


Они потянули дверь с улицы и вошли внутрь. Вестибюль был отделан темным шпоном с заусенцами и вставками из матового металла. Гранитный пол. Вплоть до мельчайшего декора, много минут назад. Ричер направился прямо к столу, парень за ним поднял глаза, и Ричер указал на Полинг.


"Вот в чем дело", - сказал он. "Эта леди даст вам четыреста баксов, если вы впустите нас в квартиру мистера Дж. Тейлора".


Легкий путь. Прямой подход. Консьержи - это люди. И это была хорошо выбранная сумма. Четыреста было немного необычным числом. Это не было бойкостью или заурядностью. Это не влетело в одно ухо и не вылетело из другого. Это привлекло внимание. Он был достаточно большим, чтобы казаться серьезными деньгами. И по опыту Ричера, это создавало непреодолимое искушение поторговаться до пятисот. И по опыту Ричера, как только это искушение овладевало им, битва была выиграна. Как проституция. Как только принцип был установлен, все, что осталось, - это цена.


Парень за стойкой посмотрел налево, посмотрел направо. Никого не видел.


Никаких свидетелей. Проще.


"Один?" - спросил парень за стойкой.


"Я не возражаю", - сказал Ричер. "Пойдем с нами. Пришлите мастера на все руки ".


Парень сделал паузу. Сказал: "Хорошо, я пришлю мастера на все руки".


Но ты оставишь наличные себе, подумал Ричер.


"Пятьсот", - сказал парень.


Ричер сказал: "Договорились".


Полинг открыла сумочку и бумажник, облизала большой палец и отсчитала пять стодолларовых купюр. Обернула их вокруг указательного пальца и положила на стол.


"Двенадцатый этаж", - сказал консьерж. "Поверните налево, идите к двери в конце справа. Там тебя встретит мастер на все руки". Он указал в сторону группы лифтов и взял рацию, чтобы вызвать парня. Ричер и Полинг подошли и нажали стрелку вверх. Дверь лифта скользнула в сторону, как будто она ждала их.


"Ты должен мне много денег", - сказала Полинг.


"Я гожусь для этого", - сказал Ричер. "Сегодня вечером я буду богат".


"Я надеюсь, что персонал в моем здании лучше этого".


"Мечтай дальше. В свое время я входил и выходил из многих зданий ".


"У вас был бюджет на взятки?"


"Огромный. До получения дивидендов мира. Это камнем легло на многие бюджеты ".


Кабина лифта остановилась на двенадцатом, и дверь отъехала назад. Коридор был частично выложен кирпичом, частично выкрашен белой краской, и единственным освещением служили телевизионные экраны, установленные за стеклом на высоте пояса. Все они светились тускло-фиолетовым.


"Мило", - сказала Полинг.


Ричер сказал: "Мне больше нравится твой дом".


Они повернули налево и нашли конечную дверь справа. У него была встроенная коробка, установленная на уровне глазка, с линзой-глазком, номером квартиры и прорезью с черной лентой, на которой было написано "Тейлор". Северо-восточный угол здания. В коридоре было тихо, и в нем слабо пахло освежителем воздуха или средством для чистки ковров.


Ричер спросил: "Сколько он платит за такое место, как это?"


"Взять напрокат?" Полинг сказала. Она взглянула на расстояние между дверями, чтобы оценить размер квартир, и сказала: "Маленькая двухкомнатная, может быть, четыре тысячи в месяц. Может быть, четыре с четвертью в таком здании, как это ".


"Это много".


"Не тогда, когда ты зарабатываешь двадцать пять".


Справа от них звякнул звонок лифта, и из него вышел мужчина в зеленой униформе и коричневом поясе для инструментов. Мастер на все руки. Он подошел и вытащил связку ключей из кармана. Не задавал вопросов. Просто отпер дверь Тейлора, распахнул ее и отступил назад.


Ричер вошел первым. Квартира казалась пустой. Воздух внутри был горячим и неподвижным. Там было фойе размером с телефонную будку, а затем кухня из нержавеющей стали слева и гардероб справа. Гостиная прямо впереди, две спальни рядом слева, одна из них больше другой. Кухня и гостиная были безупречно чистыми и прибранными. Декор был современным в середине века, сдержанным, со вкусом подобранным, мужским. Полы из темного дерева, светлые стены, толстые шерстяные ковры. Там был письменный стол из клена. Кресло для отдыха Eames и оттоманка напротив дивана Florence Knoll. Шезлонг от Ле Корбюзье и кофейный столик от Ногучи. Стильный. Недешево. Классические произведения. Ричер узнал их по картинкам в журналах, которые он читал. На стене висела оригинальная картина. Городская сцена, оживленная, яркая, вибрирующая, написанная акрилом на холсте. Там было много книг, аккуратно расставленных на полках в алфавитном порядке. Маленький телевизор. Множество компакт-дисков и качественная музыкальная система, предназначенная только для наушников. Никаких громкоговорителей. Внимательный парень. Хороший сосед.


"Очень элегантно", - сказала Полинг.


"Англичанин в Нью-Йорке", - сказал Ричер. "Наверное, пил чай".


Спальня побольше была просторной, почти монашеской. Белые стены, двуспальная кровать, серое постельное белье, итальянская настольная лампа на ночном столике, больше книг, еще одна картина того же художника. В шкафу была подвесная рейка и стена с открытыми полками. На прилавке было полно костюмов, пиджаков, рубашек и брюк, сгруппированных точно по сезону и цвету. Каждый предмет одежды был чистым, выглаженным и выглаженным. Каждая вешалка находилась ровно в дюйме от следующей. Полки были завалены грудами футболок, нижнего белья и носков. Каждая стопка была точно вертикальной и той же высоты, что и все остальные. На нижней полке стояла обувь. Все это были добротные английские вещи, такие же, как у Ричера, черные и коричневые, блестевшие как зеркала. Во всех них были кедровые башмачки.


"Это потрясающе", - сказала Полинг. "Я хочу выйти замуж за этого парня".


Ричер ничего не сказал и перешел ко второй спальне. Во второй спальне закончились деньги, воля или энтузиазм. Это было маленькое простое помещение без отделки. Это казалось неиспользованным. Было темно, жарко и сыро. В потолочном светильнике не было лампочки. В комнате не было ничего, кроме двух узких железных кроватей. Их столкнули друг с другом. На них были использованные листы. Помятые подушки. Окно было завешено широким куском черной ткани. Он был приклеен скотчем к стенам, сверху, снизу, с обеих сторон. Но лента была отодвинута с одной стороны, и узкий прямоугольник ткани был отогнут, чтобы обеспечить кусочек обзора, или воздуха, или вентиляции.


"Вот и все", - сказал Ричер. "Вот где были спрятаны Кейт и Джейд".


"Кем? Человек, который не может говорить?"


"Да", - сказал Ричер. "Человек, который не может говорить, спрятал их здесь".


ГЛАВА 52


ПОЛИНГ ПОДОШЛА к двум односпальным кроватям и наклонилась, чтобы осмотреть подушки. "Длинные темные волосы", - сказала она. "Женский и девичий. Они ворочались с боку на бок всю ночь".


"Держу пари, что так и было", - сказал Ричер.


"Может быть, две ночи".


Ричер вернулся в гостиную и проверил письменный стол. Мастер наблюдал за ним с порога. Письменный стол был так же аккуратно разложен, как и шкаф, но в нем было не так уж много вещей. Кое-какие личные бумаги, кое-какие финансовые документы, кое-какие документы на аренду квартиры. Первое имя Тейлора было Грэм. Он был гражданином Великобритании и постоянно проживающим иностранцем. У него был номер социального страхования. И полис страхования жизни, и пенсионный план. На столе стоял телефон-консоль. Стильная вещь, сделанная Siemens. Он выглядел совершенно новым и недавно установленным. На нем было десять кнопок быстрого набора с бумажными полосками рядом с ними под пластиком. На бумажных полосках были нанесены только инициалы. Наверху была буква L. Для Лейна, догадался Ричер. Он нажал соответствующую кнопку, и в сером жидкокристаллическом окне аккуратным буквенно-цифровым шрифтом высветился номер 212. Манхэттен. Предположительно, Дакота. Он нажал остальные девять кнопок одну за другой. В сером окне отображались три номера 212, три номера 917, два номера 718 и длинный номер с 01144 в начале. Все 212-е были бы Манхэттенскими. Вероятно, приятели, может быть, включая Грегори, потому что на бумажной полоске была буква "Г". 917-е были бы сотовыми телефонами. Может быть, для той же группы парней, когда они были в разъездах, или для людей, у которых не было стационарных телефонов. 718-е были бы для Бруклина. Вероятно, приятели, которых не устраивала аренда на Манхэттене. Длинный номер 01144 будет для Великобритании. Семья, может быть. Соответствующий инициал был S. Возможно, мама или папа.


Ричер некоторое время продолжал нажимать кнопки на телефоне, а затем закончил работу за столом и вернулся во вторую спальню. Полинг стояла у окна, наполовину отвернувшись, и смотрела в узкую щель.


"Странно", - сказала она. "Не так ли? Они были прямо здесь, в этой комнате. Этот вид был, возможно, последним, что они когда-либо видели ".


"Их убили не здесь. Слишком сложно вытащить тела ".


"Не буквально последний просмотр. Просто последняя нормальная вещь из их прежних жизней ".


Ричер ничего не сказал.


"Ты чувствуешь их здесь?"


Ричер сказал: "Нет".


Он постучал костяшками пальцев по стене, а затем опустился на колени и постучал по полу. Стены казались толстыми и прочными, а пол - бетонным под твердой древесиной. Многоквартирный дом был странным местом для содержания людей в плену, но это было достаточно безопасным. Терроризируйте своих пленников, чтобы заставить их замолчать, и соседние жители мало что узнают. Если что-нибудь. Никогда. Как сказала Патти Джозеф: Этот город невероятно безымянен. Вы можете прожить годы, ни разу не взглянув на своего соседа.


Или его гостей, подумал Ричер.


"Ты думаешь, здесь круглосуточно дежурят швейцары?" он спросил.


"Я сомневаюсь в этом", - сказала Полинг. "Не так далеко от центра. Мой - нет. Они, вероятно, здесь на полставки. Может быть, до восьми."


"Тогда это могло бы объяснить задержки. Он не мог провести их мимо швейцара. Не брыкаясь и не сопротивляясь. В первый день ему пришлось бы ждать часами. Затем он сохранил интервалы для постоянства ".


"И чтобы создать впечатление дистанции".


"Это была догадка Грегори. Он был прав, а я ошибался. Я сказал "Катскиллс".


"Это было разумное предположение".


Ричер ничего не сказал.


Полинг спросила: "Что дальше?"


"Я хотел бы снова встретиться с твоим приятелем из Пентагона".


"Я не уверен, согласится ли он на. Я не думаю, что ты ему нравишься ".


"Я тоже не без ума от него. Но это бизнес. Сделай ему предложение ".


"Что мы можем ему предложить?"


"Скажи ему, что мы исключим команду Лейна из состава правления, если он поможет нам с одной небольшой информацией. Он согласится на эту сделку. Десять минут с нами в кафе принесут ему больше, чем десять лет выступлений в ООН. Одна целая банда настоящих наемников навсегда выведена из строя ".


"Можем ли мы доставить это?"


"Нам все равно придется. Рано или поздно это будет либо они, либо мы ".


Они вернулись в офис Полинг своим предыдущим маршрутом в обратном направлении. Заведение Святого Луки, Седьмая авеню, Корнелия-стрит, 4-я западная. Затем Ричер развалился в одном из кресел для посетителей Полинг, пока она играла в телефонные салочки вокруг здания ООН, разыскивая свою подругу. Она заполучила его примерно через час попыток. Он неохотно, но согласился встретиться в том же кафе, что и раньше, в три часа дня.


"Время идет", - сказала Полинг.


"Так всегда бывает. Попробуйте Brewer еще раз. Нам нужно услышать от него ".


Но Брюер не вернулся за свой стол, а его сотовый был выключен. Ричер откинулся назад и закрыл глаза. Нет смысла беспокоиться о том, что ты не можешь контролировать.


В два часа они вышли, чтобы поймать такси, намного раньше времени, на всякий случай. Но они сразу же взяли по стаканчику и пришли в кофейню на Второй авеню на сорок минут раньше. Полинг снова попробовала Brewer. По-прежнему нет ответа. Она закрыла свой телефон, положила его на стол и закрутила, как волчок. Он остановился, его антенна была направлена прямо в грудь Ричера.


"У тебя есть теория", - сказала она ему. "Не так ли? Как физик. Единая теория всего".


"Нет", - сказал Ричер. "Не все. Даже не близко. Это только часть. Я упускаю важный компонент. Но у меня есть имя для Лейн ".


"Какое имя?"


"Давайте подождем Брюера", - сказал Ричер. Он махнул официантке. Тот же, что и раньше. Он заказал кофе. Те же коричневые кружки, та же фляжка с банном. Тот же острый, крепкий, универсальный вкус.


Телефон Полинг зазвонил за тридцать минут до того, как должен был появиться парень из Пентагона. Она ответила на звонок, назвала свое имя и прослушала заклинание, а затем назвала их текущее местоположение. Кофейня, восточная сторона Второй улицы между 44-й и 45-й, кабинкой в глубине. Затем она повесила трубку.


"Брюер", - сказала она. "Наконец-то. Он встречается с нами здесь. Хочет поговорить лицом к лицу ".


"Почему?"


"Он не сказал".


"Где он сейчас?"


"Он покидает морг".


"Здесь будет многолюдно. Он прибудет в то же время, что и твой парень ".


"Моему парню это не понравится. Я не думаю, что ему нравятся толпы ".


"Если я увижу, что он упирается, я поговорю с ним снаружи".


Но друг Полинга из Пентагона появился немного раньше. Предположительно, чтобы оценить ситуацию перед встречей. Ричер увидел его на тротуаре, когда он заглядывал внутрь, проверяя клиентуру по одному лицу за раз. Он был терпелив в этом. Тщательный. Но в конце концов он был удовлетворен и потянул дверь. Быстро прошел через комнату и скользнул в кабинку. На нем был тот же синий костюм. Тот же галстук. Вероятно, свежая рубашка, хотя на самом деле сказать было невозможно. Один белый Оксфорд на пуговицах выглядит практически так же, как и другой.


"Я обеспокоен вашим предложением", - сказал он. "Я не могу потворствовать незаконности".


Вытащи кочергу из своей задницы, подумал Ричер. Будь благодарен хоть раз в своей несчастной жизни. Может, ты и генерал сейчас, но ты знаешь, как обстоят дела. Но он сказал: "Я понимаю ваше беспокойство, сэр. Полностью. И даю вам слово, что ни один полицейский или прокурор нигде в Америке не подумает дважды о том, что я делаю ".


"У меня есть твое слово?"


"Как офицер".


Парень улыбнулся. "А как джентльмен?"


Ричер не улыбнулся в ответ. "Я не могу претендовать на это различие".


"Нигде в Америке нет полицейского или прокурора?"


"Я гарантирую это".


"Ты можешь это сделать, реально?"


"Я могу сделать это абсолютно".


Парень сделал паузу. "Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Добудь мне подтверждение чего-нибудь, чтобы я не тратил впустую свое время или деньги".


"Подтверждение чего?"


"Мне нужно, чтобы вы сверили имя пассажира с полетными листами из этого района за последние сорок восемь часов".


"Военный?"


"Нет, коммерческий".


"Это вопрос национальной безопасности".


Ричер кивнул. "Вот почему мне нужно, чтобы ты сделал это за меня. Я не знаю, кому позвонить. Больше нет. Но я предполагаю, что ты понимаешь ".


"В каком аэропорту? Каким рейсом?"


"Я не уверен. Тебе придется отправиться на рыбалку. Я бы начал с аэропорта имени Джона Кеннеди. British Airways, United, или American в Лондон, Англия. Я бы начал с позднего вечера позавчера. В противном случае попробуйте полеты из Ньюарка. Никаких совпадений, попробуйте еще раз в аэропорту Кеннеди вчера утром ".


"Определенно трансатлантический?"


"Это мое предположение прямо сейчас".


"Хорошо", - медленно сказал парень, как будто делал мысленные заметки. Затем он спросил: "Кого я ищу? Один из команды Эдварда Лейна?"


Ричер кивнул. "Недавний бывший участник".


"Имя?"


Ричер сказал: "Тейлор. Грэм Тейлор. Он гражданин Великобритании ".


ГЛАВА 53


ПАРЕНЬ из ПЕНТАГОНА ушел, пообещав связаться со временем по мобильному телефону Лорен Полинг. Ричер налил себе еще кофе, и Полинг сказала: "Вы не нашли паспорт Тейлора в его квартире".


Ричер сказал: "Нет, я этого не делал".


"Значит, либо он все еще жив, либо ты думаешь, что кто-то выдает себя за него".


Ричер ничего не сказал.


Полинг сказала: "Допустим, Тейлор работал с парнем без языка. Допустим, они поссорились из-за чего-то, либо из-за того, что они сделали с Кейт и Джейд в конце, либо из-за денег, либо из-за того и другого. Тогда, допустим, один из них убил другого и сбежал по паспорту Тейлора со всеми деньгами ".


"Если это парень без языка, зачем ему использовать паспорт Тейлора?"


"Может быть, у него нет своего. Многие американцы этого не делают. Или, может быть, он в списке наблюдения. Возможно, он не смог бы проехать через аэропорт с его собственным именем ".


"В паспортах есть фотографии".


"Они часто старые и шаблонные. Ты похожа на свою фотографию в паспорте?"


"Немного".


Полинг сказала: "Иногда немного - это все, что вам нужно. Когда ты выходишь, их это волнует не так сильно, как когда ты входишь ".


Ричер кивнул, поднял глаза и увидел входящего в дверь Брюера. Большой, быстрый, энергичный. Что-то в его лице, может быть, разочарование, может быть, беспокойство, Ричер не мог сказать. Или, возможно, парень просто устал. Его разбудили рано. Он поспешил через комнату, скользнул в кабинку и сел на то же место, которое только что освободил парень из Пентагона.


Он сказал: "Тело в реке принадлежало не тому парню с фотографии Патти".


"Ты уверен?" - Спросил Ричер.


"Так уверен, как никогда ни в чем не был. Парень Патти ростом около пяти футов девяти дюймов, атлетического телосложения, а утопленник ростом шесть футов три дюйма и пьяный. Это довольно элементарные различия, не так ли?"


Ричер кивнул. "Довольно простой".


Полинг спросила: "У него был язык?"


"Что?" Брюер сказал.


"Язык. У утопленника был язык?"


"Разве не все? Что это за вопрос такого рода?"


"Мы ищем парня, которому отрезали язык".


Брюер посмотрел прямо на нее. "Тогда поплавок не твой. Я только что был в морге. У него есть все, кроме сердцебиения ".


"Ты уверен?"


"Судмедэксперты склонны замечать подобные вещи".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Спасибо за вашу помощь".


"Не так быстро", - сказал Брюер. "Поговори со мной".


"О чем?"


"О том, почему ты интересуешься этим парнем".


Что-то в его лице.


Ричер спросил: "Вы установили личность?"


Брюер кивнул. "По его отпечаткам пальцев. Они были мягкими, но мы заставили их работать. Он был осведомителем полиции Нью-Йорка. Относительно ценный. У меня есть приятели в верхней части города, которые относительно несчастливы ".


"Что это за стукач?"


"Метамфетамин из Лонг-Айленда. Он должен был давать показания ".


"Где он был?"


"Он только что вышел из Райкерс. Они схватили его вместе с кучей других, чтобы сохранить его прикрытие в неприкосновенности. Держал его несколько дней, затем отпустил ".


"Когда?"


"Он только что вышел. Судмедэксперт считает, что он был мертв примерно через три часа после того, как прошел через ворота."


"Тогда мы ничего о нем не знаем", - сказал Ричер. "Он совершенно не связан".


На этот раз Брюер спросил: "Ты уверен?"


Ричер кивнул. "Я обещаю".


Брюер одарил его долгим тяжелым взглядом, коп полицейскому. Затем он просто пожал плечами и сказал: "Хорошо".


Ричер сказал: "Извините, мы не можем помочь".


"Дерьмо случается".


"У тебя все еще есть фотография Патти?"


"Фотографии", - сказал Брюер. "Она дала мне два. Не мог решить, какой из них лучше ".


"Они все еще у тебя?"


"У меня в кармане".


"Хочешь оставить их со мной?"


Брюер улыбнулся, как мужчина мужчине. "Ты планируешь вернуть их лично?"


"Я мог бы", - сказал Ричер. "Но сначала я хочу взглянуть на них".


Они были в стандартном белом конверте размером с письмо. Брюер вытащил его из внутреннего кармана и положил на стол. Ричер увидел имя Тейлор и слова "Брюэр", написанные на обложке синими чернилами аккуратным почерком. Затем Брюер ушел. Просто встал и вышел обратно на улицу с той же скоростью, энергией и напористостью, которые он использовал по пути сюда. Ричер посмотрел ему вслед, а затем перевернул конверт лицевой стороной вниз и разложил его на столе перед собой. Внимательно посмотрел на это, но оставил нераспечатанным.


"Что у нас есть?" он спросил.


"У нас все то же, что было всегда", - сказала Полинг. "У нас есть Тейлор и парень, который не может говорить".


Ричер покачал головой. "Тейлор - это парень, который не умеет говорить".


ГЛАВА 54


ПОЛИНГ СКАЗАЛА: "ЭТО абсурд. Лейн не нанял бы никого, кто не умеет говорить. Зачем ему это? И никто не упомянул об этом. Ты несколько раз спрашивал о Тейлоре. Они говорили, что он был хорошим солдатом. Они не говорили, что он был хорошим солдатом, за исключением того, что он не может говорить. Они бы упомянули эту маленькую деталь, ты так не думаешь?"


"Два слова", - сказал Ричер. "Все, что нам нужно сделать, это добавить два слова, и все это приобретает идеальный смысл".


"Какие два слова?"


"Мы говорили, что парень не может говорить. Правда в том, что он не может позволить себе говорить ".


Полинг сделала долгую паузу.


Затем она сказала: "Из-за его акцента".


Ричер кивнул. "Именно. Все это время мы говорили, что никто не пропадал, но по определению Тейлор отсутствовал с самого начала. И Тейлор стоял за всем этим проклятым делом. Он спланировал это, и он организовал это, и он выполнил это. Он снял квартиру и купил кресло. Он, вероятно, делал другие вещи, которые мы еще не догнали. И куда бы он ни пошел, он не мог рискнуть открыть рот. Ни разу. Потому что он англичанин. Из-за его акцента. Он был реалистом. Он знал, что должен был оставлять след. И если бы тот, кто его выслеживал, появился позже и услышал все о сорокалетнем мужчине средней внешности с английским акцентом, они бы вычислили его за секунду. Это было бы совершенно несложно. О ком бы еще кто-нибудь подумал? Потому что он был последним, кто видел Кейт и Джейд живыми ".


"Он сделал то же самое, что и Найт, пять лет назад. Вот как сработал тейкдаун ".


"Именно", - снова сказал Ричер. "Это единственный способ объяснить это. Возможно, он отвез их в "Блумингдейл", но, конечно, он на этом не остановился. Он просто вытащил пистолет и продолжал идти. Возможно, угрожал застрелить Кейт на глазах у ребенка. Это заставило бы ее замолчать. Затем он просто исчез с радаров и начал полагаться на своего рода двойное алиби, которое он создал для себя. Сначала его сочли мертвым. И, во-вторых, все, кто когда-либо помнил о нем, это парень, который не умел говорить. Парень без языка. Это был идеальный способ сбить с толку. Странный, экзотический, абсолютно гарантированно заставляющий нас гнаться в неправильном направлении ".


Полинг кивнула. "В некотором смысле, блестяще".


"Это было все, что кто-либо помнил", - сказал Ричер. "Как тот старый китаец? Все, что он действительно помнил, это то, как парень глотал, как рыба. А супермаркет на Шестой авеню? Мы попросили, расскажите нам об этом парне, и он сказал, что все время держит рот на замке, потому что ему стыдно, что он не может говорить. Это было началом и концом его описания. Очевидная вещь и единственная вещь. Все остальное было тривиальным по сравнению с этим ".


"Вскрой конверт", - сказала Полинг. "Подтверди это".


Итак, Ричер поднял клапан конверта и вытащил две фотографии лицевой стороной вниз. Он постучал по обратной стороне верхнего снимка, как карточный шулер, ищущий удачи.


Затем он перевернул его.


Это был парень, которого он видел дважды до этого.


Никаких вопросов по этому поводу.


Тейлор.


Белый, немного загорелый, худощавый, точеный, чисто выбритый, челюсть сжата, не улыбается, на вид лет сорока. Синие джинсы, синяя рубашка, синяя бейсболка, белые кроссовки. Вся одежда поношенная и удобная. Это был явно очень недавний снимок. Патти Джозеф поймала его, когда он выходил из Дакоты одним поздним летним утром. Казалось, что он остановился на тротуаре и поднял взгляд, чтобы проверить погоду. Таким образом, он идеально подобрал угол наклона длиннофокусного объектива Nikon Патти.


"В этом нет сомнений", - сказал Ричер. "Это тот парень, которого я видел садящимся в "Мерседес" и "Ягуар"".


Он перевернул вторую фотографию. Это был выстрел с близкого расстояния. Максимальное увеличение и, следовательно, не такая четкая картинка. Камера слегка дрожала. Фокус не был идеальным. Но это была жизнеспособная фотография. То же место, тот же ракурс, другой день. Тот же парень. Но на этот раз его рот был открыт. Его губы были оттянуты назад. Он не улыбался. Может быть, он просто морщился от внезапного яркого солнца, выйдя из темного вестибюля "Дакоты". У него были ужасные зубы. Некоторых не хватало. Остальные были отрывистыми и неровными.


"Ну вот и все", - сказал Ричер. "Есть и другая причина. Неудивительно, что все говорили нам, что он все время держал рот на замке. Он не тупой. Он скрывал две улики одновременно, а не только одну. Его английский акцент и его британская стоматология. Потому что это действительно несложно. Кто-нибудь из команды Лейна слышал о британце с плохими зубами? Это было бы все равно, что носить бейдж с именем на шее ".


"Где он сейчас? Англия?"


"Это мое предположение. Он улетел домой, где чувствует себя в безопасности ".


"С деньгами?"


"Зарегистрированный багаж. Три пакета."


"Смог бы он это сделать? Со всеми этими рентгеновскими снимками?"


"Я не понимаю, почему нет. Однажды у меня был урок о бумажных деньгах от эксперта. На самом деле, прямо здесь, в Нью-Йорке. В Колумбийском университете. Бумага на самом деле не является бумагой как таковой. В основном это льняные и хлопчатобумажные волокна. У тебя больше общего с рубашкой на спине, чем с газетой. Я думаю, это было бы заметно, как одежда на рентгеновском аппарате ".


Полинг подвинула фотографии через стол и сложила их рядышком перед собой. Посмотрел на одного, посмотрел на другого. Ричер почувствовал, что она прокручивает в голове объяснение. Анализ. Повествование.


"Он загорелый из Хэмптонса", - сказала она. "Он был там все лето с семьей. А потом он забеспокоился о том, что кто-то может проверить его квартиру с улицы, после. Вот почему он вынес лампочку из комнаты для гостей и закрыл окно. Место должно было выглядеть пустым, если бы кто-нибудь когда-нибудь проверил ".


"Он был очень скрупулезен".


"И очень несентиментальный. Он ушел из той замечательной квартиры ".


"Теперь он может снять десять квартир".


"Это уж точно".


"Это позор", - сказал Ричер. "Он мне нравился, когда я думал, что он мертв. Все хорошо отзывались о нем ".


"Я бы не стал прислушиваться к рекомендациям этих парней".


"Я думаю, что нет. Но обычно мне нравятся британцы. Грегори, кажется, в порядке ".


Полинг сказала: "Он, вероятно, такой же плохой, как и все остальные".


Затем она сложила фотографии и убрала их обратно.


"Что ж, у тебя есть имя, которое ты можешь дать Лейну", - сказала она.


Ричер не ответил.


"Единая теория всего", - сказала она. "Как физик. Я не понимаю, почему ты говоришь, что это только частично. Тейлор сделал все это ".


"Он этого не сделал", - сказал Ричер. "Он не делал телефонных звонков. Телефонные звонки делал американец ".


ГЛАВА 55


"У ТЕЙЛОРА БЫЛ партнер", - сказал Ричер. "Очевидно. Ему пришлось, опять из-за акцента. Сначала я подумал, что это может быть тот парень в реке. Как ты сказал, я подумал, может быть, они потом поссорились. Или что Тейлор пожадничал и захотел все девять ярдов для себя. Но сейчас это не сработает. Парень в реке был обычным нью-йоркским трупом. Убийство, не связанное с делом. Он был в Райкерсе в соответствующее время. Итак, я не знаю, кто делал телефонные звонки. Вот почему это только частичная теория ".


"Лейн захочет знать, кто был партнером. Он не согласится на половину буханки."


"Держу пари на свою задницу, что он этого не сделает".


"Он не собирается платить".


"Он заплатит часть. Мы разберемся с остальным позже. Когда мы скажем ему, кто был партнером ".


"Как нам выяснить, кто был партнером?"


"Единственный верный способ - найти Тейлора и спросить его".


"Спросить его?"


"Заставь его рассказать нам".


"В Англии?"


"Если это то, куда, по словам твоего приятеля из Пентагона, он пошел. Я думаю, он мог бы проверить для нас, с кем Тейлор сидел рядом в самолете. Есть небольшой шанс, что они полетели вместе ".


"Маловероятно".


"Очень. Но, возможно, стоит попробовать ".


Итак, Полинг еще десять минут прослушивала телефонные разговоры в ООН, а затем сдалась и оставила сообщение на голосовой почте с просьбой проверить, был ли у Тейлор попутчик.


"Что теперь?" - спросила она.


"Подожди, пока твой парень перезвонит тебе", - сказал Ричер. "Тогда закажи нам машину в аэропорт и авиабилеты в Лондон, если Тейлор поехал именно туда, что, вероятно, так и есть. Наверное, у меня сегодня "красные глаза". Держу пари, Лейн попросит меня пойти туда. Он захочет, чтобы я проделал предварительную работу. Затем он приведет всю свою команду для убийства. И мы разберемся с ними там ".


Полинг подняла глаза. "Вот почему вы обещали, что ни один полицейский или прокурор в Америке не подумает дважды".


Ричер кивнул. "Но их оппоненты в Англии будут довольно напряжены. Это уж точно, черт возьми".


Ричер положил фотографии Патти Джозеф обратно в конверт и засунул его в передний карман своей рубашки. Поцеловал Полинг на тротуаре и направился к метро. Он был за пределами Дакоты до пяти часов дня.


Имя. Завтра.


Миссия выполнена.


Но он не зашел внутрь. Вместо этого он пошел прямо, пересек Западный Центральный парк и вошел через ворота на Строберри Филд. Мемориал Джона Леннона в парке. Недалеко от того места, где был убит Леннон. Как и большинство парней его возраста, Ричер чувствовал, что Битлз были частью его жизни. Они были его саундтреком, его фоном. Может быть, именно поэтому ему нравились англичане.


Может быть, именно поэтому он не хотел делать то, что собирался сделать.


Он похлопал по карману рубашки, потрогал фотографии и еще раз пробежался по повествованию, как это делала Полинг. Но в этом не было никаких сомнений. Тейлор был плохим парнем. Без вопросов. Ричер сам был фактическим свидетелем. Сначала Мерседес, потом Ягуар.


В этом нет сомнений.


Может быть, просто не было радости в том, чтобы отдать одного плохого парня другому.


Но это ради Кейт, подумал Ричер. Для Джейд. За деньги Хобарта.


Не для Лейна.


Он глубоко вздохнул и секунду постоял, запрокинув лицо, чтобы поймать последние лучи солнца, прежде чем оно скроется за зданиями на западе. Затем он развернулся и пошел обратно из парка.


Эдвард Лейн довольно изящно развернул две фотографии Тейлора между большим и указательным пальцами и задал один простой вопрос: "Почему?"


"Жадность", - сказал Ричер. "Или злоба, или ревность, или все вышеперечисленное".


"Где он сейчас?"


"Я предполагаю, что это Англия. Я скоро узнаю ".


"Как?"


"Источники".


"Ты хороший".


"Лучшее, что ты когда-либо видел". Иначе они бы забили тебя в армию.


Лейн вернул фотографии и сказал: "Должно быть, у него был партнер".


"Очевидно".


"За телефонные звонки. Кто-то с американским акцентом. Кто это был?"


"Тебе придется спросить об этом Тейлора".


"В Англии?"


"Я не думаю, что он вернется сюда в ближайшее время".


"Я хочу, чтобы ты нашел его для меня".


"Я хочу свои деньги".


Лейн кивнул. "Ты получишь это".


"Я хочу этого сейчас".


"Сейчас десять процентов. Остальное, когда я буду лицом к лицу с Тейлором ".


"Сейчас двадцать процентов".


Лейн не ответил.


Ричер сказал: "Или я сокращу свои потери и уйду. И вы можете прогуляться до Barnes and Noble и купить карту Великобритании и пин-код. Или зеркало и палка."


Лейн сказал: "Сейчас пятнадцать процентов".


Ричер сказал: "Двадцать".


"Семнадцать с половиной".


"Двадцать. Или я ухожу отсюда ".


"Господи Иисусе", - сказал Лейн. "Хорошо, теперь двадцать процентов. Но ты тоже сейчас уйдешь. Прямо сейчас, этой ночью. Вы можете начать с одного дня. Этого должно быть достаточно для такого умного мальчика, как ты. Тогда мы последуем за вами двадцать четыре часа спустя. Нас семеро. Я, Грегори, Грум, Берк, Ковальски, Эддисон и Перес. Этого должно быть достаточно. Ты знаешь Лондон?"


"Я уже проходил это раньше".


"Мы будем в отеле Park Lane Hilton".


"С остальными деньгами?"


"Все до последнего пенни", - сказал Лейн. "Я покажу это тебе, когда ты встретишь нас в отеле и скажешь, где Тейлор. Я расскажу тебе об этом, когда у меня будет реальный визуальный контакт с ним ".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Договорились". И десять минут спустя он снова был в метро, направляясь на юг, с двумястами тысячами долларов США наличными, завернутыми в пластиковый пакет для покупок Whole Foods.


Ричер встретил Полинг в ее квартире, отдал ей сумку и сказал: "Возьми то, что я тебе должен, и спрячь остальное. Этого достаточно, чтобы Хобарт начал хотя бы с предварительных условий ".


Полинг взяла пакет и держала его подальше от своего тела, как будто это было заразно. "Это африканские деньги?"


Ричер кивнул. "Прямо из Уагадугу. Через шкаф Эдварда Лейна".


"Это грязно".


"Покажите мне деньги, которых нет".


Полинг немного помолчала, а затем открыла пакет, достала несколько купюр и положила их на кухонный стол. Затем она снова свернула пакет и поставила его в духовку.


"У меня здесь нет сейфа", - сказала она.


"Подойдет духовка", - сказал Ричер. "Просто не забудь и начни что-нибудь готовить".


Она взяла четыре купюры из стопки на стойке и протянула их ему.


"Для одежды", - сказала она. "Они тебе понадобятся. Сегодня вечером мы уезжаем в Англию".


"Твой парень перезвонил тебе?"


Она кивнула. "Тейлор вылетел рейсом British Airways в Лондон менее чем через четыре часа после того, как Берк положил деньги в "Ягуар"".


"Один?"


"По-видимому. Насколько мы можем судить. Он сидел рядом с какой-то британкой. Это не значит, что у него не было партнера, который регистрировался отдельно и сидел где-то в другом месте. Это было бы довольно простой мерой предосторожности. На рейсе было шестьдесят семь взрослых американцев мужского пола без сопровождения ".


"Твой парень очень скрупулезен".


"Да, он такой. Он получил всю декларацию. По факсу. Включая багажную ведомость. Тейлор проверил три сумки."


"Обвинение в избыточном весе?"


"Нет. Он был в бизнес-классе. Они могли бы пустить это на самотек ".


Ричер сказал: "Мне не нужно четыреста долларов на одежду".


Полинг сказала: "У тебя получится, если ты путешествуешь со мной".


Я был членом парламента, - сказал Ричер Хобарту. Я все делал раньше. Но он этого не сделал. Тридцать минут спустя он делал то, чего никогда в жизни не делал. Он покупал одежду в универмаге. Он был в Macy's на Геральд-сквер, в мужском отделе, перед кассовым аппаратом, держа в руках пару серых брюк, серую куртку, черную футболку, черный свитер с V-образным вырезом, пару черных носков и пару белых боксерских трусов. Его выбор был ограничен наличием подходящих размеров. Длина по внутреннему шву, длина рук и груди. Он беспокоился, что его коричневые ботинки будут контрастировать по цвету. Полинг посоветовала ему также купить новые ботинки. Он наложил вето на эту идею. Он не мог себе этого позволить. Итак, она сказала, что коричневые туфли будут просто великолепны с серыми брюками. Он прошаркал к началу очереди и заплатил триста девяносто шесть долларов с мелочью, включая налог. Он принял душ и оделся в квартире Полинг, достал свой мятый и потрепанный паспорт и конверт с фотографиями Патти Джозеф из своих старых штанов и засунул их в свои новые брюки. Достал свою складную зубную щетку из кармана старой рубашки и переложил ее в карман нового пиджака. Отнес свою старую одежду по коридору в помещение для уплотнения и выбросил ее в мусоропровод. Затем они с Полинг ждали внизу, в вестибюле, ни один из них не произнес ни слова, пока не появился автосервис, чтобы отвезти их в аэропорт.


ГЛАВА 56


ПОЛИНГ ЗАБРОНИРОВАЛА им бизнес-класс на тот же рейс, которым Тейлор летел сорок восемь часов назад. Возможно, это был даже один и тот же самолет, если предположить, что он летал туда и обратно каждый день. Но ни один из них не мог быть на настоящем месте Тейлора. Они были в паре у окна и у прохода, и в декларации национальной безопасности было указано, что Тейлор жил в первом из четырех кварталов в центре.


Сами сиденья представляли собой странные коконы в форме ванны, обращенные в разные стороны. Кресло Ричера у окна было обращено к корме, а Полинг рядом с ним - лицом вперед. Сиденья рекламировались как раскладывающиеся в полностью плоские кровати, что, возможно, было правдой для нее, но примерно на двенадцать дюймов отставало от истины для него. Но у сидений была компенсация. Встреча лицом к лицу означала, что он собирался провести семь часов, глядя прямо на нее, что не представляло никакой трудности.


"Какова стратегия?" она спросила.


"Мы найдем Тейлора, Лейн позаботится о нем, а потом я позабочусь о Лейне".


"Как?"


"Я что-нибудь придумаю. Как сказал Хобарт, все на войне - импровизация ".


"А как насчет остальных?"


"Это будет поспешное решение. Если я думаю, что команда развалится с уходом Лейна, тогда я оставлю остальных в покое и позволю этому случиться. Но если кто-то из них захочет подняться до офицерского класса и взять верх, я сделаю это и с ним. И так далее, и тому подобное, пока команда действительно не развалится ".


"Жестокий".


"По сравнению с чем?"


"Тейлор будет нелегко найти", - сказала она.


"Англия - маленькая страна", - сказал он.


"Не такой уж маленький".


"Мы нашли Хобарта".


"С помощью. Нам дали его адрес".


"Мы справимся".


"Как?"


"У меня есть план".


"Скажи мне".


"Вы знаете каких-нибудь британских частных детективов? Существует ли международное братство?"


"Возможно, существует община сестер. У меня есть несколько цифр ".


"Тогда ладно".


"Это твой план? Нанять частного детектива из Лондона?"


"Знание местности", - сказал Ричер. "Это всегда ключ".


"Мы могли бы сделать это по телефону".


"У нас не было времени".


"Только в Лондоне проживает восемь миллионов человек", - сказала Полинг. "Затем есть Бирмингем, Манчестер, Шеффилд, Лидс. И очень много сельской местности. Котсуолдс. Стратфорд-на-Эйвоне. И Шотландия, и Уэльс. Тейлор вышел из дверей Хитроу два дня назад. Сейчас он мог быть где угодно. Мы даже не знаем, откуда он ".


"Мы справимся", - снова сказал Ричер.


Полинг взяла у стюардессы подушку и одеяло и откинула спинку своего сиденья. Ричер некоторое время смотрел, как она спит, а потом тоже лег, подтянув колени и прислонив голову к стенке ванны. Освещение в салоне было мягким и голубым, а шипение двигателей успокаивало. Ричеру нравилось летать. Заснуть в Нью-Йорке и проснуться в Лондоне было фантазией, которая, возможно, была разработана специально для него.


Стюардесса разбудила его, чтобы накормить завтраком. Как в больнице, подумал он. Они будят тебя, чтобы накормить. Но завтрак был хорошим. Кружки горячего кофе и булочки с беконом. Он выпил шесть и съел шесть. Полинг зачарованно наблюдала за ним.


"Который час?" - спросила она.


"Без пяти пять", - сказал он. "Утром. Который составляет без пяти десять утра в этом часовом поясе."


Затем прозвучали всевозможные приглушенные звонки, и появились знаки, объявляющие о начале их захода в аэропорт Хитроу. Северная широта Лондона означала, что в десять утра поздним летом солнце стояло высоко. Пейзаж внизу был ярко освещен. В небе были небольшие облака, которые отбрасывали тени на поля. Чувство направления у Ричера было не так хорошо, как чувство времени, но он решил, что они миновали город и приближались к аэропорту с востока. Затем самолет резко развернулся, и он понял, что они заходят на посадку . Хитроу был печально известен своей загруженностью. Они собирались объехать Лондон по крайней мере один раз. Может быть, дважды.


Он прижался лбом к окну и уставился вниз. Увидел Темзу, сверкающую на солнце, как полированный свинец. Увидел Тауэрский мост, белый камень, недавно почищенный, с деталями, нанесенными свежей краской на металлоконструкции. Затем на реке пришвартовался серый военный корабль, что-то вроде постоянной экспозиции. Затем Лондонский мост. Он вытянул шею и поискал собор Святого Павла на севере и западе. Увидел большой купол, переполненный древними извилистыми улочками. Лондон был городом с низкой застройкой. Плотно и хаотично упакованный рядом с драматическими изгибами Темзы, бесконечно уходящий в серую даль за ее пределами.


Он увидел железнодорожные пути, веером расходящиеся к вокзалу Ватерлоо. Видел здания парламента. Увидел Биг Бен, более короткий и коренастый, чем он его помнил. И Вестминстерский собор, белый, громоздкий, которому тысяча лет. На противоположном берегу реки было что-то вроде гигантского колеса обозрения. Туристическая штука, может быть. Повсюду зеленые деревья. Он увидел Букингемский дворец и Гайд-парк. Он посмотрел к северу от того места, где заканчивались дворцовые сады, и нашел отель Park Lane Hilton. Круглая башня, ощетинившаяся балконами. Сверху это выглядело как приземистый свадебный торт. Затем он посмотрел немного дальше на север и нашел американское посольство. Гросвенор-сквер. Когда-то он пользовался там офисом, в подвале без окон. Четыре недели на какое-то крупное армейское расследование, которое он едва мог вспомнить. Но он помнил окрестности. Он помнил это довольно хорошо. Слишком богатый для его крови, пока ты не сбежал на восток, в Сохо.


Он спросил Полинг: "Вы бывали здесь раньше?"


"Мы действительно проходили обучение по обмену со Скотленд-Ярдом", - сказала она.


"Это могло бы быть полезно".


"Это было миллион лет назад".


"Где ты остановился?"


"Они поселили нас в общежитии колледжа".


"Ты знаешь какие-нибудь отели?"


"А ты?"


"Не из тех, куда тебя пускают в одежде стоимостью в четыреста долларов. В основном такой, когда ты надеваешь обувь в постель ".


"Мы не можем оставаться где-либо рядом с Лейном и его ребятами. Мы не можем быть связаны с ним. Нет, если мы собираемся что-то с ним сделать ".


"Это уж точно".


"Как насчет чего-нибудь действительно замечательного? Нравится "Ритц"?"


"Это противоположная проблема. Четыреста долларов - это слишком мало для них. И нам нужно оставаться незаметными. Нам нужно место, где не смотрят в ваш паспорт и позволяют расплачиваться наличными. Может быть, Бэйсуотер. К западу от центра города, потом прямая дорога обратно в аэропорт."


Ричер снова повернулся к окну и увидел, как внизу проплывает Виндзорский замок. И широкое шестиполосное шоссе с востока на запад с медленным движением слева. Затем пригороды, дома на две семьи, извилистые дороги, крошечные зеленые задние дворики, садовые навесы, а затем акры парковки в аэропорту, полной маленьких машин, многие из которых красные. Затем забор аэропорта. Затем шевроны в начале взлетно-посадочной полосы. Вблизи земли самолет снова показался огромным после семи часов ощущения тесноты. Из узкой трубы он превратился в двухсоттонного монстра, делающего двести миль в час. Он жестко приземлился, взревел и затормозил, а затем внезапно снова стал тихим и послушным, медленно катясь к терминалу. Казначей приветствовал пассажиров в Лондоне по системе громкой связи, и Ричер повернулся и посмотрел через салон на выходную дверь. Следовать первым нескольким шагам Тейлора было бы достаточно легко. После получения багажа и стоянки такси работа станет намного сложнее. Сложнее, но, возможно, не невозможно.


"Мы справимся", - сказал он, хотя Полинг с ним не разговаривала.


ГЛАВА 57


ОНИ ЗАПОЛНИЛИ посадочные карточки, и чиновник в сером костюме поставил в их паспортах штамп. Мое имя на листе английской бумаги, подумал Ричер. Не к добру. Но альтернативы не было. И его имя уже было в списке пассажиров авиакомпании, который, очевидно, мог быть разослан по факсу повсюду в мгновение ока. Они ждали у карусели сумку Полинг, а затем Ричера остановили на таможне не потому, что у него был подозрительный багаж, а потому, что у него его вообще не было. Что делало парня, остановившего его, копом особого отдела или переодетым агентом MI5 , подумал Ричер, а не настоящим таможенником. Путешествие налегке явно было сигналом тревоги. Задержание было кратким, и вопросы были обычными, но парень хорошо рассмотрел его лицо и прочел все в его паспорте. Не к добру.


Полинг поменяла пачку долларов из О-Тауна в киоске Travelex, и они сели на скорый поезд до вокзала Паддингтон. Ричер решил, что Паддингтон был хорошей первой остановкой. Это такая область, как у него. Удобно для отелей в Бэйсуотере, где полно мусора и проституток. Не то чтобы он ожидал найти там Тейлора. Или где-то близко. Но из этого получился бы хороший анонимный базовый лагерь. Железнодорожная компания обещала, что поездка в город займет пятнадцать минут, но оказалось, что ближе к двадцати. Они вышли на улицу в центре Лондона незадолго до двенадцати дня. От 4-й западной улицы до Истборн-террас за десять коротких часов. Самолеты, поезда и автомобили.


На уровне улиц эта часть Лондона была яркой, свежей и холодной, и постороннему глазу казалось, что она полна деревьев. Здания были низкими, со старыми сердцевинами и провисшими крышами, но у большинства из них были пристроены новые фасады, чтобы скрыть возраст и ветхость. Большинство заведений были сетями или франшизами, за исключением магазинов этнической еды на вынос и городских автосервисов, которые все еще казались семейными операциями. Или двоюродный брат. На дорогах было хорошее гладкое покрытие, густо испещренное инструкциями для водителей и пешеходов. Пешеходов предупреждали смотреть налево или смотреть направо на каждом возможном бордюре, а водителей направляли по замысловатым линиям и стрелкам, перекрестным штриховкам и знакам замедления везде, где направление отклонялось от абсолютно прямого, что было практически везде. В некоторых местах белого на дороге было больше, чем черного. Государство всеобщего благосостояния, подумал Ричер. Он, черт возьми, позаботится о тебе.


Он понес сумку Полинг за нее, и они пошли на юго-восток в сторону Сассекс Гарденс. Из предыдущих поездок он помнил группы рядных домов, объединенных в дешевые отели, на Уэстборн-Террас, Глостер-террас, Ланкастер-Гейт. Такие заведения, где толстый покрытый коркой ковер в коридорах, толстая потрескавшаяся краска на столярных изделиях и четыре бессмысленных символа, светящиеся над входными дверями, как будто какое-то ответственное агентство по стандартизации оценило предлагаемые услуги и нашло их приятными. Полинг отверг первые два места, которые он найден до того, как понял, что за следующим углом не будет ничего лучшего. Итак, она сдалась и согласилась на третий, который состоял из четырех соседних таунхаусов, снесенных, чтобы образовать одно длинное наклонное не совсем ровное здание с названием, казалось бы, выбранным наугад из множества популярных лондонских туристических словечек: Buckingham Suites. Портье был из Восточной Европы и был рад принять наличные. Цена была дешевой для Лондона, хотя и дорогой для любого другого места в мире. Не было никакой регистрации. Часть названия "Люксы", казалось, была оправдана наличием небольшой ванной комнаты и маленького столика в каждой комнате. Кровать была королевской, с зеленым нейлоновым покрывалом. За кроватью, ванной и столом оставалось не так уж много места.


"Мы не пробудем здесь долго", - сказал Ричер.


"Все в порядке", - сказала Полинг.


Она не распаковала вещи. Просто поставила свой открытый чемодан на пол и выглядела так, будто планировала жить за его счет. Ричер держал свою зубную щетку в кармане. Он сидел на кровати, пока Полинг мыла посуду. Затем она вышла из ванной, подошла к окну и встала, запрокинув голову, глядя на крыши и дымовые трубы напротив.


"Почти девяносто пять тысяч квадратных миль", - сказала она. "Это то, что находится снаружи".


"Меньше, чем Орегон", - сказал он.


"В штате Орегон проживает три с половиной миллиона человек. В Великобритании шестьдесят миллионов."


"Тогда здесь труднее спрятаться. У тебя всегда есть любопытный сосед ".


"С чего нам начать?"


"С легким вздохом".


"Ты хочешь спать?"


"Ну, потом".


Она улыбнулась. Это было похоже на то, как выглянуло солнце.


"У нас всегда будет Бейсуотер", - сказала она.


Секс и смена часовых поясов не давали им уснуть до четырех. Начало их первого дня, по большей части, прошло.


"Давайте начнем", - сказал Ричер. "Давайте обратимся к общине сестер".


Итак, Полинг встала, взяла свою сумочку и достала маленькое устройство, которым Ричер раньше не видел, чтобы она пользовалась. Электронный органайзер. Пилот Palm. Она вызвала справочник, прокрутила экран вниз и нашла имя и адрес.


"Грейз Инн Роуд", - сказала она. "Это недалеко отсюда?"


"Я так не думаю", - сказал Ричер. "Я думаю, это к востоку отсюда. Ближе к деловому району. Может быть, там, где адвокаты."


"Это имело бы смысл".


"Есть кто-нибудь ближе?"


"Предполагается, что эти люди хорошие".


"Я думаю, мы можем добраться туда на метро. Центральная линия, я думаю. На Чансери-лейн. Мне следовало купить котелок и зонтик. Я бы отлично вписался ".


"Я не думаю, что ты бы сделал. Эти городские жители очень цивилизованны ". Она перевернулась на кровати и набрала номер телефона на ночном столике. Ричер услышал в наушнике иностранный сигнал вызова, двойное мурлыканье вместо одиночного. Затем он услышал, как кто-то взял трубку, и он прослушал конец разговора Полинга. Она объяснила, кто она такая, временно приехала в город, частный детектив из Нью-Йорка, бывшая сотрудница ФБР, член какой-то международной организации, назвала контактное лицо и попросила о встрече из вежливости. Человек на другом конце провода, должно быть, согласился достаточно охотно, потому что она спросила: "Как вам подходит шесть часов?", а затем не сказала ничего, кроме "Хорошо, спасибо, в шесть часов", и повесила трубку.


Ричер сказал: "Община сестер проходит через это".


"Братство", - сказала Полинг. "Женщина, чье имя у меня было, похоже, продала бизнес. Но они всегда собирались соглашаться. Как та штука в десять шестьдесят две, которую ты пытался проделать с генералом. Что, если им придется приехать в Нью-Йорк? Если мы не поможем друг другу, кто поможет?"


Ричер сказал: "Я надеюсь, что у Эдварда Лейна нет Palm Pilot, набитого лондонскими номерами".


Они приняли душ, снова оделись и спустились к станции метро на Ланкастер-Гейт. Или, на лондонском английском, до станции метро. Там был грязный, выложенный плиткой вестибюль, который выглядел как туалет на стадионе, за исключением продавца цветов. Но платформа была чистой, а сам поезд - новым. И футуристический. Почему-то, как и его название, он был более трубчатым, чем его нью-йоркские аналоги. Туннели были закругленными, как будто их просушили, чтобы они точно подходили для машин. Как будто вся система могла бы питаться сжатым воздухом, а не электричеством.


Это была переполненная поездка на шесть остановок через станции со знаменитыми и романтическими названиями. Мраморная арка, Бонд-стрит, Оксфорд-серкус, Тоттенхэм-Корт-роуд, Холборн. Названия напомнили Ричеру карточки из британского набора Monopoly, который он в детстве нашел брошенным на базе НАТО. Мэйфейр и Парк-Лейн были призовыми объектами недвижимости. Где был отель Park Lane Hilton. Куда Лейн и его шестеро парней должны были прибыть примерно через восемнадцать часов.


Они вышли со станции "Чансери Лейн" без четверти шесть на яркий дневной свет и узкие улочки, забитые машинами. Черные такси, красные автобусы, белые фургоны, дизельный дым, маленькие пятидверные седаны, которые Ричер не узнал. Мотоциклы, педальные велосипеды, тротуары, заполненные людьми. Ярко выделенные пешеходные переходы, мигающие огни, звуковые сигналы. Было довольно холодно, но люди ходили в рубашках с короткими рукавами и куртках, перекинутых через руки, как будто им было тепло. Не было ни гудков, ни сирен. Это было похоже на то, что самые старые районы даунтауна Манхэттена срезали на пятом этаже и сжали в размерах и, следовательно, увеличили скорость, но также каким-то образом остудили характер и сделали более вежливым. Ричер улыбнулся. Конечно, он любил открытую дорогу и километры, которые предстояло пройти, но он любил суету великих городов мира не меньше. Вчера в Нью-Йорке, сегодня в Лондоне. Жизнь была хороша.


Пока.


Они шли на север по Грей-Инн-роуд, которая показалась им длиннее, чем они ожидали. Слева и справа были старые здания, модернизированные на первых этажах, древние наверху. Табличка гласила, что дом, в котором жил Чарльз Диккенс, был впереди и слева. Но, несмотря на то, что Лондон был историческим городом, Диккенс не узнал бы это место. Ни за что. Не близко. Даже Ричер чувствовал, что за десять или около того лет, прошедших с тех пор, как он в последний раз был в городе, многое изменилось. Он вспомнил красные телефонные будки и вежливых безоружных копов в остроконечных шляпах. Теперь большинство телефонных будок, которые он видел, были простыми стеклянными кабинами, и все так или иначе пользовались сотовыми телефонами. И копы, которых он видел, патрулировали парами, с безучастными лицами, одетые в бронежилеты и держащие пистолеты-пулеметы "Узи" наготове. Повсюду на столбах были камеры наблюдения.


Полинг сказала: "Большой брат следит за тобой".


"Я понимаю это", - сказал Ричер. "Нам придется вывезти Лейна из города. Здесь я ничего не могу с ним сделать ".


Полинг не ответила. Она проверяла двери на наличие номеров. Она заметила тот, который ей был нужен, через дорогу справа. Это была узкая темно-бордовая дверь со стеклянным проемом. Сквозь него Ричер мог видеть лестницу, которая вела к анфиладе комнат наверху. Не сильно отличается от дома Полинга в трех тысячах миль отсюда. Они пересекли улицу между стоящими машинами и проверили латунные таблички на каменной кладке. На одном было выгравировано: Investigative Services plc. Простой сценарий, простое сообщение. Ричер потянул дверь и подумал, что она заперта, пока не вспомнил, что британские двери работают наоборот. Итак, он толкнул и обнаружил, что она открыта. Лестница была старой, но покрыта новым линолеумом. Они поднялись на два пролета, пока не нашли нужную дверь. Она была открыта в маленькую квадратную комнату с письменным столом, установленным под углом сорок пять градусов, так что его обитатель мог видеть дверь и окно одновременно. Пассажиром был невысокий мужчина с жидкими волосами. Ему было, может быть, лет пятьдесят. На нем был свитер без рукавов поверх рубашки и галстука.


"Вы, должно быть, американцы", - сказал он. На секунду Ричер задумался, как именно он узнал. Одежда? Зубы? Чувствуешь запах? Дедукция, как у Шерлока Холмса? Но потом парень сказал: "Я оставался открытым специально для тебя. Я бы уже был на пути домой, если бы ты не позвонил. У меня не было никаких других встреч ".


Полинг сказала: "Извините, что задержала вас".


"Не проблема", - сказал парень. "Всегда рад помочь коллеге-профессионалу".


"Мы кое-кого ищем", - сказала Полинг. "Он прибыл из Нью-Йорка два дня назад. Он англичанин, и его зовут Тейлор ".


Парень поднял взгляд.


"Дважды за один день", - сказал он. "Ваш мистер Тейлор - популярная личность".


"Что ты имеешь в виду?"


"Мужчина позвонил прямо из Нью-Йорка с тем же вопросом. Не назвал бы своего имени. Я представлял, что он пробовал все лондонские агентства одно за другим ".


"Он был американцем?"


"Абсолютно".


Полинг повернулась к Ричеру и одними губами произнесла: "Лейн".


Ричер кивнул. "Пытаюсь пройти его в одиночку. Пытающийся выманить у меня мой гонорар ".


Полинг повернулась обратно к столу. "Что ты сказал парню по телефону?"


"Что в Великобритании шестьдесят миллионов человек и что, возможно, несколько сотен тысяч из них носят фамилию Тейлор. Это довольно распространенное имя. Я сказал ему, что без более подробной информации я не смогу ему по-настоящему помочь ".


"Вы можете нам помочь?"


"Это зависит от того, какой дополнительной информацией вы располагаете".


"У нас есть фотографии".


"В конце концов, они могут помочь. Но не в самом начале. Как долго мистер Тейлор был в Америке?"


"Думаю, много лет".


"Значит, у него здесь нет базы? Нет дома?"


"Я уверен, что он этого не делает".


"Тогда это безнадежно", - сказал парень. "Разве ты не видишь? Я работаю с базами данных. Наверняка вы делаете то же самое в Нью-Йорке? Счета, списки избирателей, муниципальный налог, судебные отчеты, кредитные отчеты, страховые полисы, тому подобное. Если ваш мистер Тейлор не жил здесь много лет, он просто нигде не появится ".


Полинг ничего не сказала.


"Мне очень жаль", - сказал парень. "Но ты, конечно, понимаешь?"


Полинг бросила на Ричера взгляд, который говорил: Отличный план.


Ричер сказал: "У меня есть номер телефона его ближайшего родственника".


ГЛАВА 58


РИЧЕР СКАЗАЛ: "МЫ обыскали квартиру Тейлора в Нью-Йорке и нашли настольный телефон, на котором было запрограммировано десять быстрых наборов. Единственный британский номер был помечен буквой S. Я предполагаю, что это для его матери или отца, или его брата или сестры. Скорее всего, брат или сестра, потому что я думаю, что такой парень, как он, использовал бы M или D для обозначения своей мамы или своего отца. Это будут Сэм, Салли, Сара, Шон, что-то в этом роде. И родственные отношения, вероятно, будут довольно близкими, иначе зачем утруждать себя программированием быстрого набора? И если отношения довольно близкие, то Тейлор не вернулась бы в Британию, по крайней мере, не поставив их в известность. Потому что они, вероятно, тоже подключили его к быстрому набору, и они бы забеспокоились, если бы он не отвечал на звонки дома. Итак, я предполагаю, что у них будет необходимая нам информация ".


"Какой был номер?" - спросил парень.


Ричер закрыл глаза и продекламировал номер 01144, который он запомнил еще на Гудзон-стрит. Парень за столом записал это в блокнот тупым карандашом.


"Хорошо", - сказал он. "Мы удаляем международный префикс и добавляем на его место ноль". Он сделал именно это, вручную, своим карандашом. "Затем мы запускаем старый компьютер и смотрим в обратном каталоге". Он развернул свое кресло на сто восемьдесят к компьютерному столу позади себя, нажал пробел и разблокировал экран паролем, который Ричер не расслышал. Затем он указал и кликнул на диалоговое окно, в котором он ввел номер. "Вы понимаете, это даст нам только адрес. Нам придется отправиться в другое место, чтобы выяснить точную личность человека, который там живет ." Он нажал "Отправить ", и секунду спустя экран перерисовался и появился адрес.


"Ферма Грейндж", - сказал он. "В Бишопс Парджетер. Звучит по-деревенски".


Ричер спросил: "Насколько сельский?"


"Судя по почтовому индексу, недалеко от Норвича".


"Бишопс Парджетер - это название города?"


Парень кивнул. "Вероятно, это будет маленькая деревня. Или, возможно, "Гамлет". Возможно, дюжина зданий и нормандская церковь тринадцатого века. Это было бы типично. В графстве Норфолк, в Восточной Англии. Фермерская местность, очень плоская, ветреная, Болота, что-то в этом роде, к северу и востоку отсюда, примерно в ста двадцати милях."


"Найди имя".


"Держись, держись, я добираюсь туда". Парень перетащил адрес во временное местоположение в другом месте экрана и открыл другую базу данных. "Список избирателей", - сказал он. "Это всегда мое предпочтение. Это в общественном достоянии, вполне законно, и обычно это довольно всеобъемлюще и надежно. Если люди возьмут на себя труд проголосовать, то есть, что они, конечно, не всегда делают ". Он перетащил адрес обратно в новое диалоговое окно и нажал другую команду отправки. Было долгое, очень долгое ожидание. Затем экран изменился. "Вот мы и пришли", - сказал парень. "Двое избирателей по этому адресу. Джексон. Это название. Мистер Энтони Джексон, и, давайте посмотрим, да, миссис Сьюзен Джексон. Итак, вот твой S.S для Сьюзен ".


"Сестра", - сказала Полинг. "Женат. Это снова похоже на Хобарт ".


"Ну что ж", - сказал парень. "Давай сделаем кое-что еще. На этот раз не совсем законно, но поскольку я среди друзей и коллег, я могу с таким же успехом оттолкнуться от лодки ". Он открыл новую базу данных, которая появилась в старомодном простом DOS-скрипте. "В основном, взломанный", - сказал он. "Вот почему мы не получаем причудливую графику. Но мы получаем информацию. Министерство здравоохранения и социального обеспечения. Штат няни за работой ". Он ввел имя и адрес Энтони Джексона, а затем добавил сложную команду на клавиатуре, и экран покатился вниз и вернулся с тремя отдельными именами и массой цифр. "Энтони Джексону тридцать девять лет, а его жене Сьюзен - тридцать восемь. Ее девичья фамилия действительно была Тейлор. У них есть один ребенок, дочь восьми лет, и они, похоже, наделили ее неудачным именем Мелоди ".


"Это красивое имя", - сказала Полинг.


"Не для Норфолка. Я не думаю, что она счастлива в школе ".


Ричер спросил: "Они давно в Норфолке?" Так вот откуда родом Тейлоры? Как семья?"


Парень прокрутил экран вверх. "Несчастная мелодия, похоже, родилась в Лондоне, что наводит на мысль о другом". Он вышел из обычного сайта DOS и открыл другой. "Земельный кадастр", - сказал он. Он ввел адрес. Нажмите другую команду отправки. Экран перерисован. "Нет, они купили это место в Бишопс Парджетер чуть больше года назад. В то же время продал дом в южном Лондоне. Что наводит на мысль, что они городские жители, возвращающиеся на землю. Это обычная фантазия. Я даю им еще двенадцать месяцев или около того, прежде чем они устанут от этого ".


"Спасибо", - сказал Ричер. "Мы ценим вашу помощь".


Он взял со стола тупой карандаш парня, достал из кармана конверт Патти Джозеф и написал на нем: Энтони, Сьюзен, Мелоди Джексон, Грейндж Фарм, Бишопс Парджетер, Норфолк. Затем он сказал: "Может быть, ты мог бы забыть обо всем этом, если парень из Нью-Йорка позвонит снова".


"Деньги на кону?"


"Этого много".


"Первым пришел, первым обслужен", - сказал парень. "Ранняя пташка ловит червяка. И так далее, и тому подобное. Мои уста запечатаны".


"Спасибо", - снова сказал Ричер. "Сколько мы вам должны?"


"О, совсем ничего", - сказал парень. "Это было исключительно для меня удовольствием. Всегда рад помочь коллеге-профессионалу ".


Вернувшись на улицу, Полинг сказал: "Все, что Лейну нужно сделать, это проверить квартиру Тейлора и найти телефон, и он будет с нами откровенен. Он мог бы вернуться к другому парню в Лондоне. Или позвони кому-нибудь в Нью-Йорке. Эти обратные каталоги доступны в режиме онлайн ".


"Он не найдет телефон", - сказал Ричер. "А если бы и знал, он бы не уловил связи. Другой набор навыков. Зеркало на палочке."


"Ты уверен?"


"Не совсем. Поэтому я принял меры предосторожности и стер номер ".


"Это называется использовать нечестное преимущество".


"Я хочу быть уверен, что получу деньги".


"Может, нам просто пойти дальше и позвонить Сьюзан Джексон?"


"Я собирался", - сказал Ричер. "Но потом ты упомянул Хобарта и его сестру, и теперь я не так уверен. Предположим, Сьюзен так же заботлива, как Ди Мари? Она бы просто солгала нам обо всем, что знает ".


"Мы могли бы сказать, что мы были приятелями, проезжавшими мимо".


"Она посоветовалась бы с Тейлор, прежде чем что-то нам рассказывать".


"Итак, что дальше?"


"Нам придется подняться туда самим. К Бишопс Парджетер, где бы, черт возьми, это ни было ".


ГЛАВА 59


ОЧЕВИДНО, что ИХ ОТЕЛЬ даже близко не подходил к предоставлению услуг консьержа, поэтому Ричеру и Полинг пришлось спуститься к Марбл-Арч, чтобы найти пункт проката автомобилей. У Ричера не было ни водительских прав, ни кредитной карточки, поэтому он оставил Полинга заполнять бланки и продолжил идти по Оксфорд-стрит в поисках книжного магазина. Он нашел большое заведение, в задней части которого был отдел путешествий с целой полкой автомобильных атласов Британии. Но первые три, которые он проверил, вообще не показывали Бишопс Парджетер. Никаких признаков этого нигде. Этого не было в индексе. Слишком маленький, подумал он. На карте нет даже точки. Он нашел Лондон, Норфолк и Норвич. С этими местами проблем нет. Он нашел торговые города и большие деревни. Но не меньший. Затем он увидел тайник с картами артиллерийской разведки. Четыре полки, низко расположенные, у стены. Целая серия. Большие сложенные листы, тщательно нарисованные, спонсируемые правительством. Для туристов, догадался он. Или для серьезных помешанных на географии. Был выбор весов. Best была огромной вещью, которая показывала детали вплоть до некоторых отдельных зданий. Он снял с полки все листы Norfolk и попробовал их один за другим. Он нашел Бишопс Парджетер с четвертой попытки. Это была деревушка на перекрестке дорог, примерно в тридцати милях к юго-западу от окраин Норвича. Встретились две второстепенные дороги. Даже сами дороги не были указаны в автомобильных атласах.


Он купил карту для детализации и самый дешевый атлас для базовой ориентации. Затем он пешком вернулся в пункт проката и обнаружил, что Полинг ждет с ключом от Mini Cooper.


"Красный", - сказала она. "С белой крышей. Очень круто".


Он сказал: "Я думаю, Тейлор, возможно, здесь прав. Со своей сестрой".


"Почему?"


"Его инстинктом было бы спрятаться где-нибудь в одиночестве. Где-нибудь в уединении. И он был солдатом, так что в глубине души он хотел бы найти место, где можно защищаться. Там все плоское, как бильярдный стол. Я только что прочитал карту. Он видел, как кто-то приближается за пять миль. Если у него есть винтовка, он неуязвим. И если у него полный привод, у него есть путь к отступлению длиной в три шестьдесят. Он мог просто рвануть через поля в любом направлении ".


"Ты не можешь убить двух человек, украсть более десяти миллионов долларов и просто вернуться домой к своей сестре".


"Ему не пришлось бы посвящать ей главу и стих. На самом деле ему вообще не пришлось бы ей ничего рассказывать. И это может быть только временным. Возможно, ему нужен перерыв. Он был под большим стрессом ".


"Звучит так, будто тебе жаль его".


"Я пытаюсь думать, как он. Он долго планировал, и последняя неделя, должно быть, была адом. Он, должно быть, измотан. Ему нужно спрятаться и поспать ".


"Место его сестры, конечно, было бы слишком рискованным. Семья - это первое, о чем каждый думает. Мы сделали это вместе с Хобартом. Мы перепробовали все хобарты из книги ".


"Его сестра Джексон, а не Тейлор. Как будто Грациано не был Хобартом. И ферма Грейндж - это не наследственная куча. Сестра только недавно переехала туда. Любой, кто следит за его семьей, увязнет в Лондоне ".


"Там, наверху, ребенок. Его племянница. Стал бы он подвергать физической опасности невинных людей?"


"Он только что убил двух невинных людей. Он немного недоразвит в области совести ".


Полинг повертела ключ от машины на пальце. Туда-сюда, размышляя.


"Это возможно", - сказала она. "Я думаю. Итак, какова наша игра?"


"Тейлор был с Лейном три года", - сказал Ричер. "Итак, он никогда не встречал тебя, и он чертовски уверен, что никогда не встречал меня. Так что на самом деле это не имеет большого значения. Он не собирается стрелять в каждого незнакомца, который приходит в дом. Он действительно не может себе этого позволить. Это то, что мы должны иметь в виду, вот и все ".


"Мы едем прямо к дому?"


Ричер кивнул. "По крайней мере, достаточно близко, чтобы охватить это. Если Тейлор там, мы отступаем и ждем Лейна. Если это не так, мы пройдем весь путь и поговорим со Сьюзан ".


"Когда?"


"Сейчас".


Парень, взявший напрокат Mini Cooper, вывел его из гаража сзади, и Ричер с силой придвинул пассажирское сиденье к задней скамейке и скользнул внутрь. Полинг села на водительское сиденье и завела двигатель. Это была симпатичная машина. В красном это выглядело великолепно. Но ехать было нелегко. Переключение передач в ручную, не та сторона дороги, колесо справа, ранний вечерний трафик в одном из самых загруженных городов мира. Но они вернулись в отель нормально. Они дважды припарковались, и Полинг побежала за своей сумкой. Ричер остался в машине. Его зубная щетка уже была у него в кармане. Полинг вернулась через пять минут и сказала: "Мы находимся здесь, на западной стороне. Удобно для аэропорта. Но теперь нам нужно выехать из города с востока ".


"На северо-восток", - сказал Ричер. "На шоссе под названием М-11".


"Итак, мне приходится ехать через весь центр Лондона в час пик".


"Не хуже, чем в Париже или Риме".


"Я никогда не был в Париже или Риме".


"Что ж, теперь ты будешь знать, чего ожидать, если когда-нибудь доберешься туда".


Направление на восток и север было достаточно простым предложением, но, как и в любом крупном городе, Лондон был полон односторонних систем и сложных перекрестков. И он был полон очередей из застопоренного транспорта на каждом светофоре. Они с остановками добрались до района под названием Шордич, а затем нашли широкую дорогу с надписью А-10, которая вела прямо на север. Слишком рано, но они все равно пошли на это. Они решили, что боковую регулировку произведут позже, подальше от заторов. Затем они нашли М-25, которая была своего рода кольцевой дорогой. Они свернули по часовой стрелке и через два съезда оказались на трассе М-11, направляясь на северо-восток в Кембридж, Ньюмаркет и, в конечном счете, в Норфолк. Девять часов вечера, и уже темнеет.


Полинг спросила: "Вы знаете этот район, в который мы направляемся?"


"Не совсем", - сказал Ричер. "Это были Военно-воздушные силы страны, а не армия. Базы бомбардировщиков повсюду. Квартира, просторная, недалеко от Европы. Идеально".


Англия была освещенной страной. Это было чертовски точно. Каждый дюйм шоссе был залит ярким свечением пара. И люди ехали быстро. Ограничение было установлено на уровне семидесяти миль в час, но оно широко игнорировалось. Высокие восьмидесятые, низкие девяностые казались нормой. Дисциплина на трассе была хорошей. Никто не прошел внутри. Все съезды с шоссе следовали одной и той же последовательной грамматике. Четкие знаки, множество предупреждений, длинные полосы для торможения. Ричер читал, что смертность на дорогах в Британии невелика. Безопасность благодаря инфраструктуре.


Полинг спросила: "На что будет похожа ферма Грейндж?"


"Я не знаю", - сказал Ричер. "Технически в древнеанглийском языке грейндж был большим сараем для хранения зерна. Позже это слово стало обозначать главное здание на пахотной ферме джентльмена. Итак, я думаю, мы увидим большой дом и кучу хозяйственных построек поменьше. Кругом поля. Может быть, сотня акров. Своего рода феодальный."


"Ты много знаешь".


"Много бесполезной информации", - сказал Ричер. "Должен был воспламенить мое воображение".


"Но ты не можешь получить никакого удовлетворения?"


"Совсем никакого. Мне ничего не нравится во всей этой ситуации. Это кажется неправильным ".


"Потому что хороших парней не бывает. Просто плохие парни и парни похуже ".


"Они все одинаково ужасны".


"Трудный путь", - сказала Полинг. "Иногда вещи не бывают черно-белыми".


Ричер сказал: "Я не могу избавиться от чувства, что совершаю серьезную ошибку".


Англия - маленькая страна, но Восточная Англия была большой пустой ее частью. В некотором смысле это было похоже на поездку по прериям штатов. Бесконечное движение вперед без особого видимого результата. Маленький красный Mini Cooper, жужжа, ехал вперед. Часы в голове Ричера подползли к десяти вечера. Последние сумерки исчезли. За светлой лентой дороги не было ничего, кроме полной темноты.


Они миновали городок под названием Тетфорд. Намного позже они пронеслись через городок под названием Фенчерч-Сент-Мэри. Дорога сузилась, и уличные фонари исчезли. Они увидели указатель, на котором было написано, что Норвич в 40 милях. Итак, Ричер поменял карты, и они начали охоту за терном до Бишопс Парджетер. Дорожные знаки были четкими и полезными. Но все они были написаны буквами одинакового размера, и, похоже, была максимально допустимая длина для указателя пальца. Что означало, что более длинные названия были сокращены. Ричер увидел, как мимо промелькнул знак "Б'ш'пс П'тэр", и они проехали двести ярдов, прежде чем он понял, что это значит. Итак, Полинг затормозила в одинокой темноте, развернулась и поехала обратно. Остановился на секунду, а затем свернул с главной трассы на дорогу гораздо меньшего диаметра. Он был узким и извилистым, а поверхность - плохой. Кромешная тьма за пределами света фар.


"Как далеко?" - Спросила Полинг.


Ричер провел пальцем по карте.


"Может быть, девять миль", - сказал он. Автомобильный атлас не показал ничего, кроме пустого белого треугольника между двумя дорогами, которые веером расходились к югу от города Норвич. Карта артиллерийской разведки показала, что треугольник испещрен узором второстепенных трасс и кое-где усеян небольшими поселениями. Он указал пальцем на перекресток Бишопс Парджетер. Затем он выглянул из окна машины.


"Это бессмысленно", - сказал он. "Здесь слишком темно. Мы даже не увидим дом, не говоря уже о том, кто в нем живет." Он снова посмотрел на карту. На нем были видны здания примерно в четырех милях впереди. Один из них был помечен как PH. Он проверил надпись в углу листа.


"Публичный дом", - сказал он. "В пабе. Может быть, гостиница. Мы должны снять комнату. Выходи снова с первыми лучами солнца".


Полинг сказала: "Меня это устраивает, босс".


Он понял, что она устала. Путешествия, смена часовых поясов, незнакомые дороги, стресс за рулем. "Мне жаль", - сказал он. "Мы перестарались. Я должен был спланировать лучше ".


"Нет, это работает", - сказала она. "На утро мы как раз на месте. Но сколько еще?"


"Сейчас четыре мили до паба, а завтра еще пять до Бишопс Парджетер".


"Который час?"


Он улыбнулся. "Десять сорок семь".


"Таким образом, вы можете делать это в нескольких часовых поясах".


"На приборной панели есть часы. Я могу видеть это отсюда. Я практически сижу у тебя на коленях ".


Восемь минут спустя они увидели вдалеке зарево, которое оказалось освещенной вывеской паба. Он раскачивался на легком ночном ветерке на высокой виселице. Руки епископа. Там была покрытая черным паркинг с пятью машинами, а затем ряд освещенных окон. Окна выглядели теплыми и манящими. За темными очертаниями здания не было абсолютно ничего. Просто бесконечная равнина под бескрайним ночным небом.


"Может быть, это был постоялый двор", - сказала Полинг.


"Не могло быть", - сказал Ричер. "Это никуда не ведет. Это было для сельскохозяйственных рабочих ".


Она свернула у въезда на парковку и втиснула крошечную машину между грязным "Лендровером" и потрепанным седаном неопределенной марки и возраста. Выключила мотор и со вздохом убрала руки с руля. Наступила тишина, и с ней пришел запах влажной земли. Ночной воздух был холодным. Немного влажный. Ричер отнес сумку Полинг к двери паба. Внутри было фойе с изогнутой лестницей справа, низкими потолочными балками, узорчатым ковром и примерно десятью тысячами медных украшений. Прямо перед собой находилась стойка регистрации отеля, сделанная из темного старого дерева, покрытого лаком до изумительного блеска. Это было оставлено без присмотра. Слева был дверной проем с надписью Saloon Bar. Он привел в комнату, которая казалась пустой. Справа за лестницей был дверной проем с надписью "Общественный бар". Сквозь него Ричер мог видеть бармена за работой и спины четырех выпивох, сгорбившихся на табуретках. В дальнем углу он мог видеть спину мужчины, одиноко сидящего за столом. Все пятеро посетителей пили эль из пинтовых кружек.


Ричер подошел к пустой стойке администратора и позвонил в звонок. Долгое мгновение спустя бармен вошел через дверь за стойкой. Ему было около шестидесяти, крупный и цветущий. Устал. Он вытирал руки о полотенце.


"Нам нужна комната", - сказал ему Ричер.


"Сегодня вечером?" он сказал в ответ.


"Да, сегодня вечером".


"Это обойдется тебе в сорок фунтов. Но это с включенным завтраком."


"Звучит как выгодная сделка".


"Какую комнату вы бы предпочли?"


"Что бы вы порекомендовали?"


"Хочешь один с ванной?"


Полинг сказала: "Да, ванну. Это было бы здорово ".


"Тогда ладно. Это то, что ты можешь получить ".


Она дала ему четыре десятифунтовые банкноты, а он дал ей латунный ключ на брелоке с кисточкой. Затем он вручил Ричеру шариковую ручку и разложил перед ним журнал регистрации. Ричер написал J & L Bayswater в строке имени. Затем он поставил галочку напротив места работы, а не проживания, и написал адрес стадиона "Янки" в следующей строке. Восточная 161-я улица, Бронкс, Нью-Йорк, США. Он хотел бы, чтобы это было его место работы. Он всегда был. В графе "Марка транспортного средства" он нацарапал "Роллс-Ройс". Он догадался, что регистрационный номер означает номерной знак, и написал R34-CHR. Затем он спросил бармена: "Мы можем где-нибудь перекусить?"


"Боюсь, вы немного опоздали для ужина", - сказал бармен. "Но ты мог бы съесть сэндвичи, если хочешь".


"Это было бы прекрасно", - сказал Ричер.


"Вы американцы, не так ли? У нас здесь их много. Они приезжают посмотреть на старые аэродромы. Где они были размещены ".


"До моего времени", - сказал Ричер.


Бармен глубокомысленно кивнул и сказал: "Заходите и выпейте. Ваши бутерброды скоро будут готовы ".


Ричер оставил сумку Полинг у подножия лестницы и вошел через дверь в общественный бар. Пять голов повернулись. Четверо парней в баре выглядели как фермеры. Красные обветренные лица, толстые руки, пустые незаинтересованные выражения.


Парня, сидевшего в одиночестве за столиком в углу, звали Тейлор.


ГЛАВА 60


КАК ХОРОШИЙ солдат, которым он был, Тейлор не спускал глаз с Ричера достаточно долго, чтобы оценить уровень угрозы. Появление Полинг за плечом Ричера, казалось, успокоило его. Хорошо одетый мужчина, утонченная женщина, пара, туристы. Он отвел взгляд. Вернулся к своему пиву. От начала до конца он смотрел лишь на долю секунды дольше, чем любой мужчина в ситуации в баре. И на самом деле короче, чем у фермеров. Они были медленными, тяжеловесными и полными тех прав, которые постоянный посетитель демонстрирует незнакомцу.


Ричер подвел Полинга к столику на другой стороне зала от Тейлора и сел спиной к стене, наблюдая, как фермеры возвращаются к бару. Они делали это один за другим, медленно. Затем последний снова поднял свой бокал, и атмосфера в комнате вернулась к тому, что было раньше. Мгновение спустя бармен появился снова. Он взял полотенце и начал протирать стаканы.


Ричер сказал: "Мы должны вести себя нормально. Мы должны купить выпивку ".


Полинг сказала: "Думаю, я попробую местное пиво. Ты знаешь, когда в Риме."


Итак, Ричер снова встал, подошел к барной стойке и попытался вспомнить десять лет назад, когда он в последний раз был в подобной ситуации. Было важно правильно использовать диалект. Он наклонился между двумя фермерами, положил костяшки пальцев на стойку и сказал: "Пинту лучшего, пожалуйста, и половину для леди". Важно было также научиться хорошим манерам, поэтому он повернулся налево и направо к четырем фермерам и добавил: "А вы, джентльмены, присоединитесь к нам?" Затем он взглянул на бармена и сказал: "А могу я заказать ваш?"" Затем вся динамика в зале переключилась на Тейлора как на пока единственного незваного посетителя. Тейлор повернулся и оторвал взгляд от своего столика, как будто был вынужден, а Ричер изобразил выпивку и спросил: "Что вам принести?"


Тейлор оглянулась на него и сказала: "Спасибо, но мне нужно идти". С невыразительным британским акцентом, немного похожим на Грегори. Расчет в его глазах. Но ничего в его лице. Никаких подозрений. Может быть, небольшая неловкость. Может быть, даже намек на суровое дружелюбие. Бесхитростная полуулыбка, сверкание плохих зубов. Затем он осушил свой стакан, поставил его обратно на стол, встал и направился к двери.


"Спокойной ночи", - сказал он, проходя мимо.


Бармен достал шесть с половиной пинт лучшего горького и выстроил их в ряд, как часовых. Ричер заплатил за них и немного подтолкнул в качестве жеста к распространению. Затем он поднял свой и сказал: "Ваше здоровье", и сделал глоток. Он протянул Полинг полупустой бокал, а четверо фермеров и бармен повернулись к их столику и произнесли тост за них. Ричер подумал: Мгновенное общественное признание менее чем за тридцать баксов. Дешево за двойную цену. Но он сказал: "Надеюсь, я как-то не обидел того другого парня".


"Я его не знаю", - сказал один из фермеров. "Никогда не видел его раньше".


"Он на ферме Грейндж", - сказал другой фермер. "Должно быть, потому что он был в "Лендровере" Грейндж Фарм. Я видел, как он подъезжал на нем ".


"Он фермер?" - Спросил Ричер.


"Он на такого не похож", - сказал первый фермер. "Я никогда не видел его раньше".


"Где находится ферма Грейндж?"


"По дороге за каждого. Теперь там есть семья ".


"Спросите Дейва Кемпа", - сказал третий фермер.


Ричер спросил: "Кто такой Дэйв Кемп?"


"Дейв Кемп в магазине", - нетерпеливо сказал третий фермер, как будто Ричер был идиотом. "В Бишопс Парджетер. Он узнает. Дейв Кемп знает все, благодаря почтовому отделению. Любопытный ублюдок".


"Есть ли там паб? Зачем кому-то оттуда пить здесь?"


"Это единственный паб на многие мили вокруг, парень. Как ты думаешь, почему еще здесь так многолюдно?"


Ричер не ответил на это.


"Они новички на ферме Грейндж", - сказал первый фермер, наконец-то завершив свою предыдущую мысль. "Эта семья. Недавние. Из Лондона, я полагаю. Не знаю их. Они органические. Не держитесь за химикаты ".


И эта информация, казалось, завершала то, что фермеры считали своим долгом в обмен на пинту пива, потому что они начали обсуждать между собой преимущества и недостатки органического земледелия. Это было похоже на заезженный спор. Согласно тому, что Ричер подслушал, в его пользу не было абсолютно ничего, за исключением необъяснимой готовности горожан переплачивать за полученный продукт.


"Вы были правы", - сказала Полинг. "Тейлор на ферме".


"Но останется ли он там сейчас?" Ричер сказал.


"Я не понимаю, почему нет. Твой большой глупый великодушный американский поступок был довольно убедительным. Ты не угрожал. Может быть, он думал, что мы просто туристы, смотрящие на то, где жили наши отцы. Они получают их здесь постоянно. Тот парень так сказал ".


Ричер ничего не сказал.


Полинг сказала: "Я припарковалась прямо рядом с ним, не так ли? Тот фермер сказал, что он был в "Лендровере", а на стоянке был только один "Лендровер "."


Ричер сказал: "Я бы хотел, чтобы его здесь не было".


"Вероятно, это одна из причин, по которой он решил вернуться. Английское пиво".


"Тебе это нравится?"


"Нет, но я верю, что англичане верят".


Их сэндвичи были на удивление вкусными. Свежий хрустящий домашний хлеб, сливочное масло, ростбиф с прожаркой, сливочный соус с хреном, фермерский сыр на гарнир и тонкие картофельные чипсы в качестве гарнира. Они съели их и допили свое пиво. Затем они направились наверх, в свою комнату. Это было лучше, чем их номер в Бейсуотере. Просторнее, отчасти из-за того, что кровать была полноценной, а не двуспальной. Четыре фута шесть, а не пять футов. На самом деле это не так уж трудно, подумал Ричер. Не при данных обстоятельствах. Он поставил будильник в своей голове на шесть утра. Первый свет. Тейлор останется или Тейлор сбежит, и в любом случае мы увидим, как он это сделает.


ГЛАВА 61


ВИД ИЗ окна в шесть часов утра на следующий день был бесконечно туманным. Земля была ровной и серо-зеленой до самого далекого горизонта, прерываемая только прямыми канавами и редкими насаждениями деревьев. У деревьев были длинные тонкие гибкие стволы и круглые компактные кроны, чтобы противостоять ветрам. Ричер мог видеть, как они сгибались и метались на расстоянии.


На улице было очень холодно, и их машина была вся запотевшая от росы. Ричер вытер стекла рукавом своей куртки. Они забрались внутрь, почти не разговаривая. Полинг выехал задним ходом с парковки, включил первую передачу и помчался через стоянку. Ненадолго затормозил, а затем выехал на дорогу, направляясь на восток, к утреннему небу. Пять миль до Бишопс Парджетер. Пять миль до фермы Грейндж.


Они нашли ферму раньше, чем деревню. Он заполнил верхний левый квадрат квадранта, образованного перекрестком. Они увидели это первыми с юго-запада. Он был ограничен канавами, а не заборами. Они были вырыты ровно, четко и глубоко. Затем пошли ровные поля, аккуратно вспаханные, покрытые бледно-зеленой пылью с недавно посаженными поздними культурами. Затем, ближе к центру, были небольшие насаждения деревьев, почти декоративные, как будто их искусно посадили для эффекта. Затем большой серый каменный дом. Больше, чем Ричер себе представлял. Не замок, не величественный дом, но более впечатляющий, чем имел право быть простой фермерский дом. Затем на расстоянии к северу и востоку от дома находились пять хозяйственных построек. Амбары, длинные, низкие и аккуратные. Трое из них образовали трехсторонний квадрат вокруг какого-то двора. Двое остались одни.


Дорога, по которой они ехали, проходила вдоль канавы, которая образовывала южную границу фермы. С каждым ярдом, который они проезжали, их перспектива поворачивалась и изменялась, как будто ферма была экспонатом на поворотном столе, выставленным на всеобщее обозрение. Это было большое красивое заведение. Подъездная дорога пересекала пограничную канаву по небольшому плоскому мосту, а затем уходила вдаль на север, утоптанная земля, аккуратно изогнутая. Сам дом стоял торцом к дороге, в полумиле. Входная дверь выходила на запад, а задняя - на восток. "Лендровер" был припаркован между задней частью дома и одним из отдельно стоящих сараев, крошечный на расстоянии, холодный, инертный, запотевший.


"Он все еще там", - сказал Ричер.


"Если только у него нет собственной машины".


"Если бы у него была собственная машина, он бы воспользовался ею прошлой ночью".


Полинг перешла на шаг. Вокруг дома не было никаких признаков активности. Совсем никакого. Из трубы шел тонкий дымок, который ветер относил горизонтально. Может быть, разведенный огонь для водонагревателя. В окнах нет света.


Полинг сказала: "Я думала, фермеры встают рано".


"Я думаю, что у животноводов так и есть", - сказал Ричер. "Доить коров или что-то еще. Но это место - сплошные посевы. Между вспашкой и сбором урожая я не понимаю, что они должны делать. Я думаю, они просто сидят сложа руки и позволяют материалу расти ".


"Им нужно распылять это, не так ли? Они должны быть на тракторах ".


"Не органические люди. Они не выдерживают воздействия химикатов. Может быть, немного орошения".


"Это Англия. Все время идет дождь".


"Дождя не было с тех пор, как мы сюда приехали".


"Восемнадцать часов", - сказала Полинг. "Новый рекорд. Все время, пока я был в Скотленд-Ярде, шел дождь ".


Она затормозила, перевела рычаг в нейтральное положение и опустила стекло. Ричер сделал то же самое, и холодный влажный воздух пронесся по машине. Снаружи была сплошная тишина и безмолвие. Только свист ветра в отдаленных деревьях и слабое подобие утренних теней в тумане.


Полинг сказала: "Я думаю, когда-то весь мир выглядел так".


"Это были северяне", - сказал Ричер. "Норфолк и Саффолк, народ севера и народ юга. Я думаю, два древних кельтских королевства."


Затем тишину разорвал выстрел из дробовика. Отдаленный взрыв, который прокатился над полями, как взрыв. Невероятно громко в тишине. Ричер и Полинг оба инстинктивно пригнулись. Затем они осмотрели горизонт в поисках дыма. В поисках приближающегося огня.


Полинг спросила: "Тейлор?"


Ричер сказал: "Я его не вижу".


"Кто еще это мог быть?"


"Он был слишком далеко, чтобы быть эффективным".


"Охотники?"


"Выключи мотор", - сказал Ричер. Он внимательно слушал. Больше ничего не слышал. Ни движения, ни перезарядки.


"Я думаю, это был отпугиватель птиц", - сказал он. "Они только что посадили озимый урожай. Они не хотят, чтобы вороны съели семена. Я думаю, у них есть автоматы, которые стреляют холостыми весь день наугад ".


"Я надеюсь, что это все, что было".


"Мы вернемся", - сказал Ричер. "Пойдем найдем Дейва Кемпа в магазине".


Полинг завела двигатель и снова тронулась с места, а Ричер повернулся на сиденье и стал смотреть, как мимо проплывает восточная половина фермы. Это выглядело точно так же, как западная половина. Но в обратном порядке. Деревья возле дома, затем широкие плоские поля, затем канава на границе. Затем был северный отрезок перекрестка Бишопс Парджетер. Затем сама деревушка, которая была немногим больше древней каменной церкви, одиноко стоящей в верхнем правом секторе, и вереницы зданий длиной в пятьдесят ярдов вдоль обочины дороги напротив. Большинство зданий, казалось, были жилыми коттеджами, но одно из них было длинным низким многоцелевым магазином. Это был газетный киоск, бакалейная лавка и почтовое отделение. Поскольку в нем продавались газеты и принадлежности для завтрака, он уже был открыт.


"Прямой подход?" - Спросила Полинг.


"Вариант", - сказал Ричер.


Она припарковалась напротив магазина, где рядом с входом на церковный двор была посыпана гравием обочина. Они вышли из машины на сильный ветер, который дул с востока, сильный и устойчивый. Ричер сказал: "Ребята, которых я знал, которые служили здесь, клялись, что он дул всю дорогу из Сибири, и ничто не мешало ему". По сравнению с деревенским магазином в нем было тепло и уютно. Там работал какой-то газовый обогреватель, который выделял теплую влагу в воздух. Там было закрытое ставнями окно почтового отделения и центральная секция, где продавались продукты питания, и газетный прилавок в дальнем конце. За прилавком стоял пожилой парень. На нем был надет свитер-кардиган и шарф. Он сортировал газеты, и его пальцы были серыми от чернил.


"Вы Дэйв Кемп?" - Спросил Ричер.


"Это мое имя", - сказал старик.


"Нам сказали, что вы тот человек, которого следует спросить".


"О чем?"


"Мы здесь на задании", - сказал Ричер.


"Ты, конечно, пришел рано".


"Первым пришел, первым обслужен", - сказал Ричер, потому что так говорил парень из Лондона, и поэтому это может звучать аутентично.


"Чего ты хочешь?"


"Мы здесь, чтобы покупать фермы".


"Вы американцы, не так ли?"


"Мы представляем крупную сельскохозяйственную корпорацию в Соединенных Штатах, да. Мы ищем возможности для инвестиций. И мы можем предложить очень щедрые гонорары ищущим ".


Прямой подход. Вариант.


"Сколько?" Кемп спросил.


"Обычно это процент".


"Какие фермы?" Кемп спросил.


"Ты расскажи нам. Как правило, мы ищем аккуратные, хорошо управляемые заведения, у которых могут возникнуть проблемы со стабильностью владения ".


"Что, черт возьми, это значит?"


"Это значит, что нам нужны хорошие места, которые недавно были скуплены любителями. Но мы хотим, чтобы они были быстрыми, пока они не испортились ".


"Ферма Грейндж", - сказал Кемп. "Они чертовы любители. Они стали органическими ".


"Мы слышали это имя".


"Это должно быть первым в твоем списке. Это именно то, что ты сказал. Они откусили больше, чем могут прожевать там. И это когда они оба дома. Которым они не всегда являются. Только что парня оставили там одного на несколько дней. Это слишком много для одного человека, чтобы бежать. Особенно для чертова любителя. И у них слишком много деревьев. Вы не можете зарабатывать деньги, выращивая деревья ".


"Ферма Грейндж звучит как хорошая перспектива", - сказал Ричер. "Но мы слышали, что кто-то еще там тоже шныряет. Его недавно видели. На имущество. Возможно, соперник."


"Неужели?" Кемп сказал, взволнованный, конфликт не за горами. Затем его лицо вытянулось, сдулось. "Нет, я знаю, кого ты имеешь в виду. Это не чертов соперник. Это брат той женщины. Он переехал к ним ".


"Ты уверен в этом? Потому что для нас имеет значение, сколько людей нам придется переселить ".


Кемп кивнул. "Парень зашел сюда и представился. Сказал, что он вернулся откуда-то и его дни скитаний закончились. Он отправлял посылку в Америку. Авиапочтой. Мы не получаем многого из этого здесь. У нас была довольно приятная беседа ".


"Итак, вы уверены, что он будет долгосрочным резидентом? Потому что это имеет значение ".


"Это то, что он сказал".


Полинг спросила: "Что он отправил в Америку?"


"Он не сказал мне, что это было. Это было в отеле в Нью-Йорке. Адресовано комнате, а не человеку, что показалось мне странным ".


Ричер спросил: "Вы догадались, что это было?"


Сказал Дейв Кемп, фермер в баре. Любопытный ублюдок.


"Это было похоже на тонкую книгу", - сказал Кемп. "Не так много страниц. Вокруг него резиновая лента. Может быть, он позаимствовал это. Не то чтобы я выжимал это или что-то в этом роде ".


"Разве он не заполнил таможенную декларацию?"


"Мы записали это как печатные документы. Для этого не нужна форма ".


"Спасибо, мистер Кемп", - сказал Ричер. "Вы были очень полезны".


"А как насчет гонорара?"


"Если мы купим ферму, ты ее получишь", - сказал Ричер.


Если мы купим ферму, подумал он. Неудачный оборот речи. Ему вдруг стало холодно.


У Дейва Кемпа не было кофе на вынос, поэтому они купили кока-колу и шоколадные батончики и остановились перекусить на обочине дороги в миле к западу, откуда можно было наблюдать за фасадом фермерского дома. Место по-прежнему было тихим. Никаких огней, все та же тонкая струйка дыма, подхватываемая ветром и рассеивающаяся в стороны.


Ричер сказал: "Почему вы спросили об авиапочте в Штаты?"


"Старая привычка", - сказала Полинг. "Спрашивайте обо всем, особенно когда вы не уверены в том, что важно, а что нет. И это было немного странно. Тейлор только что вышел, и первое, что он делает, это отправляет что-то обратно? Что бы это могло быть?"


"Может быть, что-нибудь для его напарника", - сказал Ричер. "Может быть, он все еще в городе".


"Мы должны были узнать адрес. Но в целом мы справились довольно хорошо. Ты был очень правдоподобен. Это очень хорошо сочеталось с прошлой ночью. Все это фальшивое дружелюбие в баре? Предполагая, что Кемп распространит информацию, Тейлор выставит вас мошенником, который хочет быстро заработать, покупая фермы по пятьдесят центов за доллар."


"Я могу лгать с лучшими из них", - сказал Ричер. "К сожалению".


Затем он быстро заткнулся, потому что уловил какое-то движение в полумиле от себя. Дверь фермерского дома открывалась. Был утренний туман, солнце светило с другой стороны дома, и расстояние было на пределе видимости, но он разглядел четыре фигуры, выходящие на свет. Два больших, один чуть поменьше, один совсем маленький. Вероятно, двое мужчин, женщина и маленький ребенок. Возможно, девочка.


"Они встали", - сказал он.


Полинг сказала: "Я вижу их, но только сейчас. Четыре человека. Отпугиватель птиц, вероятно, разбудил их. Громче петуха. Это семья Джексонов и Тейлор, верно? Мама, папа, Мелоди и ее любящий дядя ".


"Должно быть".


У всех у них были проблемы на плечах. Длинные прямые шесты. Удобный для взрослых, слишком большой для девочки.


"Что они делают?" - Спросила Полинг.


"Это мотыги", - сказал Ричер. "Они собираются в поля".


"Выпалывать сорняки?"


"Органическое земледелие. Они не могут использовать гербициды ".


Крошечные фигурки сгруппировались и двинулись на север, прочь от дороги. Они превратились в ничто, просто слабые отдаленные пятна в тумане, которые были скорее призрачной иллюзией, чем реальностью.


"Он остается", - сказала Полинг. "Не так ли? Он, должно быть, остается. Ты не пойдешь выпалывать сорняки для своей сестры, если думаешь о бегстве."


Ричер кивнул. "Мы увидели достаточно. Работа выполнена. Давай вернемся в Лондон и подождем Лейна ".


ГЛАВА 62


ОНИ ПОПАЛИ В ПРИГОРОДНОЕ движение по дороге в Лондон. Этого много. Казалось, что на сотни миль вокруг Англия - это одно из двух: либо Лондон, либо общежитие, обслуживающее Лондон. Город был подобен гигантскому расползающемуся магниту, всасывающему внутрь. Согласно атласу Ричера, М-11 была всего лишь одной из примерно двадцати радиальных артерий, питавших столицу. Он предположил, что все они были так же заняты, все были полны крошечных текучих частиц, которые будут выплюнуты обратно в конце дня. Ежедневная рутина. Он никогда не работал с девяти до пяти, никогда не ездил на работу. Временами он чувствовал глубокую благодарность за этот факт. Это был один из них.


Переключение передач было тяжелой работой в условиях затора. Через два часа езды они остановились и заправились, и он поменялся местами с Полингом, хотя его не было в документах и он не был застрахован для вождения. Это казалось незначительным проступком по сравнению с тем, что они планировали сделать позже. Он ездил по Британии раньше, много лет назад, на большом британском седане, принадлежащем армии США. Но теперь дороги были более оживленными. Гораздо более загруженный. Ему казалось, что весь остров был забит до отказа. Пока он не вспомнил о Норфолке. Тот округ был пуст. Остров забит неравномерно, подумал он. Это была настоящая проблема. Либо полный, либо пустой. Нет середины. По его опыту, это было необычно для британцев. Обычно британцы выдумывали и путались, как чемпионы. Золотая середина была там, где они жили.


Они приехали на кольцевую трассу М-25 и решили, что осмотрительность - лучшая часть доблести. Решил проехать четверть круга против часовой стрелки, а затем отправиться в Вест-Энд по более легкому маршруту. Но М-25 сама по себе была в значительной степени автостоянкой.


"Как люди выдерживают это каждый день?" Полинг сказала.


"Хьюстон и Лос-Анджелес такие же плохие", - сказал Ричер.


"Но это отчасти объясняет, почему Джексоны сбежали".


"Я думаю, это так".


А движение двигалось медленно, циркулируя, как вода в сливном отверстии ванны, прежде чем уступить неумолимому притяжению города.


Они шли через Сент-Джонс-Вуд, где находились студии на Эбби-Роуд, мимо Риджентс-парка, через Мэрилебон, мимо Бейкер-стрит, где жил Шерлок Холмс, снова через Марбл-Арч и на Парк-лейн. Отель Hilton находился на южной окраине, рядом с автомобильным безумием мирового класса, которым был Гайд-Парк Корнер. Они припарковались в подземном гараже коммерческого назначения без четверти одиннадцать утра. Возможно, за час до того, как Лейн и его ребята должны были зарегистрироваться.


"Хочешь пообедать?" Полинг сказала.


"Не могу есть", - сказал Ричер. "Я слишком запутался".


"Значит, ты все-таки человек".


"У меня такое чувство, будто я отдаю Тейлора в руки палача".


"Он заслуживает смерти".


"Я бы предпочел сделать это сам".


"Так сделай предложение".


"Было бы недостаточно хорошо. Лейн хочет узнать имя партнера. Я не собираюсь пытать этого парня лично ".


"Так что уходи".


"Я не могу. Я хочу возмездия для Кейт и Джейд, и я хочу денег для Хобарта. Другого способа получить ни то, ни другое нет. И у нас есть сделка с твоим приятелем из Пентагона. Он доставил, так что теперь я должен доставить. Но, учитывая все обстоятельства, я думаю, что пропущу обед ".


Полинг спросила: "Где ты хочешь меня видеть?"


"В вестибюле. Наблюдаю. Тогда иди сними себе комнату где-нибудь в другом месте. Оставьте мне записку на стойке регистрации отеля Hilton. Используй имя Бэйсуотер. Я отвезу Лейна в Норфолк, Лейн разберется с Тейлором, я разберусь с Лейном. Тогда я вернусь и заберу тебя, когда угодно. Потом мы пойдем куда-нибудь вместе. Ванна, может быть. На римские курорты. Мы попытаемся снова стать чистыми ".


Они прошли мимо автомобильного салона, в котором были представлены совершенно новые модели Mini Cooper, на которых они ездили. Они прошли мимо незаметных входов в многоквартирные особняки. Они поднялись по короткой бетонной лестнице в вестибюль отеля Park Lane Hilton. Полинг направилась к группе кресел в отдалении, а Ричер подошел к письменному столу. Он стоял в очереди. Наблюдал за клерками. Они были заняты своими телефонами и компьютерами. За ними на credenzas стояли принтеры и ксероксы. Над ксероксами висела латунная табличка с надписью: "По закону некоторые документы не могут быть скопированы". Как банкноты, подумал Ричер. Им нужен был закон, потому что современные ксероксы были слишком хороши. Над верстаками был ряд часов, настроенных на мировое время, от Токио до Лос-Анджелеса. Он сверил время в Нью-Йорке со временем в своей голове. Попал в точку. Затем человек перед ним закончил. Он перешел к началу очереди.


"Вечеринка Эдварда Лейна", - сказал он. "Они уже зарегистрировались?"


Клерк застучал по клавиатуре. "Пока нет, сэр".


"Я жду их. Когда они придут сюда, скажи им, что я в другом конце вестибюля ".


"Ваше имя, сэр?"


"Тейлор", - сказал Ричер. Он ушел подальше от самых оживленных районов и нашел тихое местечко. Он собирался пересчитать восемьсот тысяч долларов наличными, и ему не нужна была аудитория. Он плюхнулся в одно из четырех кресел. По долгому опыту он знал, что никто не попытается присоединиться к нему. Никто никогда не делал. Он излучал подсознательные сигналы "держись подальше", и здравомыслящие люди им подчинялись. Семья, находившаяся поблизости, уже настороженно наблюдала за ним. Двое детей и мать расположились в соседней группе кресел, предположительно после раннего рейса, и ждут, когда будет готова их комната. Мать выглядела уставшей, а дети - капризными. Она распаковала половину их вещей, пытаясь развлечь их. Игрушки, книжки-раскраски, потрепанные плюшевые мишки, кукла без руки, видеоигры на батарейках. Он мог слышать нерешительные предложения матери о том, как заполнить время: Почему бы тебе не сделать это? Почему бы тебе этого не сделать? Почему бы тебе не нарисовать картинку того, что ты собираешься увидеть? Как терапия.


Он отвернулся и посмотрел на дверь. Люди приходили постоянным потоком. Кто-то устал и запачкался в путешествиях, кто-то занят и суетится. Некоторые с горами багажа, некоторые только с портфелями. Все виды национальностей. На следующей группе стульев один ребенок запустил медведем в голову другого ребенка. Он промахнулся, скользнул по плитке и попал Ричеру в ногу. Он наклонился и поднял его. В нем не было всей начинки. Он бросил его обратно. Слышал, как мать предлагала какое-то другое бессмысленное занятие: Почему бы тебе не заняться этим? Он думал: Почему бы вам, черт возьми, не заткнуться и не сидеть спокойно, как нормальные люди?


Он оглянулся на дверь и увидел входящего Переса. Затем Ковальски. Затем сам Эдвард Лейн, третий в очереди. Затем Грегори, и Грум, и Эддисон, и Берк. Сумки на колесиках, спортивные сумки, переноски для костюмов. Джинсы и спортивные куртки, черные нейлоновые утепленные куртки, бейсболки, кроссовки. Какие-то очки, какие-то наушники с тонкими проводами. Устал от ночного перелета. Немного помятый. Но бодрствующий, бдительный и осознающий. Они выглядели точно так же, как и были: группа солдат спецназа, пытающихся путешествовать инкогнито.


Он наблюдал, как они выстраиваются у стола. Наблюдал, как они ждут. Наблюдал, как они перетасовываются по одному месту за раз. Наблюдал, как они регистрировались. Наблюдал, как клерк передал Лейну сообщение. Увидел, как Лейн обернулся, ища. Взгляд Лейна прошелся по всем в вестибюле. Через Полинг, не останавливаясь. Над капризной семьей. На собственное лицо Ричера. На этом все закончилось. Лейн кивнул. Ричер кивнул в ответ. Грегори взял у клерка стопку карточек-ключей, и все семеро мужчин снова подняли свой багаж и направились через вестибюль. Они проложили себе путь через толпу плечами вперед и остановились группой за пределами круга кресел. Лейн бросил одну сумку, взял другую и сел напротив Ричера. Грегори тоже сел, а Картер Грум занял последний стул. Ковальски, Перес, Эддисон и Берк остались стоять, образовав периметр, причем Берк и Перес смотрели наружу. Бодрствующий, бдительный и осознающий, основательный и осторожный.


"Покажи мне деньги", - сказал Ричер.


"Скажи мне, где Тейлор", - попросил Лейн.


"Ты первый".


"Ты знаешь, где он?"


Ричер кивнул. "Я знаю, где он. Я дважды установил визуальный контакт. Прошлой ночью, а затем снова этим утром. Всего несколько часов назад."


"Ты хороший".


"Я знаю".


"Так скажи мне, где он".


"Сначала покажи мне деньги".


Лейн ничего не сказал. В тишине Ричер услышал, как измученная мать сказала: "Нарисуй Букингемский дворец". Он сказал: "Вы позвонили кучке лондонских частных детективов. За моей спиной. Ты пытался опередить меня ".


Лейн сказал: "Человек имеет право избавить себя от ненужных расходов".


"Ты меня опередил?"


"Нет".


"Следовательно, расходы не являются излишними".


"Я думаю, что нет".


"Так покажи мне деньги".


"Хорошо", - сказал Лейн. "Я покажу тебе деньги". Он снял сумку с колен, положил на пол и расстегнул "молнию". Ричер посмотрел направо. Посмотрел налево. Увидел, как пацан снова собирается бросить потрепанного медведя. Видел, как он уловил выражение лица Лейна и увидел, как он отпрянул к своей матери. Ричер подвинулся вперед на своем стуле и наклонился. Сумка была полна денег. Один из тюков в О-Тауне, недавно открытый, частично опустошенный.


"Никаких проблем во время полета?" он спросил.


Лейн сказал: "Это было просвечено рентгеном. Никто не получил свои трусики в комок. Ты хорошо доставишь это домой. При условии, что ты заработаешь это первым ".


Ричер отодвинул порванный пластик и подсунул ноготь под одну из бумажных полос. Это было туго. Поэтому полный. Там было четыре равные стопки по двадцать кирпичей в каждой. Всего восемьдесят кирпичей, четное число. Сотня сотен в каждом кирпиче. Восемьдесят раз по сто, умноженное на сто, равнялось восьмистам тысячам.


Пока все идет хорошо.


Он приподнял край банкноты и потер ее между большим и указательным пальцами. Бросил взгляд через вестибюль на латунную табличку на станции ксерокса: По закону некоторые документы не могут быть скопированы. Но этого не было. Они были реальны. Он мог чувствовать гравировку. Он чувствовал запах бумаги и чернил. Безошибочно.


"Хорошо", - сказал он и откинулся на спинку стула.


Лейн наклонился и застегнул молнию на сумке. "Так где же он?"


Ричер сказал: "Сначала мы должны поговорить".


"Лучше бы ты шутил надо мной".


"Там есть гражданские лица. Невинные люди. Некомбатанты. Семья."


"И что?"


"Так что я не могу допустить, чтобы вы ворвались туда как маньяки. Я не могу допустить сопутствующего ущерба ".


"Их больше не будет".


"Я должен быть уверен в этом".


"Даю тебе слово".


Ричер сказал: "Твое слово ни хрена не стоит".


"Мы не будем стрелять", - сказал Лейн. "Давайте внесем ясность в это. Пуля слишком хороша для Тейлора. Мы войдем, и мы поймаем его, и мы выведем его, не причинив вреда ни одному волоску на его или чьей-либо еще голове. Потому что именно так я этого хочу. Я хочу, чтобы он был весь в целости и сохранности. Я хочу, чтобы он был жив и здоров, в сознании и чувствовал все. Он расскажет нам о своем партнере, а затем он умрет, долго, медленно и тяжело. За неделю или две. Так что перестрелка для меня бесполезна. Не потому, что я забочусь о некомбатантах, это правда. Но потому что я не хочу никаких несчастных случаев с Тейлор. Я не хотел бы, чтобы это давалось ему легко. Ты можешь поверить мне на слово в этом ".


"Хорошо", - сказал Ричер.


"Так где же он?"


Ричер сделал паузу. Подумал о Хобарте, и Бирмингеме, штат Алабама, и Нэшвилле, штат Теннесси, и добрых седовласых врачах в лабораторных халатах, держащих протезы конечностей.


"Он в Норфолке", - сказал он.


"Где это?"


"Это округ, расположенный к северу и востоку отсюда. Около ста двадцати миль."


"Где в Норфолке?"


"Место под названием ферма Грейндж".


"Он на ферме?"


"Равнинная местность", - сказал Ричер. "Как бильярдный стол. С канавами. Легко защищаться".


"Ближайший крупный город?"


"Это примерно в тридцати милях к юго-западу от Норвича".


"Ближайший город?"


Ричер не ответил.


"Ближайший город?" Снова спросил Лейн.


Ричер оглянулся на стойку регистрации. По закону некоторые документы не могут быть ксерокопированы. Он наблюдал за работой ксерокса: призрачная полоска зеленого света горизонтально перемещалась взад-вперед под крышкой. Он взглянул на измученную мать и услышал ее голос в своей голове: Почему бы тебе не нарисовать то, что ты собираешься увидеть? Он посмотрел на детскую куклу, у которой не хватало руки. Услышал голос Дейва Кемпа в загородном магазине: на ощупь это была тонкая книжка. Не так много страниц. Вокруг него резиновая лента. Вспомнил крошечный, незаметный удар, когда потрепанный мишка малыша поскользнулся на плитке и приземлился у его ботинка.


Лейн сказал: "Ричер?"


Ричер услышал в своем сознании голос Лорен Полинг: иногда все, что тебе нужно, - это немного. Когда ты выходишь, им не так важно, когда ты входишь.


Лейн сказал: "Ричер? Привет? Какой ближайший город?"


Ричер вернул свое внимание со средней дистанции, медленно, осторожно, болезненно, и посмотрел прямо в глаза Лейну. Он сказал: "Ближайший город называется Фенчерч-Сент-Мэри. Я покажу вам, где именно это находится. Будьте готовы к отъезду через час. Я вернусь за тобой ".


Затем он встал и сосредоточился на том, чтобы бесконечно медленно пройти по полу вестибюля. Одна нога впереди другой. Налево, затем направо. Он поймал взгляд Полинг. Вышел за дверь. Вниз по бетонным ступеням. Он добрался до тротуара.


Затем он со всех ног помчался к гаражу.


ГЛАВА 63


РИЧЕР ПРИПАРКОВАЛ машину, так что ключи все еще были у него. Он ударил по двери с расстояния тридцати футов, рывком распахнул ее и бросился внутрь. Вставил ключ в замок зажигания, завел мотор и повернул ручку в обратном направлении. Нажал на газ и выбросил крошечную машину с парковочного места, резко затормозил, крутанул руль и снова рванулся вперед с воющими и дымящимися передними шинами. Он бросил десятифунтовую банкноту барьеристу и не стал дожидаться сдачи. Просто нажми на газ, как только столб поднялся на сорок пять градусов. Он взлетел по пандусу, пронесся прямо через две полосы встречного движения и затормозил на противоположном бордюре, потому что увидел спешащую к нему Полинг. Он распахнул ее дверь, и она скользнула внутрь, а он снова тронулся с места и проехал двадцать ярдов по дороге, прежде чем она закрыла за собой дверь.


"На север", - сказал он. "В какой стороне север?"


"На север? Север позади нас ", - сказала она. "Объезжайте транспортный круг".


Угол Гайд-парка. Он проскочил на два красных сигнала светофора и, как ловкач, перестроил машину с одной полосы на другую. Проехал весь круг и вернулся на Парк-лейн в другом направлении, развивая скорость более шестидесяти миль в час. Практически на двух колесах.


"Куда теперь?" - спросил он.


"Что, черт возьми, происходит?"


"Просто увези меня из города".


"Я не знаю как".


"Используй атлас. Есть план города."


Ричер уворачивался от автобусов и такси. Полинг лихорадочно переворачивала страницы.


"Иди прямо", - сказала она.


"Это север?"


"Это приведет нас туда".


Они проехали Марбл-Арч с ревом двигателя. Они проехали зеленый свет на всем протяжении Мэрилебон-роуд. Они добрались до Мейда-Вейл. Затем Ричер немного сбавил скорость. Выдохнул, как мне показалось, впервые за полчаса.


"Куда дальше?"


"Ричер, что случилось?"


"Просто дай мне указания".


"Поверните направо на Сент-Джонс-Вуд-роуд", - сказала Полинг. "Это приведет нас обратно в Риджентс-парк. Затем поверните налево и выходите тем же путем, которым мы вошли. И, пожалуйста, скажи мне точно, что, черт возьми, происходит ".


"Я совершил ошибку", - сказал Ричер. "Помнишь, я говорил тебе, что не могу избавиться от чувства, что совершаю серьезную ошибку? Что ж, я был неправ. Это не было серьезной ошибкой. Это была катастрофическая ошибка. Это была самая большая ошибка, когда-либо допущенная в истории космоса ".


"Какая ошибка?"


"Расскажи мне о фотографиях в твоей квартире".


"А что насчет них?"


"Племянницы и племяннички, верно?"


"Их много", - сказала Полинг.


"Ты хорошо их знаешь?"


"Достаточно хорошо".


"Проводить с ними время?"


"Много".


"Расскажи мне об их любимых игрушках".


"Их игрушки? Я действительно не разбираюсь в их игрушках. Я не могу идти в ногу. X-боксы, видеоигры, что угодно. Всегда есть что-то новое ".


"Не новый материал. Их старые фавориты. Расскажите мне об их любимых старых игрушках. Что бы они бросились в огонь, чтобы спасти? Когда им было по восемь лет?"


"Когда им было по восемь лет? Я думаю, плюшевого мишку или куклу. То, что у них было с тех пор, как они были крошечными ".


"Именно так", - сказал Ричер. "Что-нибудь успокаивающее и знакомое. То, что они любили. То, что они хотели бы взять с собой в путешествие. Как семья рядом со мной в вестибюле только что. Мать достала их всех из чемодана, чтобы успокоить ".


"И что?"


"На что были похожи эти штуки?"


"Как медведи и куклы, я полагаю".


"Нет, позже. Когда детям было по восемь лет."


"Когда им было восемь? К тому времени они были у них навсегда. Они выглядели дерьмово ".


Ричер кивнул на руль. "Мишки все изношенные, с вынутым фаршем? Все куклы расколоты, без рук?"


"Да, вот так. У всех детей есть такие игрушки ".


"Джейд этого не сделала. Это именно то, чего не хватало в ее комнате. Там были новые медведи и новые куклы. Недавние вещи, к которым она не привыкла. Но там не было старых фаворитов ".


"О чем ты говоришь?"


"Я говорю, что если бы Джейд похитили по дороге в "Блумингдейл" обычным повседневным утром, я бы потом нашел все ее любимые старые игрушки в ее комнате. Но я этого не сделал ".


"Но что это значит?"


"Это значит, что Джейд знала, что она уходит. Это значит, что она собрала вещи ".


Ричер свернул налево у Риджентс-парка и направился на север, к М-1, которая вывела бы их обратно на кольцевую автомагистраль М-25. После поворота он поехал дальше немного более спокойно. Он не хотел, чтобы его арестовали какие-нибудь английские дорожные копы. У него не было на это времени. Он прикинул, что на тот момент он был прав, примерно на два часа опережая Эдварда Лейна. Лейну потребовался бы час, чтобы понять, что его бросили, а затем ему потребовался бы по меньшей мере еще час, чтобы раздобыть машину и организовать преследование. Итак, два часа. Ричер хотел бы большего, но решил, что двух часов может быть достаточно.


Может быть.


Полинг спросила: "Джейд упакована?"


"Кейт тоже собрала вещи", - сказал Ричер.


"Что Кейт взяла с собой?"


"Только одна вещь. Но ее самое дорогое, что у нее есть. Ее лучшее воспоминание. Фотография с ее дочерью. Из спальни. Одна из самых красивых фотографий, которые я когда-либо видел ".


Полинг сделала паузу на мгновение.


"Но ты видел это", - сказала она. "Она этого не приняла".


Ричер покачал головой. "Я видел фотокопию. Из скрепок, цветных цифровых, лазерных, по два доллара за лист. Принес домой и вставил в кадр. Это было очень хорошо, но не совсем достаточно. Немного ярких цветов, немного пластика в контурах".


"Но кто собирает вещи для похищения? Я имею в виду, у кого, черт возьми, будет шанс?"


"Их не похищали", - сказал Ричер. "В том-то и дело. Они были спасены. Они были освобождены. Они были освобождены. Они где-то живы. Жив, здоров и счастлив. Может быть, немного напряженный. Но свободны, как птицы".


Они ехали дальше, медленно и уверенно, через северные районы Лондона, через Финчли и Свисс Коттедж, в сторону Гендона.


"Кейт поверила Ди Мэри", - сказал Ричер. "Вот что произошло. Там, в Хэмптонсе. Ди Мари рассказала ей об Энн и предупредила ее, и Кейт поверила ей. Как сказала Патти Джозеф, было что-то в этой истории и что-то в ее муже, что заставило Кейт поверить. Возможно, она уже чувствовала то же самое, что Энн чувствовала пять лет назад. Возможно, она уже планировала пойти по тому же пути ".


Полинг сказала: "Вы понимаете, что это значит?"


"Конечно, я хочу".


"Тейлор помог им".


"Конечно, он сделал".


"Он спас их, и он спрятал их, и он приютил их, и он рисковал своей жизнью ради них. Он хороший парень, а не плохой ".


Ричер кивнул. "И я только что сказал Лейну, где он".


Они проехали Хендон, преодолели последнее лондонское транспортное кольцо и выехали на автомагистраль М-1 на ее южной оконечности. Ричер нажал на газ и разогнал маленький Mini до девяноста пяти миль в час.


Полинг спросила: "А как насчет денег?"


"Алименты", - сказал Ричер. "Это был единственный способ, которым Кейт когда-либо собиралась что-то получить. Мы думали, что это половина платежа Буркина-Фасо, и так оно и было, но в глазах Кейт это была также половина их общественной собственности. Половина капитала Лейна. Она имела на это право. Она, вероятно, вложила деньги, давным-давно. Это то, для чего Лейн, кажется, хочет своих жен. Помимо их статуса трофея ".


"Адский план", - сказала Полинг.


"Они, вероятно, думали, что это единственный путь. И они, вероятно, были правы ".


"Но они совершали ошибки".


"Они, конечно, сделали. Если ты действительно хочешь исчезнуть, ты ничего не берешь с собой. Абсолютно ничего вообще. Это фатально".


"Кто помог Тейлору?"


"Никто".


"У него был американский партнер. По телефону."


"Это была сама Кейт. Ты был наполовину прав, несколько дней назад. Этой машиной пользовалась женщина. Но не Ди Мари. Это была сама Кейт. Должно быть, так оно и было. Они были командой. Они сотрудничали. Она говорила за всех, потому что Тейлор не могла. Нелегко для нее. Каждый раз, когда Лейн хотела услышать свой голос для доказательства того, что она жива, ей приходилось снимать аппарат с мундштука, а затем снова надевать его ".


"Ты действительно сказал Лейну, где Тейлор?"


"Так же хорошо, как. Я не говорил, что Бишопс Парджетер. Я остановил себя как раз вовремя. Вместо этого я сказал "Фенчерч Сент Мэри". Но это близко. И я уже говорил о Норфолке. Я уже сказал, что в тридцати милях от Норвича. И я уже говорил о ферме Грейндж. Он сможет с этим справиться. Две минуты, при правильной карте."


"Он далеко позади нас".


"По крайней мере, два часа".


Полинг на секунду замолчала.


Ричер спросил: "Что?"


"Сейчас он отстает от нас на два часа. Но он не всегда будет таким. Мы выбираем длинный путь в обход, потому что не знаем английских дорог ".


"Он тоже".


"Но Грегори знает".


Ричер проехал семь съездов с М-1, остро осознавая, что дорога ведет его к западу от севера, а не к востоку от севера. Затем он проехал шесть съездов по часовой стрелке с кольцевой автомагистрали М-25, прежде чем нашел М-11. Все это абсолютно безвременье. Если бы Грегори поехал по Лейн напрямик через центр Лондона прямо к южной оконечности М-11, он сократил бы двухчасовой дефицит в точности на соответствующую величину.


Полинг сказала: "Мы должны остановиться и позвонить заранее. Ты знаешь номер."


"Это большая авантюра", - сказал Ричер. "На скоростях шоссе требуется время, чтобы притормозить, свернуть, припарковаться, найти работающий телефон, позвонить и вернуться на дорогу. Много времени, на британских скоростях. И предположим, что ответа нет? Предположим, они все еще где-то там выпалывают сорняки? В конечном итоге мы бы делали это снова и снова ".


"Мы должны попытаться предупредить их. Есть сестра, о которой нужно подумать. И мелодия".


"Сьюзен и Мелоди в полной безопасности".


"Как ты можешь так говорить?"


"Спроси себя, где Кейт и Джейд".


"Я понятия не имею, где они".


"Ты делаешь", - сказал Ричер. "Ты точно знаешь, где они находятся. Ты видел их этим утром ".


ГЛАВА 64


ОНИ СВЕРНУЛИ С шоссе в Ньюмаркете и направились по пересеченной местности в сторону Норвича. На этот раз дорога была знакомой, но это не сделало ее быстрее. Движение вперед, без какого-либо видимого результата. Огромное небо, продуваемое ветром.


"Подумайте о динамике здесь", - сказал Ричер. "Зачем Кейт просить Тейлора о помощи? Как она могла попросить кого-либо из них о помощи? Они все безумно преданы Лейну. Помог ли Найт Анне? Кейт только что услышала эту историю. Зачем ей холодно подходить к другому убийце Лейна и говорить: "Эй, не хочешь помочь мне выбраться отсюда?" Хотите обмануть своего босса? Поможешь мне украсть его деньги?"


Полинг сказала: "У них уже было дело".


Ричер кивнул на руль. "Это единственный способ объяснить это. У них уже начался роман. Может быть, давным-давно."


"Жена командира? Хобарт сказал, что ни один боец не сделал бы этого ".


"Он сказал, что ни один американский боец не сделал бы этого. Возможно, британская SAS делает все по-другому. И там были знаки. Картер Грум примерно так же эмоционален, как столб забора, но он сказал, что Кейт нравился Тейлор и что Тейлор хорошо ладил с ребенком ".


"Появление Ди Мари, должно быть, стало своего рода переломным моментом".


Ричер снова кивнул. "Кейт и Тейлор составили план и привели его в действие. Но сначала они объяснили это Джейд. Может быть, они думали, что это было бы слишком сильной внезапной травмой, чтобы не. Они взяли с нее клятву хранить тайну, насколько это было возможно с восьмилетним ребенком. И парень справился довольно хорошо ".


"Что они ей сказали?"


"Что у нее уже был один папа-заменитель, теперь у нее будет другой. Что она уже жила в одном новом месте, теперь она двигалась дальше ".


"Большой секрет, который нужно хранить ребенку".


"Она не совсем сохранила его", - сказал Ричер. "Она беспокоилась об этом. Она привела это в порядок в своей голове, нарисовав это. Возможно, это была старая привычка. Может быть, матери всегда говорят: "нарисуй картинку того, что ты собираешься увидеть ".


"Какая фотография?"


"В ее комнате было четверо. На ее столе. Кейт недостаточно хорошо провела дезинфекцию. Или, может быть, она просто приняла их за обычный беспорядок. Там было большое серое здание с деревьями перед ним. Сначала я подумал, что это Дакота из Центрального парка. Теперь я думаю, что это был фермерский дом Грейндж Фарм. Они, должно быть, показали ей фотографии, чтобы подготовить ее. Она посадила деревья в самый раз. Тонкие прямые стволы, круглые кроны. Противостоять ветру. Как светло-зеленые леденцы на коричневых палочках. И затем была фотография семейной группы. Я думал, что парнем был Лейн, очевидно. Но было что-то странное в его рте. Как будто ему выбили половину зубов. Значит, это был не Лейн. Очевидно, это был Тейлор. Стоматология. Джейд, вероятно, была очарована этим. Она нарисовала свою новую семью. Тейлор, Кейт и она. Усвоить идею ".


"И ты думаешь, Тейлор привез их сюда, в Англию?"


"Я думаю, Кейт хотела, чтобы он. Может быть, даже умоляла его об этом. Им нужно было безопасное убежище. Где-то очень далеко. Вне досягаемости Лейна. И у них был роман. Они не хотели расставаться. Итак, если Тейлор здесь, то Кейт тоже здесь. Джейд сделала снимок трех человек в самолете. Это было путешествие, которое она собиралась предпринять. Затем она сделала одну из двух семей вместе. Как будто двоится в глазах. Я понятия не имел, что это значит. Но теперь я предполагаю, что это были Джексон и Тейлор, и Сьюзен, и Кейт, и Мелоди, и она сама. Ее новая ситуация. Ее новая большая семья. С тех пор мы жили долго и счастливо на ферме Грейндж".


"Не работает", - сказала Полинг. "Их паспорта все еще были в ящике стола".


"Это было грубо", - сказал Ричер. "Не так ли? Вы, должно быть, обыскали тысячу столов. Вы когда-нибудь видели паспорта в одиночестве в ящике стола? Несколько демонстративно выставленный вот так? Я никогда этого не делал. Они всегда были погребены под другим хламом. Оставить их на показе в таком виде было посланием. В нем говорилось: "Эй, мы все еще в деревне". Что означало, что на самом деле они не были ".


"Как ты выйдешь без паспорта?"


"Ты не понимаешь. Но ты однажды сказал, что они не смотрят так внимательно на выход. Ты сказал, что иногда небольшое сходство - это все, что тебе нужно ".


Полинг сделала паузу на мгновение. "Чужой паспорт?"


"Кого мы знаем, кто подходит по всем параметрам? Женщина за тридцать и восьмилетняя девочка?"


Полинг сказала: "Сьюзен и Мелоди".


"Дэйв Кемп сказал нам, что Джексон был один на ферме", - сказал Ричер. "Это было потому, что Сьюзен и Мелоди улетели в Штаты. Они получили все правильные въездные штампы. Затем они отдали свои паспорта Кейт и Джейд. Может быть, в квартире Тейлора. Может быть, за ужином. Как маленькая церемония. Затем Тейлор забронировал билет на British Airways. В самолете он сидел рядом с британкой. Мы знаем это наверняка. За доллар получаем десять, она значится в списке пассажиров как миссис Сьюзен Джексон. И еще один доллар получает десять за то, что рядом с ней была маленькая британская девочка по имени мисс Мелоди Джексон. Но на самом деле они были Кейт и Джейд Лейн ".


"Но это оставляет Сьюзен и Мелоди застрявшими в Штатах".


"Временно", - сказал Ричер. "Что Тейлор отправил в ответ?"


"Тонкая книга. Не так много страниц. С резиновой лентой вокруг него ".


"Кто обматывает тонкую книгу резиновой лентой? На самом деле это были две очень тонкие книги. Два паспорта, собранные вместе. Отправлено по почте в номер Сьюзен в нью-йоркском отеле, где они с Мелоди прямо сейчас сидят и ждут, когда их вернут ".


"Но штампы теперь будут расставлены не по порядку. Когда они уйдут, они выйдут, так и не войдя ".


Ричер кивнул. "Это неправильность. Но что люди в аэропорту Кеннеди собираются с этим делать? Депортировать их? Это именно то, чего они хотят. Так что они доберутся домой в порядке."


"Сестры", - сказала Полинг. "Все это было связано с верностью сестер. Патти Джозеф, Ди Мари Грациано, Сьюзан Джексон."


Ричер поехал дальше. Ничего не сказал.


"Невероятно", - сказала Полинг. "Мы видели Кейт и Джейд этим утром".


"Отправляются в путь со своими мотыгами", - сказал Ричер. "Начинают свою новую жизнь".


Затем он немного ускорился, потому что дорога расширялась и выпрямлялась для объезда города под названием Тетфорд.


Джон Грегори тоже жал на газ. Он был за рулем взятого напрокат темно-зеленого семиместного спортивного внедорожника Toyota Land Cruiser. Эдвард Лейн был рядом с ним на переднем пассажирском сиденье. Ковальски, Эддисон и Картер Грум сидели плечом к плечу на задней скамье. Берк и Перес сидели на откидных сиденьях далеко сзади. Они присоединялись к М-11 на ее южной оконечности, прорвавшись прямо через центр Лондона к северо-восточному углу внутреннего города.


ГЛАВА 65


На этот раз ПРИ полном дневном свете Ричер увидел в сотне ярдов от себя знак "Б'ш'пс П'тэр", заблаговременно сбросил скорость и совершил поворот так, словно всю свою жизнь ездил по проселочным дорогам Норфолка. Было около двух часов дня. Солнце стояло высоко, и ветер стихал. Голубое небо, маленькие белые облачка, зеленые поля. Идеальный английский день позднего лета. Почти.


Полинг спросила: "Что ты собираешься им сказать?"


"Что мне жаль", - сказал Ричер. "Я думаю, что это, возможно, лучшее место для начала".


"Тогда что?"


"Тогда я, наверное, скажу это снова".


"Они не могут там оставаться".


"Это ферма. Кто-то должен там остаться ".


"Ты работаешь волонтером?"


"Возможно, мне придется".


"Ты что-нибудь знаешь о фермерстве?"


"Только то, что я видел в фильмах. Обычно на них нападает саранча. Или пожар."


"Не здесь. Возможно, наводнения".


"И такие идиоты, как я".


"Не кори себя. Они инсценировали похищение. Не вини себя за то, что воспринимаешь это всерьез ".


"Я должен был это предвидеть", - сказал Ричер. "Это было странно с самого начала".


Они миновали Руки епископа. В пабе. Конец обеденного перерыва. Пять машин на стоянке. Land Rover Грейндж Фарм не был одним из них. Они поехали дальше, примерно на восток, и вдалеке увидели башню церкви Бишопс Парджетер, серую, квадратную и приземистую. Всего сорок с лишним футов в высоту, но он доминировал над плоским ландшафтом, как Эмпайр Стейт Билдинг. Они поехали дальше. Они миновали канаву, которая отмечала западную границу фермы Грейндж. Снова услышал отпугиватель птиц, громкий гулкий выстрел из дробовика.


"Я ненавижу эту штуку", - сказала Полинг.


Ричер сказал: "Возможно, в конечном итоге тебе это понравится. Такой камуфляж мог бы стать нашим лучшим другом ".


"Мог бы быть и лучшим другом Тейлора тоже. Примерно через шестьдесят секунд с этого момента. Он будет думать, что на него напали ".


Ричер кивнул.


"Сделай глубокий вдох", - сказал он.


Он сбавил скорость задолго до небольшого плоского моста. Развернутый широко и обдуманно. Оставил его на второй передаче. Маленькое транспортное средство, низкая скорость. Не представляющий угрозы. Он надеялся.


Подъездная дорога была длинной и петляла по двум поворотам. Может быть, вокруг невидимой мягкости в грязи. Утоптанная земля была грязной и менее ровной, чем казалось издалека. Крошечную машину трясло и подпрыгивало. Двускатная стена фермерского дома была пустой. Нет окон. Дым из трубы теперь был гуще и ровнее. Меньше ветра. Ричер открыл окно и не услышал вообще ничего, кроме шума своего двигателя и медленного шуршания шин по гравию и мелким камням.


"Где все?" Полинг сказала. "Все еще мотыжишь?"


"Ты не можешь мотыговать семь часов подряд", - сказал Ричер. "Ты бы сломал себе спину".


Подъездная дорожка разделялась в тридцати ярдах перед домом. Развилка на дороге. Запад, формальный подход к входной двери. На восток, более убогая дорога к месту, где был припаркован "Лендровер", и сараям за ним. Ричер отправился на восток. "Лендровера" там больше не было. Все двери сарая были закрыты. Все место было тихим. Ничто не двигалось.


Ричер мягко затормозил и дал задний ход. Выбрал более широкий путь на запад. Там был гравийный круг с низкорослым ясенем, посаженным в его центре. Вокруг дерева была круглая деревянная скамейка, слишком большая для тонкого ствола. Либо дерево было заменой, либо плотник думал на сто лет вперед. Ричер проехал круг по часовой стрелке, по британскому обычаю. Остановился в десяти футах от входной двери. Он был закрыт. Нигде ничего не двигалось, кроме столба дыма, медленно поднимающегося из трубы.


"Что теперь?" - Спросила Полинг.


"Мы стучим", - сказал Ричер. "Мы двигаемся медленно и держим наши руки на виду".


"Ты думаешь, они наблюдают за нами?"


"Кто-то есть. Конечно. Я чувствую это".


Он заглушил мотор и немного посидел. Затем он открыл свою дверь. Медленно и легко развернул свое огромное тело и неподвижно встал рядом с машиной, отведя руки по бокам. Полинг сделала то же самое в шести футах от него. Затем они вместе направились к входной двери. Это была большая плита из древнего дуба, черная, как уголь. Там были железные полосы и петли, недавно закрашенные поверх ям от старой ржавчины и коррозии. В пасти льва было витое кольцо, закрепленное на петлях и расположенное так, чтобы нанести удар по шляпке гвоздя размером с яблоко. Ричер использовал его дважды, нанося тяжелые удары по дубовой плите. Это резонировало, как басовый барабан.


Это не принесло никакого отклика.


"Алло?" Звонил Ричер.


Ответа нет.


Он позвал: "Тейлор? Грэм Тейлор?"


Ответа нет.


"Тейлор? Ты здесь?"


Ответа нет.


Он снова нажал на дверной молоток, еще дважды.


По-прежнему нет ответа.


Вообще никакого звука.


За исключением шарканья крошечной ножки в тридцати футах от меня. Скрип тонкой подошвы по камню сзади. Ричер быстро повернулся и посмотрел налево. Увидел маленькое голое колено, скрывшееся за дальним углом дома. Снова в подполье.


"Я видел тебя", - крикнул Ричер.


Ответа нет.


"Выходи сейчас же", - позвал он. "Все в порядке".


Ответа нет.


"Посмотри на нашу машину", - крикнул Ричер. "Самое милое, что ты когда-либо видел".


Ничего не произошло.


"Он красный", - крикнул Ричер. "Как пожарная машина".


Ответа нет.


"Здесь со мной леди", - крикнул Ричер. "Она тоже милая".


Он неподвижно стоял рядом с Полинг и долгое мгновение спустя увидел маленькую темную головку, выглядывающую из-за угла. Маленькое личико, бледная кожа, большие зеленые глаза. Серьезный рот. Маленькая девочка, около восьми лет.


"Привет", - позвала Полинг. "Как тебя зовут?"


"Мелоди Джексон", - сказала Джейд Лейн.


ГЛАВА 66


ПАРНЯ сразу можно было узнать по несовершенному ксероксу, который Ричер видел на столе в спальне Дакоты. Она была примерно на год старше, чем на фотографии, но у нее были те же длинные темные волосы, слегка волнистые, тонкие, как шелк, и те же зеленые глаза, и та же фарфоровая кожа. Это была потрясающая фотография, но реальность была намного лучше. Джейд Лейн была по-настоящему красивым ребенком.


"Меня зовут Лорен", - сказала Полинг. "Этого человека зовут Ричер".


Джейд кивнула головой. Серьезный. Она ничего не сказала. Не подошел ближе. На ней было летнее платье без рукавов в зеленую полоску. Может быть, из "Блумингдейл" на Лексингтон-авеню. Возможно, один из ее любимых предметов одежды. Возможно, это часть ее поспешных и неразумных сборов. На ней были белые носки и тонкие летние сандалии. Они были пыльными.


Полинг сказала: "Мы здесь, чтобы поговорить со взрослыми. Ты знаешь, где они?"


В тридцати футах от него Джейд снова кивнула головой. Ничего не сказал.


Полинг спросила: "Где они?"


Голос в тридцати футах в другом направлении произнес: "Один из них прямо здесь, леди", и Кейт Лейн вышла из-за другого угла дома. Она тоже была практически не похожа на свою фотографию. Темные волосы, зеленые глаза, высокие скулы, рот в форме бутона. Чрезвычайно, невозможно красивая. Может быть, немного более уставшей, чем она была в студии фотографа. Может быть, немного более напряженный. Но определенно та же самая женщина. За пределами того, что было изображено на портрете, она была примерно пяти футов девяти дюймов ростом, не намного больше ста пятнадцати фунтов, стройная и гибкая. Именно так и должна выглядеть бывшая модель, прикинул Ричер. На ней была мужская фланелевая рубашка, большая и явно позаимствованная. Она выглядела в нем великолепно. Но тогда она бы отлично смотрелась в мешке для мусора с дырками для рук, ног и головы.


"Я Сьюзен Джексон", - сказала она.


Ричер покачал головой. "Ты не такой, но я все равно очень рад с тобой познакомиться. И Джейд тоже. Ты никогда не узнаешь, как я рад ".


"Я Сьюзен Джексон", - повторила она. "Это мелодия".


"У нас нет на это времени, Кейт. И твой акцент в любом случае не очень убедителен ".


"Кто ты такой?"


"Меня зовут Ричер".


"Чего ты хочешь?"


"Где Тейлор?"


"Кто?"


Ричер оглянулся на Джейд, а затем сделал шаг к Кейт. "Мы можем поговорить? Может быть, немного дальше по пути?"


"Почему?"


"Для уединения".


"Что случилось?"


"Я не хочу расстраивать вашу дочь".


"Она знает, что происходит".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Мы здесь, чтобы предупредить вас".


"О чем?"


"Эдвард Лейн отстает от нас на час. Может быть, меньше ".


"Эдвард здесь?" Сказала Кейт. Впервые на ее лице настоящий страх. "Эдвард здесь, в Англии? Уже?"


Ричер кивнул. "Направляюсь в эту сторону".


"Кто ты такой?"


"Он заплатил мне, чтобы я нашел Тейлора".


"Так зачем предупреждать нас?"


"Потому что я только что понял, что это было не по-настоящему".


Кейт ничего не сказала.


"Где Тейлор?" Ричер спросил снова.


"Он вышел", - сказала Кейт. "С Тони".


"Энтони Джексон? Шурин?"


Кейт кивнула. "Это его ферма".


"Куда они пошли?"


"В Норвич. Ищу деталь для экскаватора. Они сказали, что нам нужно вырыть несколько канав ".


"Когда они ушли?"


"Около двух часов назад".


Ричер снова кивнул. Норвич. Большой город. Тридцать миль туда, тридцать миль обратно. Примерно двухчасовая поездка. Он посмотрел на юг, на дорогу. На нем ничего не движется.


"Давайте все зайдем внутрь", - сказал он.


"Я даже не знаю, кто ты".


"Ты делаешь", - сказал Ричер. "Прямо сейчас я твой лучший друг".


Кейт на мгновение уставилась на Полинг и, казалось, успокоилась в присутствии другой женщины. Она моргнула один раз и открыла входную дверь. Привел их всех. Сам фермерский дом был темным и холодным внутри. В нем были низкие потолки с балками и неровные каменные полы. Толстые стены, обои в цветочек и маленькие окна в свинцовых переплетах. Кухня была центром дома. Это было ясно. Это была большая прямоугольная комната. На крючках висели яркие медные сковородки, диваны и кресла, камин, достаточно большой, чтобы в нем можно было жить, и огромный старомодный ассортимент. Там стоял массивный дубовый обеденный стол с двенадцатью стульями вокруг него и отдельный сосновый письменный стол с телефоном, стопками бумаг, конвертами, баночками с ручками, карандашами, почтовыми марками и резинками. Вся мебель была старой, изношенной, удобной и пахла собаками, хотя в доме собак не было. Возможно, они принадлежали предыдущим владельцам. Возможно, мебель была включена в продажу. Возможно, были проблемы с банкротством.


Ричер сказал: "Я думаю, тебе следует уйти, Кейт. Прямо сейчас. Ты и Джейд. Пока мы не увидим, что произойдет ".


"Как?" Спросила Кейт. "Грузовика здесь нет".


"Возьми нашу машину".


"Я никогда раньше здесь не ездил. Я даже никогда не был здесь раньше ".


Полинг сказала: "Я отвезу тебя".


"Куда?"


"Куда бы ты ни захотел пойти. Пока мы не увидим, что произойдет ".


"Он действительно уже здесь?"


Полинг кивнула. "Он покинул Лондон по меньшей мере час назад".


"Он знает?"


"Что все это было притворством? Пока нет ".


"Хорошо", - сказала Кейт. "Отведи нас куда-нибудь. Куда угодно. Сейчас. Пожалуйста."


Она встала и схватила Джейд за руку. Ни сумочки, ни пальто. Она была готова уйти, прямо там и тогда. Без паузы, без колебаний. Просто паниковать. Ричер бросил Полингу ключи от Mini и снова последовал за ними на улицу. Джейд забралась на заднюю скамейку крошечного автомобиля, а Кейт села рядом с Полинг. Полинг отрегулировала сиденье и зеркало, пристегнула ремень и завела двигатель.


"Подожди", - сказал Ричер.


На дороге в миле к западу он мог видеть темно-зеленую фигуру, быстро движущуюся за группой деревьев. Зеленая краска. Сверкающий на водянистом солнце. Чистый, отполированный и блестящий, не грязный, как фермерский грузовик.


В миле отсюда. Девяносто секунд. Нет времени.


"Все вернулись в дом", - сказал он. "Прямо сейчас".


ГЛАВА 67


КЕЙТ, ДЖЕЙД и Полинг побежали прямо наверх, а Ричер направился к юго-восточному углу дома. Прижался к стене и прокрался туда, откуда он мог взглянуть на мост через ров. Он добрался туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как грузовик поворачивает. Это был Land Rover Defender старого образца, грубоватый и квадратный, скорее приспособление, чем автомобиль, покрытый грязью и снегом, с коричневым брезентовым кузовом. Двое парней в нем, раскачивающихся и подпрыгивающих за сверкающим лобовым стеклом. Одним из них была расплывчатая фигура, которую Ричер видел рано утром. Тони Джексон. Фермер. Другим был Тейлор. Грузовиком оказался Grange Farm Land Rover, недавно вычищенный и отполированный. Неузнаваемый с прошлой ночи. Очевидно, что маршрут по Норвичу включал остановку на автомойке, а также у дилера экскаваторов.


Ричер нырнул на кухню и крикнул наверх, чтобы все было чисто. Затем он вернулся на улицу, чтобы подождать. "Лендровер" свернул влево и вправо на поворотах подъездной дороги и на секунду остановился, пока Джексон и Тейлор пристально рассматривали "Мини" с расстояния пятидесяти ярдов. Затем он снова ускорился и затормозил на своем парковочном месте между задней частью дома и сараями. Двери открылись, и Джексон и Тейлор выбрались наружу. Ричер остался на месте, а Джексон подошел прямо к нему и сказал: "Вы вторгаетесь на чужую территорию. Дэйв Кемп сказал мне, чего ты хочешь. Ты разговаривал с ним этим утром. В магазине? И ответ - нет. Я ничего не продаю".


"Я не покупаюсь", - сказал Ричер.


"Так почему ты здесь?"


Джексон был худощавым и компактным парнем, мало чем отличающимся от самого Тейлора. Такой же рост, такой же вес. Такие же общие черты английского языка. Похожий акцент. Зубы получше, а волосы светлее, носишься чуть дольше. Но в целом они могли бы быть братьями, а не просто свояками.


Ричер сказал: "Я здесь, чтобы увидеть Тейлора".


Тейлор подошел и спросил: "Зачем?"


"Чтобы извиниться перед тобой", - сказал Ричер. "И чтобы предупредить тебя".


Тейлор сделал паузу на мгновение. Моргнул один раз. Затем его глаза метнулись влево, метнулись вправо, полные интеллекта и расчета.


"Лейн?" он спросил.


"Он меньше чем в часе езды".


"Хорошо", - сказал Тейлор. Его голос звучал спокойно. Собранный. Не удивлен. Но Ричер не ожидал, что он будет удивлен. Сюрприз был для любителей. И Тейлор был профессионалом. Ветеран спецназа, умный и способный. Драгоценные секунды, потраченные на удивление, были потрачены впустую, и Тейлор тратил драгоценные секунды именно так, как его учили: размышлял, планировал, пересматривал тактику, рассматривал варианты.


"Моя вина", - сказал Ричер. "Мне жаль".


"Я видел тебя на Шестой авеню", - сказал Тейлор. "Когда я садился в "Ягуар". Не придал этому большого значения, но я снова увидел тебя прошлой ночью. В пабе. И тогда я понял. Я думал, ты поднимешься в свою комнату, чтобы позвонить Лейн. Но, похоже, он мобилизовался быстрее, чем я ожидал ".


"Он уже был в пути".


"Хорошо, что ты зашел и дал мне знать".


"Меньшее, что я мог сделать. При данных обстоятельствах."


"У него есть это точное местоположение?"


"Более или менее. Я сказал, ферма Грейндж. Я остановил себя, сказав "Бишопс Парджетер". Вместо этого я сказал "Фенчерч Сент Мэри ".


"Он найдет нас в телефонной книге. В Фенчерче нет фермы Грейндж. Мы ближе всех ".


"Мне жаль", - снова сказал Ричер.


"Когда ты все это понял?"


"Просто немного слишком поздно".


"Что тебя насторожило?"


"Игрушки. Джейд собрала свои лучшие игрушки."


"Ты с ней уже познакомился?"


"Пять минут назад".


Тейлор улыбнулся. Плохие зубы, но в них много тепла. "Она отличный ребенок, не так ли?"


"Похоже на то".


"Ты кто, частный полицейский?"


"Я был членом парламента армии США".


"Как тебя зовут?"


"Ричер".


"Сколько Лейн заплатил тебе?"


"Миллион баксов".


Тейлор снова улыбнулся. "Я польщен. И ты хорош. Но это всегда было только вопросом времени. Чем дольше никто не находил мое тело, тем больше людей задумывалось. Но это немного быстрее, чем я думал, что это будет. Я думал, у меня может быть пара недель ".


"У тебя есть около шестидесяти минут".


Они собрались на кухне фермерского дома на военный совет, все шестеро: Тейлор, Кейт и Джейд, Джексон, Полинг и Ричер. Джейд не была ни специально включена, ни исключена. Она просто сидела за столом и рисовала мелками и мясницкой бумагой, теми же смелыми цветными мазками, которые Ричер видел в ее спальне в Дакоте, и слушала разговоры взрослых. Первое, что сказал Тейлор, было: "Давайте снова разожжем огонь. Здесь холодно. И давайте выпьем по чашечке чая".


Полинг спросила: "У нас есть на это время?"


"Британская армия", - сказал Ричер. "У них всегда есть время на чашечку чая".


Возле очага стояла плетеная корзина с хворостом для растопки. Тейлор сложил их стопкой поверх пирамиды из скомканной газеты и чиркнул спичкой. Когда пламя разгорелось, он добавил поленьев побольше. Тем временем Джексон был у плиты, нагревал чайник с водой и засыпал чайные пакетики в заварочный чайник. Он тоже не казался очень обеспокоенным. Просто спокойный, компетентный и неторопливый.


"Кем ты был в те далекие времена?" Ричер спросил его.


"Первый пункт", - ответил Джексон.


Ричер кивнул. 1-й парашютно-десантный полк. Британский эквивалент рейнджеров армии США, примерно. Аэромобильные крутые парни, не совсем SAS, но близко. Большинство первокурсников SAS были выпускниками 1-го параграфа.


"С Лейном шесть парней", - сказал Ричер.


"Команда А"?" - Спросил Тейлор. "Раньше было семь парней. До того, как я ушел в отставку ".


"Раньше было девять парней", - сказал Ричер.


"Хобарт и Найт", - сказал Тейлор. "Кейт слышала эту историю. От сестры Хобарта ".


"Это было спусковым крючком?"


"Отчасти. И отчасти кое-что еще ".


"Что еще?"


"Хобарт не единственный. Даже не близко. Возможно, он худший, судя по тому, что сказала его сестра, но есть и другие. Из-за Лейна много людей было убито и ранено за эти годы ".


"Я видел его картотеку", - сказал Ричер.


"Он ничего для них не делает. Или их семьи".


"Так вот почему ты хотел денег?"


"Эти деньги - алименты Кейт. Она имеет на это право. И то, как она их проводит, зависит от нее. Но я уверен, что она поступит правильно ".


Тони Джексон налил чай из чайника, горячий, сладкий и крепкий, в пять щербатых и непревзойденных кружек. Джейд работала над стаканом яблочного сока.


"У нас есть на это время?" Полинг спросила снова.


"Ричер?" Тейлор сказал. "У нас есть на это время?"


"Это зависит", - сказал Ричер. "В чем именно заключается ваша цель".


"Моя цель - жить долго и счастливо".


"Хорошо", - сказал Ричер. "Это Англия. Если бы это был Канзас, я бы волновался. Если бы это был Канзас, маленький магазинчик Дейва Кемпа и сотня других подобных ему продавали бы винтовки и боеприпасы. Но это не Канзас. И Лейн никоим образом ничего не брал с собой в самолет. Так что, если он появится сейчас, он безоружен. Он не может сделать ничего большего, чем собирать камни с дороги и бросать их в нас. Стены такой толщины, а окна такие маленькие, что нам это не сильно повредит ".


"Он мог бы сжечь нас", - сказала Полинг. "Бутылки, наполненные бензином, в них горящие тряпки или что-то еще".


Ричер ничего не сказал. Просто взглянул на Тейлора. Тейлор сказал: "Он хочет взять меня живым, мисс Полинг. Я уверен в этом. Огонь может быть в его плане в отношении меня в конечном итоге, но он хотел бы сделать это медленно и контролируемо. Что-то быстрое и легкое просто не сработало бы для него ".


"Значит, мы просто будем сидеть здесь?"


"Как сказал Ричер, если он появится сейчас, он безвреден".


"Это может быть Англия, но где-то должно быть доступное оружие".


Тейлор кивнул. "На самом деле, повсюду. Частные оружейники для британских наемных бригад, продажные армейские интенданты, банды обычных плохих парней. Но ни одного из них нет в "Желтых страницах". Требуется время, чтобы найти их ".


"Сколько времени?"


"Я бы предположил, что минимум двенадцать часов, в зависимости от ваших связей. Итак, как сказал ваш человек, если Лейн появится сейчас, он безвреден, и если он хочет сначала запереться и погрузиться, он не сможет появиться, по крайней мере, до завтра. Плюс, ему нравятся рейды на рассвете. Он всегда так делал. Ноль-ноль-тридцать, вот чему его научила Дельта. Атакуйте с первыми лучами солнца".


"Ты здесь вооружен?" - Спросил Ричер.


"Это ферма", - ответил Джексон. "Фермеры всегда готовы к борьбе с паразитами".


Что-то в его голосе. Какая-то смертельная решимость. Ричер переводил взгляд с него на Тейлор. Такой же рост, такой же вес, такие же типичные английские черты лица. В целом они могли бы быть братьями. Иногда небольшое сходство - это все, что вам нужно. Он встал со своего стула, подошел и взглянул на телефон на сосновом столе. Это был старомодный черный инструмент. У него был шнур и поворотный циферблат. Никаких воспоминаний. Нет быстрого набора.


Он повернулся обратно к Тейлору.


"Ты хотела этого", - сказал он.


"Неужели я?"


"Ты использовал имя Лерой Кларксон. Чтобы указать дорогу к твоей квартире".


Тейлор ничего не сказал.


"Ты мог бы запретить Джейд приносить ей игрушки. Ты мог бы сказать Кейт, чтобы она оставила фотографию. Твоя сестра Сьюзен могла бы принести паспорт Тони для тебя. Она могла носить его в сумочке. Тогда в декларации на самолет было бы три Джексона, а не два Джексона и Тейлор. Без твоего настоящего имени за тобой не смогли бы проследить до Англии ".


Тейлор ничего не сказал.


"Телефон в твоей квартире был новым", - сказал Ричер. "У тебя этого раньше не было, не так ли? Ты купил его, чтобы оставить в нем номер Сьюзан."


"Зачем мне это делать?" - Спросил Тейлор.


"Потому что ты хотела, чтобы Лейн нашел тебя здесь".


Тейлор ничего не сказал.


"Ты разговаривал с Дейвом Кемпом в деревенском магазине", - сказал Ричер. "Ты сообщил ему всевозможные ненужные подробности. И он самый большой сплетник в округе. Затем ты пошел и потусовался в пабе с кучей любопытных фермеров. Я уверен, что при сложившихся обстоятельствах ты бы предпочел остаться дома. Со своей новой семьей. Но ты не смог бы этого сделать. Потому что ты хотел проложить четкий след. Потому что ты знал, что Лейн наймет кого-то вроде меня. И ты хотел помочь кому-то вроде меня найти тебя. Потому что ты хотел привести Лейна сюда для выяснения отношений ".


Тишина в комнате.


Ричер сказал: "Ты хотел быть на своей родной территории. И ты решил, что это место легко защищать ".


Еще больше тишины. Ричер взглянул на Кейт.


"Ты была расстроена", - сказал он. "Не то, что Лейн приближался, а то, что он приближался сейчас. Уже. Слишком рано."


Кейт ничего не сказала. Но Тейлор кивнул. "Как я уже говорил ранее, он оказался немного быстрее, чем мы ожидали. Но да, мы хотели, чтобы он пришел ".


"Почему?"


"Ты только что это сказал. Мы хотели вскрытия. Завершение. Окончательность".


"Почему сейчас?"


"Я же говорил тебе".


"Возмещение ущерба раненым не является срочным. Не такой, как этот ".


Кейт Лейн подняла взгляд со своего кресла у камина.


"Я беременна", - сказала она.


ГЛАВА 68


В МЯГКОМ свете пламени камина простая и ранимая красота Кейт была подчеркнута до глубины души. Она сказала: "Когда мы с Эдвардом впервые начали ссориться, он обвинил меня в неверности. Что на самом деле не было правдой тогда. Но он был в ярости. Он сказал, что если когда-нибудь застанет меня спящей с кем попало, он покажет мне, как сильно это ранило его, сделав с Джейд что-нибудь, что ранило бы меня еще больше. Он вдавался в подробности, которые я не могу сейчас повторить. Не перед ней. Но это было очень страшно. Это было так страшно, что я убедил себя не принимать это всерьез. Но услышав об Анне, Найте и Хобарте, я понял, что должен отнестись к этому серьезно. К тому времени мне действительно было что скрывать. Итак, мы побежали. И вот мы здесь ".


"С Лейном прямо за тобой".


"Он заслуживает того, что получит, мистер Ричер. Он действительно монстр ".


Ричер повернулся к Джексону. "Ты ведь не чинишь экскаватор для рытья канав, не так ли? Дождя нет, и канавы в любом случае выглядят нормально. И ты бы не стал тратить время на то, чтобы сделать что-то подобное. Не прямо сейчас. Не при таких обстоятельствах. Ты чинишь экскаватор для рытья могил, не так ли?"


"По крайней мере, одна могила", - сказал Тейлор. "Может быть, два или три, пока вся команда не разойдется по домам и не оставит нас в покое. У тебя с этим проблемы?"


Мы найдем Тейлора, сказал Ричер, в самолете. Лейн позаботится о нем, а потом я позабочусь о Лейне. Полинг спросила его, что насчет других? Ричер сказал: "Если я думаю, что команда развалится с уходом Лейна, тогда я оставлю остальных в покое и позволю этому случиться. Но если один из них захочет сделать шаг вперед и взять верх, я сделаю это и с ним тоже. И так далее, и тому подобное, пока команда действительно не развалится.


Полинг сказала: жестокий.


Ричер спросил: По сравнению с чем?


Он посмотрел прямо на Тейлора.


"Нет", - ответил он. "Думаю, у меня с этим нет проблем. Не совсем. На самом деле, вообще никаких проблем. Я просто не привык находить людей на одной волне со мной ".


"Ты оставляешь свой миллион баксов при себе?"


Ричер покачал головой. "Я собирался отдать это Хобарту".


"Это хорошо", - сказала Кейт. "Это высвобождает часть наших денег для других".


Тейлор сказал: "Мисс Полинг? А как насчет тебя? У тебя есть проблема?"


Полинг сказала: "Я должна. У меня должна быть огромная проблема. Когда-то давно я дал клятву соблюдать закон."


"Но?"


"Я не могу добраться до Лейн другим способом. Так что нет, у меня нет проблемы ".


"Итак, мы в бизнесе", - сказал Тейлор. "Добро пожаловать на вечеринку".


После того, как они допили чай, Джексон отвел Ричера в маленькую прихожую за кухней и открыл стенной шкаф с двойными дверцами над стиральной машиной. В нем были сложены четыре автоматические винтовки Heckler & Koch G-36. G-36 был очень современного дизайна, который появился на вооружении незадолго до окончания военной карьеры Ричера. Следовательно, он был не очень знаком с этим. У него был девятнадцатидюймовый ствол и открытый складной приклад, и он был в основном довольно обычным, если не считать огромной надстройки, на которой находился громоздкий оптический прицел, встроенный в негабаритную ручку для переноски. Он был снаряжен под стандартный патрон НАТО калибра 5,56 мм и, как и большинство немецких видов оружия, выглядел очень дорого и прекрасно спроектирован.


Ричер спросил: "Откуда ты это взял?"


"Я купил их", - сказал Джексон. "От брутального интенданта из Голландии. Сьюзан пошла туда и подобрала их ".


"Из-за этой истории с Лейном?"


Джексон кивнул. "Это были тяжелые несколько недель. Много планирования ".


"Их можно отследить?"


"Документы голландского парня показывают, что они были уничтожены в результате несчастного случая на тренировке".


"Есть боеприпасы?"


Джексон пересек комнату и открыл другой шкаф, пониже. За рядом грязных веллингтоновых ботинок Ричер мог видеть блеск черного металла. Многое из этого.


"Семьдесят журналов", - сказал Джексон. "Две тысячи сто патронов".


"Это должно сработать".


"Мы не можем этим воспользоваться. Не более трех-четырех раундов. Слишком шумно".


"Насколько близко копы?"


"Не очень. Я полагаю, в Норвич, если только там случайно не окажется патрульной машины. Но у людей здесь есть телефоны. Некоторые из них даже знают, как ими пользоваться ".


"Ты можешь отключить отпугиватель птиц на один день".


"Очевидно. Но на самом деле мне тоже не следовало бы этим пользоваться. Органической ферме не нужен отпугиватель птиц. Отсутствие пестицидов означает изобилие насекомых для птиц. Они не идут за семенем. Рано или поздно люди это поймут ".


"Значит, отпугиватель птиц тоже новый?"


Джексон кивнул. "Это часть планирования. Установлено, чтобы начать стрельбу на рассвете. Именно тогда мы ожидаем прихода Лейна ".


"Если бы у меня были сестра и шурин, я бы хотел, чтобы они были такими, как ты и Сьюзен".


"Я прошел долгий путь назад с Тейлором. Мы вместе были в Сьерра-Леоне. Я бы сделал для него все, что угодно ".


"Я никогда не был в Африке".


"Тебе повезло. Мы сражались с группой повстанцев под названием "Вестсайдские парни". Я видел, что они делали с людьми. Итак, я знаю, через что прошел Хобарт. Буркина-Фасо была недалеко".


"Ты согласен со всем этим? У тебя здесь корни, в буквальном смысле ".


"Какая альтернатива?"


"Возьми отпуск. Все вы. Я останусь".


Джексон покачал головой. "У нас все будет хорошо. Одного раунда может хватить. G-36 - довольно точная модель ".


Джексон остался в прихожей и закрыл и запер оба шкафа. Ричер вернулся на кухню и сел рядом с Тейлор.


"Расскажи мне о Грегори", - попросил он.


"Что насчет него?"


"Он собирается поддержать Лейна? Или ты?"


"Лейн, я думаю".


"Даже несмотря на то, что вы служили вместе?"


"Лейн купил его. Когда он был в форме, Грегори всегда хотел офицерское звание, но так и не получил его. Это сжигало его. А потом Лейн сделал его чем-то вроде неофициального лейтенанта. Наконец-то статус. Бессмысленная чушь, конечно, но важна сама мысль. Поэтому я думаю, что Грегори останется с ним. Плюс он обидится, что я не поделилась своим секретом. Он, казалось, думал, что два британца за границей должны делиться всем ".


"Знает ли он этот район?"


Тейлор покачал головой. "Он лондонец, как и я".


"А как насчет остальных? Кто-нибудь из них обратится?"


"Не Ковальски", - сказал Тейлор. "Только не Перес. Поворот потребовал бы некоторой мозговой активности, а эти двое в лучшем случае имеют IQ комнатной температуры. Вероятно, и Эддисон тоже. Но Грум и Берк не тупые. Если они увидят, что корабль тонет, они уберутся достаточно быстро ".


"Это не то же самое, что поворот".


"Никто из них не собирается переходить на нашу сторону. Ты можешь забыть об этом. Лучшее, на что мы можем надеяться, - это нейтралитет Грума и Берка. И я бы не поставил на это ферму ".


"Насколько они хороши? Все они, в целом?"


"Они примерно так же хороши, как и я. То есть они на скользком пути. Раньше они были выдающимися, но теперь они на пути к среднему уровню. У них много опыта и способностей, но они больше не тренируются. И тренировки важны. В те далекие времена тренировки составляли девяносто девять процентов того, что мы делали ".


"Почему ты присоединился к ним?"


"Деньги", - сказал Тейлор. "Вот почему я присоединился к ним. Тогда я остался с ними из-за Кейт. Я полюбил ее с первого момента, как увидел ".


"Любила ли она тебя в ответ?"


"В конце концов", - сказал Тейлор.


"Не в конечном итоге", - сказала Кейт, сидя в кресле у камина. "Правда в том, что это было действительно довольно быстро. Однажды я спросил его, почему он никогда не исправлял зубы, и он сказал мне, что никогда даже не думал об этом. Мне нравится такое самоуважение и уверенность в себе в мужчине ".


"Ты видишь что-нибудь не так с моими зубами?" - Спросил Тейлор.


"Много", - сказал Ричер. "Я удивлен, что ты можешь есть. Может быть, поэтому ты такой маленький ".


Тейлор сказал: "Я такой, какой я есть".


Ровно через час после того, как они пришли и разожгли костер, они бросили жребий для первого раунда дежурств. Джексон и Полинг потянули за короткую соломинку. Джексон сел в Land Rover позади дома, а Полинг села в Mini спереди. Таким образом, каждый из них мог бы охватить чуть больше ста восьмидесяти градусов. Через плоскую местность они могли видеть на милю или больше. Предупреждение за девяносто секунд, если Лейн въезжает по дороге, чуть больше, если он въезжает через поля, что было бы более медленным подъемом.


Разумная безопасность.


Пока длился дневной свет.


ГЛАВА 69


ДНЕВНОЙ СВЕТ ПРОДОЛЖАЛСЯ до начала девятого. К тому времени Ричер уже сидел в Land Rover, а Кейт Лейн - в Mini. Небо потемнело на востоке и покраснело на западе. Быстро сгущались сумерки, а с ними и вечерний туман, который выглядел живописно, но сокращал видимость до менее чем ста ярдов. Отпугиватель птиц замолчал. Весь день и до вечера он стрелял с непредсказуемыми случайными интервалами между минимум пятнадцатью и максимум сорока минутами. Теперь его внезапная тишина была более заметна, чем его шум.


Тейлор и Джексон были в одном из сараев, работая с экскаватором. Полинг была на кухне, открывала банки для ужина. Джейд все еще сидела за столом и рисовала.


К половине девятого видимость была настолько незначительной, что Ричер выскользнул из "Лендровера" и направился на кухню. По пути он встретил Джексона. Джексон возвращался из сарая. Его руки были покрыты жиром.


Ричер спросил: "Как дела?"


"Это будет готово", - сказал Джексон.


Затем Тейлор появился из мрака.


"Осталось десять часов", - сказал он. "Мы в безопасности до рассвета".


"Ты уверен?" Ричер сказал.


"Не совсем".


"Я тоже".


"Итак, что говорится в полевом руководстве армии США по охране периметра в ночное время?"


Ричер улыбнулся. "Здесь говорится, что вы положили дохрена клейморов примерно в ста ярдах отсюда. Если вы услышите один выстрел, знайте, что вы только что убили злоумышленника ".


"Что, если у вас нет клейморов?"


"Тогда ты прячешься".


"Это путь SAS. Но мы не можем спрятать дом ".


"Мы могли бы отвезти Кейт и Джейд куда-нибудь еще".


Тейлор покачал головой. "Лучше, если они останутся. Я не хочу, чтобы мое внимание рассеивалось ".


"Что они думают по этому поводу?"


"Спроси их".


Ричер так и сделал. Он срезал путь через дом и вышел к Mini. Сказал Кейт сделать перерыв на ужин. Затем он предложил отвезти ее и Джейд туда, куда она захочет, в отель, на курорт, в спа, в Норвич, Бирмингем, Лондон, куда угодно. Она отказалась. Она сказала, что пока Лейн был жив, она хотела, чтобы Тейлор был рядом с пистолетом. Она сказала, что фермерский дом с каменными стенами толщиной в три фута был лучшим местом, о котором она могла подумать. Ричер не стал с ней спорить. В частном порядке он согласился с Тейлором. Разделение внимания было плохой вещью. И было возможно, что ребята Лейна уже вели скрытое наблюдение. Может быть, даже вероятно. Если бы это было так, они бы перекрыли дороги. Они бы наблюдали за проезжающими мимо машинами. В первую очередь ищу Тейлора. Но если бы им дали шанс увидеть, что те, кто должен был быть Сьюзен и Мелоди Джексон, на самом деле были Кейт и Джейд Лейн, тогда вся игра изменилась бы.


На ужин была случайная смесь консервов, которые Полинг нашла в шкафчиках. Она была неважным поваром. Она слишком привыкла набирать номер своего телефона на Бэрроу-стрит и просить все, что ей заблагорассудится. Но никто, казалось, не возражал. Никто не был в настроении для изысканного меню. Они планировали, пока ели. Договорились установить два дозора для двоих, последовательные, по пять часов каждый. Это заняло бы у них время до рассвета. Один человек патрулировал глухую двускатную стену на юге, а другой делал то же самое на севере. Каждый был бы вооружен заряженным G-36. Первыми дежурить должны были Тейлор и Джексон, а в половине второго ночи Ричер и Полинг должны были заступить на смену. Кейт Лейн пересидела бы это. Возможность того, что вражеский разведывательный зонд в ночное время может ее идентифицировать, была слишком большим риском.


Ричер убрал со стола и вымыл посуду, а Тейлор и Джексон вышли на улицу с их G-36, взведенными и запертыми. Кейт пошла наверх, чтобы уложить Джейд спать. Полинг подбросила поленьев в огонь. Наблюдал за Ричером у раковины.


"Ты в порядке?" - спросила она его.


"Я уже делал КП раньше".


"Я не это имел в виду".


Он сказал: "У нас есть парень из SAS в одном конце дома, а парень из парашютно-десантного полка - в другом. У них обоих автоматическое оружие. И они оба лично мотивированы. Они не заснут ".


"Я тоже не это имел в виду. Я имел в виду со всем этим ".


"Я говорил вам, что мы никого не будем судить".


Полинг кивнула.


"Она милая", - сказала она. "Разве это не она?"


"Кто?"


"Кейт. Она заставляет меня чувствовать себя древним ".


"Женщины постарше", - сказал Ричер. "Сгодится для чего-нибудь".


"Спасибо".


"Я серьезно. Дай мне выбор, я бы пошел домой с тобой, а не с ней ".


"Почему?"


"Потому что я такой странный".


"Предполагается, что я должен предавать людей суду".


"Таким был и я, когда-то. Но на этот раз я не собираюсь этого делать. И меня это устраивает ".


"Я тоже. Вот что меня беспокоит ".


"Ты преодолеешь это. Экскаватор и билет на самолет помогут ".


"Расстояние? Шесть футов земли и три тысячи воздушных миль?"


"Срабатывает каждый раз".


"Так ли это? Правда?"


"Вчера мы размазали тысячу насекомых по нашему лобовому стеклу. Сегодня еще тысяча. Один лишний не будет иметь никакого значения ".


"Лейн - это не ошибка".


"Нет, он хуже".


"А как насчет остальных?"


"У них есть выбор. Самый чистый из всех возможных вариантов. Они могут остаться или они могут уйти. Полностью зависит от них ".


"Как ты думаешь, где они сейчас?"


"Где-то там", - сказал Ричер.


Полчаса спустя Кейт Лейн снова спустилась вниз. Полы одолженной рубашки были завязаны у нее на талии, а рукава закатаны до локтей.


"Джейд спит", - сказала она. Она повернулась боком, чтобы протиснуться мимо сдвинутого обеденного стула, и Ричер решил, что можно разглядеть, что она беременна. Просто. Теперь, когда ему сказали.


Он спросил: "С ней все в порядке?"


"Лучше, чем мы могли надеяться", - сказала Кейт. "Она плохо спит. Смена часовых поясов подкосила ее. И она немного нервничает, я думаю. И она не понимает, почему здесь нет животных. Она не разбирается в земледелии. Она думает, что мы прячем от нее целую кучу милых маленьких существ ".


"Знает ли она о новом брате или сестре, или кем бы это ни было?"


Кейт кивнула. "Мы ждали, пока не сели в самолет. Мы пытались сделать все это частью приключения ".


"Как все прошло в аэропорту?"


"Нет проблем. Паспорта были в порядке. Они больше смотрели на названия, чем на картинки. Чтобы убедиться, что они соответствуют билетам ".


Полинг сказала: "Вот и все для национальной безопасности".


Кейт снова кивнула. "Мы почерпнули идею из того, что прочитали в газете. Какой-то парень уехал в срочную командировку, прихватил свой паспорт из ящика стола, и он проехал через шесть разных стран, прежде чем понял, что это паспорт его жены, который он прихватил ".


Ричер сказал: "Расскажи мне, как все это произошло".


"На самом деле, это было довольно просто. Мы все сделали заранее. Купил диктофон, снял комнату, взял кресло, взял ключи от машины ".


"Тейлор сделал большую часть этого, верно?"


"Он сказал, что люди будут помнить меня больше, чем его".


"Вероятно, он был прав".


"Но мне пришлось купить диктофон. Слишком странно, если парень, который не мог говорить, хотел этого ".


"Я думаю".


"Затем я скопировал фотографию в Staples. Это было тяжело. Мне пришлось позволить Груму отвезти меня. Было бы слишком подозрительно все время настаивать на Грэме. Но после этого все стало легко. В то утро мы отправились в "Блумингдейл", а вместо этого прямиком отправились в квартиру Грэма. Просто отсиживался там и ждал. Мы держались очень тихо на случай, если кто-нибудь спросит у соседей. Мы выключили свет и закрыли окна на случай, если кто-нибудь пройдет мимо по улице. Потом, позже, мы начали телефонные звонки. Прямо из квартиры. Сначала я очень нервничал ".


"Ты забыл сказать "никаких копов".


"Я знаю. Я сразу подумал, что все испортил. Но Эдвард, казалось, не заметил. Позже все стало намного проще. С практикой".


"Я был в машине с Берком. К тому времени ты звучал великолепно ".


"Я думал, с ним кто-то был. Было что-то в его голосе. И он продолжал рассказывать, где он был. Он говорил тебе, я полагаю. Тебя, должно быть, спрятали".


"Ты спросила его имя на случай, если оступишься и все равно им воспользуешься".


Кейт кивнула. "Очевидно, я знал, кто это был. И я подумал, что это может звучать доминирующе ".


"Ты довольно хорошо знаешь Гринвич-Виллидж".


"Я жила там до того, как вышла замуж за Эдварда".


"Почему вы разделили требования на три части?"


"Потому что просить обо всем сразу было бы слишком большой подсказкой. Мы подумали, что нам лучше позволить стрессу немного нарастать. Тогда, возможно, Эдвард упустил бы связь ".


"Я не думаю, что он пропустил это. Но я думаю, что он неправильно это истолковал. Он начал думать о Хобарте и связи с Африкой ".


"Насколько плох Хобарт на самом деле?"


"Настолько плохо, насколько это возможно".


"Это непростительно".


"С моей стороны это не аргумент".


"Ты думаешь, я хладнокровный?"


"Если бы я это сделал, это не было бы критикой".


"Эдвард хотел владеть мной. Как движимое имущество. И он сказал, что если я когда-нибудь изменю ему, он порвет девственную плеву Джейд картофелечисткой. Он сказал, что свяжет меня и заставит смотреть, как он это делает. Он сказал это, когда ей было пять лет."


Ричер ничего не сказал.


Кейт повернулась к Полинг и спросила: "У вас есть дети?"


Полинг покачала головой.


Кейт сказала: "Ты выбрасываешь подобные вещи прямо из головы. Вы предполагаете, что это был просто болезненный продукт временной ярости. Как будто у него было не совсем в порядке с головой. Но потом я услышала историю об Энн и поняла, что он действительно способен на это. Так что теперь я хочу, чтобы он умер ".


Ричер сказал: "Он будет. Очень скоро".


"Говорят, ты никогда не должен вставать между львицей и ее детенышем. Я никогда по-настоящему не понимал этого раньше. Теперь я знаю. Ограничений нет".


В комнате стало так тихо, как только может быть в сельской местности. Пламя в камине мерцало и танцевало. Странные тени двигались по стенам.


Ричер спросил: "Ты планируешь остаться здесь навсегда?"


"Я надеюсь на это", - сказала Кейт. "Органическое земледелие станет большим делом. Лучше для людей, лучше для земли. Мы можем купить еще несколько акров у местных. Может быть, немного расширить ".


"Мы"?


"Я чувствую себя частью этого".


"Что ты выращиваешь?"


"Прямо сейчас, просто трава. Мы занимаемся сенокосом следующие пять лет или около того. Мы должны удалить старые химикаты из почвы. И это требует времени ".


"Трудно представить тебя фермером".


"Думаю, мне это понравится".


"Даже когда Лейн навсегда исчезнет из поля зрения?"


"В таком случае, я думаю, мы бы время от времени возвращались в Нью-Йорк. Но только в центре города. Я не вернусь в Дакоту ".


"Сестра Энн живет прямо напротив. В величественном. Она наблюдала за Лейном каждый день в течение четырех лет ".


Кейт сказала: "Я бы хотела с ней познакомиться. И я хотел бы снова увидеть сестру Хобарта ".


"Как клуб выживших", - сказала Полинг.


Ричер встал со стула и подошел к окну. Не видел ничего, кроме ночной тьмы. Не услышал ничего, кроме тишины.


"Сначала мы должны выжить", - сказал он.


Они поддерживали огонь и тихо дремали в креслах. Когда часы в голове Ричера пробили половину второго ночи, он похлопал Полинг по колену, встал и потянулся. Затем они вместе вышли на улицу, в темноту и холод глубокой ночи. Тихо позвал и встретил Тейлора и Джексона, столпившихся у входной двери. Ричер взял оружие Тейлора и направился к южной части дома. Пистолет был теплым от рук Тейлора. Предохранитель находился над спусковым крючком и позади него. На них была маркировка тритием, которая делала их слабо светящимися. Ричер выбрал одиночный огонь, поднял винтовку к плечу и проверил крепление. Это было довольно приятно. Это сбалансировало довольно хорошо. Ручка для переноски была похожа на увеличенную версию M16, с аккуратным маленьким овальным отверстием на переднем склоне, обеспечивающим прямой обзор встроенного прицела, который представлял собой обычный 3-кратный монокуляр, который, согласно законам оптики, приближал цель в три раза ближе, чем невооруженный глаз, но также делал ее на три ступени темнее, что делало его функционально бесполезным ночью. На три остановки темнее, чем в кромешной тьме, никому не было пользы. Но в целом эта штука была красивым оружием. К рассвету все будет в порядке.


Он прислонился спиной к глухой двускатной стене, устроился поудобнее и стал ждать. Он чувствовал запах древесного дыма из кухонной трубы. Через минуту его зрение приспособилось, и он увидел, что за тяжелыми облаками пробивается немного лунного света, возможно, на оттенок светлее, чем полная темнота. Но все равно успокаивает. Никто не увидел бы его на расстоянии. На нем были серые брюки и серая куртка, и он стоял, прислонившись к серой стене, держа в руках черный пистолет. В свою очередь, он видел фары за много миль от себя, и он видел пеших людей примерно в десяти футах от себя. Тесные помещения. Но ночью зрение в любом случае не было тем чувством, которое имело значение. В темноте слух был первостепенным. Звук был лучшей системой раннего предупреждения. Сам Ричер мог быть абсолютно бесшумным, потому что он не двигался. Но никакой злоумышленник не мог быть. Злоумышленникам пришлось переехать.


Он сделал два шага вперед и замер. Медленно повернул голову влево и вправо и обвел взглядом дугу в двести градусов вокруг себя, похожую на огромный искривленный пузырь пространства, из которого он должен был улавливать каждый звук. Предполагая, что Полинг делал то же самое к северу от дома, они предусмотрели все возможные подходы. Сначала он ничего не услышал. Просто абсолютное отсутствие звука. Как вакуум. Как будто он был глухим. Затем, когда он расслабился и сосредоточился, он начал улавливать крошечные незаметные звуки, доносящиеся по плоской земле. Дрожь от слабого ветерка в отдаленных деревьях. Гул линий электропередач в миле от нас. Впитывание воды, превращающей землю в грязь в канавах. Крупинки грязи высыхают и падают в борозды. Полевые мыши, в норах. Вещи растут. Он поворачивал голову влево и вправо, как радар, и знал, что любое приближение человека с таким же успехом может сопровождаться марширующим оркестром. Он бы отчетливо услышал это на расстоянии ста ярдов, как бы тихо никто ни старался вести себя.


Ричер, один в темноте. Вооруженный и опасный. Непобедимый.


Он стоял на одном и том же месте пять часов подряд. Было холодно, но терпимо. Никто не пришел. К половине седьмого утра солнце показалось далеко слева от него. В небе была яркая горизонтальная полоса розового цвета. Плотное горизонтальное покрывало тумана на земле. Серая видимость медленно распространялась на запад, подобно отливу.


Рассвет нового дня.


Время максимальной опасности.


Тейлор и Джексон вышли из дома, неся третью и четвертую винтовки. Ричер ничего не сказал. Только что занял новую станцию у заднего фасада дома, прижавшись плечом к углу, лицом на юг. Тейлор повторил свое положение у передней стены. Ричер знал, не глядя, что в шестидесяти футах позади них Джексон и Полинг делали то же самое. Четыре вида оружия, четыре пары глаз, все направлены наружу.


Разумная безопасность.


Столько, сколько они могли выдержать, чтобы оставаться на позиции.


ГЛАВА 70


ОНИ ОСТАВАЛИСЬ НА позиции весь день. Все утро, весь день и далеко за вечер. Четырнадцать часов подряд.


Лейн не пришел.


По очереди они делали короткие перерывы на еду и еще более короткие перерывы на туалет. Они поворачивали станции по часовой стрелке вокруг дома для разнообразия. Их восьмифунтовые винтовки начали ощущаться как восемь тонн в их руках. Джексон ускользнул на минуту и снова включил отпугиватель птиц. После этого тишину периодически нарушали громкие случайные выстрелы из дробовика. Даже при том, что они точно знали, что им пора, каждый часовой прыгал и пригибался каждый раз, когда они прибывали.


Лейн не пришел.


Кейт и Джейд остались в доме, вне поля зрения. Они готовили еду, наливали напитки и разносили их на подносах к окнам и дверям: чай для Тейлора и Джексона, кофе для Ричера, апельсиновый сок для Полинг. Солнце пробивалось сквозь туман, и день становился теплым, а затем ближе к вечеру снова похолодало.


Лейн не пришел.


Джейд рисовала картины. Примерно каждые двадцать минут она приносила новый снимок в другое окно и спрашивала мнение о его достоинствах. Когда наступала его очередь судить, Ричер опускал голову и заглядывал в газету. Затем он поворачивался обратно к внешнему виду и говорил уголком рта. Очень хорошо, сказал бы он. И в целом фотографии заслуживали похвалы. Парень был неплохим маленьким художником. Она перешла от предсказаний будущего к прямому репортажу. Она нарисовала красный Mini Cooper, она нарисовала Полинга с пистолетом, она нарисовала Тейлора со ртом, похожим на разбитую решетку радиатора "Бьюика". Она нарисовала Ричера, огромного, выше дома. Затем, ближе к вечеру, она переключилась с репортажа на фэнтези и нарисовала сельскохозяйственных животных в сараях, хотя ей сказали, что у Джексонов их не было, даже собаки.


Лейн не пришел.


Кейт приготовила бутерброды на ранний ужин, а Джейд стала подходить к угловым окнам и спрашивать всех по очереди, может ли она выйти наружу и осмотреть окрестности. Все по очереди сказали "нет", ей пришлось спрятаться. На третьем круге Ричер услышал, как она изменила свою просьбу и спросила Тейлор, может ли она выйти после наступления темноты, и он услышал, как Тейлор сказала "возможно", как и все измученные родители.


Лейн не пришел.


К половине девятого вечера видимость снова сошла на нет, и Ричер был на ногах девятнадцать часов. Полинг тоже. Тейлор и Джексон отыграли двадцать четыре, чему способствовал только пятичасовой перерыв. Они все собрались в беспорядочной кучке в сгущающихся сумерках у входной двери, трясущиеся от усталости, разочарованные, встревоженные бесплодной бдительностью.


Тейлор сказал: "Он нас поджидает".


"Следовательно, он победит", - сказал Джексон. "Мы не можем так долго продолжать".


"У него было двадцать семь часов", - сказала Полинг. "Мы должны предположить, что к настоящему времени он вооружен".


"Он придет завтра на рассвете", - сказал Тейлор.


"Ты уверен?" - Спросил Ричер.


"Не совсем".


"Я тоже. В три или четыре часа утра было бы так же хорошо ".


"Слишком темно".


"Если они купили оружие, они могли бы купить и приборы ночного видения".


"Как бы ты это сделал?"


"Трое парней делают круг и заходят с севера. Остальные четверо подъезжают к дому, может быть, двое на машине, с выключенными фарами, на большой скорости, двое других идут пешком по бокам. Два направления, семь парней, они выбрали семь окон, мы не смогли помешать по крайней мере троим из них проникнуть внутрь. Они схватили бы тебя или заложника прежде, чем мы смогли бы отреагировать ".


"Ты настоящий лучик солнца", - сказал Тейлор.


"Я просто пытаюсь думать, как они".


"Мы схватили бы их прежде, чем они приблизились бы к дому".


"Только если мы все четверо сможем оставаться бодрыми в течение следующих восьми часов. Или следующие тридцать два часа, если он задержится еще на один день. Или следующие пятьдесят шесть часов, если он задержится на два дня. Который он мог бы. Он не торопится. И он не тупой. Если он решил переждать нас, почему бы не сделать это должным образом?"


Тейлор сказал: "Мы не двигаемся. Это место - крепость ".


"В трехмерном плане все в порядке", - сказал Ричер. "Но сражения ведутся в четырех измерениях, а не в трех. Длина, ширина и высота, плюс время. И время на стороне Лейна, не на нашей. Теперь это осада. У нас скоро закончится еда, и рано или поздно мы все четверо ляжем спать в одно и то же время ".


"Итак, мы вдвое уменьшим охрану. Один человек на север, один на юг, двое других отдыхают, но готовы ".


Ричер покачал головой. "Нет, пришло время стать агрессивным".


"Как?"


"Я собираюсь пойти и найти их. Они должны скрываться где-то поблизости. Пришло время нанести им визит. Они этого не ожидают ".


"Один?" Полинг сказала. "Это безумие".


"Я все равно должен", - сказал Ричер. "Я еще не получил деньги Хобарта. Там всего восемьсот тысяч. Не могу позволить этому пропасть даром ".


Тейлор и Полинг остались на страже, а Ричер достал из бардачка Mini большую обзорную карту местности. Он взял последние рисунки Джейд с кухонного стола, сложил их на стуле и разложил карту на их месте. Затем он обсудил это с Джексоном. Джексон за год изучил местность, что было меньше, чем хотелось бы Ричеру, но это было лучше, чем ничего. Карта прояснила большинство проблем с рельефом сама по себе с помощью своих слабых оранжевых контурных линий, которые были очень широко разнесены и которые изгибались лишь слегка. Плоская земля, вероятно, самая плоская на Британских островах. Как бильярдный стол. Грейндж-Фарм и Бишопс-Парджетер находились примерно в центре широкого треугольника пустого пространства, ограниченного на востоке дорогой, которая шла на юг из Норвича в Ипсвич в графстве Саффолк, а на западе Тетфордской дорогой, по которой Ричер и Полинг проезжали уже три раза. В других местах треугольника были извилистые второстепенные дороги и изолированные фермерские поселения. Тут и там случай и история приютили маленькие общины на перекрестках. Они были показаны на карте в виде крошечных серых квадратов и прямоугольников. Некоторые прямоугольники представляли собой короткие ряды домов. Некоторые из более крупных зданий были показаны по отдельности. Единственным на сколько-нибудь разумном расстоянии от Bishops Pargeter и labeled PH был the Bishop's Arms.


Это единственный паб на многие мили вокруг, парень, сказал фермер за стойкой. Как ты думаешь, почему еще здесь так многолюдно?


"Как ты думаешь, они там?" - Спросил Ричер.


Джексон сказал: "Если они сначала остановились в Фенчерч-Сент-Мэри, а затем направились к Бишопс Парджетер, то это единственное место, которое они могли миновать. Но они могли бы пойти на север. Ближе к Норвичу есть много мест."


"Не могу купить оружие в Норвиче", - сказал Ричер. "Нет, если бы тебе пришлось звонить Холланду".


"Дробовики там, наверху", - сказал Джексон. "Ничего тяжелее".


"Так что они, вероятно, не пошли туда", - сказал Ричер. Он вспомнил об автомобильном атласе. Город Норвич был показан в виде плотного пятна в правом верхнем углу выпуклости, которая была Восточной Англией. Конец пути. Не по пути в какое-либо другое место.


"Я думаю, они оставались близки", - сказал он.


"Тогда это могли бы быть руки епископа", - сказал Джексон.


Пять миль, подумал Ричер. Пешком это трехчасовая поездка туда и обратно. Вернемся к полуночи.


"Я собираюсь это проверить", - сказал он.


Он прошел в обход через прихожую и взял две запасные обоймы для своего G-36. Нашла на кухне сумочку Полинг и позаимствовала у нее маленький фонарик. Сложил карту и положил ее в карман. Затем он собрался с остальными в темноте за входной дверью и договорился о пароле. Он не хотел, чтобы в него стреляли, когда он вернется. Джексон предложил "Канарейки", которые были прозвищем футбольной команды "Норвич" за ее желтую форму.


"Они хоть сколько-нибудь хороши?" - Спросил Ричер.


"Раньше они такими были", - сказал Джексон. "Двадцать с лишним лет назад они были великолепны".


Они и я оба, подумал Ричер.


"Береги себя", - сказала Полинг и поцеловала его в щеку.


"Я вернусь", - сказал он.


Он начал с того, что прошел на север позади дома. Затем он повернул на запад, оставаясь параллельно дороге, примерно на расстоянии ширины поля. На небе было немного остатков сумерек. Просто последний остаток. Рваные облака с бледными звездами за ними. Воздух был холодным и немного влажным. Там было одеяло тонкого тумана высотой по колено, цепляющееся за землю. Грязь под ногами была мягкой и тяжелой. Он держал свой G-36 за рукоятку левой рукой, готовый при необходимости поднять его в нужное положение.


Ричер, один в темноте.


Границей фермы Грейндж была траншея десяти футов в поперечнике с илистым дном глубиной шесть футов. Дренаж для плоской земли. Не совсем каналы, как в Голландии, но и не такие, которые легко расчищаются. Не через что просто перешагнуть. Ричеру пришлось соскользнуть с ближнего берега, продираться сквозь грязь, а затем снова взобраться на дальний берег. Через милю пути его штаны были в полном беспорядке. И ему предстояло потратить некоторое время на чистку обуви по дороге домой. Или же вычтите стоимость новой пары джинсов из компенсации Хобарта. Может быть, он мог бы вернуться к источнику. Автомобильный атлас показывал Нортгемптон примерно в сорока милях к западу от Кембриджа. Может быть, он смог бы уговорить Полинг на двухчасовую поездку по магазинам. В конце концов, он позволил ей настоять на Macy's.


Через две мили пути он очень устал. И медленный. Отставание от графика. Он изменил курс и немного продвинулся на юго-запад. Подошел ближе к дороге. Нашел тракторный маршрут через поля соседнего фермера. Огромные шины превратили землю в жесткие колеи по обе стороны от заросшего травой центрального бугра. Он вытер ботинки о траву и немного ускорился. Обнаружил, что следующую канаву пересекала импровизированная эстакада, сделанная из старых железнодорожных шпал. Достаточно сильный для трактора, достаточно сильный для него. Он шел по следам шин, пока они не повернули резко на север. Затем он снова отправился через поля в одиночку.


После четырех миль часы в его голове сказали ему, что было десять тридцать вечера. Сумерки полностью рассеялись, но лохмотья облаков немного рассеялись, и луна была яркой. На небе не было звезд. Далеко слева от себя он мог видеть редкие машины, проезжающие по дороге. Трое отправились на запад, а двое - на восток. Яркие огни, умеренная скорость. Теоретически двое, направлявшиеся на восток, могли быть парнями Лейна, но он сомневался в этом. Десять и одиннадцать вечера - неподходящее время для атаки. Он предположил, что на сельских дорогах примерно тогда наблюдался небольшой пик трафика. Пабы закрываются, друзья расходятся по домам. Слишком много свидетелей. Если он знал это, то Лейн тоже это знал. Конечно, Грегори знал это.


Он продолжал идти. Запасные магазины в его кармане оставляли синяки на бедре. За пять минут до одиннадцати часов он заметил свечение от вывески паба. Просто электрическая яркость в туманном воздухе, потому что сама вывеска была скрыта за громадой здания. Он чувствовал запах древесного дыма из трубы. Он сделал петлю в сторону света и запаха, оставаясь далеко к северу от дороги, на случай, если Лейн выставил наблюдателей. Он держался полей, пока не оказался лицом к задней части здания с расстояния в четыреста ярдов. Он увидел маленькие квадраты резкого белого флуоресцентного света. Windows. Неприкрытый и непривлекательный. Следовательно, кухни и ванные, догадался он. Поэтому стекло матовое или с галькой. Никакого вида снаружи.


Он направился на юг, прямо к квадратам света.


ГЛАВА 71


Стоянка прямо ЗА пабом была перекрыта и превращена в служебный двор. Там было полно ящиков с бутылками, штабелей металлических пивных бочонков и больших мусорных баков коммерческого размера. Там была разбитая старая машина с кирпичами, застрявшими под тормозными барабанами. Никаких колес. Еще одна старая машина, спрятанная под заляпанным брезентом. Позади здания была задняя дверь, незаметная среди всего этого хаоса, почти наверняка незапертая в рабочее время, чтобы обеспечить легкий доступ из кухни к мусорной куче.


Ричер проигнорировал дверь. Он обошел здание в темноте по часовой стрелке, в тридцати футах от стен, подальше от потока света из окон.


Маленькие светлые комнаты в задней части явно были ванными. Их окна сияли зеленоватым светом, который исходит от дешевых трубок и белой плитки. За углом в торцевой стене к востоку от здания вообще не было окон, просто сплошное пространство из кирпича. За следующим углом в передней стене к востоку от входа было три окна в общественный бар. Издалека Ричер заглянул внутрь и увидел тех же четырех фермеров, которых видел двумя ночами ранее. На тех же табуретках. И тот же бармен, занятый, как раньше, своими бутылочными бутылками и полотенцем. Освещение было тусклым, но в комнате больше никого не было. Ни один из столов не был занят.


Ричер двигался дальше.


Входная дверь была закрыта. На парковке стояли четыре машины, беспорядочно расставленные бок о бок. Ни одна из машин не была новой. Ни одна из них не была той вещью, которую прокатная компания Park Lane могла бы изготовить в спешке. Все они были старыми, грязными и потрепанными. Лысые шины. Помятые крылья. Полосы грязи и навоза. Машины фермеров.


Ричер двигался дальше.


К западу от входа были еще три окна, в салун-бар.


Двумя ночами ранее бар салуна был пуст.


Он больше не был пуст.


Теперь был занят единственный столик.


Тремя мужчинами: Грумом, Берком и Ковальски.


Ричер мог ясно видеть их. На столе перед ними он мог видеть давно съеденные остатки еды и полдюжины пустых стаканов. И три наполовину полных стакана. Пинтовые кружки с недопитым пивом. Это был прямоугольный стол. Ковальски и Берк стояли плечом к плечу с одной стороны, а Грум был напротив них, один. Ковальски говорил, а Берк слушал его. Грум откинулся на спинку стула и смотрел в пространство. За ним в покрытой сажей каминной решетке горели поленья. Комната была освещена тепло, ярко и привлекательно.


Ричер двигался дальше.


За следующим углом было единственное окно в торцевой стене на запад, и через него Ричеру открылась другая версия того же вида. Грум, Берк и Ковальски за своим столом. Пьянство. Разговариваю. Проходит время. Они были совсем одни в комнате. Дверь в фойе была закрыта. Частная вечеринка.


Ричер отступил на четыре коротких шага, а затем направился к переднему углу здания под точным углом в сорок пять градусов. Невидимый из любого окна. Он коснулся стены и упал на колени. Он положил правую ладонь на кирпич и зашаркал на север, вытянул левую руку как можно дальше и очень осторожно положил винтовку на землю прямо под окном, выходящим на запад. Он плотно прижал его к основанию стены, где тени были глубокими. Затем он переместился на юг, снова встал, отступил под тем же углом и проверил. Он не мог видеть винтовку. Никто бы не нашел это, если бы они не споткнулись об это.


Он пятился, пока не оказался вне зоны действия светового потока, и петлял по стоянке. Направился к входной двери. Открыл ее и шагнул в фойе. Низкие балки, узорчатый ковер, десять тысяч латунных украшений. Блестящая стойка администратора.


Реестр.


Он шагнул к столу. Справа от себя он мог слышать дружелюбную тишину из общественного бара. Фермеры, пьющие, почти не разговаривающие. Бармен, работающий тихо. Слева от себя он мог слышать голос Ковальски, приглушенный закрытой дверью. Он не мог разобрать, что тот говорил. Он не мог расслышать отдельных слов. Просто низкий гул. Время от времени повышающиеся интонации. Короткий лай презрения. Бред старого солдата, наверное.


Он повернул кассу на сто восемьдесят градусов. Он легко двигался, кожа на блестящем лаке. Он открыл это. Листал страницы, пока не нашел свою собственную запись. Двумя днями ранее, J & L Bayswater, Восточная 161-я улица, Бронкс, Нью-Йорк, США, Rolls-Royce, R34-CHR. Затем он посмотрел вперед. На следующую ночь зарегистрировались трое гостей: К. Грум, А. Берк, Л. Ковальски. Они были менее застенчивы, чем сам Ричер, в предоставлении личной информации. Их рабочий адрес был точно указан как 72-я улица, Нью Йорк, штат Нью-Йорк, США, которая находилась в Дакота Билдинг. Марка автомобиля была указана как Toyota Land Cruiser. Был введен номерной знак, британская семизначная смесь букв и цифр, которая ничего не значила для Ричера, кроме того факта, что машина была взята напрокат в Лондоне.


На стоянке нет Toyota Land Cruiser.


И где были Лейн, Грегори, Перес и Эддисон?


Он пролистал книгу в обратном направлении и увидел, что на каждую ночь в "Бишопз Армз" можно было сдать максимум три комнаты. Итак, если предположить, что Груму, Берку и Ковальски предоставили по комнате каждому, в гостинице не было места для остальных. Они вернулись в свою арендованную "Тойоту" и поехали куда-то еще.


Но где?


Ричер бросил взгляд на дверь бара в салуне, но пошел в другую сторону. В общественный бар. Бармен поднял на него глаза, и четверо фермеров медленно повернулись на своих табуретах и начали с самодовольных взглядов "кто ты такой в баре", пока не узнали его. Затем они сдержанно кивнули в знак приветствия и вернулись к своим пинтовым стаканам. Бармен оставался уравновешенным и вежливым, готовым к быстрому обслуживанию. Мгновенное принятие, менее чем за тридцать баксов.


Ричер спросил: "Куда вы отправили остальных четверых?"


Бармен спросил: "Кто?"


"Вчера пришли семеро парней. Трое из них здесь. Куда ты отправил остальных четверых?"


"У нас всего три комнаты", - сказал парень.


"Я знаю это", - сказал Ричер. "Где твоя рекомендация по перерасходу?"


"Я отправил их в поместье Мастон".


"Где это?"


"Другая сторона Бишопс Парджетер. Примерно в шести милях дальше."


"Я не видел другой гостиницы на карте".


"Это загородный дом. Она принимает платных гостей ".


Один из фермеров полуобернулся и сказал: "Это отель типа "постель и завтрак". Очень приятно. Класснее, чем это место. Я думаю, все они тянули жребий, и проигравшие оставались здесь ".


Его друзья засмеялись, низко и медленно. Юмор в баре, одинаковый во всем мире.


"Там дороже", - сказал бармен, защищаясь.


"Так и должно быть", - сказал фермер.


"Это на этой дороге?" - Спросил Ричер.


Бармен кивнул. "Прямо через Бишопс Парджетер, мимо церкви, мимо магазина Дейва Кемпа, продолжайте движение примерно в шести милях. Ты не можешь пропустить это. У нее есть знак. Поместье Мастон."


"Спасибо", - сказал Ричер. Он направился обратно в фойе. Закрыл за собой дверь. Прошел по узорчатому ковру и остановился перед дверью салун-бара. Ковальски все еще говорил. Ричер мог слышать его. Он положил руку на ручку. Сделал паузу, а затем повернул ее и толкнул дверь, открывая.


ГЛАВА 72


КАРТЕР ГРУМ стоял лицом к двери на дальней стороне стола. Он поднял глаза точно так же, как бармен, но Ковальски и Берк двигались намного быстрее, чем фермеры. Они развернулись и уставились. Ричер прошел остаток пути в комнату и мягко закрыл за собой дверь. Стоял совершенно неподвижно.


"Мы встретились снова", - сказал он, просто чтобы нарушить молчание.


"У тебя есть немного наглости", - сказал Грум.


Комната была оформлена в том же стиле, что и фойе. Низкие потолочные балки, темное лакированное дерево, декоративные настенные бра, тысячи медных украшений, ковер от стены до стены с буйным узором из красных и золотых завитков. Ричер подошел к камину. Постучал носками своих ботинок по краю очага, чтобы сбросить немного грязи. Снял с крюка тяжелую железную кочергу и использовал ее конец, чтобы соскрести грязь со своих пяток. Затем он повесил кочергу обратно и похлопал руками по низу своих штанин. В общей сложности он потратил больше минуты на уборку, повернувшись спиной, но он наблюдал за четким выпуклым отражением стола в блестящем медном ведерке, в котором были палочки для растопки. И никто не двигался. Трое парней просто сидели там, ожидая. Достаточно умен, чтобы не начинать ничего в общественном месте.


"Ситуация изменилась", - сказал Ричер. Он двинулся дальше, к окну, выходящему на запад. Там были открытые шторы и раздвижное штормовое стекло внутри и обычная деревянная рама снаружи, которая открывалась как дверь. Он выдвинул стул из-за ближайшего к нему стола и сел в шести футах от трех парней, в четырех футах и двух стеклянных панелях от своей винтовки.


"Как изменился?" Берк сказал.


"Не было никакого похищения", - сказал Ричер. "Это была подделка. Кейт и Тейлор - это одно целое. Они влюбились, они сбежали. Потому что они хотели быть вместе. Это было все. И они забрали Джейд с собой, очевидно. Но им пришлось все это обставить, потому что Лейн - психопат, когда дело касается его браков. Помимо всего прочего."


"Кейт жива?" Грум сказал.


Ричер кивнул. "Джейд тоже".


"Где?"


"Где-то в Штатах, я полагаю".


"Так почему Тейлор здесь?"


"Он хочет разборок с Лейном на его собственной территории".


"Он собирается его получить".


Ричер покачал головой. "Я здесь, чтобы сказать вам, что это плохая идея. Он на ферме, и она окружена канавами, слишком глубокими, чтобы через них можно было проехать. Значит, ты пойдешь туда пешком. И там ему очень помогают. С ним восемь его старых приятелей из SAS, а его шурин был чем-то вроде зеленого берета для британцев, и он тоже привел шестерых своих парней. У них клейморы по периметру в сто ярдов и тяжелые пулеметы в каждом окне. У них есть приборы ночного видения и гранатометы".


"Они, возможно, не смогут их использовать. Не здесь. Это Англия, а не Ливан".


"Он готов их использовать. Поверьте в это. Но на самом деле ему не придется. Потому что четверо парней из SAS - снайперы. У них есть PSG1. Снайперские винтовки Хеклера и Коха, с черного рынка в Бельгии. Они высадят вас всех на расстоянии трехсот ярдов. С закрытыми глазами. Семь раундов, игра окончена. Они за много миль отовсюду. Никто не услышит. И если они это сделают, им будет все равно. Это обратная сторона запредельного. Фермерская страна. Кто-то всегда во что-то стреляет. Лисы, дорожные знаки, грабители, друг с другом."


В комнате воцарилась тишина. Ковальски взял свой напиток и сделал глоток. Затем это сделал Берк, а затем Грум. Ковальски был левшой. Берк и Грум были правшами. Ричер сказал: "Итак, твоя лучшая игра - просто забыть об этом и сейчас же отправиться домой. Лейн собирается умереть. В этом нет никаких сомнений. Но нет причин, по которым ты должен умереть вместе с ним. Это не твоя битва. Это все из-за эго Лейна. Это касается только его, Кейт и Тейлор. Не дайте себя убить за такую чушь ".


Берк сказал: "Мы не можем просто уйти".


"Ты ушел в Африке", - сказал Ричер. "Ты оставил Хобарта и Найта позади, чтобы спасти подразделение. Итак, теперь вы должны оставить Лейна позади, чтобы спасти себя. Здесь ты не сможешь победить. Тейлор хорош. Ты это знаешь. И его приятели так же хороши. Вы в меньшинстве более чем два к одному. Который полностью перевернут с ног на голову. Ты тоже это знаешь. В подобной ситуации вам нужно численно превосходить защитников. Вам надерут задницы ".


Никто не произнес ни слова.


"Ты должен пойти домой", - снова сказал Ричер. "Переспи где-нибудь в другом месте. Может быть, начать все самостоятельно ".


Грум спросил: "Ты с Тейлор?"


Ричер кивнул. "И я хорош с винтовкой. В свое время я выиграл трофей снайпера морской пехоты. Я появился в армейской форме и побил всех вас, жалких придурков, наголову. Так что, может быть, я возьму один из PSG. Может быть, я высажу вас всех на расстоянии шестисот ярдов, просто ради удовольствия. Или восемьсот, или тысяча."


Тишина в комнате. Вообще ни звука, кроме шевеления и потрескивания поленьев в камине. Ричер посмотрел прямо на Ковальски.


"Пять, семь, один, три", - солгал он. "Это комбинация для двери шкафа Лейн. За этим все еще стоит более девяти миллионов долларов. Наличными. Ты должен пойти и забрать это, прямо сейчас ".


Ответа нет.


"Уходи", - сказал Ричер. "Живи, чтобы сражаться в другой раз".


"Они украли все эти деньги", - сказал Берк.


"Алименты. Проще, чем прямо просить об этом. Требование алиментов - это то, из-за чего убили Энн Лейн. Кейт узнала об этом ".


"Это было похищение".


Ричер покачал головой. "Найт прикончил ее. Для Лейн, потому что Энн хотела уйти. Вот почему вы все бросили Найта в Африке. Лейн прикрывал свою задницу. Он тоже пожертвовал Хобартом, потому что он был в той же операции ".


"Это чушь собачья".


"Я нашел Хобарта. Найт рассказал ему все об этом. Пока они были заняты тем, что им отрезали руки и ноги ".


Тишина.


Ричер сказал: "Не дай себя убить за такое дерьмо".


Берк посмотрел на Грума. Грум посмотрел на Берка. Они оба посмотрели на Ковальски. Последовала долгая пауза. Затем Берк поднял глаза.


"Хорошо", - сказал он. "Я думаю, мы могли бы пересидеть это".


Грум кивнул. Ковальски пожал плечами. Ричер встал.


"Разумное решение", - сказал он. Он двинулся к двери. Остановился у очага и снова постучал ботинками по камню. Спросил: "Где Лейн и остальные?"


Замолчи на мгновение. Затем Грум сказал: "Здесь не было места. Они отправились в Норвич. Город. Какой-то отель там, наверху. Парень здесь порекомендовал это ".


Ричер кивнул. "И когда он запирает и заряжает?"


Еще одна пауза.


"Рассвет послезавтра".


"Что он купил?"


"Пистолеты-пулеметы. MP5K, по одному на каждого плюс два запасных. Боеприпасы, приборы ночного видения, фонарики, разные мелочи."


"Ты собираешься позвонить ему? Как только я уйду?"


"Нет", - сказал Берк. "Он не из тех, кому можно позвонить с такими новостями".


"Хорошо", - сказал Ричер. Затем он быстро шагнул влево и снял кочергу с крюка. Перевернул его в руках и развернулся одним плавным движением, взмахнул им сильно и ровно и нанес Картеру Груму удар поперек верхней части правой руки, сильный, прямой и ровный, на полпути между локтем и плечом. Кочергой был тяжелый железный прут, а Ричер был сильным и злым мужчиной, и плечевая кость Грума разлетелась вдребезги, как осколок упавшего фарфора. Грум широко открыл рот от внезапной боли и шока, но прежде чем сорвался какой-либо крик, Ричер успел отступил на два шага влево и сломал левую руку Ковальски жестоким ударом слева. Ковальски был левшой. Берк и Грум были правшами. Ричер отбросил Ковальски со своего пути бедром и завелся, как в старой кинохронике, где Микки Мэнтл готовится нанести удар на выезде, и ударил Берка линейным приводом по правому запястью, раздробив там каждую кость. Затем он выдохнул, отвернулся, подошел к камину и повесил кочергу обратно на крючок.


"Просто хотел убедиться", - сказал он. "Вы не совсем убедили меня своими ответами. Особенно тот, что касается отеля Лейн ".


Затем он вышел из бара салуна и тихо закрыл за собой дверь. Было ровно одиннадцать тридцать одну вечера, согласно часам в его голове.


Ровно в одиннадцать тридцать две с помощью платинового "Ролекса" на левом запястье Эдвард Лейн закрыл заднюю дверь "Тойоты", в которой лежали девять пистолетов-пулеметов Heckler & Koch MP5K, шестьдесят магазинов на тридцать патронов к 9-миллиметровым "парабеллам", семь комплектов очков ночного видения, десять фонариков, шесть мотков клейкой ленты и два длинных мотка веревки. Затем Джон Грегори завел двигатель. Позади него на задней скамейке сидели Перес и Эддисон, тихие и задумчивые. Лейн забрался на переднее пассажирское сиденье, а Грегори развернул грузовик и помчался на запад. Стандартная доктрина сил специального назначения предусматривала атаки на рассвете, но она также предусматривала ввод небольшого передового отряда для длительного периода залегания и предварительного наблюдения.


Ровно в одиннадцать тридцать три по часам на ее ночном столике Джейд проснулась, сбитая с толку, разгоряченная и лихорадочная из-за путаницы во временных поясах. Она ненадолго села в постели, ошеломленная и тихая. Затем она опустила ноги на пол. Медленно пересекла комнату и отдернула занавеску. На улице было темно. И она могла выйти на улицу в темноте. Тейлор так и сказал. Она могла бы пойти навестить амбары и найти животных, которые, как она знала, должны были там быть.


Ричер достал свой G-36 из-под витрины бара ровно в одиннадцать тридцать четыре и отправился обратно по дороге, которая, как он полагал, ускорит обратный путь. Пять миль, ровная местность, без холмов, приличный темп. Он ожидал, что в общей сложности пройдет около семидесяти пяти минут. Он был уставшим, но довольным. Вполне удовлетворен. Три пальца на спусковом крючке вышли из строя, силы противника сократились примерно до пятидесяти семи процентов от их первоначальной мощности, шансы сравнялись до привлекательного соотношения четыре на четыре, получен некоторый полезный интеллект. Укоренившаяся лояльность Грума заставила его солгать об отеле Лейна и вероятно, о времени запланированного нападения тоже. Рассвет послезавтра был почти наверняка неуклюжей и поспешной маскировкой правды, которая, следовательно, на самом деле была бы просто завтрашним рассветом. Но список покупок, вероятно, был составлен правильно. Ночное видение было простым решением для ночного наблюдения, а MP5K были в значительной степени тем, что понадобилось бы такому парню, как Лейн, для последующего быстрого и мобильного нападения. Легкий, точный, надежный, знакомый, доступный.


Предупрежден - значит вооружен, подумал Ричер. Неплохо для вечерней работы. Он шел дальше, в его походке чувствовалась энергия, на лице была мрачная улыбка.


Один в темноте. Непобедимый.


Это чувство длилось ровно час с четвертью. Это закончилось сразу после того, как он прошел по подъездной дорожке к ферме Грейндж и увидел темную и безмолвную громаду дома, вырисовывающуюся перед ним. Он назвал пароль по меньшей мере полдюжины раз по отдельности. Сначала тихо, а потом громче.


Канарейки, канарейки, канарейки.


Канарейки, канарейки, канарейки.


Он вообще не получил никакого ответа.


ГЛАВА 73


НЕОСОЗНАННО Ричер поднял винтовку в положение готовности. Приклад прижат высоко к его правому плечу, предохранитель снят, указательный палец правой руки внутри спусковой скобы, ствол всего на градус или два ниже горизонтали. Долгие годы тренировок, впитанные прямо на клеточном уровне, навсегда записанные в его ДНК. Нет смысла вообще иметь оружие, если оно не готово к немедленному применению, кричали его инструкторы.


Он стоял абсолютно неподвижно. Внимательно слушал. Вообще ничего не слышал. Он повернул голову влево. Прислушался. Ничего. Он повернул голову вправо. Ничего.


Он попробовал ввести пароль еще раз, тихо: "Канарейки".


Он не услышал ответа.


Лейн, подумал он.


Он не был удивлен. Сюрприз был сугубо для любителей, а Ричер был профессионалом. Он тоже не был расстроен. Он давным-давно понял, что единственный способ сдержать страх и панику - это безжалостно сосредоточиться на текущей работе. Поэтому он не тратил времени на размышления о Лорен Полинг или Кейт Лейн. Или Джексон, или Тейлор. Или Джейд. Совсем нет времени. Он просто отошел назад и налево. Запрограммирован заранее. Как машина. Молча. Вдали от дома. Уменьшать себя в качестве мишени и улучшать угол обзора. Он проверил окна. Все они были темными. Просто слабое красное свечение из кухни. Остатки костра. Входная дверь была закрыта. Рядом с ним виднелись неясные очертания Mini Cooper, холодные и серые в темноте. Это выглядело странно. Скошенный спереди, как будто он стоял на коленях.


Он шел к нему сквозь темноту, медленно и крадучись. Опустился на колени со стороны водителя возле переднего крыла и нащупал шину. Этого там не было. Там были оторванные клочья резины и ужасно скрученный отрезок бисерной проволоки. И осколки пластика от разбитой обшивки колесного колодца. Это было все. Он тихо обошел крошечный капот с другой стороны. Та же ситуация. Легкосплавный обод колеса валялся на земле.


Переднеприводный автомобиль, полный инвалид. Оба колеса. Одного было недостаточно. Можно заменить одну шину. Потребовались две очереди из пистолета-пулемета. Удвоенный риск обнаружения. Хотя по опыту Ричера, MP5, настроенный на стрельбу очередями по три, звучал более невинно, чем винтовка, стреляющая одиночными выстрелами. Единственный выстрел был безошибочным. Это была сингулярность. Это была точная точка шума. MP5 был рассчитан на выпуск 900 выстрелов в минуту. Пятнадцать каждую секунду. Что означало, что серия из трех длилась пятую долю секунды. Не совсем сингулярность. Совершенно другое звучание. Вместо этого словно короткое невнятное мурлыканье. Как будто слышен далекий звук мотоцикла, ожидающего на светофоре.


Лейн, снова подумал он.


Но когда?


Семьдесят пять минут назад он был в пяти милях отсюда. Слышимость уменьшается в соответствии с законом обратных квадратов. На удвоенном расстоянии звук становится в четыре раза тише. Расстояние в четыре раза больше, в шестнадцать раз тише. Он ничего не слышал. Он был уверен в этом. По такой плоской и невыразительной местности и в ночном воздухе, таком густом и влажном, как в Норфолке, он ожидал услышать разрывы MP5 за пару миль. Следовательно, Лейн отсутствовал по меньшей мере тридцать минут. Может быть, больше.


Он стоял неподвижно и напряженно прислушивался. Ничего не слышал. Направился к входной двери. Она была закрыта, но не заперта. Он убрал левую руку с винтовки и повернул рукоятку. Толкнул дверь, открывая. Поднял винтовку. В доме было темно. Я чувствовал себя опустошенным. Он проверил кухню. Было тепло. Тускло-красные угли в очаге. Рисунки Джейд все еще лежали на кухонном стуле, где он их оставил. Сумочка Полинга все еще была там, где он бросил ее после того, как забрал фонарик. Повсюду были пустые кружки из-под чая. Посуда в раковине. Комната выглядела точно так же, как он ее оставил, за исключением того, что в ней не было людей.


Он включил фонарик и зажал его в левой ладони под стволом винтовки. Использовал его, чтобы проверить все остальные комнаты на первом этаже. Официальная столовая, пустая, холодная, темная, неиспользуемая. Никто в этом не участвует. Официальная гостиная, обставленная как бар-салун "Бишопс Армз", тихая и безмолвная. Никто в этом не участвует. Дамская комната, гардероб, прихожая. Все пусто.


Он прокрался вверх по лестнице. Первая комната, в которую он попал, явно принадлежала Джейд. Он увидел зеленый сарафан в сеточку, сложенный на стуле. Рисунки на полу. Потрепанные старые игрушки, пропавшие из "Дакоты", были выстроены в ряд вдоль кровати, прислоненные к стене. Одноглазый медведь с вытертой до затылка шерстью, сидящий прямо. Кукла, один глаз открыт, другой закрыт, эффект помады, неумело нанесенный красным фломастером. На кровати кто-то спал. Подушка была помята, а простыни откинуты.


Никаких признаков самого ребенка.


Следующая комната принадлежала Джексонам. Это было ясно. Там был туалетный столик, заваленный британскими косметическими марками, черепаховыми щетками для волос и соответствующими ручными зеркалами. Там были фотографии в рамках девушки, которая не была Джейд. Мелодия, догадался Ричер. У задней стены стояла кровать с высоким изголовьем и отдельно стоящими шкафами из темного шпона в тон, полными одежды, мужской и женской. На одном из ночных столиков лежал каталог экскаваторов. Чтение Тони Джексона перед сном.


Никаких признаков самого Джексона.


Следующая комната принадлежала Кейт и Тейлору. Старая двуспальная кровать, дубовый ночной столик. Строгий, без украшений, как в комнате для гостей. Фотография была прислонена к комоду. Кейт и Джейд, вместе. Оригинальный принт. Без рамок. Два лица светились в луче фонаря. Любовь, запечатленная на пленке. Там была пустая сумка. Багаж Кейт. Никаких признаков денег. Просто три пустых кожаных мешка, сваленных в кучу в углу. Ричер сам отнес одного из них в лифте "Дакоты" к черному BMW, рядом с ним был Берк беспокойный.


Он двинулся дальше, ища кладовые или ванные комнаты. Затем он остановился на полпути по коридору наверху.


Потому что на полу была кровь.


Это было маленькое тонкое пятно, длиной в фут, изогнутое, как отлитое от краски. Не лужа. Не аккуратно. Он был динамичным, наводящим на мысль о быстром движении. Ричер отступил к началу лестницы. Принюхался к воздуху. Чувствовался слабый запах пороха. Он осмотрел коридор с помощью луча Maglite и увидел открытую дверь ванной в дальнем конце. Разбитая плитка на задней стене, на уровне груди. Аккуратный разрыв, заключенный в один керамический квадрат размером шесть на шесть дюймов. Бегущая мишень, поднятый пистолет, нажатый спусковой крючок, три выстрела, сквозное ранение в живот, вероятно, в предплечье. Короткий стрелок, иначе угол наклона вниз был бы более выраженным. Разбитая плитка была бы ниже. Наверное, Перес. Перес, стреляющий, возможно, первой из по меньшей мере семи очередей той ночью. Этот, внутри дома. Затем две шины Mini Cooper. Тогда, конечно, четыре шины Land Rover. У полноприводного автомобиля потребовалось бы снять все четыре шины, чтобы осторожный человек был удовлетворен. Отчаявшийся водитель может доехать куда-нибудь на двух.


Семь автоматных очередей глубокой ночью. Может быть, больше. Сорок или больше минут назад. У людей здесь есть телефоны, сказал Джексон. Некоторые из них даже знают, как ими пользоваться. Но они ими не воспользовались. Это было точно. Полиция Норвича прибыла бы меньше чем через сорок минут. Тридцать миль, пустые дороги, огни и сирены, они могли бы проехать за двадцать пять или меньше. Итак, никто не позвонил. Из-за невероятной скорострельности MP5. Пулеметы на телевидении или в кино, как правило, были старомодными и намного медленнее. Чтобы быть должным образом убедительным. Итак, сорок или более минут назад люди не знали бы, что они слышат. Просто случайная серия необъяснимых приглушенных урчаний, как у швейных машин. Это как прижать язык к небу и дуть. Если бы они вообще что-нибудь слышали.


Итак, подумал Ричер. По крайней мере, один ранен, а кавалерия не идет.


Он осторожно спустился по лестнице и вышел обратно в ночь.


Он обошел дом по часовой стрелке. Амбары были далеко, темные и тихие. Старый "Лендровер" развалился на колесах, как он и был уверен, что так и будет. Четыре лопнувших покрышки. Он прошел прямо мимо него и остановился у южной двускатной стены. Выключил фонарик и уставился в темноту вдоль подъездной дорожки.


Как это произошло?


Он доверял Полинг, потому что знал ее, и он доверял Тейлору и Джексону, даже не зная их. Трое профессионалов. Опыт, смекалка, множество активных клеток мозга. Уставший, но функционирующий. Долгий и опасный подход с точки зрения злоумышленников. Никакого соревнования. Он должен был смотреть на четыре изрешеченных тела и разбитую арендованную машину. Примерно в это время Джексон должен был запустить экскаватор. Полинг должна была открывать банки с пивом, а Кейт - готовить тосты и разогревать фасоль.


Так почему же они не были?


Отвлечение, решил он. Как всегда, ответ был в фотографиях Джейд. Животные в сараях. Она плохо спит, сказала Кейт. Смена часовых поясов подкосила ее. Ричер представил, как девочка просыпается, может быть, около полуночи, встает с кровати, выбегает из дома в воображаемую безопасность темноты, четверо взрослых бегут за ней, замешательство, паника, поиски, невидимые наблюдатели поднимаются с лугов и приближаются. Переулок, взрывающийся на подъездной дорожке на арендованном внедорожнике Toyota. Тейлор, Джексон и Полинг сдерживают огонь на случай, если они ударят друг друга или Кейт или Джейд.


Переулок, фары включены, вынуждаю остановиться.


Переулок, теперь фары включены, он узнает свою собственную падчерицу.


Его собственная жена.


Ричер вздрогнул один раз, сильный неконтролируемый спазм. Он закрыл глаза, а затем открыл их снова. Он включил фонарик, опустил луч, чтобы осветить себе путь, и пошел дальше по подъездной дорожке. В сторону дороги. В направлении, он не знал, куда.


Перес сдвинул очки ночного видения в верхнее положение на лбу и сказал: "Хорошо, Ричер ушел. Он уходит отсюда ".


Эдвард Лейн кивнул. Сделал секундную паузу, а затем ударил Джексона фонариком наотмашь по лицу, один, два, три раза, массированными ударами, пока Джексон не упал. Грегори снова поднял его на ноги, и Эддисон сорвал скотч с его рта.


Лейн сказал: "Расскажи мне о своей диете".


Джексон сплюнул кровь. "Мой что?"


"Твоя диета. Что ты ешь. Чем тебя кормит твоя отсутствующая жена".


"Почему?"


"Я хочу знать, ешь ли ты картошку".


"Все едят картошку".


"Так я найду овощечистку на кухне?"


ГЛАВА 74


РИЧЕР держал луч СВОЕГО фонарика направленным примерно на десять футов перед собой, узкий яркий овал слегка танцевал влево-вправо и подпрыгивал, когда он шел. Свет показал ему колеи, провалы и ямы в утоптанной земле. Так было легче торопиться. Он прошел первый поворот подъездной дорожки. Затем он устремил взгляд в темноту впереди и побежал к дороге.


Лейн повернулся к Пересу и сказал: "Иди найди кухню. Принеси мне то, что мне нужно. И найти телефон. Позвоните в "Руки епископа". Скажи остальным, чтобы они сейчас же пришли сюда ".


"У нас есть грузовик", - сказал Перес.


"Скажи им, чтобы шли", - сказал Лейн.


Джексон сказал: "Ричер вернется, ты знаешь". Он был единственным, кто мог говорить. Он был единственным, у кого рот не был заклеен скотчем.


Лейн сказал: "Я знаю, что он вернется. Я рассчитываю на это. Как ты думаешь, почему мы не преследовали его? В худшем случае для нас он пройдет шесть миль на восток, ничего не найдет и вернется сюда снова. Это займет у него четыре часа. К тому времени ты будешь мертв. Он может занять твое место. Он может смотреть, как умирает ребенок, а потом мисс Полинг, а потом я убью его. Медленно."


"Ты сумасшедший. Тебе нужна помощь".


"Я так не думаю", - сказал Лейн.


"Он поймает попутку".


"Глубокой ночью? Носить штурмовую винтовку? Я так не думаю ".


"Ты чокнутый", - сказал Джексон. "Ты полностью потерял это".


"Я зол", - сказал Лейн. "И я думаю, что у меня есть на это право".


Перес ушел, чтобы найти кухню.


Ричер пробежал второй поворот подъездной дорожки. Затем он немного замедлился.


Затем он остановился как вкопанный.


Он погасил луч фонарика и закрыл глаза. Остановился в темноте, тяжело дыша и сосредоточившись на остаточном изображении того, что он только что видел.


Подъездная дорога дважды изогнулась без видимой причины. Не практично, не эстетично. Он повернул налево, а затем направо для какой-то другой цели. Чтобы избежать невидимой мягкости грязи, он догадался раньше. Чтобы избежать пары плохо осушенных участков провалов. И он увидел, что был прав. На протяжении всех поворотов трасса была мягкой и влажной. Грязно, хотя дождя не было несколько дней.


И на грязи виднелись следы шин.


Три сета.


Во-первых, старый Land Rover Тони Джексона. Фермерский грузовик. Комковатые следы из грязи и снега. Массивный, изношенный, входил и выходил много сотен раз. Следы Land Rover были повсюду. Старое, поблекшее, выветрившееся, новое, ясное, недавнее. Повсюду. Как фоновый шум.


Во-вторых, шины Mini Cooper. Совсем другой взгляд. Узкие, четкие, новые, агрессивные протекторы, созданные для хорошего сцепления и быстрого прохождения поворотов на асфальте. Всего один сет. Ричер за день до этого развернулся, медленно, широко и обдуманно, на второй передаче, маленькая машина на умеренной скорости, не представляющая угрозы. Он проехал через повороты и припарковал машину возле дома. И он оставил это там. Это все еще было там. Он не сдвинулся с места. Он больше не выезжал. Вероятно, этого никогда не будет. Он уехал бы на грузовике с бортовой платформой.


Следовательно, только один комплект следов шин.


Третий сет тоже был одиночным. Один проход, один путь. Более широкие шины. Большой тяжелый автомобиль с открытыми протекторами, новый и четкий. Такие полусерьезные шины для бездорожья носят престижные внедорожники.


Такие шины были бы на арендованной Toyota Land Cruiser.


Только один сет.


Один из способов.


Toyota была очень способным внедорожником. Ричер знал это. Это был один из лучших в мире. Но было непостижимо, что он проник на ферму по суше. Не за миллион лет. Ферма была ограничена канавами десяти футов в ширину и шести футов глубиной. Крутые склоны. Невозможные углы захода на посадку и выхода. Хаммер не смог бы этого сделать. Брэдли не смог бы этого сделать. Абрамс не смог бы этого сделать. Канавы на ферме Грейндж были лучше танковых ловушек. Итак, "Тойота" приехала не по суше. Он въехал через маленький плоский мост и проехал по всей длине подъездной дорожки. Другого пути нет.


И он больше не выезжал.


Один комплект следов шин.


Один из способов.


Лейн все еще был на территории отеля.


Лейн ударил Джексона фонариком по голове еще раз, сильно. Объектив разбился, и Джексон снова упал.


"Мне нужен новый фонарик", - сказал Лейн. "Этот, кажется, сломан".


Эддисон улыбнулась и достала новый из коробки. Лорен Полинг уставилась на дверь. Ее рот был заклеен скотчем, а руки связаны за спиной. Дверь все еще была закрыта. Но он должен был открыться в любую минуту. Через это прошли бы либо Перес, либо Ричер. Плохие новости или хорошие.


Пусть это будет Ричер, подумала она. Пожалуйста. Жучки на ветровых стеклах, никаких угрызений совести. Пожалуйста, пусть это будет Ричер.


Лейн взял у Эддисон новый фонарик и подошел вплотную к Кейт. Лицом к лицу, в шести дюймах от нее. Глаза в глаза. Они были примерно одного роста. Он зажег луч фонарика и держал его прямо под ее подбородком, направляя его прямо вверх, превращая ее изысканное лицо в жуткую маску для Хэллоуина.


"Пока смерть не разлучит нас", - сказал он. "Это фраза, к которой я отношусь серьезно".


Кейт отвернула голову. Ахнул за лентой. Лейн сжал ее подбородок свободной рукой и повернул ее голову назад.


"Оставляя всех остальных", - сказал он. "Я тоже серьезно отнесся к этой части. Мне так жаль, что ты этого не сделал ".


Кейт закрыла глаза.


Ричер продолжал идти на юг. До конца подъездной дорожки, через мост, на восток по дороге, прочь от фермы, всю дорогу с включенным фонариком. На случай, если за ним следили. Он решил, что ему нужно позволить им увидеть, как он уходит. Потому что человеческий разум любит непрерывность. Когда видишь маленькую призрачную фигурку в приборе ночного видения, бредущую на юг, и на юг, и затем на восток, и на восток, и на восток, возникает непреодолимое искушение поверить, что она будет двигаться на восток вечно. Ты говоришь, что все прошло. Это выбраться отсюда. А потом ты забываешь обо всем этом, потому что ты знаешь, к чему это приведет, и ты не видишь, как это возвращается, потому что ты больше не смотришь это.


Он прошел на восток двести ярдов и выключил фонарик. Затем он прошел на восток еще двести ярдов в темноте. Затем он остановился. Повернул на девяносто градусов и двинулся на север через обочину и съехал вниз по ближнему склону пограничного рва. Барахтался в густом черном иле на дне и карабкался вверх по дальнему борту, высоко подняв винтовку одной рукой. Затем он побежал, быстро, прямо на север, растягивая шаг, чтобы попасть в начало каждой вспаханной борозды.


Две минуты спустя он был на расстоянии четверти мили, поравнявшись с группой сараев, в трехстах ярдах позади них на востоке, и запыхался. Он остановился с подветренной стороны зарослей деревьев, чтобы прийти в себя. Переключил свой селектор огня на одиночные выстрелы. Затем он приложил приклад к плечу и пошел вперед. На запад. К амбарам.


Ричер, один в темноте. Вооруженный и опасный. Возвращаюсь.


Эдвард Лейн все еще был лицом к лицу с Кейт. Он сказал: "Я предполагаю, что ты спала с ним годами".


Кейт ничего не сказала.


Лейн сказал: "Я надеюсь, ты пользовался презервативами. Ты можешь подхватить болезнь от такого парня, как этот ".


Затем он улыбнулся. Новая мысль. Для него это была шутка.


"Или ты можешь забеременеть", - сказал он.


Что-то в ее испуганных глазах.


Он сделал паузу.


"Что?" - спросил он. "Что ты мне хочешь сказать?"


Она покачала головой.


"Ты беременна", - сказал он. "Ты беременна, не так ли? Ты такой. Я знаю это. Ты выглядишь по-другому. Я могу сказать ".


Он положил ладонь ей на живот. Она отстранилась, назад, сильно ударившись о столб, к которому была привязана. Он продвинулся вперед на полшага. "О боже, это невероятно. Ты умрешь с ребенком другого мужчины внутри тебя ".


Затем он отвернулся. Остановился и повернул назад. Покачал головой.


"Не могу этого допустить", - сказал он. "Было бы неправильно. Сначала нам придется прервать это. Я должен был сказать Пересу, чтобы он нашел вешалку для пальто. Но я этого не сделал. Поэтому мы найдем что-нибудь другое вместо этого. Здесь должно что-то быть. В конце концов, это ферма ".


Кейт закрыла глаза.


"Ты все равно умрешь", - сказал Лейн, как самый разумный человек в мире.


Ричер знал, что они были в сарае. Они должны были быть. Это было ясно. Где еще они могли спрятать свой грузовик? Он знал, что всего амбаров было пять. Он видел их при дневном свете, смутно, на расстоянии. Трое стояли вокруг утоптанного земляного двора, а двое стояли в одиночестве. У всех них были автомобильные колеи, ведущие к большим дверям. Склад, как он догадался, для экскаваторов, тракторов, прицепов, пресс-подборщиков и всех видов другой сельскохозяйственной техники. Теперь, в темноте, грязь под ногами казалась сухой и пыльной, твердой и каменистой. На нем не было бы следов шин. Нет смысла рисковать вспышкой луча Maglite.


Так какой сарай?


Он начал с ближайшего, надеясь, что ему повезет. Но ему не повезло. Ближайший сарай был одним из двух, которые стояли отдельно. Это была широкая деревянная конструкция, сделанная из выветрившихся досок. Все это было слегка сдвинуто с мертвой точки двумястами годами безжалостных ветров. Он наклонился к западу, разрушенный. Ричер приложил ухо к щели между двумя досками и напряженно прислушался. Ничего не слышал внутри. Он приложил глаз к трещине и ничего не увидел. Просто темнота. Пахло холодным воздухом, влажной землей и разложившейся мешковиной.


Он продвинулся на пятьдесят ярдов ко второму сараю, надеясь, что ему повезет. Но ему не повезло. Второй сарай был таким же темным и тихим, как и первый. Затхлый и холодный, внутри ничего не движется. Резкий запах азота. Старое удобрение. Он двинулся дальше сквозь темноту, медленно и незаметно, к трем сараям, сгруппированным вокруг двора. Они были в сотне ярдов от меня. Он прошел четверть пути туда.


Затем он остановился как вкопанный.


Потому что уголком глаза он увидел свет слева от себя и позади себя. Свет и движение в доме. Кухонное окно. Луч фонарика в комнате. Быстрые тени, прыгающие по внутренней стороне стекла.


Лейн повернулся к Грегори и сказал: "Найди какую-нибудь проволоку".


"Прежде чем мы займемся ребенком?" - Спросил Грегори.


"Почему бы и нет? Для нее это может быть как предварительный просмотр. Она все равно получит то же самое, как только Перес вернется с картофелечисткой. Много лет назад я сказал ее матери, что произойдет, если она изменит мне. И я всегда стараюсь держать свое слово ".


"Мужчина должен", - сказал Грегори.


"Нам нужен операционный стол", - сказал Лейн. "Найди что-нибудь плоское. И включите фары грузовика. Мне нужно уметь видеть, что я делаю ".


"Ты болен", - сказал Джексон. "Тебе нужна помощь".


"Помочь?" Сказал Лейн. "Нет, я так не думаю. Насколько я понимаю, это всегда была процедура для одного человека. Я полагаю, пожилые женщины, как правило, в глухих переулках ".


Ричер быстро и бесшумно направился к задней двери дома. Плотно прижался к стене на дальней стороне. Ждал. Он чувствовал спиной грубые камни. Он мог слышать голос из-за двери. Очень слабо, одна сторона двустороннего разговора. Легкий испанский акцент. Перес, у телефона. Ричер перевернул винтовку в своих руках. Взялся за цевье перед ручкой для переноски и сделал тренировочный взмах.


Затем он стал ждать. Один в темноте.


Грегори нашел старую дверь в деревенском стиле, сделанную из притертых досок и скрепленную Z-образной скобой с обратной стороны. Он вытащил его из кучи выброшенных досок и поставил вертикально.


"Это идеально", - крикнул ему Лейн.


Перес вышел в ночь и повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, и Ричер замахнулся, вытянув руки, крутанув бедрами, нанося удар задней ногой вперед, щелкая запястьями. Ничего хорошего. Поздно. Мяч с нарушением правил наверняка, с левого поля, с верхней палубы, с фасада, возможно, на улицу. Но голова Переса не была бейсбольным мячом. И G-36 не был битой. Это был восьмифунтовый ярд стали. Блок прицела попал Пересу в висок и пробил осколок кости сбоку через его левую глазницу, а затем через переносицу и наполовину через правую глазницу. Затем все прекратилось, когда верхний край приклада расплющил его ухо о бок черепа. Итак, не идеальный замах. На миллисекунду раньше и на два дюйма дальше назад подобный удар снес бы парню макушку, как если бы он вскрыл яйцо всмятку. Как бы поздно это ни было, это просто оставило глубокую грязную боковую борозду между его щеками и лбом.


Грязный, но эффективный. Перес был мертв задолго до того, как упал на землю. Он был слишком мал, чтобы рухнуть, как дерево. Он просто растворился в утоптанной земле, как будто был ее частью.


Лейн повернулся к Эддисону и сказал: "Иди и выясни, какого черта задумал Перес. Он должен был уже вернуться. Мне становится скучно. Пока ни у кого нет кровотечения ".


"У меня идет кровь", - сказал Джексон.


"Ты не в счет".


"Тейлор истекает кровью. Перес застрелил его ".


"Неправильно", - сказал Лейн. "У Тейлор остановилось кровотечение. На данный момент."


"Ричер где-то там", - сказал Джексон.


"Я так не думаю".


Джексон кивнул. "Он такой. Вот почему Перес не вернулся. Ричер добрался до него ".


Лейн улыбнулся. "Так что же мне делать? Выходить на улицу и искать? С моими двумя мужчинами? Оставляя вас, люди, совсем одних здесь, чтобы организовать жалкую попытку побега за моей спиной? Это то, чего ты пытаешься достичь? Этого не произойдет. Потому что прямо сейчас Ричер проходит мимо церкви Бишопс Парджетер. Или ты просто пытаешься дать своим товарищам немного надежды в трудный для них час? Это британское мужество? Знаменитая твердолобость?"


Джексон сказал: "Он где-то там. Я знаю это".


Он сидел на корточках за кухонной дверью, разбирая все вещи, которые уронил Перес. MP5K с магазином на тридцать патронов и баллистической нейлоновой перевязью через плечо. Фонарик, теперь сломанный. Два кухонных ножа с черными ручками, один длинный, один короткий, один зазубренный, один простой. Штопор на память от оператора автомобильного парома.


И картофелечистка.


Его рукояткой был простой деревянный колышек. Когда-то красный, теперь поблекший. К нему толстой бечевкой был крепко привязан простой клинок из прессованного металла. Слегка заостренный, с приподнятым фланцем и прорезью. Старомодный дизайн. Простой, утилитарный, хорошо используемый.


Ричер на мгновение уставился на него. Затем он положил его в карман. Он вонзил более длинный нож по рукоять в грудь Переса. Спрятал короткий нож в свой собственный ботинок. Отбросил штопор и сломанный фонарик в тень. Использовал свой большой палец, чтобы смыть кровь Переса и лобную долю с линзы монокуляра G-36. Поднял пистолет-пулемет MP5 и перекинул его через левое плечо.


Затем он направился обратно на север и восток, к амбарам.


Ричер, один в темноте. Делаю это трудным путем.


ГЛАВА 75


РИЧЕР СТУПИЛ На утоптанный земляной двор. Это было чуть больше ста квадратных футов, с амбарами, едва различимыми в темноте на северной стороне, востоке и юге. Все три амбара выглядели практически одинаково. Тот же винтаж, та же конструкция, те же материалы. У них были высокие раздвижные двери, черепичные крыши и деревянные доски для стен, тускло-серые в свете звезд. Они были новее, чем автономные амбары, и намного прочнее. Прямой, квадратный и прочный. Что было хорошей новостью, если бы ты был фермером Джексоном, догадался Ричер. Но это было плохой новостью для него. Никаких перекошенных досок, никаких зазоров, трещин или дырок от сучков.


Нет немедленного способа определить, какой из них в данный момент занят.


Он стоял неподвижно. Север или восток, предположил он. Легче для грузовика. Либо прямой заход, либо простой хук справа под углом девяносто градусов. Не на юг, подумал он. Ему потребовался бы разворот на сто восемьдесят, чтобы добраться до дверей, и в любом случае он стоял спиной к дому и подъездной дорожке. Неприятное чувство. Психологически возможность прямой видимости за дверью была важна. Даже в кромешной темноте.


Он пересек двор, медленно и бесшумно. Его испорченные ботинки помогли. Толстый слой грязи на подошвах сохранял их бесшумность. Как кроссовки. Как будто идешь по ковру. Он добрался до ближнего левого угла северного амбара и исчез в темноте рядом с ним. Обвел его по часовой стрелке. Ощупал стены. Осторожно постучал по ним. Прочные доски, может быть, дубовые, может быть, толщиной в дюйм. Прибит к каркасу, который, возможно, был построен из бревен толщиной в фут. Как старый парусник. Возможно, там была внутренняя обшивка из досок дюймовой толщины. Он жил в местах и похуже.


Он дошел до правого переднего угла и остановился. Не было никакого пути внутрь, кроме главных входных дверей. Они были сделаны из четырехдюймовых бревен, соединенных вместе оцинкованными стальными ремнями и подвешенных к направляющим в верхней части. К конструкции сарая были привинчены U-образные желоба, а к дверям были привинчены колеса размером с Mini Cooper. В бетонном основании были установлены дополнительные U-образные каналы с меньшими колесами в них. Практически индустриальный. Двери раздвигались, как театральный занавес. Они открывались, может быть, футов на сорок. Достаточно, чтобы вводить и выводить комбайны, предположил он.


Он прокрался вдоль передней стены и приложил ухо к промежутку между дверью и стеной. Ничего не слышал. Не увидел ни проблеска света.


Неправильный, подумал он.


Он повернулся и посмотрел на восток. Должно быть, подумал он. Он направился к этому. По диагонали через площадь. Он был в двадцати футах от этого, когда дверь отъехала в сторону. За дверью было шумно. Колеса загрохотали по своим колеям. Полоса ярко-синего света шириной в ярд вырвалась наружу. Ксеноновые лучи. Внедорожник Toyota, припаркованный внутри, его фары включены. Эддисон вышла через полосу света. Его MP5 был перекинут через плечо. Он отбрасывал чудовищную движущуюся тень на запад. Он повернулся, чтобы снова закрыть дверь. Обе руки, согнутые назад, большое усилие. Он закрыл ее с точностью до шести дюймов и оставил в таком состоянии. Все еще есть трещина. Полоса синего света сузилась до тонкого лезвия. Эддисон включил фонарик, и когда он повернулся вперед, его луч лениво скользнул по лицу Ричера. Но взгляд Эддисон, должно быть, задержался на секунду. Потому что он никак не отреагировал. Он просто повернул наполовину налево и направился к дому.


Ричер подумал: Решение?


Ничего сложного. Разбирайте их по одному и спасибо за предоставленную возможность.


Он глубоко вздохнул, шагнул сквозь лезвие света и пристроился позади Эддисона, в двадцати футах позади, быстро и бесшумно. Затем он был на пятнадцать футов позади. Затем десять. Эддисон ничего об этом не знала. Он просто шел прямо вперед, ничего не замечая, луч фонарика мягко покачивался перед ним.


Пять футов назад.


Три фута назад.


Затем две фигуры слились в темноте. Они замедлились и остановились. Фонарик упал в грязь. Он медленно остановился, и его желтый луч отбрасывал длинные гротескные тени и превращал зазубренные валуны в маленькие золотистые камешки. Эддисон споткнулся и упал, сначала на колени, затем лицом вниз, его горло было начисто разорвано ножом из ботинка Ричера.


Ричер был в пути еще до того, как Эддисон перестала дергаться. С автоматической винтовкой, двумя пистолетами-пулеметами и ножом. Но он не направился обратно в амбары. Вместо этого он направился к дому. Совершил свой первый заход наверх, в хозяйскую спальню. Затем он остановился на кухне, у очага и за столом. Затем он вернулся и перешагнул через труп Переса, а чуть позже - через тело Эддисон. Они не обязательно лучшие бойцы, чем люди, завербованные в настоящее время, сказала Патти Джозеф несколько дней назад. Часто они еще хуже. Тогда Тейлор сказал: "Раньше они были выдающимися, но сейчас они на пути к среднему уровню". Вы все поняли это правильно, подумал Ричер.


Он шел дальше, на север и восток, к амбарам.


Он остановился у восточного амбара и рассмотрел свое снаряжение. Отверг G-36. Он стрелял только одиночными патронами или тройками, и тройки стрелял слишком медленно. Слишком похоже на звук обычного пулемета по телевизору или в кино. Слишком узнаваемый, глубокой ночью. И вполне возможно, что ствол был погнут. Ничего такого, что он мог бы увидеть невооруженным глазом, но он ударил Переса достаточно сильно, чтобы нанести микроскопические повреждения. Поэтому он положил G-36 на землю у основания боковой стены сарая и вынул магазин из MP5 Переса. Осталось девять раундов. Двадцать один израсходован. Выстрелило семь троек. Перес был назначен исполняющим обязанности. Это означало, что журнал Эддисона все еще должен быть полон. Каким он и был. Тридцать раундов. Толстая 9-миллиметровая латунь слабо мерцала в свете звезд. Он вставил магазин Эддисона в пистолет Переса. Магазин, который, как он знал, был полон, в пистолете, который, как он знал, работал. Разумный шаг для человека, который планировал прожить следующие пять минут.


Он сложил пистолет Эддисона и магазин Переса поверх выброшенного G-36. Расправил плечи и расслабил шею. Вдохнул, выдохнул.


Время показа.


Он сел на землю, прислонившись спиной к приоткрытой двери. Собрал вещи, которые он принес из дома. Веточка для растопки, из корзины на очаге. Три резинки, из банки на столе. Ручное зеркальце в черепаховой оправе с туалетного столика Сьюзан Джексон.


Палка представляла собой прямой семнадцатидюймовый сук ясеня толщиной с запястье ребенка, обрезанный по размеру кухонной решетки. Резиновые ленты были прочными, но короткими. Что-то вроде того, что почтальон кладет вокруг связок писем. Ручное зеркальце, вероятно, было антикварным. Он был круглым, с ручкой, немного похожей на биту для настольного тенниса.


Он прикрепил черепаховую ручку к ветке ясеня с помощью резиновых лент. Затем он лег плашмя на живот и медленно продвинул сук вперед. К шестидюймовой щели, где была открыта дверь сарая. Левша. Он наклонил ручку, повернул ее и манипулировал ею, пока не смог увидеть идеальное отражение вида внутри.


Ричер, с зеркалом на палке.


ГЛАВА 76


ЗЕРКАЛО ПОКАЗАЛО, что сарай был прочным и квадратным, потому что внутри у него были вертикальные столбы, которые поддерживали конек крыши и укрепляли деревянные стропила. Столбы представляли собой бруски площадью в квадратный фут, закрепленные в бетоне. Всего их было двенадцать. К пятерым из них были привязаны люди. Слева направо в зеркале Ричер мог видеть Тейлора, затем Джексона, затем Полинг, затем Кейт, затем Джейд. Их руки были заведены за спину, а запястья привязаны к столбам. Их лодыжки были связаны вместе. У них были заклеены рты клейкой лентой. Все , кроме Джексона. У него не было кассеты. Но его рот превратился в кровавое месиво. У него были глубокие порезы над обеими бровями. Он не стоял. Он упал в полубессознательную позу у основания своего шеста.


Это был Тейлор, который был ранен. Его рубашка была порвана и пропитана кровью, верхняя часть правой руки. Полинг выглядела нормально. Глаза немного дикие над разрезом серебристой ленты, волосы во все стороны, но она функционировала. Кейт была белой как полотно, и ее глаза были закрыты. Джейд соскользнула со своего шеста и сидела на корточках, опустив голову, неподвижно. Возможно, она упала в обморок.


"Тойоту" сдали назад и развернули так, что она уперлась в торцевую стену слева. Его фары были включены на полную мощность, дальний свет, освещал продольную ось здания, отбрасывая двенадцать резких теней от столбов.


Грегори перекинул свой MP5 через спину и боролся с какой-то большой плоской панелью. Может быть, старая дверь. Или столешница. Он водил им по полу сарая, по левому нижнему углу, по правому нижнему углу, сжимая его обеими руками.


Лейн стоял совершенно неподвижно посреди пола, его правый кулак сжимал рукоятку пистолета MP5, а левый - переднюю рукоятку. Его палец был на спусковом крючке, и костяшки всех десяти пальцев побелели как кость. Он стоял лицом к двери, боком к "Тойоте". Лучи ксеноновых фар осветили его лицо в причудливом рельефе. Его глазницы были похожи на черные дыры. Люди говорили, что он на грани психического расстройства. Пересек эту границу давным-давно, подумал Ричер.


Грегори установил большую плоскую панель спереди и по центру, и Ричер услышал, как он сказал: "Где ты хочешь это поставить?"


Лейн ответил: "Нам нужны козлы для пилы". Ричер передвинул зеркало и проследил за отражением Лейна туда, где Джексон сидел на корточках. Лейн пнул Джексона под ребра и спросил его: "У вас здесь есть козлы для пилы?" И Джексон ответил: "В другом сарае", а Лейн сказал: "Я пошлю за ними Переса и Эддисона, когда они вернутся".


Они не вернутся, подумал Ричер.


"Они не вернутся", - сказал Джексон. "Ричер где-то там, и они у него в руках".


"Ты меня раздражаешь", - сказал Лейн. Но Ричер все равно увидел, как он посмотрел в сторону двери. И он увидел, что Джексон пытался сделать. Он пытался сосредоточить внимание Лейна за пределами сарая. Подальше от заключенных. Он пытался выиграть время.


Умный парень, подумал Ричер.


Затем он увидел, как отражение Лейн увеличилось в зеркале. Он отодвинул ветку ясеня, медленно и осторожно. Нацелил свой MP5 в точку в дюйме от двери и на высоте пяти футов четырех дюймов над землей. Высунь голову, подумал он. Взгляни. Пожалуйста. Я всажу три пули в одно ухо и выпущу из другого.


Но не тут-то было. Ричер услышал, как Лейн остановился прямо за дверью и закричал: "Ричер? Ты где-то там?"


Ричер ждал.


Лейн позвал: "Перес? Эддисон?"


Ричер ждал.


Лейн закричал: "Ричер? Ты там? Слушайте внимательно. Через десять секунд я собираюсь застрелить Джексона. В бедрах. Он истечет кровью через бедренные артерии. Тогда я заставлю Лорен Полинг вылизать это, как собаку ".


Ричер ждал.


"Десять", - закричал Лейн. "Девять. Восемь." Его голос затих, когда он прошествовал обратно в центр сарая. Ричер вернул зеркало на место. Увидел, как Лейн остановился рядом с Джексоном, и услышал, как он сказал: "Его там нет. А если и так, то ему на тебя насрать ". Затем Лейн снова повернулся и заорал: "Седьмой. Шесть. Пять." Грегори стоял безмолвно, держа панель вертикально перед собой. Ничего не делать.


"Четыре", - закричал Лейн.


Многое может произойти за одну секунду. В случае с Ричером он прокручивал мысли в голове, как карточный игрок, сортирующий комбинацию. Он подумал о том, чтобы пойти на риск и пожертвовать Джексоном. Может быть, Лейн не это имел в виду. Если бы он это сделал, то, конечно, Лейн был достаточно сумасшедшим, чтобы стрелять на полном автомате и разрядить свое оружие. Грегори был инвалидом. Ричер мог позволить Джексону провести тридцать раундов по ногам и дождаться, пока Лейн нажмет на пустые, а затем он мог вмешаться и нанести три удара через плоскую доску в центр тяжести Грегори и еще три - в голову Лейну. Один KIA из пяти заложников не был чрезмерным. Двадцать процентов. Ричеру однажды дали медаль за результат похуже этого.


"Три", - закричал Лейн.


Но Ричеру нравился Джексон, и нужно было учитывать Сьюзен и Мелоди. Сьюзен, верная сестра. Мелоди, невинное дитя. И была мечта Кейт Лейн, о которой стоило подумать: новое совместное фермерство для большой семьи, выращивание сена, выщелачивание старых химикатов из почвы Норфолка, посадка полезных овощей через пять лет.


"Два", - закричал Лейн.


Ричер уронил зеркало, вытянул правую руку, как пловец, и зацепился пальцами за край двери. Быстро пополз назад, увлекая за собой дверь. Открываю его широко, оставаясь вне поля зрения. Он протащил его на протяжении полных двадцати футов своего путешествия.


Затем он стал ждать.


Тишина внутри сарая. Он знал, что глаза Лейна были устремлены в черную пустоту снаружи. Знал, что его уши напряглись, пытаясь что-то расслышать в тишине. Старейший из всех атавистических человеческих страхов, похороненный глубоко в первобытном мозгу ящерицы, все еще жив спустя сто тысяч лет после выхода из пещер: там что-то есть.


Ричер услышал мягкий стук, когда Грегори опустил панель. Тогда это был забег ног. С точки зрения Лейна, дверь открылась справа налево, движимая какой-то невидимой силой. Следовательно, это агентство теперь находилось снаружи и слева, в конце долгого пути от двери. Ричер встал, отступил назад, развернулся и побежал вокруг сарая против часовой стрелки. За первым углом и пятьдесят футов вдоль южной стороны. Затем следующий поворот и сотня футов вдоль задней стены. Затем пятьдесят футов вдоль северной стены. Он ехал медленнее, чем максимальная скорость. Триста футов, сто ярдов, четыре поворота, примерно за тридцать секунд. Олимпийский спортсмен сделал бы это за десять, но олимпийскому спортсмену не нужно было быть достаточно собранным на финишной прямой, чтобы точно стрелять из пистолета-пулемета.


Он свернул за последний поворот. Вернулся вдоль передней стены к дверному проему, закрыв рот, тяжело дыша через нос, контролируя вздымание в груди.


Теперь он был снаружи и справа.


Тишина внутри сарая. Никакого движения. Ричер расставил ноги и оперся левым плечом о стену, подтянув локоть, повернув запястье, положив ладонь на переднюю рукоятку MP5, легко, бережно. Его правая рука лежала на рукоятке пистолета, а указательный палец правой руки уже передвинул спусковой крючок на первые восемь дюймов. Его левый глаз был закрыт, а правый навел оба железных прицела. Он ждал. Услышал мягкие шаги по бетонному полу сарая, в четырех футах перед ним и в трех футах слева. Увидел тень в разливе света. Он ждал. Увидел затылок Лейна, просто узкую дугу, похожую на полумесяц, вытянувшийся, вглядывающийся влево, в темноту. Увидел его правое плечо. Увидел, как нейлоновый ремешок его MP5 глубоко врезался в мятую холщовую ткань его куртки. Ричер не убрал свой пистолет. Он хотел стрелять параллельно сараю, а не в него. Перемещение его оружия поставило бы заложников на линию огня. В частности, Тейлор, исходя из того, что он вспомнил из "Зеркала в черепаховом панцире". Может быть, Джексон тоже. Он должен был быть терпеливым. Он должен был позволить Лейн прийти к нему.


Лейн пришел к нему. Он медленно отступил, спиной вперед, вытягивая шею влево, наклоняясь вперед от пояса, глядя в сторону. Он пошевелил передней ногой. Продвинулся еще немного. Ричер проигнорировал его. Сосредоточен исключительно на прицелах MP5. Они были усеяны тритием и подразумевали геометрию, столь же реальную для Ричера, как лазерный луч, пронизывающий ночь. Лейн понемногу втягивался в это. Во-первых, правый край его черепа. Затем кусочек побольше. Потом еще. Потом еще. Затем мушка оказалась на костяном гребне у него на затылке. Полностью сосредоточенный. Лейн был так близко, что Ричер мог сосчитать каждый волосок на его короткой стрижке.


На полсекунды он подумал о том, чтобы позвать Лейна по имени. Заставляю его повернуться, подняв руки. Рассказывал ему, почему он был при смерти. Перечисляя его многочисленные прегрешения. Как эквивалент юридического процесса.


Затем он подумал о драке. Как мужчина мужчине. С ножами или кулаками. Завершение. Что-нибудь церемониальное. Может быть, что-то более справедливое.


Затем он подумал о Хобарте и нажал на спусковой крючок.


Странное приглушенное мурлыканье, как у швейной машинки или далекого мотоцикла на светофоре. Пятая доля секунды, три девятимиллиметровые пули, три стреляные гильзы вылетают наружу, описывают дугу в потоке яркого света и звякают по камням в двадцати футах справа от Ричера. Голова Лейна взорвалась облаком тумана, которое стало голубым из-за света. Она шлепнулась назад и последовала за остальной частью его тела прямо вниз. Был отчетливо слышен глухой стук плоти и костей о бетон, приглушенный только хлопчатобумажной одеждой.


Надеюсь, Джейд этого не видела, подумал Ричер.


Затем он шагнул в дверной проем. Грегори был на полпути через роковую долю секунды колебания. Он отступил и смотрел налево, но выстрелы, которые убили Лейна, были произведены справа. Это не было рассчитано. Его мозг был заблокирован.


"Пристрели его", - сказал Джексон.


Ричер не двигался.


"Пристрели его", - снова сказал Джексон. "Не заставляй меня говорить тебе, для чего был этот стол".


Ричер рискнул взглянуть на Тейлора. Тейлор кивнул. Ричер взглянул на Полинг. Она тоже кивнула. Итак, Ричер всадил три пули в центр груди Грегори.


ГЛАВА 77


УБОРКА ЗАНЯЛА остаток ночи и большую часть следующего дня. Несмотря на то, что все они устали до костей, по общему мнению, они не пытались уснуть. За исключением Джейд. Кейт уложила ее в постель и сидела с ней, пока она спала. Ребенок рано потерял сознание и пропустил большую часть того, что происходило, и, казалось, не понял остального. За исключением того факта, что ее бывший отчим был показан как плохой человек. Но ей уже говорили об этом, и поэтому это стало не более чем подтверждением точки зрения, с которой она уже была согласна. Итак, она уснула без видимых побочных эффектов. Ричер решила, что, если в ближайшие дни что-нибудь появится, она нарисует их цветными карандашами на мясницкой бумаге.


Сама Кейт выглядела так, словно побывала в аду и вернулась обратно. И, как и многие люди, она преуспевала в этом. Спускаясь туда, я чувствовал себя действительно плохо, и поэтому, возвращаясь обратно, я чувствовал себя несоизмеримо лучше, чем действительно хорошо. Она долго смотрела на тело Лейна. Видел, что у него не хватало половины головы. Точно понял, что не будет голливудского момента, когда он снова вырастет, вернется к жизни. Он ушел, окончательно, без остатка. И она видела, как это произошло. Такого рода уверенность помогает человеку. Она ушла от трупа пружинистой походкой.


Правый трицепс Тейлора был весь разорван. Ричер разрезал свою рубашку кухонным ножом из ботинка и перевязал рану, как мог, с помощью аптечки первой помощи в ванной наверху. Но Тейлору требовалось внимание. Это было ясно. Он вызвался отложить это на пару дней. Рана не обязательно была признана огнестрельной, и маловероятно, что кто-то по соседству что-то слышал, но казалось разумным дистанцировать посещение скорой помощи от ночного хаоса.


Джексон был в порядке, если не считать рассеченных бровей, нескольких синяков на лице, разбитой губы и пары шатающихся зубов. По его словам, ничего хуже, чем он испытывал полдюжины раз до этого, после драк в баре, где был размещен 1-й пункт и где местным парням, казалось, всегда было что доказывать.


Полинг была в порядке. Ричер перерезал ее веревки, и она сама сорвала скотч со своего рта, а затем крепко поцеловала его. Казалось, у нее была полная уверенность, что он появится и что-нибудь придумает. Он не был уверен, говорит ли она правду или льстит ему. В любом случае, он не упомянул точно, насколько близко он подошел к тому, чтобы уйти от призрачной погони. Не упомянул, как повезло, что случайный периферийный взгляд на поверхность подъездной дорожки вызвал какой-то случайный синапс в его мозгу.


Он обыскал "Тойоту" и нашел кожаную сумку Лейна. Тот, который он видел раньше, в отеле "Парк Лейн Хилтон". Восемьсот тысяч долларов. Все это было там. Нетронутый. Он отдал это Полингу на хранение. Затем он сел на пол, прислонившись спиной к столбу, к которому была привязана Кейт, в шести футах от трупа Грегори. Он был спокоен. Просто еще одна обычная деловая ночь в его долгой и невероятно жестокой жизни. Он привык к этому, в буквальном смысле. И ген раскаяния отсутствовал в его ДНК. Полностью. Этого просто не было там. В то время как некоторые мужчины, возможно, ретроспективно мучились из-за оправдания, он тратил свою энергию на то, чтобы выяснить, где лучше всего спрятать тела.


Они спрятали их на десятиакровом поле недалеко от северо-западного угла фермы. Залежная земля, скрытая деревьями, непаханая в течение года. Джексон закончил чинить экскаватор, а затем завел его и уехал со сверкающими фарами. Немедленно приступил к работе над огромной ямой, которая должна была иметь тридцать футов в длину, девять футов в ширину и девять футов в глубину. Раскопки на девяносто ярдов, потому что они решили похоронить и машины.


Ричер спросил Полинг: "Вы проверили наличие дополнительной страховки?"


Она кивнула.


Он сказал: "Позвони им завтра. Скажи им, что это было украдено ".


Тейлор был ранен при ходьбе, поэтому его освободили от тяжелой работы. Вместо этого он прочесал весь район в поисках каждой вещественной улики, которую смог найти. Он собрал все, о чем кто-либо мог подумать, включая все двадцать семь гильз от MP5 Переса. Полинг оттер свою кровь с пола в коридоре наверху и заменил разбитую плитку в ванной. Ричер сложил тела в Toyota Land Cruiser.


Солнце взошло за несколько часов до того, как яма была закончена. Джексон оставил аккуратный уклон с градуировкой на одном конце, и Ричер направил "Тойоту" вниз по нему и сильно ударил ее о земляной вал на другом конце. Джексон подогнал экскаватор к дому и использовал передний ковш, чтобы поднять Mini домкратом и толкнуть его назад. Он маневрировал на нем всю дорогу до ямы, скатил его вниз по склону и сильно прижал к заднему бамперу Toyota. Тейлор появился со всеми остальными предметами и бросил их в яму. Затем Джексон начал заполнять его. Ричер просто сидел и наблюдал. Небо было бледно-голубым, а солнце водянистым. Были тонкие высокие облака и легкий ветерок, который казался теплым. Он знал, что на равнине вокруг него люди каменного века были похоронены в длинных курганах, называемых курганами, а затем люди бронзового века, и люди железного века, и кельты, и римляне, и саксы, и англы, и захватчики-викинги на длинных кораблях, и норманны, а затем и сами англичане на протяжении тысячи лет. Он предположил, что земля может принять еще четырех мертвецов. Он наблюдал за работой Джексона, пока грязь не скрыла верх машин, а затем он медленно пошел прочь, обратно к дому.


Ровно двенадцать месяцев спустя, с точностью до часа, поле площадью десять акров было аккуратно вспахано и покрыто бледно-зеленой пылью с совершенно новым озимым урожаем. Тони и Сьюзан Джексон, Грэм и Кейт Тейлор работали на поле рядом с ним. Светило солнце. Вернувшись в дом, девятилетние кузины и лучшие подруги Мелоди Джексон и Джейд Тейлор присматривали за младшим братом Джейд, здоровым пятимесячным мальчиком по имени Джек.


В трех тысячах миль к западу от фермы Грейндж прошло пять часов, и Лорен Полинг была одна в своей квартире на Бэрроу-стрит, пила кофе и читала "Нью-Йорк Таймс". Она пропустила статью в основном разделе, в которой сообщалось о гибели трех недавно прибывших частных военных подрядчиков в Ираке. Их звали Берк, Грум и Ковальски, и они погибли двумя днями ранее, когда под их автомобилем взорвалась фугасная мина недалеко от Багдада. Но она наткнулась на статью в разделе "Метро", в которой сообщалось, что правление кооператива в Дакота Билдинг наложило взыскание на квартиру после двенадцати месяцев подряд неоплачиваемого ежемесячного обслуживания. Войдя в квартиру, они обнаружили более девяти миллионов долларов в запертом шкафу.


В шести тысячах миль к западу от фермы Грейндж, это было на восемь часов раньше, и Патти Джозеф крепко спала в прибрежном кондоминиуме в Сиэтле, штат Вашингтон. Она десять месяцев работала редактором журнала на новой работе. Ее настойчивость и безжалостный взгляд на детали сделали ее хорошей в этом. Она время от времени встречалась с местным журналистом. Она была счастлива.


Далеко от Сиэтла, далеко от Нью-Йорка, далеко от Бишопс Парджетер, в Бирмингеме, штат Алабама, Ди Мари Грациано рано встала в спортивном зале больницы, наблюдая, как ее брат берет свои новые металлические трости и ходит по полу.


Никто не знал, где был Джек Ричер. Он покинул ферму Грейндж через два часа после того, как экскаватор остановился, и с тех пор о нем не было никаких известий.


Убеждающий


ГЛАВА 1


Полицейский вышел из своей машины ровно за четыре минуты до того, как его застрелили. Он двигался так, словно знал свою судьбу заранее. Он толкнул дверь, преодолевая сопротивление жесткой петли, медленно повернулся на потертом виниловом сиденье и поставил обе ноги ровно на дорогу. Затем он ухватился обеими руками за дверной косяк, подтянулся и выбрался наружу. Он секунду постоял на холодном чистом воздухе, а затем повернулся и снова захлопнул за собой дверь. Задержался еще на секунду. Затем он шагнул вперед и прислонился к боковой стороне капота рядом с фарой.


Машиной был Chevy Caprice семилетней давности. Он был черного цвета и не имел полицейских опознавательных знаков. Но у него было три радиоантенны и простые хромированные втулки. Большинство копов, с которыми вы разговариваете, клянутся, что Caprice - лучшая полицейская машина, когда-либо построенная. Этот парень выглядел так, будто был согласен с ними. Он выглядел как опытный детектив в штатском, в распоряжении которого был весь автопарк. Как будто он ездил на древнем "шевроле", потому что хотел этого. Как будто его не интересовали новые Форды. Я мог видеть такого рода упрямую личность старика в том, как он держал себя. Он был широким и громоздким в простом темном костюме, сшитом из какой-то плотной шерсти. Он был высоким, но сутуловатым. Старик. Он повернул голову и посмотрел вдоль дороги на север и юг, а затем вытянул свою толстую шею, чтобы оглянуться через плечо на ворота колледжа. Он был в тридцати ярдах от меня.


Сами ворота колледжа были чисто церемониальными. Две высокие кирпичные колонны только что выросли из длинного пространства ухоженной лужайки за тротуаром. Соединяющие колонны были высокими двойными воротами, сделанными из железных прутьев, изогнутых, согнутых и перекрученных в причудливые формы. Он был блестяще-черным. Это выглядело так, как будто его только что перекрасили. Вероятно, его перекрашивали после каждой зимы. У него не было функции безопасности. Любой, кто хотел избежать этого, мог проехать прямо через лужайку. В любом случае, она была широко открыта. За ним была подъездная дорожка с маленькими железными столбиками высотой по колено, установленными на расстоянии восьми футов с каждой стороны. У них были защелки. Каждая половинка ворот была заперта на один из них. Широко открыт. Подъездная дорожка вела к скоплению зданий из светлого кирпича примерно в ста ярдах от нас. У зданий были крутые, поросшие мхом крыши, над которыми нависали деревья. Подъездная дорожка была обсажена деревьями. Тротуар был обсажен деревьями. Повсюду были деревья. Их листья вот-вот должны были появиться. Они были крошечными, изогнутыми и ярко-зелеными. Через шесть месяцев они были бы большими, красно-золотистыми, и повсюду кишели бы фотографы, фотографируя их для брошюры колледжа.


В двадцати ярдах от полицейского, его машины и ворот на другой стороне дороги был припаркован пикап. Он был плотно прижат к бордюру. Он был обращен ко мне, в пятидесяти ярдах от меня. Это выглядело немного неуместно. Он был выцветшего красного цвета с большой полосой в виде быка спереди. Брусок был матово-черным и выглядел так, как будто его сгибали и выпрямляли пару раз. В такси было двое мужчин. Они были молоды, высоки, аккуратно подстрижены, светловолосы. Они просто сидели там, совершенно неподвижно, глядя вперед, ни на что конкретно не глядя. Они смотрели не на полицейского. Они не смотрели на меня.


Меня поселили на юге. У меня был анонимный фургон с коричневыми панелями, припаркованный возле музыкального магазина. Магазин был из тех мест, которые можно найти рядом с воротами колледжа. В стеллажах на тротуаре стояли использованные компакт-диски, а в окнах за ними висели плакаты с рекламой групп, о которых люди никогда не слышали. У меня были открыты задние двери фургона. Внутри были сложены коробки. У меня в руках была пачка документов. На мне было пальто, потому что было холодное апрельское утро. Я был в перчатках, потому что у коробок в фургоне болтались скрепки там, где они были разорваны. Я носил пистолет, потому что я часто это делаю. Он был зажат у меня в штанах, сзади, под пальто. Это был Кольт Анаконда, огромный револьвер из нержавеющей стали, под патрон .44 Магнум. Он был тринадцати с половиной дюймов в длину и весил почти четыре фунта. Это не мой первый выбор оружия. Это было жестко, тяжеловесно и холодно, и я осознавал это все время.


Я остановился посреди тротуара, поднял глаза от своих бумаг и услышал, как вдали завелся двигатель пикапа. Он остался там, где был, просто работал на холостом ходу. Белый выхлоп скапливался вокруг его задних колес. Воздух был холодным. Было рано, и улица была пустынна. Я зашел за свой фургон и посмотрел вдоль музыкального магазина в сторону зданий колледжа. Увидел черный "Линкольн Таун Кар", ожидающий возле одного из них. Рядом с ним стояли два парня. Я был в сотне ярдов от них, но ни один из них не был похож на водителя лимузина. Водители лимузинов не приезжают парами, и они не выглядят молодыми и грузными, и они не ведут себя напряженно и настороженно. Эти парни выглядели точь-в-точь как телохранители.


Здание, снаружи которого ждал школьник, выглядело как какое-то маленькое общежитие. Над большой деревянной дверью были греческие буквы. Я наблюдал, как большая деревянная дверь открылась, и вышел молодой худощавый парень. Он выглядел как студент. У него были длинные растрепанные волосы, и он был одет как бездомный, но носил сумку, которая выглядела как блестящая дорогая кожа. Один из телохранителей стоял по стойке смирно, в то время как другой придерживал дверцу машины, а молодой худощавый парень бросил свою сумку на заднее сиденье и скользнул следом за ней. Он захлопнул за собой дверь. Я услышал, как он хлопнул, слабый и приглушенный, с расстояния в сотню ярдов. Телохранители на секунду огляделись, а затем вместе сели впереди, и мгновение спустя машина тронулась с места. В тридцати ярдах позади него машина службы безопасности колледжа медленно двигалась в том же направлении, не так, как будто она намеревалась составить конвой, но как будто она просто случайно оказалась там в любом случае. В нем было двое наемных полицейских. Они низко ссутулились на своих сиденьях и выглядели бесцельными и скучающими.


Я снял перчатки и бросил их в кузов своего фургона. Вышел на дорогу, откуда мне было лучше видно. Я видел, как полковник подъезжал к дому на умеренной скорости. Он был черным, блестящим и безупречным. На нем было много хрома. Много воска. За этим стояли копы колледжа. Он остановился у церемониальных ворот, повернул налево и направился на юг, к "черному полицейскому капризулю". Ко мне.


То, что произошло дальше, заняло восемь секунд, но мне показалось, что это произошло в мгновение ока.


Выцветший красный пикап отъехал от тротуара на двадцать ярдов назад. Он сильно ускорился. Он догнал "Линкольн", вырвался и проехал мимо него точно вровень с "Капризом полицейского". Он пролетел в футе от колен полицейского. Затем он снова ускорился и вырвался немного вперед, а его водитель сильно крутанул руль, и угол перекладины врезался прямо в переднее крыло "Линкольна". Водитель пикапа продолжал крутить руль, сильно нажимая ногой, и вынудил автомобиль съехать с дороги на обочину. Трава была вырвана, и колесо резко склонилось , а затем лоб в лоб врезалось в дерево. Раздался грохот прогибающегося и рвущегося металла, разбилось стекло фары, поднялось большое облако пара, и крошечные зеленые листья дерева с шумом затряслись в тихом утреннем воздухе.


Затем двое парней в пикапе начали стрелять. У них были черные пистолеты-пулеметы, и они стреляли из них в Линкольна. Звук был оглушительным, и я мог видеть, как осколки отработанной меди дождем сыплются на асфальт. Затем парни начали ломиться в двери школы. Открываю их. Один из них перегнулся через заднее сиденье и начал вытаскивать худого парня наружу. Другой все еще стрелял из пистолета вперед. Затем он полез в карман левой рукой и достал оттуда что-то вроде гранаты. Закинул его внутрь, захлопнул двери, схватил своего приятеля и парня схватили за плечи, развернули их в сторону и заставили сесть на корточки. Внутри корпуса произошел громкий яркий взрыв. Все шесть окон разбиты. Я был более чем в двадцати ярдах от него и почувствовал каждую частичку сотрясения. Осколки стекла разлетелись повсюду. Они создали радуги на солнце. Затем парень, который бросил гранату, вскочил и побежал к пассажирской стороне пикапа, а другой прямо вооружил парня внутри кабины и ворвался прямо за ним. Двери захлопнулись, и я увидел ребенка, запертого там на центральном сиденье. Я увидел ужас на его лице. Он был белым от шока, и прямо через грязное лобовое стекло я увидел, как его рот открылся в беззвучном крике. Я видел, как водитель переключал передачи, слышал рев двигателя и визг шин, а затем грузовик поехал прямо на меня.


Это был аТойота. Я мог видеть TOYOTA на решетке радиатора за бычьей стойкой. Подвеска у него была высоко поднята, и я мог видеть большой черный дифференциал спереди. Он был размером с футбольный мяч. Полный привод. Большие толстые шины. Вмятины и выцветшая краска, которую не мыли с тех пор, как она покинула завод. Это летело прямо на меня.


У меня было меньше секунды, чтобы принять решение.


Я откинул полу своего пальто и вытащил кольт. Очень тщательно прицелился и выстрелил один раз в решетку радиатора Тойоты. Большой пистолет сверкнул, взревел и дернулся в моей руке. Огромный .44 пули разбили радиатор. Я снова выстрелил в левое переднее колесо. Взорвал его впечатляющим взрывом черных резиновых обломков. Ярды взорванных протекторов пронеслись по воздуху. Грузовик развернулся и остановился со стороны водителя лицом ко мне. В десяти ярдах от нас. Я нырнул за заднюю часть своего фургона, захлопнул задние двери, вышел на тротуар и снова выстрелил в левое заднее колесо. Тот же результат. Резина повсюду. Грузовик завалился на левый борт под крутым углом. Водитель открыл свою дверь, вывалился на асфальт и вскарабкался на одно колено. У него был пистолет не в той руке. Он жонглировал им, и я ждал, пока не был абсолютно уверен, что он собирается направить его на меня. Затем я левой рукой прижал правое предплечье к четырехфунтовому весу кольта, тщательно прицелился в центр тяжести, как меня учили давным-давно, и нажал на спусковой крючок. Грудь парня, казалось, взорвалась огромным облаком крови. Тощий парень был напряжен внутри кабины. Просто смотрю в шоке и ужасе. Но второй парень выбрался из кабины и пробирался ко мне по передней части капота. Его пистолет был направлен на меня. Я повернулся влево, сделал небольшую паузу и покачал предплечьем. Целился ему в грудь. Уволен. Тот же результат. Он упал на спину за бампер в облаке красного пара.


Теперь тощий парень двигался в такси. Я побежал за ним и вытащил его прямо через тело первого парня. Отвез его обратно в мой фургон. Он обмяк от шока и замешательства. Я запихнул его на пассажирское сиденье, захлопнул за ним дверь, развернулся и направился к водительскому сиденью. Краем глаза я увидел третьего парня, идущего прямо на меня. Лезет в карман своей куртки. Какой-то высокий тяжелый парень. Темная одежда. Я уперся рукой и выстрелил и увидел большой красный взрыв в его груди ровно в ту же долю секунды, когда понял, что это был старый коп из Каприза, и он полез в карман за своим значком. Значок представлял собой золотой щит в потертом кожаном футляре, и он вылетел у него из рук, перекатился через край и тяжело приземлился на бордюр прямо перед моим фургоном.


Время остановилось.


Я уставился на полицейского. Он лежал на спине в канаве. Вся его грудь была в красном месиве. Это было на нем со всех сторон. Не было ни набухания, ни сцеживания. Никаких признаков сердцебиения. На его рубашке была большая рваная дыра. Он был совершенно спокоен. Его голова была повернута, и его щека сильно прижималась к асфальту. Его руки были раскинуты, и я мог видеть бледные вены на его ладонях. Я осознавал черноту дороги, яркую зелень травы и ярко-синее небо. Я мог слышать трепет ветра в молодых листьях поверх выстрелов, все еще ревущих в моих ушах. Я увидел, как тощий парень уставился через лобовое стекло моего фургона на сбитого полицейского, а затем уставился на меня. Я увидел патрульную машину службы безопасности колледжа, выезжающую налево из ворот. Это двигалось медленнее, чем должно было быть. Были произведены десятки выстрелов. Возможно, они беспокоились о том, где начинается их юрисдикция и где она заканчивается. Может быть, они просто были напуганы. Я видел их бледно-розовые лица за лобовым стеклом. Они были повернуты в мою сторону. Их машина делала, может быть, пятнадцать миль в час. Оно ползло прямо на меня. Я взглянул на золотой щит в канаве. За время эксплуатации металл стал гладким. Я взглянул на свой фургон. Стоял совершенно неподвижно. Одну вещь я усвоил давным-давно - это то, что застрелить человека достаточно легко. Но нет абсолютно никакого способа отключить его.


Я услышал, как ко мне медленно подкатывает студенческая машина. Услышал, как его шины дробят песок на асфальте. Все остальное было тишиной. Затем время возобновилось, и голос в моей голове закричал "давай, давай, давай", и я побежал за этим. Я забрался в фургон, бросил пистолет на среднее сиденье, завел двигатель и развернулся так резко, что мы встали на два колеса. Тощего парня швыряло повсюду. Я выровнял руль, нажал на газ и рванул на юг. У меня был ограниченный обзор в зеркале, но я видел, как полицейские колледжа зажгли свой бар на крыше и пошли прямо за мной. Парень рядом со мной был абсолютно безмолвен. У него отвисла челюсть. Он был сосредоточен на том, чтобы оставаться на своем месте. Я концентрировался на ускорении так сильно, как только мог. Движение, к счастью, было небольшим. Ранним утром это был сонный городок в Новой Англии. Я разогнал фургон примерно до семидесяти миль в час и сжал руки на руле так, что побелели костяшки пальцев, и просто уставился на дорогу впереди, как будто не хотел видеть, что было позади меня.


"Как далеко они ушли в прошлое?" Я спросил парня.


Он не ответил. Он обмяк от шока и съежился в углу своего сиденья, как можно дальше от меня. Он смотрел на крышу. Его правая рука опиралась на дверь. Бледная кожа, длинные пальцы.


"Как далеко назад?" Я спросил снова. Двигатель громко ревел.


"Ты убил полицейского", - сказал он. "Знаешь, тот старик был полицейским".


"Я знаю".


"Ты застрелил его".


"Несчастный случай", - сказал я. "Как далеко позади остальные?"


"Он показывал тебе свой значок".


"Как далеко позади остальные?"


Он пошевелился, повернулся и наклонил голову, чтобы выровнять вид из маленьких задних окон.


"Сто футов", - сказал он. Его голос звучал неопределенно и испуганно. "Очень близко. Один из них высовывается из окна с пистолетом ".


Точно по сигналу я услышал отдаленный выстрел из пистолета за рева двигателя и визга шин. Я взял кольт с сиденья рядом со мной. Снова уронил его. Он был пуст. Я выстрелил уже шесть раз. Радиатор, две шины, два парня. И один полицейский.


"Бардачок", - сказал я.


"Тебе следует остановиться", - сказал парень. "Объясни им. Ты помогал мне. Это была ошибка ". Он не смотрел на меня. Он смотрел в задние окна.


"Я застрелил полицейского", - сказал я. Я старался, чтобы мой голос звучал абсолютно нейтрально. "Это все, что они знают. Это все, что они хотят знать. Их не будет волновать, как или почему ".


Парень ничего не сказал.


"Бардачок", - повторил я.


Он снова повернулся и на ощупь открыл крышку. Там была еще одна Анаконда. Идентичный. Блестящая нержавеющая сталь, полностью заряжен. Я забрал это у парня. Опустил мое окно до упора. Холодный воздух ворвался внутрь, как шторм. Раздался звук выстрела из пистолета прямо позади нас, быстрый и устойчивый.


"Черт", - сказал я.


Парень ничего не сказал. Выстрелы продолжали раздаваться, громкие, глухие и ударные. Как они пропали?


"Ложись на пол", - сказал я.


Я скользил боком, пока мое левое плечо сильно не прижалось к дверной раме, и вытягивал правую руку до упора, пока новый пистолет не высунулся из окна и не был направлен назад. Я выстрелил один раз, и парень уставился на меня в ужасе, а затем скользнул вперед и скорчился в пространстве между передним краем своего сиденья и приборной панелью, обхватив голову руками. Секунду спустя заднее стекло в десяти футах позади того места, где была его голова, взорвалось.


"Черт", - сказал я снова. Съехал на обочину, чтобы улучшить угол обзора. Позади нас снова выстрелили.


"Мне нужно, чтобы ты наблюдал", - сказал я. "Пригнись как можно ниже".


Парень не двигался.


"Вставай", - сказал я. "Итак. Мне нужно, чтобы ты наблюдал ".


Он приподнялся и повернулся, пока его голова не оказалась достаточно высоко, чтобы видеть заднюю часть. Я видел, как он обратил внимание на разбитое заднее стекло. Увидел, как он осознал, что его голова была в полном соответствии с этим.


"Я собираюсь немного притормозить", - сказал я. "Собираюсь затормозить, чтобы они выехали, чтобы пропустить меня".


"Не делай этого", - сказал парень. "Ты все еще можешь исправить это".


Я проигнорировал его. Сбросил скорость примерно до пятидесяти и свернул направо, а машина колледжа инстинктивно сместилась влево, чтобы заехать мне во фланг. Я выпустил в него последние три патрона, и его лобовое стекло разлетелось вдребезги, а машину развернуло поперек дороги, как будто водителя сбили или прокололось колесо. Он врезался носом в противоположную обочину и проломился сквозь линию посаженных кустарников, а затем пропал из виду. Я бросил разряженный пистолет на сиденье рядом со мной, поднял стекло и резко ускорился. Парень ничего не сказал. Просто уставился в заднюю часть фургона. Разбитое окно сзади издавало странный стонущий звук, когда через него выходил воздух.


"Хорошо", - сказал я. Я запыхался. "Теперь мы готовы идти".


Парень повернулся ко мне лицом.


"Ты с ума сошел?" - сказал он.


"Вы знаете, что происходит с людьми, которые стреляют в полицейских?" Я сказал в ответ.


У него не было ответа на это. Мы ехали в тишине, может быть, целых тридцать секунд, более полумили, моргая, тяжело дыша и глядя прямо перед собой через лобовое стекло, как загипнотизированные. Внутри фургона воняло порохом.


"Это был несчастный случай", - сказал я. "Я не могу вернуть его. Так что смирись с этим ".


"Кто ты?" - спросил он.


"Нет, кто ты?" Я переспросил в ответ.


Он замолчал. Он тяжело дышал. Я посмотрел в зеркало. Дорога позади нас была совершенно пуста. Впереди нас совершенно пусто. Мы были далеко на открытой местности. Может быть, в десяти минутах езды от клеверного листа на шоссе.


"Я мишень", - сказал он. "За похищение".


Это было странное слово для использования.


"Они пытались похитить меня", - сказал он.


"Ты думаешь?"


Он кивнул. "Это случалось раньше".


"Почему?"


"Деньги", - сказал парень. "Зачем еще?"


"Ты богат?"


"Мой отец такой".


"Кто он?"


"Просто парень".


"Но богатый парень", - сказал я.


"Он импортер ковров".


"Ковры?" Я сказал. "Что, как ковры?"


"Восточные ковры".


"Вы можете разбогатеть, импортируя восточные ковры?"


"Очень", - сказал парень.


"У тебя есть имя?"


"Ричард", - сказал он. "Ричард Бек".


Я снова посмотрел в зеркало. Дорога позади все еще была пуста. Впереди по-прежнему пусто. Я немного сбавил скорость, выровнял фургон в центре своей полосы и попытался вести машину как нормальный человек.


"Так кто были эти парни?" Я спросил.


Ричард Бек покачал головой. "Я понятия не имею".


"Они знали, где ты собираешься быть. И когда."


"Я собирался домой на день рождения моей матери. Это завтра".


"Кто мог это знать?"


"Я не уверен. Любой, кто знает мою семью. Любой из сообщества любителей ковров, я полагаю. Мы хорошо известны ".


"Есть сообщество?" Я сказал. "Ковры?"


"Мы все соревнуемся", - сказал он. "Те же источники, тот же рынок. Мы все знаем друг друга ".


Я ничего не сказал. Просто ехал дальше, шестьдесят миль в час.


"У тебя есть имя?" он спросил меня.


"Нет", - сказал я.


Он кивнул, как будто понял. Умный мальчик.


"Что ты собираешься делать?" - спросил он.


"Я собираюсь высадить тебя возле шоссе", - сказал я. "Ты можешь поймать попутку или вызвать такси, и тогда ты можешь забыть обо мне".


Он стал очень тихим.


"Я не могу отвести тебя к копам", - сказал я. "Это просто невозможно. Ты понимаешь это, верно? Я убил одного. Может быть, три. Ты видел, как я это делал ".


Он оставался тихим. Время принятия решения. Шоссе было на шесть минут впереди.


"Они выбросят ключ", - сказал я. "Я облажался, это был несчастный случай, но они не собираются слушать. Они никогда этого не делают. Так что не проси меня ни к кому приближаться. Не как свидетель, не как ничто. Я ухожу отсюда, как будто меня не существует. Нам это абсолютно ясно?"


Он ничего не говорил.


"И не давай им описания", - сказал я. "Скажи им, что ты меня не помнишь. Скажите им, что вы были в шоке. Или я найду тебя и убью".


Он не ответил.


"Я высажу тебя где-нибудь", - сказал я. "Как будто ты меня никогда не видел".


Он пошевелился. Повернулся боком на своем сиденье и посмотрел прямо на меня.


"Отвези меня домой", - сказал он. "До конца. Мы дадим тебе денег. Помогу тебе выбраться. Мы спрячем тебя, если хочешь. Мои родители будут благодарны. Я имею в виду, я благодарен. Поверьте мне. Ты спас мою задницу. История с полицейским, это был несчастный случай, верно? Просто несчастный случай. Тебе не повезло. Это была ситуация давления. Я могу это понять. Мы будем держать это в секрете ".


"Мне не нужна твоя помощь", - сказал я. "Мне просто нужно избавиться от тебя".


"Но мне нужно попасть домой", - сказал он. "Мы бы помогали друг другу".


Шоссе было на четыре минуты впереди.


"Где твой дом?" Я спросил.


"Аббат", - сказал он.


"Аббат что?"


"Эббот, штат Мэн. На побережье. Между Кеннебанкпортом и Портлендом."


"Мы движемся не в том направлении".


"Вы можете повернуть на север по шоссе".


"Это должно быть как минимум двести миль".


"Мы дадим тебе денег. Мы сделаем так, чтобы это стоило вашего времени ".


"Я мог бы высадить тебя недалеко от Бостона", - сказал я. "Должен быть автобус до Портленда".


Он яростно затряс головой, как в припадке.


"Ни за что", - сказал он. "Я не могу сесть на автобус. Я не могу быть один. Не сейчас. Мне нужна защита. Эти парни, возможно, все еще на свободе ".


"Эти парни мертвы", - сказал я. "Как тот чертов полицейский".


"У них могут быть сообщники".


Это было еще одно странное слово для использования. Он выглядел маленьким, худым и напуганным. На его шее подскочил пульс. Он обеими руками откинул волосы с головы и повернулся к лобовому стеклу, чтобы я мог видеть его левое ухо. Этого там не было. Там был только твердый бугорок рубцовой ткани. Это было похоже на маленький кусочек сырой пасты. Как сырые соцветия тортеллини.


"Они отрезали это и отправили по почте", - сказал он. "В первый раз".


"Когда?"


"Мне было пятнадцать".


"Твой отец не заплатил?"


"Недостаточно быстро".


Я ничего не сказал. Ричард Бек просто сидел там, показывая мне свой шрам, потрясенный и напуганный, и дышал как автомат.


"Ты в порядке?" Я спросил.


"Отвези меня домой", - сказал он. Как будто он умолял. "Я не могу сейчас быть один".


Шоссе было на две минуты впереди.


"Пожалуйста", - сказал он. "Помоги мне".


"Черт", - сказал я в третий раз.


"Пожалуйста. Мы можем помочь друг другу. Тебе нужно спрятаться ".


"Мы не можем оставить этот фургон", - сказал я. "Мы должны предположить, что описание будет в эфире по всему штату".


Он уставился на меня, полный надежды. Шоссе было на одну минуту впереди.


"Нам придется найти машину", - сказал я.


"Где?"


"Куда угодно. Здесь повсюду машины ".


К югу и западу от развязки на шоссе располагался большой торговый центр за городом. Я уже мог видеть это на расстоянии. Там были гигантские коричневые здания без окон и с яркими неоновыми вывесками. Там были огромные парковки, примерно наполовину заполненные машинами. Я заехал и проехал один раз вокруг всего места. Он был размером с город. Повсюду были люди. Они заставляли меня нервничать. Я снова развернулся и направился мимо ряда мусорных контейнеров к задней части большого универмага.


"Куда мы направляемся?" - Спросил Ричард.


"Парковка для персонала", - сказал я. "Клиенты приходят и уходят в течение всего дня. Непредсказуемый. Но люди из магазина остаются там на все время. Безопаснее."


Он посмотрел на меня так, как будто не понимал. Я направился к ряду из восьми машин, припаркованных лоб в лоб у глухой стены. Рядом с автомобилем Nissan Maxima тусклого цвета примерно трехлетней давности было пустое место. Это подошло бы. Это был довольно анонимный автомобиль. Участок был захолустьем, тихим и уединенным. Я выехал за пределы пустого места и отступил в него. Плотно прижмите задние двери фургона к стене.


"Нужно спрятать разбитое окно", - сказал я.


Парень ничего не сказал. Я положил оба пустых кольта в карманы пальто и выскользнул. Попробовал двери Maxima.


"Найди мне какую-нибудь проволоку", - сказал я. "Как тяжелый электрический кабель или вешалка для одежды".


"Ты собираешься угнать эту машину?"


Я кивнул. Ничего не сказал.


"Это разумно?"


"Ты бы так думал, если бы это ты случайно застрелил полицейского".


Парень секунду смотрел непонимающе, а затем пришел в себя и осмотрелся вокруг. Я разрядил "Анаконды" и выбросил двенадцать стреляных гильз в мусорный контейнер. Парень вернулся с трехфутовым мотком электрического провода из кучи мусора. Я снял изоляцию зубами, сделал на конце небольшой крючок и просунул его за резиновую уплотнительную ленту вокруг окна Maxima.


"Ты на стреме", - сказал я.


Он отошел и осмотрел стоянку, а я протянул провод внутрь машины, подергал его и подергал ручку двери, пока она не открылась. Я выбросил провод обратно в мусорное ведро, нагнулся под рулевую колонку и снял пластиковый кожух. Перебирал провода там, пока не нашел два, которые мне были нужны, и соединил их вместе. Стартер взвыл, двигатель перевернулся, заработал и заработал устойчиво. Парень выглядел соответственно впечатленным.


"Нерастраченная молодость", - сказал я.


"Это разумно?" он спросил снова.


Я кивнул. "Умнее некуда. Этого не хватятся до шести вечера, может быть, до восьми. Всякий раз, когда магазин закрывается. Ты будешь дома задолго до этого ".


Он остановился, положив руку на пассажирскую дверь, а затем вроде как встряхнулся и нырнул внутрь. Я откинул водительское сиденье назад, отрегулировал зеркало и выехал задним ходом из прорези. Прошел спокойно через парковку торгового центра. Примерно в сотне ярдов от нас ползла полицейская машина. Я снова припарковался в первом попавшемся месте и сидел там с включенным двигателем, пока полицейский не уехал. Затем я поспешил к съезду и обогнул клеверный лист, и две минуты спустя мы направлялись на север по широкому гладкому шоссе со скоростью приличных шестидесяти миль в час. В машине сильно пахло духами, и в ней были две коробки с салфетками. На заднем стекле был какой-то пушистый медведь с прозрачными пластиковыми присосками там, где должны были быть его лапы. На заднем сиденье лежала перчатка Малой лиги, и я слышал, как в багажнике гремит алюминиевая бита.


"Мамино такси", - сказал я.


Парень не ответил.


"Не волнуйся", - сказал я. "Вероятно, она застрахована. Вероятно, солидный гражданин ".


"Разве ты не чувствуешь себя плохо?" - спросил он. "Насчет полицейского?"


Я взглянул на него. Он был худым и бледным и снова отодвинулся как можно дальше от меня. Его рука опиралась на дверь. Его длинные пальцы делали его немного похожим на музыканта. Я думаю, он хотел понравиться мне, но мне это было не нужно.


"Дерьмо случается", - сказал я. "Не нужно так волноваться по этому поводу".


"Что, черт возьми, это за ответ такой?"


"Единственный вид. Это был незначительный сопутствующий ущерб. Ничего не значит, если оно не возвращается, чтобы укусить нас. В итоге мы не можем это изменить, поэтому двигаемся дальше ".


Он ничего не сказал.


"В любом случае, это была вина твоего отца", - сказал я.


"За то, что ты богат и у тебя есть сын?"


"За то, что нанял паршивых телохранителей".


Он отвел взгляд. Ничего не сказал.


"Они были телохранителями, верно?"


Он кивнул. Ничего не сказал.


"Так ты не чувствуешь себя плохо?" Я спросил. "О них?"


"Немного", - сказал он. "Я думаю. Я не знал их хорошо ".


"Они были бесполезны", - сказал я.


"Это произошло так быстро".


"Плохие парни ждали прямо там", - сказал я. "Такой потрепанный старый пикап, как этот, просто болтается в чопорном университетском городке? Что за телохранители не замечают подобных вещей? Они никогда не слышали об оценке угрозы?"


"Ты говоришь, что заметил?"


"Я заметил".


"Неплохо для водителя фургона".


"Я служил в армии. Я был военным полицейским. Я понимаю, что такое телохранитель. И я понимаю сопутствующий ущерб ".


Парень неуверенно кивнул.


"У тебя уже есть имя?" он спросил.


"Зависит", - сказал я. "Мне нужно понять вашу точку зрения. У меня могут быть всевозможные неприятности. По крайней мере, один полицейский мертв, а теперь я только что угнал машину ".


Он снова замолчал. Я не уступал ему, миля за милей. Дал ему время подумать. Мы почти выехали из Массачусетса.


"Моя семья ценит преданность", - сказал он. "Ты оказал услугу их сыну. И ты оказал им услугу. По крайней мере, сэкономил им немного денег. Они покажут свою благодарность. Я уверен, что последнее, что они сделают, это сдадут тебя ".


"Тебе нужно позвонить им?"


Он покачал головой. "Они ожидают меня. Пока я появляюсь, нет необходимости им звонить ".


"Копы позвонят им. Они думают, что у тебя большие проблемы ".


"У них нет номера. Никто не знает."


"У колледжа должен быть ваш адрес. Они могут найти твой номер ".


Он снова покачал головой. "У колледжа нет адреса. Никто не знает. Мы очень осторожны с подобными вещами ".


Я пожал плечами, промолчал и проехал еще милю.


"Так что насчет тебя?" Я сказал. "Ты собираешься меня сдать?"


Я видел, как он дотронулся до своего правого уха. Тот, который все еще был там. Очевидно, что это был совершенно подсознательный жест.


"Ты спас мою задницу", - сказал он. "Я не собираюсь тебя сдавать".


"Хорошо", - сказал я. "Меня зовут Ричер".


Мы потратили несколько минут, срезая путь через крошечный уголок Вермонта, а затем двинулись на север и восток через Нью-Гэмпшир. Приготовился к долгой, очень долгой поездке. Адреналин схлынул, и парень оправился от шокового состояния, и мы оба в итоге стали немного подавленными и сонными. Я приоткрыл окно, чтобы впустить немного воздуха и выпустить немного духов. Из-за этого в машине было шумно, но это не давало мне уснуть. Мы немного поговорили. Ричард Бек сказал мне, что ему было двадцать лет. Он был на последнем курсе. Он специализировался на чем-то вроде выражения современного искусства, что для меня звучало очень похоже на рисование пальцами. Он не был хорош в отношениях. Он был единственным ребенком. В его семье было много двойственного. Они явно были каким-то крепким сплоченным кланом, и половина его хотела уйти, а другая половина должна была остаться. Он явно был очень травмирован предыдущим похищением. Это заставило меня задуматься, было ли с ним что-то сделано, помимо ушной травмы. Может быть, что-то гораздо худшее.


Я рассказал ему об армии. Я довольно подробно рассказал о своей квалификации телохранителя. Я хотел, чтобы он почувствовал, что он в хороших руках, хотя бы временно. Я ехал быстро и уверенно. Только что были заполнены максимальные значения. Нам не нужно было останавливаться, чтобы заправиться. Он не хотел обедать. Однажды я зашел в мужской туалет. Оставил двигатель включенным, чтобы мне снова не пришлось возиться с проводами зажигания. Вернулся к машине и обнаружил его в ней неподвижным. Мы вернулись на дорогу, проехали Конкорд в Нью-Гэмпшире и направились в Портленд в штате Мэн. Время шло. Он становился более расслабленным, чем ближе мы подъезжали к дому. Но он тоже стал тише. Двойственность.


Мы пересекли границу штата, а затем, примерно в двадцати милях от Портленда, он развернулся, очень внимательно осмотрел вид сзади и сказал мне свернуть на следующий съезд. Мы свернули на узкую дорогу, ведущую прямо на восток, к Атлантике. Он проходил под I-95, а затем тянулся более чем на пятнадцать миль через гранитные мысы к морю. Это был тот пейзаж, который летом выглядел бы великолепно. Но все равно было холодно и сыро. Там были деревья, низкорослые из-за соленых ветров, и обнаженные скальные выходы, где штормовые волны смыли грязь. Дорога петляла и сворачивала, как будто пыталась пробиться как можно дальше на восток. Я мельком увидел океан впереди. Он был серым, как железо. Дорога продвигалась мимо въездов влево и вправо. Я видел маленькие пляжи, сделанные из мелкого песка. Затем дорога повернула налево и сразу направо и поднялась на мыс, по форме напоминающий ладонь. Ладонь резко сузилась до единственного пальца, выступающего прямо в море. Это был скалистый полуостров, может быть, ярдов сто в ширину и полмили в длину. Я чувствовал, как ветер треплет машину. Я выехал на полуостров и увидел ряд согнутых и низкорослых вечнозеленых деревьев, которые пытались скрыть высокую гранитную стену, но были недостаточно высокими или толстыми, чтобы добиться успеха. Стена была, возможно, восьми футов высотой. Он был увенчан большими мотками колючей проволоки. Через определенные промежутки времени на нем были установлены сигнальные огни. Она проходила сбоку на всем протяжении пальца шириной в сто ярдов. Она внезапно обрывалась на концах и уходила в море, где ее массивный фундамент был построен на огромных каменных блоках. Блоки были покрыты мхом и водорослями. В стене были установлены железные ворота, прямо по центру. Он был закрыт.


"Вот оно", - сказал Ричард Бек. "Это то, где я живу".


Дорога вела прямо к воротам. За воротами она сменилась длинной прямой подъездной дорожкой. В конце подъездной дорожки стоял серый каменный дом. Я мог видеть это там, на кончике пальца, прямо в океане. Прямо у ворот стоял одноэтажный домик. Тот же дизайн и тот же камень, что и у дома, но гораздо меньше и ниже. Он имел общий фундамент со стеной. Я замедлил ход и остановил машину перед воротами.


"Посигналите", - сказал Ричард Бек.


У Maxima была небольшая форма стекляруса на крышке подушки безопасности. Я нажал на нее одним пальцем, и раздался вежливый звуковой сигнал. Я видел, как камера наблюдения на столбе ворот наклонялась и поворачивалась. Это было похоже на маленький стеклянный глаз, смотрящий на меня. Последовала долгая пауза, и дверь ложи открылась. Вышел парень в темном костюме. Очевидно, что костюм был куплен в магазине больших размеров и, вероятно, был самого большого размера, который он когда-либо предлагал, но даже при этом он был очень тесен в плечах и короток в руках для своего владельца. Он был намного крупнее меня, что прочно относило его к категории фриков. Он был гигантом. Он подошел вплотную к воротам со своей стороны и выглянул наружу. Он долго смотрел на меня и короткое время - на ребенка. Затем он отпер ворота и распахнул их.


"Подъезжай прямо к дому", - сказал мне Ричард. "Не останавливайся на достигнутом. Мне не очень нравится этот парень ".


Я проехал через ворота. Не останавливался. Но я ехал медленно и оглядывался по сторонам. Первое, что вы делаете, входя в какое-либо место, - это ищете выход. Стена полностью уходила в бурную воду с обеих сторон. Прыгать было слишком высоко, а колючая проволока вдоль верха делала невозможным подъем. За ним была расчищенная площадка ярдов на тридцать глубиной. Как ничейная земля. Или минное поле. Огни системы безопасности были установлены так, чтобы освещать все это. Не было другого выхода, кроме как через ворота. Гигант закрывал ее за нами. Я мог видеть его в зеркале.


Это была долгая поездка до дома. Серый океан с трех сторон. Дом был большой старой развалюхой. Может быть, место какого-нибудь морского капитана из тех далеких времен, когда убийство китов приносило людям приличные состояния. Все это было из камня, с замысловатыми украшениями, карнизами и складками. Все поверхности, выходящие на север, были покрыты серым лишайником. Остальное было испещрено зелеными пятнами. Оно было высотой в три этажа. В нем была дюжина дымоходов. Линия крыши была сложной. Повсюду были фронтоны с короткими желобами и дюжинами толстых железных труб для отвода дождевой воды. Входная дверь была дубовой, с окантовкой и шипами из железа. Подъездная дорожка расширилась, превратившись в круг для экипажей. Я проследовал по ней вокруг против часовой стрелки и остановился прямо перед дверью. Дверь открылась, и вышел еще один парень в темном костюме. Он был примерно моего роста, что делало его намного меньше, чем парня в сторожке. Но он не нравился мне больше. У него было каменное лицо и пустые глаза. Он открыл пассажирскую дверь "Максимы", как будто ожидал ее увидеть, и я догадался, что так оно и было, потому что большой парень в домике позвонил бы заранее.


"Ты подождешь здесь?" Ричард спросил меня.


Он выскользнул из машины и ушел в темноту внутри дома, а парень в костюме закрыл дубовую дверь снаружи и занял позицию прямо перед ней. Он не смотрел на меня, но я знала, что была где-то в поле его периферийного зрения. Я разорвал проводное соединение под рулевой колонкой, выключил мотор и стал ждать.


Ожидание было довольно долгим, вероятно, около сорока минут. Без работающего двигателя машина остывала. Он мягко покачивался на морском бризе, кружащемся вокруг дома. Я смотрел прямо перед собой через лобовое стекло. Я стоял лицом на северо-восток, и воздух был свежим и прозрачным. Я мог видеть изгиб береговой линии слева. Я мог видеть слабое коричневое пятно в воздухе примерно в двадцати милях от нас. Вероятно, загрязнение поднимается из Портленда. Сам город был скрыт за мысом.


Затем дубовая дверь снова открылась, охранник проворно отступил в сторону, и оттуда вышла женщина. Она была матерью Ричарда Бека. В этом нет сомнений. Никаких сомнений. У нее было такое же хрупкое телосложение и такое же бледное лицо. Те же длинные пальцы. На ней были джинсы и плотный рыбацкий свитер. У нее были растрепанные ветром волосы, и ей было, возможно, лет пятьдесят. Она выглядела усталой и напряженной. Она остановилась примерно в шести футах от машины, как будто давая мне возможность осознать, что было бы более вежливо, если бы я вышел и встретился с ней на полпути. Итак, я открыл дверь и выскользнул наружу. Я был напряжен и сведен судорогой. Я шагнул вперед, и она протянула руку. Я взял это. Оно было ледяным и полным костей и сухожилий.


"Мой сын рассказал мне, что произошло", - сказала она. Ее голос был низким и звучал немного хрипловато, как будто, возможно, она много курила или сильно плакала. "Я не могу выразить, как я благодарен за то, что вы помогли ему".


"С ним все в порядке?" Я спросил.


Она скорчила гримасу, как будто не была уверена. "Сейчас он лежит".


Я кивнул. Отпусти ее руку. Он упал обратно на ее сторону. Последовало короткое неловкое молчание.


"Я Элизабет Бек", - сказала она.


"Джек Ричер", - сказал я.


"Мой сын объяснил ваше затруднительное положение", - сказала она.


Это было приятное нейтральное слово. Я ничего не сказал в ответ.


"Мой муж будет дома сегодня вечером", - сказала она. "Он будет знать, что делать".


Я кивнул. Последовала еще одна неловкая пауза. Я ждал.


"Не хотели бы вы зайти?" - спросила она.


Она повернулась и пошла обратно в коридор. Я последовал за ней. Я прошел через дверь, и она подала звуковой сигнал. Я посмотрел еще раз и увидел, что металлоискатель был плотно прикреплен к внутреннему косяку.


"Ты не будешь возражать?" Спросила Элизабет Бек. Она сделала что-то вроде застенчивого извиняющегося жеста в мою сторону, а затем в сторону большого уродливого парня в костюме. Он подошел и приготовился обыскать меня.


"Два пистолета", - сказал я. "Пусто. В карманах моего пальто".


Он вытащил их легкими отработанными движениями, которые наводили на мысль, что он уже обыскивал множество людей раньше. Он положил их на приставной столик, присел на корточки и провел руками по моим ногам, а затем встал и прошелся по моим рукам, талии, груди, спине. Он был очень скрупулезен и не очень нежен.


"Мне жаль", - сказала Элизабет Бек.


Парень в костюме отступил, и наступило еще одно неловкое молчание.


"Тебе что-нибудь нужно?" Спросила Элизабет Бек.


Я мог бы придумать много вещей, в которых я нуждался. Но я только покачал головой.


"Я немного устал", - сказал я. "Долгий день. Мне действительно нужно вздремнуть ".


Она коротко улыбнулась, как будто была довольна, как будто то, что ее личный убийца копов спит где-нибудь, избавит ее от социального давления.


"Конечно", - сказала она. "Дюк покажет вам комнату".


Она смотрела на меня на секунду дольше. Несмотря на напряжение и бледность, она была красивой женщиной. У нее были тонкие кости и хорошая кожа. Тридцать лет назад она, должно быть, отбивалась от них палкой. Она отвернулась и исчезла в глубине дома. Я повернулся к парню в костюме. Я предположил, что он Дюк.


"Когда я получу оружие обратно?" Я спросил.


Он не ответил. Просто указал мне на лестницу и последовал за мной наверх. Указал на следующую лестницу, и мы вышли на третьем этаже. Он подвел меня к двери и толкнул ее, открывая. Я вошел и обнаружил простую квадратную комнату, обшитую дубовыми панелями. В нем стояла тяжелая старая мебель. Кровать, шкаф, стол, стул. На полу был восточный ковер. Он выглядел тонким и потертым. Возможно, это была бесценная старинная вещь. Дюк протиснулся мимо меня, прошел по ней и показал мне, где находится ванная. Он вел себя как посыльный в отеле. Он снова протиснулся мимо меня и направился обратно к двери.


"Ужин в восемь", - сказал он. Не более того.


Он вышел и закрыл дверь. Я не слышал ни звука, но когда я проверил, я обнаружил, что она была заперта снаружи. С внутренней стороны не было замочной скважины. Я подошел к окну и посмотрел на открывающийся вид. Я был в задней части дома, и все, что я мог видеть, был океан. Я смотрел строго на восток, и между мной и Европой ничего не было. Я посмотрел вниз. В пятидесяти футах под ними были скалы, вокруг которых пенились волны. Казалось, что начинается прилив.


Я отступил к двери, приложил к ней ухо и внимательно прислушался. Ничего не слышал. Я осмотрел потолок, карнизы и мебель, очень тщательно, дюйм за дюймом. Там ничего нет. Никаких камер. Меня не волновали микрофоны. Я не собирался производить никакого шума. Я сел на кровать и снял правый ботинок. Перевернул его и ногтями вытащил булавку из каблука. Повернул резиновый каблук, как маленькую дверцу, повернул ботинок правильным образом вверх и встряхнул его. Маленький черный пластиковый прямоугольник выпал на кровать и подпрыгнул один раз. Это было беспроводное устройство электронной почты. Ничего особенного. Это был всего лишь коммерческий продукт, но он был перепрограммирован для отправки только на один адрес. Он был размером с большой пейджер. У него была маленькая клавиатура с крошечными клавишами. Я включил питание и набрал короткое сообщение. Затем я нажал отправить сейчас.


В сообщении говорилось: "Я в деле".


ГЛАВА 2


Правда в том, что к тому моменту я провел в деле целых одиннадцать дней, начиная с сырой, блестящей субботней ночи в городе Бостон, когда я увидел мертвеца, идущего по тротуару и садящегося в машину. Это не было заблуждением. Это не было сверхъестественным сходством. Это был не двойник, не близнец, не брат и не двоюродный брат. Это был человек, который умер десять лет назад. В этом не было никаких сомнений. Никакой игры света. Он выглядел старше на соответствующее количество лет и носил шрамы от ран, которые убили его.


Я шел по Хантингтон-авеню, преодолев милю, чтобы зайти в бар, о котором я слышал. Было поздно. Симфонический зал только что заканчивал. Я был слишком упрям, чтобы перейти улицу и избежать толпы. Я просто проложил свой путь через это. Там была масса хорошо одетых благоухающих людей, большинство из которых были пожилыми. У обочины стояли припаркованные машины и такси. Их двигатели работали, а дворники на ветровом стекле с нерегулярными интервалами постукивали взад-вперед. Я увидел, как парень вышел из дверей фойе слева от меня. На нем было тяжелое кашемировое пальто, в руках у него были перчатки и шарф. Он был с непокрытой головой. Ему было около пятидесяти. Мы чуть не столкнулись. Я остановился. Он остановился. Он посмотрел прямо на меня. Мы попали в одну из тех забитых тротуаров, где мы оба колебались, а затем оба начали двигаться, а затем оба снова остановились. Сначала я подумал, что он меня не узнал. Затем по его лицу пробежала тень. Ничего определенного. Я сдержался, и он прошел передо мной и забрался на заднее сиденье черного Cadillac DeVille, ожидавшего у обочины. Я стоял там и наблюдал, как водитель вырулил в поток машин и тронулся с места. Я услышал шипение шин по мокрому асфальту.


Я запомнил номер машины. Я не паниковал. Я ни в чем не сомневался. Я был готов поверить свидетельству моих собственных глаз. Десять лет истории были перевернуты за секунду. Парень был жив. Что создало для меня огромную проблему.


Это был первый день. Я совсем забыл о баре. Я сразу вернулся в свой отель и начал звонить по полузабытым номерам, по которым служил в военной полиции. Мне нужен был кто-то, кого я знал и кому доверял, но к тому времени я отсутствовал шесть лет, и был поздний субботний вечер, так что шансы были против меня. В конце концов я остановился на ком-то, кто утверждал, что слышал обо мне, что могло повлиять, а могло и не повлиять на конечный результат. Он был уоррент-офицером по имени Пауэлл.


"Мне нужно, чтобы ты отследил гражданский номер", - сказал я ему. "Исключительно в качестве одолжения".


Он знал, кто я такой, поэтому не огорчал меня тем, что не мог сделать это за меня. Я посвятил его в детали. Сказал ему, что я почти уверен, что это частная регистрация, а не машина с ливреей. Он взял мой номер и пообещал перезвонить мне утром, то есть на второй день.


Он не перезвонил мне. Вместо этого он продал меня. Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах любой бы так и сделал. Второй день был воскресным, и я рано встал. Я заказал завтрак в номер и сидел, ожидая звонка. Вместо этого я услышал стук в дверь. Сразу после десяти часов. Я приложил глаз к глазку и увидел двух людей, стоящих близко друг к другу, чтобы они были хорошо видны в объективе. Один мужчина, одна женщина. Темные куртки. Никаких пальто. Мужчина нес портфель. У них обоих были какие-то официальные удостоверения личности, поднятые высоко и наклоненные, чтобы на них падал свет из коридора.


"Федеральные агенты", - позвал мужчина, достаточно громко, чтобы я услышал его через дверь.


В подобной ситуации не работает притворяться, что тебя нет внутри. Я достаточно часто был теми парнями в коридоре. Один из них остается прямо там, а другой спускается за менеджером с паролем. Поэтому я просто открыла дверь и отступила, чтобы впустить их.


На мгновение они насторожились. Они расслабились, как только увидели, что я не вооружен и не похож на маньяка. Они передали свои удостоверения личности и вежливо переминались с ноги на ногу, пока я их расшифровывал. Вверху было написано: Министерство юстиции Соединенных Штатов. Внизу было написано: Управление по борьбе с наркотиками. В середине были всевозможные печати, подписи и водяные знаки. Там были фотографии и напечатанные имена. Мужчина был указан как Стивен Элиот, на одну букву "л" похожий на старого поэта. Апрель - самый жестокий месяц. Это было чертовски точно. На фотографии было довольно хорошее сходство. Стивен Элиот выглядел где-то между тридцатью и сорока, был коренастым, темноволосым, немного лысоватым, с улыбкой, которая на фотографии выглядела дружелюбной, а вживую - еще лучше. Женщина была указана как Сьюзан Даффи. Сьюзан Даффи была немного моложе Стивена Элиота. Она тоже была немного выше его. Она была бледной, стройной и привлекательной и изменила прическу с тех пор, как была сделана ее фотография.


"Продолжай", - сказал я. "Обыщите комнату. Прошло много времени с тех пор, как у меня было что-то, что стоило скрывать от вас, ребята ".


Я вернул им удостоверения личности, и они убрали их во внутренние карманы и убедились, что сдвинули свои куртки достаточно, чтобы я мог видеть их оружие. Они носили их в аккуратных плечевых ремнях. Я узнал ребристую рукоятку "Глока 17" под мышкой Элиота. У Даффи был 19-й, это то же самое, только немного меньше. Он плотно прилегал к ее правой груди. Должно быть, она была левшой.


"Мы не хотим обыскивать комнату", - сказала она.


"Мы хотим поговорить о номерном знаке", - сказал Элиот.


"У меня нет машины", - сказал я.


Мы все еще стояли аккуратным маленьким треугольником сразу за дверью. Элиот все еще держал портфель в руке. Я пытался выяснить, кто был боссом. Возможно, ни один из них. Возможно, они были равны. И довольно высокопоставленный. Они были хорошо одеты, но выглядели усталыми. Возможно, они работали большую часть ночи и прилетели откуда-то. Возможно, из Вашингтона, округ Колумбия.


"Мы можем присесть?" Спросил Даффи.


"Конечно", - сказал я. Но дешевый гостиничный номер сделал это неловким. Там был только один стул. Он был засунут под маленький письменный стол, втиснутый между стеной и шкафом, в котором стоял телевизор. Даффи вытащил его и развернул так, чтобы он был обращен к кровати. Я села на кровать, рядом с подушками. Элиот присел в изножье кровати и положил на нее свой портфель. Он все еще одаривал меня дружелюбной улыбкой, и я не мог найти в ней ничего фальшивого. Даффи отлично смотрелся на стуле. Высота сиденья была как раз подходящей для нее. Ее юбка была короткой, и на ней были темные нейлоновые колготки, которые светились там, где сгибались ее колени.


"Ты Ричер, верно?" - Спросил Элиот.


Я отвел взгляд от ног Даффи и кивнул. Я чувствовал, что могу рассчитывать на то, что они знают так много.


"Эта комната зарегистрирована на кого-то по имени Кэлхун", - сказал Элиот. "Оплачено наличными, только за одну ночь".


"Привычка", - сказал я.


"Ты уезжаешь сегодня?"


"Я принимаю это по одному дню за раз".


"Кто такой Кэлхун?"


"Вице-президент Джона Куинси Адамса", - сказал я. "Это показалось подходящим для этого места. Я давно израсходовал президентов. Теперь я выбираю вице-президентов. Калхун был необычным. Он подал в отставку, чтобы баллотироваться в Сенат ".


"Он вошел?"


"Я не знаю".


"Почему это фальшивое имя?"


"Привычка", - сказал я снова.


Сьюзан Даффи смотрела прямо на меня. Не то чтобы я был сумасшедшим. Как будто она была заинтересована во мне. Вероятно, она сочла это ценным приемом ведения допроса. Раньше, когда я допрашивал людей, я делал то же самое. Девяносто процентов задаваемых вопросов - это выслушивание ответов.


"Мы говорили с военным полицейским по имени Пауэлл", - сказала она. "Вы попросили его отследить номер".


Ее голос был низким, теплым и немного хрипловатым. Я ничего не сказал.


"У нас есть ловушки и флажки в компьютерах против этой таблички", - сказала она. "Как только запрос Пауэлла попал в эфир, мы все об этом узнали. Мы позвонили ему и спросили, что его интересует. Он сказал нам, что интерес исходил от вас ".


"Надеюсь, неохотно", - сказал я.


Она улыбнулась. "Он оправился достаточно быстро, чтобы дать нам фальшивый номер вашего телефона. Так что вам не нужно беспокоиться о лояльности старого подразделения ".


"Но в конце концов он дал тебе правильный номер".


"Мы угрожали ему", - сказала она.


"Тогда члены парламента изменились с моего времени", - сказал я.


"Это важно для нас", - сказал Элиот. "Он видел это".


"Итак, теперь ты важен для нас", - сказал Даффи.


Я отвел взгляд. Я был в этом квартале больше раз, чем могу сосчитать, но звук ее голоса, произносящий это, все еще вызывал у меня небольшой трепет. Я начал думать, что, возможно, она была боссом. И чертовски хороший следователь.


"Представитель общественности подает заявку", - сказал Элиот. "Зачем ему это делать? Возможно, он попал в аварию с автомобилем, на котором был номерной знак. Возможно, это был наезд и побег. Но разве он не пошел бы за этим в полицию? И вы только что сказали нам, что у вас все равно нет машины."


"Так, может быть, вы видели кого-то в машине", - сказал Даффи.


Она оставила все как есть. Это была отличная уловка-22. Если человек в машине был моим другом, то я, вероятно, был ее врагом. Если человек в машине был моим врагом, то она была готова стать моим другом.


"Вы, ребята, завтракали?" Я спросил.


"Да", - сказала она.


"Я тоже", - сказал я.


"Мы знаем", - сказала она. "Обслуживание в номер, небольшая стопка блинчиков с яйцом сверху, очень просто. Плюс большой кофейник черного кофе. Это было заказано на семь сорок пять и доставлено в семь сорок четыре, и вы заплатили наличными и дали чаевые официанту в три доллара."


"Понравилось ли мне это?"


"Ты это съел".


Элиот щелкнул замками на своем портфеле и поднял крышку. Вытащил стопку бумаги, перевязанную резинкой. Бумага выглядела новой, но надпись на ней была размытой. Ксерокопии факсов, вероятно, сделанные ночью.


"Ваш послужной список", - сказал он.


Я мог видеть фотографии в его портфеле. Глянцевый черно-белый снимок восемь на десять. Какая-то ситуация со слежкой.


"Ты был военным полицейским тринадцать лет", - сказал Элиот. "Ускоренное продвижение по службе от второго лейтенанта до майора. Благодарности и медали. Ты им понравился. Ты был хорош. Очень хорошо ".


"Спасибо тебе".


"На самом деле, более чем очень хороший. Ты был их особым помощником во многих случаях ".


"Наверное, так и было".


"Но они позволяют тебе уйти".


"Я был обманут", - сказал я.


"Поддельный?" Даффи повторил.


"РИФ, снижение силы. Они любят делать аббревиатуры из вещей. Холодная война закончилась, военные расходы сократились, армия стала меньше. Так что им не нужно было так много специальных людей, с которыми можно договориться ".


"Армия все еще существует", - сказал Элиот. "Они порубили не всех".


"Нет".


"Так почему именно ты?"


"Тебе не понять".


Он не бросал мне вызов.


"Вы можете нам помочь", - сказал Даффи. "Кого вы видели в машине?"


Я не ответил.


"Употребляли ли наркотики в армии?" - Спросил Элиот.


Я улыбнулся.


"Армии любят наркотики", - сказал я. "Они всегда так делали. Морфин, бензедрин. Немецкая армия изобрела экстази. Это было средство для подавления аппетита. ЦРУ изобрело ЛСД, испытало его на армии США. Армии маршируют по их венам".


"Развлекательный?"


"Средний возраст новобранца - восемнадцать. Что ты думаешь?"


"Это была проблема?"


"Мы не превратили это в большую проблему. Какой-то ворчун уходит в отпуск, выкуривает пару косяков в спальне своей девушки, нам было все равно. Мы решили, что предпочли бы увидеть их с парой косяков, чем с парой упаковок по шесть штук. Вне нашей опеки они нам нравились скорее послушными, чем агрессивными ".


Даффи взглянул на Элиота, и Элиот ногтями вытащил фотографии из своего кейса. Он вручил их мне. Их было четверо. Все четыре были зернистыми и немного размытыми. На всех четырех был изображен тот же самый Cadillac DeVille, который я видел накануне вечером. Я узнал его по номерному знаку. Это было в каком-то гараже. Рядом с багажником стояли двое парней. На двух снимках крышка багажника была опущена. В двух из них все было кончено. Двое парней смотрели на что-то внутри багажника. Невозможно сказать, что это было. Один из парней был испаноязычным бандитом. Другой был пожилым мужчиной в костюме. Я не знал его.


Даффи, должно быть, наблюдал за моим лицом.


"Не тот мужчина, которого ты видел?" - спросила она.


"Я не говорил, что кого-то видел".


"Парень-латиноамериканец - крупный дилер", - сказал Элиот. "На самом деле он крупный дилер для большей части округа Лос-Анджелес. Конечно, это недоказуемо, но мы знаем о нем все. Его прибыль, должно быть, достигает миллионов долларов в неделю. Он живет как император. Но он проделал весь этот путь до Портленда, штат Мэн, чтобы встретиться с этим другим парнем ".


Я дотронулся до одной из фотографий. "Это Портленд, штат Мэн?"


Даффи кивнул. "Гараж для парковки в центре города. Около девяти недель назад. Я сам сделал снимки ".


"Так кто этот другой парень?"


"Мы не совсем уверены. Очевидно, мы отследили номер "кадиллака". Он зарегистрирован на корпорацию под названием Bizarre Bazaar. Главный офис находится в Портленде, штат Мэн. Насколько мы можем судить, это началось давным-давно, как какой-то хиппи-дилетант по импорту-экспорту с Ближнего Востока. Теперь он специализируется на импорте восточных ковров. Насколько мы можем судить, владелец - парень по имени Закари Бек. Мы предполагаем, что это он на фотографиях ".


"Что делает его огромным", - сказал Элиот. "Если этот парень из Лос-Анджелеса готов проделать весь обратный путь на восток, чтобы встретиться с ним, он должен быть на пару ступенек выше по служебной лестнице. И любой, кто на пару ступенек выше этого парня из Лос-Анджелеса, находится в стратосфере, поверьте мне. Итак, Закари Бек - лучший парень, и он дурачит нас. Импортер ковров, импортер наркотиков. Он отпускает шутки ".


"Мне жаль", - сказал я. "Я никогда не видел его раньше".


"Не извиняйся", - сказал Даффи. Она подалась вперед на стуле. "Для нас будет лучше, если он окажется не тем парнем, которого вы видели. Мы уже знаем о нем. Для нас будет лучше, если вы встретитесь с одним из его партнеров. Мы можем попытаться добраться до него таким образом ".


"Ты не можешь добраться до него в лоб?"


Последовало короткое молчание. Мне показалось, что в этом было какое-то смущение.


"У нас проблемы", - сказал Элиот.


"Звучит так, будто у тебя есть веские основания против игрока из Лос-Анджелеса. И у вас есть фотографии, на которых он изображен бок о бок с этим парнем, Беком ".


"Фотографии испорчены", - сказал Даффи. "Я совершил ошибку".


Снова тишина.


"Гараж был частной собственностью", - сказала она. "Это под офисным зданием. У меня не было ордера. Четвертая поправка делает фотографии недопустимыми ".


"Ты не можешь солгать? Говоришь, ты был за пределами гаража?"


"Физическая компоновка делает это невозможным. Адвокат защиты понял бы это за минуту, и дело развалилось бы ".


"Нам нужно знать, кого вы видели", - сказал Элиот.


Я не ответил.


"Нам действительно нужно знать", - сказал Даффи. Она сказала это таким мягким голосом, от которого мужчинам хочется прыгать с высоты. Но в этом не было никакой хитрости. Никакого притворства. Она не осознавала, насколько хорошо это звучит. Ей действительно нужно было знать.


"Почему?" Я спросил.


"Потому что мне нужно все исправить".


"Все совершают ошибки".


"Мы послали агента за Беком", - сказала она. "Под прикрытием. Женщина. Она исчезла."


Тишина.


"Когда?" Я спросил.


"Семь недель назад".


"Ты искал ее?"


"Мы не знаем, где искать. Мы не знаем, куда направляется Бек. Мы даже не знаем, где он живет. У него нет зарегистрированной собственности. Его дом, должно быть, принадлежит какой-то призрачной корпорации. Это иголка в стоге сена ".


"Разве ты не следил за ним?"


"Мы пытались. У него есть телохранители и водители. Они слишком хороши ".


"Для управления по борьбе с наркотиками?"


"Для нас. Мы сами по себе. Министерство юстиции отреклось от операции, когда я облажался ".


"Даже несмотря на то, что отсутствует агент?"


"Они не знают, что агент пропал. Мы поместили ее туда после того, как они закрыли нас. Она неофициальна ".


Я уставился на нее.


"Все это неофициально", - сказала она.


"Итак, как ты с этим справляешься?"


"Я лидер команды. Никто не заглядывает мне через плечо изо дня в день. Я притворяюсь, что работаю над чем-то другим. Но я не такой. Я работаю над этим ".


"Значит, никто не знает, что эта женщина пропала?"


"Только моя команда", - сказала она. "Нас семеро. А теперь ты."


Я ничего не сказал.


"Мы пришли прямо сюда", - сказала она. "Нам нужен перерыв. Зачем еще нам лететь сюда в воскресенье?"


В комнате воцарилась тишина. Я перевел взгляд с нее на Элиота и обратно на нее. Я был им нужен. Они были мне нужны. И они мне понравились. Они мне очень понравились. Они были честными, симпатичными людьми. Они были лучшими из людей, с которыми я когда-то работал.


"Я поменяюсь", - сказал я. "Информация за информацию. Посмотрим, как мы поладим. И тогда мы начнем с этого ".


"Что тебе нужно?"


Я сказал ей, что мне нужны больничные записи десятилетней давности из места под названием Эврика в Калифорнии. Я сказал ей, на что обратить внимание. Я сказал ей, что останусь в Бостоне, пока она не вернется ко мне. Я сказал ей ничего не записывать на бумаге. Затем они ушли, и это было все на второй день. На третий день ничего не произошло. Или день четвертый. Я слонялся без дела. Я нахожу Бостон приемлемым на пару дней. Это то, что я называю городом сорока восьми. Все, что больше сорока восьми часов, и это начинает утомлять. Конечно, большинство мест для меня такие. Я беспокойный человек. Итак, к началу пятого дня я сходил с ума. Я был готов предположить, что они совсем забыли обо мне. Я был готов прекратить это и вернуться на дорогу. Я думал о Майами. Там, внизу, было бы намного теплее. Но поздно утром зазвонил телефон. Это был ее голос. Это было приятно слышать.


"Мы на пути наверх", - сказала она. "Встретимся у той большой статуи, кто бы это ни был верхом на лошади, на полпути вокруг Тропы Свободы, в три часа".


Это была не совсем точная встреча, но я понял, что она имела в виду. Это было место в Норт-Энде, рядом с церковью. Была весна и слишком холодно, чтобы хотеть идти туда без цели, но я все равно добрался туда рано. Я сидел на скамейке рядом со старой женщиной, кормившей домашних воробьев и скальных голубей разорванными хлебными корками. Она посмотрела на меня и пересела на другую скамейку. Птицы роились у ее ног, расклевывая песок. Водянистое солнце боролось с дождевыми тучами в небе. Это был Пол Ревир на лошади.


Даффи и Элиот появились как раз вовремя. Они были одеты в черные плащи, сплошь покрытые маленькими петельками, пряжками и поясами. С таким же успехом они могли бы носить на шее таблички с надписью "Федеральные агенты из Вашингтона, округ Колумбия". Они сели, Даффи слева от меня, а Элиот справа. Я откинулся назад, а они наклонились вперед, уперев локти в колени.


"Парамедики выловили парня из тихоокеанского прибоя", - сказал Даффи. "Десять лет назад, к югу от Эврики, Калифорния. Белый мужчина, около сорока. В него стреляли дважды в голову и один раз в грудь. Вероятно, мелкокалиберный.22 калибра. Затем они считают, что его сбросили со скалы в океан ".


"Он был жив, когда его выловили?" Я спросил, хотя уже знал ответ.


"Едва ли", - сказала она. "У него была пуля, застрявшая рядом с сердцем, и его череп был проломлен. Плюс одна рука, обе ноги и его таз, оставшиеся от падения. И он был наполовину утоплен. Они оперировали его пятнадцать часов подряд. Он месяц находился в отделении интенсивной терапии и еще шесть находился в больнице, восстанавливая силы ".


"Удостоверение личности?"


"При нем ничего нет. В записях он значится как неизвестный ".


"Они пытались его идентифицировать?"


"Отпечатки пальцев не совпадают", - сказала она. "Ничего нет ни в каких списках пропавших без вести. Никто не пришел за ним."


Я кивнул. Компьютеры с отпечатками пальцев сообщают вам то, что им велено сообщать.


"Что тогда?" Я спросил.


"Он выздоровел", - сказала она. "Прошло шесть месяцев. Они пытались решить, что с ним делать, когда он внезапно выписался. Они больше никогда его не видели ".


"Он сказал им что-нибудь о том, кем он был?"


"Они диагностировали амнезию, конечно, из-за травмы, потому что это почти неизбежно. Они решили, что он, возможно, действительно ничего не знает об инциденте и о предыдущих дне или двух. Но они решили, что он должен быть способен помнить вещи, которые были до этого, и у них сложилось сильное впечатление, что он притворялся, что не помнит. Имеется довольно обширное досье по делу. Психиатры, все. Они регулярно брали у него интервью. Он был чрезвычайно решительным. Никогда не говорил ни слова о себе ".


"Каково было его физическое состояние, когда он уходил?"


"Довольно справедливо. У него были заметные шрамы от GSW, вот, пожалуй, и все ".


"Хорошо", - сказал я. Я откинул голову назад и посмотрел на небо.


"Кем он был?"


"Твое предположение?" Я сказал.


". 22 выстрела в голову и грудь?" Элиот сказал. "Выброшен в океан? Это была организованная преступность. Убийство. Какой-то наемный убийца добрался до него ".


Я ничего не сказал. Посмотрел на небо.


"Кем он был?" Даффи сказал снова.


Я продолжал смотреть на небо и потащился на десять лет назад во времени, в совершенно другой мир.


"Ты знаешь что-нибудь о танках?" Я спросил.


"Военные танки? Гусеницы и оружие? Не совсем."


"В них нет ничего особенного", - сказал я. "Я имею в виду, вам нравится, когда они могут быстро передвигаться, вам нужна некоторая надежность, вы не возражаете против некоторой экономии топлива. Но если у меня есть танк, и у тебя есть танк, что единственное, что я действительно хочу знать?"


"Что?"


"Могу я застрелить тебя, прежде чем ты сможешь застрелить меня?" Это то, что я хочу знать. Если нас разделит миля, сможет ли мой пистолет достать тебя? Или твой пистолет может достать меня?"


"И что?"


"Конечно, физика есть физика, вероятный ответ таков: если я могу поразить вас с расстояния в милю, то и вы можете поразить меня с расстояния в милю. Итак, все сводится к боеприпасам. Если я отойду еще на двести ярдов, чтобы твой снаряд отскочил от меня, не причинив мне вреда, смогу ли я создать снаряд, который не отскочит от тебя? Для этого и нужны танки. Парень в океане был офицером армейской разведки, который шантажировал армейского специалиста по оружию ".


"Почему он был в океане?"


"Вы смотрели войну в Персидском заливе по телевизору?" Я спросил.


"Я сделал", - сказал Элиот.


"Забудь об умных бомбах", - сказал я. "Настоящей звездой шоу был основной боевой танк M1A1 Abrams. Он набрал около четырехсот очков, чтобы прорваться против иракцев, которые использовали лучшее, что кто-либо когда-либо мог им предоставить. Но то, что войну показали по телевизору, означало, что мы показали свои силы всему миру, так что нам лучше продолжить придумывать что-нибудь новое для следующего раза. Итак, мы продолжили с этим ".


"И?" Спросил Даффи.


"Если вы хотите, чтобы снаряд летел дальше и ударял сильнее, вы можете наполнить его большим количеством топлива. Или сделайте это легче. Или и то, и другое. Конечно, если вы добавляете в него больше топлива, вам нужно сделать что-то довольно радикальное в другом месте, чтобы сделать его легче. Что они и сделали. Они извлекли из него заряд взрывчатки. Звучит странно, не так ли? Например, что это будет делать? Лязгнуть и отскочить? Но они изменили форму. Они придумали эту штуку, которая выглядит как гигантский газонный дротик. Встроенные плавники и все такое. Он отлит из вольфрама и обедненного урана. Самые плотные металлы, которые вы можете найти. Это происходит очень быстро и очень далеко. Они назвали это проникающим устройством с длинным стержнем ".


Даффи взглянула на меня, опустив веки, улыбнулась и покраснела одновременно. Я улыбнулся в ответ.


"Они сменили название", - сказал я. "Теперь это называется APFSD. Я говорил тебе, что им нравятся инициалы. Бронебойный наконечник стабилизирован отбрасывающим Сабо. По сути, он приводится в действие собственным маленьким ракетным двигателем. Он поражает вражеский танк с огромной кинетической энергией. Кинетическая энергия преобразуется в тепловую энергию, точно так, как вас учат физике в средней школе. Он расплавляется за долю секунды и забрызгивает внутренности вражеского танка струей расплавленного металла, которая убивает танкистов и взрывает все взрывчатое или воспламеняющееся. Это очень изящный трюк. И в любом случае, вы стреляете, вы выигрываете, потому что, если броня противника слишком толстая или вы стреляли со слишком большого расстояния, эта штука просто частично вонзается, как дротик, и раскалывается, что означает, что она пробивает внутренний слой брони и разбрасывает кусочки раскаленного металла внутри, как ручная граната. Вражеская команда распадается на части, как лягушки в блендере. Это было блестящее новое оружие ".


"А как насчет парня в океане?"


"Он получил чертежи от парня, которого шантажировал", - сказал я. "Кусочек за кусочком, в течение длительного периода времени. Мы наблюдали за ним. Мы точно знали, что он делал. Он намеревался продать их иракской разведке. Иракцы хотели в следующий раз выровнять условия игры. Армия США не хотела, чтобы это произошло ".


Элиот уставился на меня. "Значит, они приказали убить парня?"


Я покачал головой. "Мы послали пару полицейских, чтобы арестовать его. Стандартная операционная процедура, все законно и открыто, поверьте мне. Но все пошло не так. Он сбежал. Он собирался исчезнуть. Армия США действительно не хотела, чтобы это произошло ".


"Значит, затем они приказали его убить?"


Я снова посмотрел на небо. Не ответил.


"Это не было стандартной процедурой", - сказал Элиот. "Так и было?"


Я ничего не сказал.


"Это было неофициально", - сказал он. "Разве не так?"


Я не ответил.


"Но он не умер", - сказал Даффи. "Как его звали?"


"Куинн", - сказал я. "Оказался худшим парнем, которого я когда-либо встречал".


"И вы видели его в машине Бека в субботу?"


Я кивнул. "Его увозили из Симфонического зала".


Я рассказал им все подробности, которые у меня были. Но пока я говорил, мы все знали, что информация бесполезна. Было немыслимо, чтобы Куинн использовал свою предыдущую личность. Итак, все, что я мог предложить, это описание внешности невзрачного белого мужчины лет пятидесяти с двумя .22 шрама от GSW на его лбу. Лучше, чем ничего, но на самом деле это ни к чему их не привело.


"Почему его отпечатки не совпали?" - Спросил Элиот.


"Он был стерт", - сказал я. "Как будто его никогда не существовало".


"Почему он не умер?"


"Заглушен калибр 22", - сказал я. "Наше стандартное оружие для скрытной работы на близком расстоянии. Но не очень мощное оружие."


"Он все еще опасен?"


"Не в армию", - сказал я. "Он - древняя история. Все это было десять лет назад. APFSD скоро будут в музее. Как и танк "Абрамс"."


"Так зачем пытаться выследить его?"


"Потому что в зависимости от того, что именно он помнит, он может быть опасен для парня, который пошел, чтобы убрать его".


Элиот кивнул. Ничего не сказал.


"Он выглядел важным?" Спросил Даффи. "В субботу? В машине Бека?"


"Он выглядел богатым", - сказал я. "Дорогое кашемировое пальто, кожаные перчатки, шелковый шарф. Он выглядел как парень, который привык, что его повсюду возят с собой. Он просто вмешался, как будто делал это все время ".


"Он поздоровался с водителем?"


"Я не знаю".


"Нам нужно установить его местонахождение", - сказала она. "Нам нужен контекст. Как он действовал? Он пользовался машиной Бека, но выглядел ли он достойным? Или как будто кто-то делал ему одолжение?"


"Он выглядел достойным", - сказал я. "Как будто он использует это каждый день недели".


"Так он равен Беку?"


Я пожал плечами. "Он мог бы быть боссом Бека".


"В лучшем случае партнер", - сказал Элиот. "Наш парень из Лос-Анджелеса не поехал бы на встречу с подчиненным".


"Я не рассматриваю Куинна как чьего-то партнера", - сказал я.


"Каким он был?"


"Нормально", - сказал я. "Для офицера разведки. Во многих отношениях."


"За исключением шпионажа", - сказал Элиот.


"Да", - сказал я. "За исключением этого".


"И что бы ни привело к его неофициальному убийству".


"И это тоже".


Даффи замолчал. Она напряженно думала. Я был почти уверен, что она думала о том, как она могла бы использовать меня. И я совсем не возражал.


"Ты останешься в Бостоне?" она спросила. "Где мы можем тебя найти?"


Я сказал, что так и сделаю, и они ушли, и это был конец пятого дня.


Я нашел спекулянта в спорт-баре и провел большую часть шестого и седьмого дней на "Фенуэй Парк", наблюдая за тем, как "Ред Сокс" борются за победу в начале сезона. Пятничная игра продолжалась семнадцать подач и закончилась очень поздно. Итак, я проспал большую часть восьмого дня, а затем ночью вернулся в Симфонический зал, чтобы понаблюдать за толпой. Возможно, у Куинна были абонементы на серию концертов. Но он не появился. Я прокрутила в уме то, как он посмотрел на меня. Возможно, это была просто та печальная история с переполненным тротуаром. Но могло быть и нечто большее.


Сьюзан Даффи снова позвонила мне утром девятого дня, в воскресенье. Ее голос звучал по-другому. Она говорила как человек, который намного больше думал. Она говорила как человек с планом.


"Вестибюль отеля в полдень", - сказала она.


Она появилась на машине. Один. Автомобиль был Taurus, построенный по очень простым спецификациям. Внутри было грязно. Правительственный автомобиль. На ней были выцветшие джинсы, хорошие ботинки и поношенная кожаная куртка. Ее волосы были недавно вымыты и зачесаны назад со лба. Я сел на пассажирское сиденье, и она пересекла шесть полос движения и въехала прямо в устье туннеля, который вел к Mass Pike.


"У Захари Бека есть сын", - сказала она.


Она быстро свернула под землю, туннель закончился, и мы вышли в слабый полуденный апрельский свет, прямо за Фенуэем.


"Он на последнем курсе колледжа", - сказала она. "В каком-нибудь маленьком, никому не известном заведении гуманитарных наук, не слишком далеко отсюда, так уж получилось. Мы поговорили с одноклассником в обмен на то, что он решит проблему с каннабисом. Сына зовут Ричард Бек. Непопулярный человек, немного странный. Кажется, очень травмирован чем-то, что произошло около пяти лет назад ".


"Что это за "что-то"?"


"Его похитили".


Я ничего не сказал.


"Ты видишь?" Сказал Даффи. "Ты знаешь, как часто в наши дни похищают обычных людей?"


"Нет", - сказал я.


"Так не бывает", - сказала она. "Это исчезнувшее преступление. Так что, должно быть, это была война за территорию. Это практически доказательство того, что его отец - рэкетир ".


"Это большая натяжка".


"Хорошо, но это очень убедительно. И об этом никогда не сообщалось. У ФБР нет записей об этом. Что бы ни случилось, мы разобрались с этим в частном порядке. И не очень хорошо. Одноклассник говорит, что у Ричарда Бека отсутствует ухо."


"И что?"


Она не ответила. Она просто поехала на запад. Я растянулся на пассажирском сиденье и наблюдал за ней краем глаза. Она выглядела хорошо. Она была длинной, стройной и симпатичной, и в ее глазах была жизнь. На ней не было макияжа. Она была одной из тех женщин, которым абсолютно не нужно было. Я был очень рад позволить ей водить меня повсюду. Но она не просто водила меня за нос. Она куда-то меня вела. Это было ясно. Она пришла с планом.


"Я изучила весь ваш послужной список", - сказала она. "В мельчайших подробностях. Ты впечатляющий парень ".


"Не совсем", - сказал я.


"И у тебя большие ноги", - сказала она. "Это тоже хорошо".


"Почему?"


"Ты увидишь", - сказала она.


"Скажи мне", - попросил я.


"Мы очень похожи", - сказала она. "Ты и я. У нас есть кое-что общее. Я хочу сблизиться с Закари Беком, чтобы вернуть своего агента. Ты хочешь подобраться к нему поближе, чтобы найти Куинна."


"Ваш агент мертв. Прошло восемь недель, и это было бы чудом. Ты должен посмотреть правде в глаза ".


Она ничего не сказала.


"И меня не волнует Куинн".


Она посмотрела направо и покачала головой.


"Ты хочешь", - сказала она. "Ты действительно хочешь. Я могу видеть это отсюда. Это съедает тебя изнутри. Он - незаконченное дело. И я предполагаю, что ты из тех парней, которые ненавидят незаконченные дела ". Затем она сделала паузу на секунду. "И я исхожу из предположения, что мой агент все еще жив, до тех пор, пока вы не предоставите окончательных доказательств обратного".


"Я?" Я сказал.


"Я не могу использовать одного из своих людей", - сказала она. "Ты понимаешь это, верно? Все это незаконно, насколько это касается Министерства юстиции. Поэтому, что бы я ни делал дальше, это должно оставаться неофициальным. И я предполагаю, что ты из тех парней, которые разбираются в неофициальных операциях. И чувствует себя комфортно с ними. Возможно, даже предпочитает их ".


"И что?"


"Мне нужно провести кого-нибудь в заведение Бека. И я решил, что это будешь ты. Ты будешь моим собственным пенетратором с длинным стержнем ".


"Как?"


"Ричард Бек собирается отвести тебя туда".


Она сошла с трапа примерно в сорока милях к западу от Бостона и повернула на север, в сельскую местность Массачусетса. Мы проезжали через живописные деревни Новой Англии. Пожарные подразделения были на обочинах, полируя свои грузовики. Пели птицы. Люди раскладывали всякую всячину на своих газонах и подрезали кусты. В воздухе стоял запах древесного дыма.


Мы остановились в мотеле у черта на куличках. Это было безукоризненное место с тихой кирпичной облицовкой и ослепительно белой отделкой. На стоянке было пять машин. Они блокировали доступ к пяти конечным комнатам. Все они были правительственными машинами. Стивен Элиот ждал в средней комнате с пятью мужчинами. Они притащили свои рабочие стулья из своих комнат. Они сидели аккуратным полукругом. Даффи завел меня внутрь и кивнул Элиоту. Я подумал, что это кивок, означающий: я сказал ему, и он не сказал "нет". Пока. Она подошла к окну и повернулась так, что оказалась лицом к комнате. Позади нее был яркий дневной свет. Из-за этого ее было трудно разглядеть. Она прочистила горло. В комнате воцарилась тишина.


"Хорошо, слушайте, люди", - сказала она. "Еще раз, это неофициально, это официально не санкционировано, и это будет сделано в наше свободное время и на наш собственный риск. Если кто-то хочет уйти, просто уходите сейчас ".


Никто не пошевелился. Никто не ушел. Это была умная тактика. Это показало мне, что у нее и Элиота было по крайней мере пять парней, которые последуют за ними в ад и обратно.


"У нас меньше сорока восьми часов", - сказала она. "Послезавтра Ричард Бек отправляется домой на день рождения своей матери. Наш источник говорит, что он делает это каждый год. Сокращает занятия и все такое. Его отец присылает машину с двумя профессиональными телохранителями, потому что ребенок в ужасе от повторного похищения. Мы собираемся использовать этот страх. Мы собираемся расправиться с телохранителями и похитить его ".


Она сделала паузу. Никто не произнес ни слова.


"Наша цель - проникнуть в дом Захари Бека", - сказала она. "Мы можем предположить, что самим предполагаемым похитителям там точно не будут рады. Итак, что произойдет, так это то, что Ричер немедленно спасет ребенка от предполагаемых похитителей. Это будет жесткая последовательность, похищение, спасение, что-то в этом роде. Парень подходит весь благодарный, и Ричера встречают как героя у семейного очага ".


Сначала люди сидели тихо. Затем они зашевелились. В плане было столько дырок, что швейцарский сыр выглядел твердым. Я уставился прямо на Даффи. Затем я обнаружил, что смотрю в окно. Были способы заткнуть дыры. Я почувствовал, как мой мозг начал двигаться. Мне было интересно, сколько дырок Даффи уже заметил. Мне было интересно, сколько ответов она уже получила. Я задавался вопросом, откуда она знала, что я люблю такие вещи.


"У нас аудитория из одного человека", - сказала она. "Все, что имеет значение, - это то, что думает Ричард Бек. Все это будет фальшивкой от начала до конца, но он должен быть абсолютно убежден, что это реально ".


Элиот посмотрел на меня. "Слабые стороны?"


"Два", - сказал я. "Во-первых, как вы можете уложить телохранителей, не причинив им особого вреда? Я полагаю, ты не так уж далек от правил."


"Скорость, шок, неожиданность", - сказал он. "У команды похитителей будут пистолеты-пулеметы с большим количеством холостых патронов. Плюс светошумовая граната. Как только ребенок выходит из машины, мы бросаем в него светошумовую шашку. Много звука и ярости. Они будут ошеломлены, не более того. Но ребенок решит, что это мясо для гамбургеров ".


"Хорошо", - сказал я. "Но, во-вторых, все это похоже на методическое действие, верно? Я в некотором роде прохожий, и по совпадению я из тех парней, которые могут его спасти. Что делает меня умным и способным. Так почему бы мне просто не оттащить его задницу к ближайшим копам? Или подождать, пока к нам придут копы? Почему бы мне не остаться и не давать показания и делать всевозможные свидетельские показания? Почему я должен хотеть немедленно отвезти его домой?"


Элиот повернулся к Даффи.


"Он будет в ужасе", - сказала она. "Он захочет, чтобы ты это сделал".


"Но почему я должен соглашаться? Не имеет значения, чего он хочет. Важно то, что для меня логично делать. Потому что у нас нет аудитории из одного человека. У нас аудитория из двух человек. Ричард Бек и Закари Бек. Ричард Бек там и тогда, а Захари Бек позже. Он будет смотреть на это ретроспективно. Мы должны убедить его точно так же ".


"Ребенок может попросить вас не обращаться в полицию. Как в прошлый раз".


"Но зачем мне его слушать? Если бы я был мистером Нормальным, копы были бы первым, о чем я подумал. Я бы хотел делать все строго по книге ".


"Он бы с тобой поспорил".


"И я бы проигнорировал его. Зачем умному и способному взрослому слушать сумасшедшего ребенка? Это дыра. Это слишком похоже на сотрудничество, слишком целенаправленно, слишком фальшиво. Слишком прямолинейный. Захари Бек расколотил бы это за минуту ".


"Может быть, вы посадили его в машину, и за вами погнались".


"Я бы поехал прямо в полицейский участок".


"Черт", - сказал Даффи.


"Это план", - сказал я. "Но нам нужно быть настоящими".


Я снова выглянул в окно. Снаружи было светло. Я видел много чего зеленого. Деревья, кустарники, дальние лесистые склоны холмов, покрытые молодой листвой. Краем глаза я заметил, что Элиот и Даффи смотрят в пол комнаты. Увидел пятерых парней, сидящих неподвижно. Они выглядели как способная компания. Двое из них были немного моложе меня, высокие и светловолосые. Двое были примерно моего возраста, простые и заурядные. Один был намного старше, сутулый и седой. Я долго и упорно думал. Похищение, спасение, дом Бека. Мне нужно быть в доме Бека. Я действительно хочу. Потому что мне нужно найти Куинна. Подумайте о долгой игре. Я посмотрел на все это с точки зрения ребенка. Затем я посмотрел на это снова, с точки зрения его отца.


"Это план", - сказал я снова. "Но это нуждается в совершенствовании. Поэтому мне нужно быть таким человеком, который не пошел бы в полицию ". Затем я сделал паузу. "Нет, еще лучше, прямо на глазах у Ричарда Бека мне нужно стать таким человеком, который не может пойти в полицию".


"Как?" Сказал Даффи.


Я посмотрел прямо на нее. "Мне придется причинить кому-нибудь боль. Случайно, в суматохе. Еще один прохожий. Какая-нибудь невинная вечеринка. Какое-то двусмысленное обстоятельство. Может быть, я кого-то сбил. Какая-то пожилая леди выгуливает свою собаку. Может быть, я даже убью ее. Я паникую и убегаю ".


"Слишком сложно для постановки", - сказала она. "И в любом случае, не настолько, чтобы заставить тебя сбежать. Я имею в виду, что в подобных обстоятельствах случаются несчастные случаи ".


Я кивнул. В комнате оставалась тишина. Я закрыл глаза, подумал еще немного и увидел, как прямо в моем сознании зарождается схематичная сцена.


"Хорошо", - сказал я. "Как насчет этого? Я убью полицейского. Случайно."


Никто не произнес ни слова. Я открыл глаза.


"Это большой шлем", - сказал я. "Ты видишь это? Это абсолютно идеально. Это успокаивает Захари Бека по поводу того, почему я не вел себя нормально и не обратился в полицию. Вы не идете в полицию, если вы только что убили одного из своих, даже если это несчастный случай. Он поймет это. И это даст мне повод остаться в его доме после. Что мне и нужно будет сделать. Он подумает, что я скрываюсь. Он будет благодарен за спасение, и он в любом случае преступник, так что его совесть не встанет у него на пути ".


Возражений не последовало. Просто тишина, а затем медленный неопределимый шепот оценки, согласия, согласный. Я просмотрел это от начала до конца. Подумайте о долгой игре. Я улыбнулся.


"И становится лучше", - сказал я. "Он мог бы даже нанять меня. На самом деле, я думаю, у него возникнет сильное искушение нанять меня. Потому что мы создаем иллюзию, что его семья внезапно подвергнется нападению, и он будет убит двумя телохранителями, и он поймет, что я в любом случае лучше, чем они, потому что они проиграли, а я нет. И он будет счастлив нанять меня, потому что, пока он думает, что я убийца полицейских, и он укрывает меня, он будет думать, что я принадлежу ему ".


Даффи тоже улыбнулся.


"Итак, давайте приступим к работе", - сказала она. "У нас осталось меньше сорока восьми часов".


Двое парней помоложе были помечены как команда по похищению. Мы решили, что они поедут на пикапе Toyota из запасов конфискованных автомобилей DEA. Они будут использовать конфискованные "Узи", начиненные девятимиллиметровыми холостыми патронами. У них была бы светошумовая граната, украденная со складов спецназа УБН. Затем мы начали репетировать мою роль спасателя. Как и все хорошие мошенники, мы решили, что я должен держаться как можно ближе к правде, чтобы я был бывшим военным бродягой, оказавшимся в нужном месте в нужное время. Я был бы вооружен, что в данных обстоятельствах было бы технически незаконно в Массачусетсе, но соответствовало бы характеру и правдоподобно.


"Мне нужен большой старомодный револьвер", - сказал я. "Я должен иметь при себе что-то подходящее для гражданина. И все это должно быть большой драмой, от начала до конца. "Тойота" наезжает на меня, мне нужно отключить ее. Мне нужно сделать это громче. Итак, мне нужны три настоящих патрона и три холостых, в строгой последовательности. Три настоящие пули для грузовика, три холостых для людей ".


"Мы могли бы так зарядить любое ружье", - сказал Элиот.


"Но мне нужно увидеть палаты", - сказал я. "Прямо перед тем, как я выстрелю. Я не буду стрелять смешанным зарядом без визуальной проверки. Мне нужно знать, что я начинаю с правильного места. Итак, мне нужен револьвер. Большой, а не какой-то маленький, чтобы я мог ясно видеть ".


Он понял мою точку зрения. Сделал пометку. Затем мы назначили старика местным полицейским. Даффи предложил, чтобы он просто случайно попал в поле моего зрения.


"Нет", - сказал я. "Это должна быть правильная ошибка. Не просто неосторожный выстрел. Бек-старший должен произвести на меня правильное впечатление. Мне нужно сделать это обдуманно, но безрассудно. Как будто я безумец, но безумец, который может стрелять ".


Даффи согласился, и Элиот мысленно составил список доступных транспортных средств и предложил мне старый фургон. Сказал, что я мог бы быть курьером. Сказал, что это даст мне законную причину болтаться на улице. Мы составили списки, на бумаге и в наших головах. Двое парней моего возраста сидели там без назначенной задачи, и они были недовольны этим.


"Вы копы на подхвате", - сказал я. "Предположим, ребенок даже не видит, как я стреляю в первого? Возможно, он потерял сознание или что-то в этом роде. Тебе нужно догнать нас на машине, и я заберу тебя, когда буду уверен, что он наблюдает."


"Не может быть копов на подмогу", - сказал старик. "Я имею в виду, что здесь происходит? Внезапно все это место кишит полицейскими без всякой на то причины?"


"Копы из колледжа", - сказал Даффи. "Ты знаешь, что в колледжах есть парни, которые нанимают полицейских? Они просто случайно оказались там. Я имею в виду, где еще вы могли бы их найти?"


"Превосходно", - сказал я. "Они могут начать прямо внутри кампуса. Они могут управлять всем этим по радио с тыла ".


"Как ты собираешься их убрать?" Элиот спросил меня, как будто это было проблемой.


Я кивнул. Я увидел проблему. К тому времени я бы сделал шесть выстрелов.


"Я не могу перезарядить", - сказал я. "Не тогда, когда я за рулем. Не с пробелами. Ребенок может заметить."


"Ты можешь протаранить их? Заставить их свернуть с дороги?"


"Не в старом вонючем фургоне. Мне понадобится второй револьвер. Предварительно заряжен, ждет внутри фургона. Может быть, в бардачке."


"Ты носишься повсюду с двумя шестизарядными пистолетами?" старик сказал. "Это немного странно для Массачусетса".


Я кивнул. "Это слабое место. Нам придется немного рискнуть ".


"Значит, я должен быть в штатском", - сказал старик. "Как детектив. Стрелять в полицейского в форме - это за гранью безрассудства. Это тоже было бы слабым местом ".


"Хорошо", - сказал я. "Согласен. Превосходно. Вы детектив, и вы достаете свой значок, и я думаю, что это пистолет. Такое случается".


"Но как мы умираем?" - спросил старик. "Мы просто хватаемся за животы и падаем, как в старом шоу о Диком Западе?"


"Это неубедительно", - сказал Элиот. "Все это должно выглядеть совершенно правильно. Ради Ричарда Бека".


"Нам нужны голливудские штучки", - сказал Даффи. "Кевларовые жилеты и презервативы, наполненные поддельной кровью, которые взрываются от радиосигнала".


"Мы можем это получить?"


"Может быть, из Нью-Йорка или Бостона".


"У нас мало времени".


"Расскажи мне об этом", - попросил Даффи.


Это был конец девятого дня. Даффи хотел, чтобы я переехала в мотель, и предложил, чтобы кто-нибудь отвез меня обратно в мой бостонский отель за моим багажом. Я сказал ей, что у меня нет багажа, и она искоса посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я снял комнату рядом со стариком. Кто-то поехал и купил пиццу. Все бегали вокруг и делали телефонные звонки. Они оставили меня в покое. Я лежал на своей кровати и снова обдумывал все это, от начала до конца, со своей точки зрения. Я составил в голове список всех вещей, которые мы не рассмотрели. Это был длинный список. Но был один пункт, который беспокоил меня больше всего. Не совсем в списке. Вроде как параллельно этому. Я встал с кровати и пошел искать Даффи. Она была на парковке, спешила из машины обратно в свою комнату.


"Закари Бек - это не та история, о которой здесь идет речь", - сказал я ей. "Он не может быть. Если Куинн замешан, тогда Куинн - босс. Он не стал бы играть вторую скрипку. Если только Бек не хуже Куинна, а я даже не хочу думать об этом ".


"Возможно, Куинн изменился", - сказала она. "Ему дважды выстрелили в голову. Возможно, это как бы перепрограммировало его мозги. Каким-то образом уменьшил его ".


Я ничего не сказал. Она поспешила прочь. Я вернулся в свою комнату.


Десятый день начался с прибытия транспортных средств. Старик получил семилетний Chevy Caprice в качестве своего полицейского без опознавательных знаков. Это был автомобиль с мотором Corvette последнего модельного года, до того, как General Motors прекратила их производство. Это выглядело в самый раз. Пикап был большой штукой, выкрашенной в выцветший красный цвет. Спереди у него была бычья планка. Я видел, как молодые ребята говорили о том, как они будут это использовать. Моей поездкой был обычный фургон с коричневыми панелями. Это был самый анонимный грузовик, который я когда-либо видел. У него не было боковых окон и двух маленьких задних стекол. Я проверил внутри на предмет отделения для перчаток. У него был один.


"Хорошо?" - Спросил меня Элиот.


Я хлопнул его по боку, как это делают люди в фургонах, и он слабо загудел в ответ.


"Идеально", - сказал я. "Я хочу , чтобы револьверы были большими .44 магнума. Мне нужны три тяжелые пули с мягким наконечником и девять холостых патронов. Произносите заготовки как можно громче."


"О'кей", - сказал он. "Почему с мягким носом?"


"Я беспокоюсь о рикошетах", - сказал я. "Я не хочу случайно причинить кому-нибудь вред. Пули с мягким носиком деформируются и прилипают к тому, во что они попадают. Я собираюсь выстрелить одним в радиатор и двумя в шины. Я хочу, чтобы ты накачал шины как можно выше, чтобы они взорвались, когда я наеду на них. Мы должны сделать это зрелищным ".


Элиот поспешил прочь, а Даффи подошел ко мне.


"Тебе это понадобится", - сказала она. У нее было пальто и пара перчаток для меня. "Ты будешь выглядеть более реалистично, если наденешь их. Будет холодно. И пальто скроет пистолет ".


Я взял их у нее и примерил пальто. Это подошло довольно хорошо. Она явно хорошо разбиралась в размерах.


"Психология будет непростой", - сказала она. "Вам придется проявить гибкость. У ребенка может быть кататония. Возможно, вам придется вызвать у него какую-то реакцию. Но в идеале он должен бодрствовать и говорить. В таком случае, я думаю, вам нужно проявить некоторое нежелание все больше и больше вовлекаться. В идеале вы должны позволить ему уговорить вас отвезти его домой. Но в то же время вам нужно быть доминирующим. Вам нужно поддерживать ход событий, чтобы у него не было времени зацикливаться на том, что именно он видит ".


"Хорошо", - сказал я. "В таком случае я собираюсь изменить свою заявку на боеприпасы. Я собираюсь сделать вторую пулю во втором пистолете настоящей. Я скажу ему лечь на пол, а затем я вышибу окно позади него. Он подумает, что в нас стреляли копы из колледжа. Тогда я скажу ему, чтобы он снова встал. Это усилит его чувство опасности, и он привыкнет делать то, что я ему говорю, и ему станет немного приятнее наблюдать, как копы из колледжа получают по шее. Потому что я не хочу, чтобы он боролся со мной, пытаясь остановить меня. Я могу разбить фургон и убить нас обоих ".


"На самом деле тебе нужно сблизиться с ним", - сказала она. "Ему нужно хорошо отзываться о тебе, позже. Потому что я согласен, что нанятость там наверху сорвала бы джекпот. Это дало бы вам доступ. Так что постарайтесь произвести впечатление на ребенка. Но делайте это очень тонко. Тебе не нужно, чтобы ты ему нравился. Тебе просто нужно заставить его думать, что ты крутой парень, который знает, что делает ".


Я пошел искать Элиота, а затем двое парней, играющих полицейских из колледжа, пришли, чтобы найти меня. Мы договорились, что сначала они будут стрелять холостыми в меня, затем я буду стрелять в них одним холостым патроном, затем я буду стрелять в заднее стекло фургона, а затем я буду стрелять еще одним холостым патроном, и, наконец, я буду стрелять последними тремя холостыми патронами в разнесенной группе. В финальном кадре они выбивали собственное лобовое стекло настоящей пулей из одного из своих пистолетов, а затем съезжали с дороги, как будто у них лопнула шина или их сбили.


"Не путайте, какой груз какой", - сказал один из них.


"Ты тоже", - сказал я в ответ.


Мы съели еще пиццы на обед, а затем отправились в круиз по целевому району. Мы припарковались в миле от дома и просмотрели пару карт. Затем мы рискнули трижды проехать на двух машинах мимо ворот колледжа. Я бы предпочел больше времени уделять учебе, но мы беспокоились о том, чтобы не бросаться в глаза. Мы молча поехали обратно в мотель и собрались в комнате Элиота.


"Выглядит нормально", - сказал я. "В какую сторону они повернутся?"


"Мэн находится к северу отсюда", - сказал Даффи. "Мы можем предположить, что он живет где-то недалеко от Портленда".


Я кивнул. "Но я думаю, что они пойдут на юг. Посмотри на карты. Так вы быстрее доберетесь до шоссе. И стандартная доктрина безопасности заключается в том, чтобы как можно скорее выезжать на широкие дороги с оживленным движением ".


"Это азартная игра".


"Они пойдут на юг", - сказал я.


"Что-нибудь еще?" - Спросил Элиот.


"Я был бы сумасшедшим, если бы остался с фургоном", - сказал я. "Старина Бек поймет, что если бы я делал это по-настоящему, я бы бросил это дело и угнал машину".


"Где?" Спросил Даффи.


"На карте показан торговый центр рядом с шоссе".


"Хорошо, мы спрячем один там".


"Запасные ключи под бампером?" - Спросил Элиот.


Даффи покачала головой. "Слишком фальшиво. Нам нужно, чтобы все это было абсолютно убедительно. Ему придется украсть это по-настоящему ".


"Я не знаю как", - сказал я. "Я никогда не угонял машину".


В комнате воцарилась тишина.


"Все, что я знаю, - это то, чему научился в армии", - сказал я. "Военные машины никогда не запираются. И у них нет ключей зажигания. Они начинают с кнопки ".


"Хорошо", - сказал Элиот. "Нет непреодолимых проблем. Мы оставим его незапертым. Но ты будешь вести себя так, будто она заперта. Ты притворишься, что взломал дверь. Мы оставим поблизости моток проволоки и кучу вешалок для одежды. Может быть, вы могли бы попросить ребенка найти что-нибудь для вас. Заставьте его почувствовать себя вовлеченным. Это поможет иллюзии. Затем ты возишься с этим, и, эй, дверь открывается. Мы ослабим кожух на рулевой колонке. Мы отсечем нужные провода и только нужные. Ты находишь их и прикасаешься к ним вместе, и ты мгновенно становишься плохим парнем ".


"Блестяще", - сказал Даффи.


Элиот улыбнулся. "Я делаю все, что в моих силах".


"Давайте сделаем перерыв", - сказал Даффи. "Начните снова после ужина".


Последние детали встали на свои места после ужина. Двое парней вернулись с последним оборудованием. У них была подходящая пара жеребят анаконды для меня. Это было большое жестокое оружие. Они выглядели дорогими. Я не спрашивал, откуда они их взяли. Они пришли с коробкой настоящих.44 магнума и коробка патронов калибра 44. Заготовки были куплены в хозяйственном магазине. Они были разработаны для сверхмощного гвоздезабивного пистолета. Такая штука, которая забивает гвозди прямо в бетон. Я открыл каждый цилиндр Anaconda и нацарапал крестик на одной из камер кончиком маникюрных ножниц. Цилиндр револьвера Colt вращается по часовой стрелке, что отличается от Smith & Wesson, который вращается против часовой стрелки. Крестик будет обозначать первую камеру, которая будет выпущена. Я устанавливал его в положение "десять часов", где я мог его видеть, и он поворачивался и попадал под курок при первом нажатии на спусковой крючок.


Даффи принес мне пару туфель. Они были моего размера. У правой была выемка, вырезанная в пятке. Она подарила мне беспроводное устройство электронной почты, которое удобно вписывалось в пространство.


"Вот почему я рада, что у тебя большие ноги", - сказала она. "Упростил подгонку".


"Это надежно?"


"Лучше бы так и было. Это новый правительственный выпуск. Сейчас все отделы осуществляют свои скрытые коммуникации с ним ".


"Отлично", - сказал я. В моей карьере неисправные технологии привели к большему количеству сбоев, чем любая другая причина.


"Это лучшее, что мы можем сделать", - сказала она. "Они нашли бы что-нибудь еще. Они обязаны вас обыскать. И теория такова, что если они сканируют радиопередачи, все, что они услышат, это короткий всплеск визга модема. Они, вероятно, подумают, что это статика ".


У них было три кровавых эффекта от нью-йоркского театрального костюмера. Они были большими и громоздкими. Каждый представлял собой квадрат кевлара шириной в фут, который нужно было прикрепить скотчем к груди жертвы. У них были резиновые резервуары для запекшейся крови и радиоприемники, а также заряды для стрельбы и батарейки.


"Носите свободные рубашки, ребята", - сказал Элиот.


Радиовыключатели были отдельными кнопками, которые мне пришлось бы прикрепить скотчем к моему правому предплечью. Они были подключены к батарейкам, которые мне пришлось бы носить во внутреннем кармане. Пуговицы были достаточно большими, чтобы просвечивать сквозь мое пальто, пиджак и рубашку, и я решил, что буду выглядеть нормально, поддерживая вес кольта левой рукой. Мы отрепетировали последовательность. Во-первых, водитель пикапа. Эта кнопка была бы ближе всего к моему запястью. Я бы нажал на него указательным пальцем. Во-вторых, пассажир на пикапе. Эта кнопка должна быть посередине. Средний палец. В-третьих, старик, играющий полицейского. Эта кнопка должна быть ближе всего к моему локтю, безымянному пальцу.


"Вам придется потерять их позже", - сказал Элиот. "Они наверняка обыщут тебя в доме Бека. Тебе придется зайти в мужской туалет или что-то в этом роде и избавиться от них ".


Мы бесконечно репетировали на стоянке мотеля. Мы проложили дорогу в миниатюре. К полуночи мы были настолько сплочены, насколько могли когда-либо. Мы решили, что нам понадобится всего восемь секунд, от начала до конца.


"Тебе предстоит принять важнейшее решение", - сказал мне Даффи. "Это твой выбор. Если что-то не так, когда Toyota едет на вас, вообще что угодно, тогда вы останавливаетесь и смотрите, как это проезжает мимо. Мы как-нибудь это уладим. Но вы будете стрелять тремя боевыми патронами в общественном месте, и я не хочу, чтобы пострадали случайные пешеходы, или велосипедисты, или любители бега трусцой. У вас будет меньше секунды, чтобы принять решение ".


"Понял", - сказал я, хотя на самом деле не видел никакого простого способа исправить ситуацию, если она уже зашла так далеко. Затем Элиот сделал последнюю пару телефонных звонков и подтвердил, что они взяли напрокат автомобиль службы безопасности колледжа и ставят вполне правдоподобный старый Nissan Maxima за флагманским универмагом торгового центра. Maxima был конфискован у мелкого производителя марихуаны в штате Нью-Йорк. У них там все еще были жесткие законы о наркотиках. Они наклеивали на него фальшивые массачусетские номера и наполняли его всяким хламом, который продавщица из универмага, как можно ожидать, будет повсюду таскать с собой.


"А теперь спать", - крикнул Даффи. "Завтра важный день".


Это был конец десятого дня.


Даффи принесла пончики и кофе в мою комнату на завтрак на одиннадцатый день, рано утром. Она и я, наедине. Мы прошли через все это в последний раз. Она показала мне фотографии агента, которого она внедрила пятьдесят девять дней назад. Она была тридцатилетней блондинкой, которая получила работу клерка в Bizarre Bazaar под именем Тереза Дэниел. Тереза Дэниел была миниатюрной и выглядела находчивой. Я пристально вгляделся в фотографии и запомнил ее черты, но это было лицо другой женщины, которое я видел в своем воображении.


"Я предполагаю, что она все еще жива", - сказал Даффи. "Я должен".


Я ничего не сказал.


"Изо всех сил старайся устроиться на работу", - сказала она. "Мы проверили вашу недавнюю историю, так же, как мог бы Бек. Ты говоришь довольно расплывчато. Отсутствует много такого, что обеспокоило бы меня, но я не думаю, что это обеспокоило бы его ".


Я вернул ей фотографии.


"Я новичок", - сказал я. "Иллюзия усиливает саму себя. У него не хватает людей, и в то же время он подвергается нападкам. Но я не собираюсь слишком стараться. На самом деле я собираюсь столкнуться с некоторой неохотой. Я думаю, что все остальное показалось бы фальшивым ".


"Хорошо", - сказала она. "У вас есть семь целей, из которых первая, вторая и третья - проявлять большую осторожность. Мы можем предположить, что это чрезвычайно опасные люди ".


Я кивнул. "Мы можем сделать больше, чем просто предполагать это. Если Куинн вовлечен, мы можем абсолютно гарантировать это ".


"Так что действуй соответственно", - сказала она. "Сними перчатки, с самого начала".


"Да", - сказал я. Я положил руку на грудь и начал массировать левое плечо правой рукой. Затем я остановил себя, удивленный. Армейский психиатр однажды сказал мне, что этот тип бессознательного жеста отражает чувство уязвимости. Это защита. Речь идет о сокрытии и сокрытии. Это первый шаг к тому, чтобы свернуться калачиком на полу. Даффи, должно быть, читала те же книги, потому что она уловила это и посмотрела прямо на меня.


"Ты боишься Куинна, не так ли?" - спросила она.


"Я никого не боюсь", - сказал я. "Но, конечно, я предпочел, чтобы он был мертв".


"Мы можем отменить", - сказала она.


Я покачал головой. "Я бы хотел получить шанс найти его, поверь мне".


"Что пошло не так с арестом?"


Я снова покачал головой.


"Я не буду говорить об этом", - сказал я.


Она на мгновение замолчала. Но она не настаивала на этом. Просто отвел взгляд, сделал паузу, оглянулся назад и снова начал инструктаж. Тихий голос, четкая дикция.


"Задача номер четыре - найти моего агента", - сказала она. "И верни ее мне".


Я кивнул.


"Пятый, принеси мне веские доказательства, которые я могу использовать, чтобы прижать Бека".


"Хорошо", - сказал я.


Она снова сделала паузу. Просто удар. "Шестой, найди Куинна и делай с ним все, что тебе нужно. И потом, седьмой, убирайся оттуда к черту ".


Я кивнул. Ничего не сказал.


"Мы не будем следить за вами", - сказала она. "Ребенок может заметить нас. К тому времени он станет настоящим параноиком. И мы не будем устанавливать на Nissan устройство наведения, потому что они, вероятно, найдут его позже. Вам придется отправить нам электронное сообщение о вашем местоположении, как только вы его узнаете."


"Хорошо", - сказал я.


"Слабые стороны?" она спросила.


Я заставила себя не думать о Куинне.


"Три слабости, которые я вижу", - сказал я. "Два второстепенных и один главный. Первый, незначительный, заключается в том, что я собираюсь выбить заднее стекло в фургоне, но у ребенка будет около десяти минут, чтобы понять, что разбитое стекло находится не в том месте, а в лобовом стекле нет соответствующей дыры ".


"Так что не делай этого".


"Я думаю, мне действительно нужно. Я думаю, нам нужно поддерживать высокий уровень паники ".


"Хорошо, мы поставим кучу коробок обратно туда. У вас в любом случае должны быть коробки, если вы доставщик. Они могут заслонить его точку зрения. Если они этого не сделают, просто надейся, что он не сложит два и два в течение десяти минут ".


Я кивнул. "И во-вторых, старина Бек собирается вызвать сюда полицию, когда-нибудь, так или иначе. Может быть, газеты тоже. Он будет искать подтверждающую информацию ".


"Мы дадим копам сценарий, которому они должны следовать. И они дадут прессе что-нибудь. Они будут играть в мяч столько, сколько им нужно. В чем главная слабость?"


"Телохранители", - сказал я. "Как долго ты сможешь их удерживать? Нельзя позволять им приближаться к телефону, иначе они позвонят Беку. Таким образом, вы не можете официально их арестовать. Вы не можете поместить их в систему. Вам придется содержать их без связи с внешним миром, совершенно незаконно. Как долго ты сможешь продолжать в том же духе?"


Она пожала плечами. "Четыре или пять дней, максимум. Мы больше не можем тебя защищать. Так что действуй очень быстро ".


"Я планирую быть", - сказал я. "Как долго продлится заряд батареи в моей электронной почте?"


"Около пяти дней", - сказала она. "К тому времени тебя выпустят. Мы не можем предоставить вам зарядное устройство. Это было бы слишком подозрительно. Но ты можешь воспользоваться зарядным устройством для мобильного телефона, если сможешь его найти ".


"Хорошо", - сказал я.


Она просто посмотрела на меня. Больше нечего было сказать. Затем она придвинулась ближе и поцеловала меня в щеку. Это было неожиданно. Ее губы были мягкими. Они оставили на моей коже сахарную пудру для пончиков.


"Удачи", - сказала она. "Я не думаю, что мы что-то упустили".


Но мы многое упустили. Это были вопиющие ошибки в нашем мышлении, и все они вернулись, чтобы преследовать меня.


ГЛАВА 3


Телохранитель Дюк вернулся в мою комнату за пять минут до семи вечера, что было слишком рано для ужина. Я услышала его шаги снаружи и тихий щелчок, когда повернулся замок. Я сидел на кровати. Устройство электронной почты вернулось в мой ботинок, а мой ботинок снова был на моей ноге.


"Вздремнул, придурок?" он спросил.


"Почему я заперт?" Я переспросил в ответ.


"Потому что ты убийца копов", - сказал он.


Я отвел взгляд. Возможно, он сам был полицейским, прежде чем стал частным. Многие бывшие копы заканчивают карьеру в сфере безопасности, в качестве консультантов, частных детективов или телохранителей. Конечно, у него был какой-то план, который мог стать проблемой для меня. Но это означало, что он безоговорочно поверил в историю Ричарда Бека, что было плюсом. Секунду он смотрел на меня без особого выражения на лице. Затем он вывел меня из комнаты, спустил на два лестничных пролета на первый этаж и по темным коридорам повел к той стороне дома, которая выходила на север. Я мог почувствовать запах соленого воздуха и влажного ковра. Повсюду были ковры. В некоторых местах они были уложены в два слоя на полу. Они светились приглушенными цветами. Он остановился перед дверью, толкнул ее и отступил назад, так что я был направлен в комнату. Она была большой и квадратной и обшита панелями из темного дуба. Ковры по всему полу. В глубоких нишах были маленькие окна. Темнота, скалы и серый океан снаружи. Там был дубовый стол. На нем лежали два моих "Кольта Анаконды", незаряженные. Их цилиндры были открыты. Во главе стола сидел мужчина. Он сидел в дубовом кресле с подлокотниками и высокой спинкой. Это был парень с фотографий Сьюзан Даффи с камер наблюдения.


Во плоти он был в основном ничем не примечателен. Не большой, не маленький. Может быть, шесть футов, может быть, двести фунтов. Седые волосы, не тонкие, не густые, не короткие, не длинные. Ему было около пятидесяти. На нем был серый костюм из дорогой ткани, скроенный без каких-либо попыток придать ему стиль. Его рубашка была белой, а галстук вообще не имел цвета, как бензин. Его руки и лицо были бледными, как будто его естественной средой обитания были подземные гаражи по ночам, когда он продавал образцы чего-то из багажника своего кадиллака.


"Сядь", - сказал он. Его голос был тихим и напряженным, как будто все это застряло у него высоко в горле. Я сел напротив него в дальнем конце стола.


"Я Закари Бек", - сказал он.


"Джек Ричер", - сказал я.


Дюк осторожно закрыл дверь и прислонился к ней своим телом изнутри. В комнате воцарилась тишина. Я мог слышать океан. Это не был ритмичный звук волн, который вы слышите на пляже. Это был непрерывный случайный грохот прибоя о скалы. Я мог слышать, как осушаются бассейны, грохочет гравий и прибойные волны обрушиваются, как взрывы. Я попытался сосчитать их. Люди говорят, что каждая седьмая волна - большая.


"Итак", - сказал Бек. Перед ним на столе стоял напиток. Какая-то янтарная жидкость в коротком тяжелом стакане. Маслянистый, как скотч или бурбон. Он кивнул Дюку. Дюк взял второй стакан. Оно ждало меня там, на боковом столике. В нем была та же маслянисто-янтарная жидкость. Он неуклюже держал его большим и указательным пальцами прямо у основания. Он прошел через комнату и немного наклонился, чтобы аккуратно поставить его передо мной. Я улыбнулся. Я знал, для чего это было.


"Итак", - снова сказал Бек.


Я ждал.


"Мой сын объяснил ваше затруднительное положение", - сказал он. Это была та же фраза, которую использовала его жена.


"Закон непреднамеренных последствий", - сказал я.


"Это создает для меня трудности", - сказал он. "Я всего лишь обычный бизнесмен, пытающийся определить, в чем заключаются мои обязанности".


Я ждал.


"Естественно, мы благодарны", - сказал он. "Пожалуйста, не поймите это неправильно".


"Но?"


"Существуют юридические проблемы, не так ли?" Он сказал это с легким раздражением в голосе, как будто стал жертвой сложностей, находящихся вне его контроля.


"Это не ракетостроение", - сказал я. "Мне нужно, чтобы ты закрыл на это глаза. По крайней мере, временно. Как будто один хороший поворот заслуживает другого. Если ваша совесть может вместить такого рода вещи ".


В комнате снова воцарилась тишина. Я слушал океан. Я мог слышать полный спектр звуков снаружи. Я слышал, как хрупкие морские водоросли волочатся по граниту, а затяжное подводное течение уносит назад, на восток. Взгляд Захари Бека блуждал по всему помещению. Он смотрел на стол, затем на пол, затем в пространство. Его лицо было узким. Челюсть не очень. Его глаза были посажены довольно близко друг к другу. Его лоб был сосредоточенно нахмурен. Его губы были тонкими, а рот поджат. Его голова немного двигалась. Все это было разумным подобием обычного бизнесмена, борющегося с серьезными проблемами.


"Это была ошибка?" он спросил.


"Полицейский?" Я сказал. "Оглядываясь назад, очевидно. В то время я просто пытался выполнить свою работу ".


Он потратил еще немного времени на размышления, а затем кивнул.


"Хорошо", - сказал он. "В сложившихся обстоятельствах мы могли бы захотеть вам помочь. Если мы сможем. Ты оказал большую услугу семье ".


"Мне нужны деньги", - сказал я.


"Почему?"


"Мне понадобится попутешествовать".


"Когда?"


"Прямо сейчас".


"Разумно ли это?"


"Не совсем. Я бы предпочел подождать здесь пару дней, пока не пройдет первоначальная паника. Но я не хочу испытывать свою удачу с тобой ".


"Сколько денег?"


"Пяти тысяч долларов может хватить".


Он ничего не сказал на это. Только что снова запустил эту штуку с пристальным взглядом. На этот раз в его глазах было немного больше сосредоточенности.


"У меня есть к вам несколько вопросов", - сказал он. "Прежде чем вы покинете нас. Если ты оставишь нас. Первостепенное значение имеют два вопроса. Во-первых, кто они были?"


"Разве ты не знаешь?"


"У меня много соперников и врагов".


"Это могло бы зайти так далеко?"


"Я импортер ковров", - сказал он. "Я не собирался им быть, но так все получилось. Возможно, вы думаете, что я имею дело только с универмагами и дизайнерами интерьеров, но реальность такова, что я имею дело со всевозможными сомнительными персонажами в различных зарубежных адских дырах, где порабощенных детей заставляют работать по восемнадцать часов в сутки, пока у них не начнут кровоточить пальцы. Все их владельцы убеждены, что я обираю их и насилую их культуру, и правда в том, что я, вероятно, так и есть, хотя и не больше, чем они. Они не веселые компаньоны. Мне нужна определенная твердость, чтобы преуспеть. И дело в том, что и мои конкуренты тоже. Это сложный бизнес со всех сторон. Итак, среди моих поставщиков и моих конкурентов я могу назвать полдюжины разных людей, которые могли бы похитить моего сына, чтобы добраться до меня. В конце концов, один из них сделал это пять лет назад, как, я уверен, рассказал вам мой сын ".


Я ничего не сказал.


"Мне нужно знать, кто они были", - сказал он так, как будто действительно имел это в виду. Итак, я сделал небольшую паузу и пересказал ему все событие, секунда за секундой, ярд за ярдом, миля за милей. Я описал двух высоких светловолосых парней из DEA в Toyota точно и в мельчайших деталях.


"Они ничего для меня не значат", - сказал он.


Я не ответил.


"Вы запомнили номерной знак "Тойоты"?" он спросил.


Я вспомнил и сказал ему правду.


"Я видел только переднюю часть", - сказал я. "Там не было тарелки".


"Хорошо", - сказал он. "Значит, они были из штата, где не требуется передний номерной знак. Полагаю, это немного сужает круг поисков ".


Я ничего не сказал. Долгое мгновение спустя он покачал головой.


"Информации очень не хватает", - сказал он. "Мой коллега связался с тамошним полицейским управлением окольным путем. Один городской полицейский мертв, один полицейский из колледжа мертв, двое неизвестных в автомобиле Lincoln Town мертвы, и двое неизвестных в пикапе Toyota мертвы. Единственный выживший свидетель - второй полицейский из колледжа, и он все еще без сознания после автомобильной аварии почти в пяти милях отсюда. Итак, прямо сейчас никто не знает, что произошло. Никто не знает, почему это произошло. Никто не установил связи с попыткой похищения. Все, что кто-либо знает, это то, что там внизу была кровавая баня без видимой причины. Они рассуждают о бандитских разборках ".


"Что происходит, когда они запускают номер Линкольна?" Я спросил.


Он колебался.


"Это корпоративная регистрация", - сказал он. "Это не ведет прямо сюда".


Я кивнул. "Хорошо, но я хочу быть на Западном побережье до того, как другой полицейский из колледжа проснется. Он хорошо рассмотрел меня ".


"И я хочу знать, кто переступил здесь черту".


Я взглянул на анаконды на столе. Они были вымыты и слегка смазаны маслом. Я вдруг очень обрадовался, что выбросил стреляные гильзы. Я поднял свой стакан. Обхватил его большим и всеми четырьмя пальцами и понюхал содержимое. Я понятия не имел, что это такое. Я бы предпочел чашечку кофе. Я ставлю стакан обратно на стол.


"С Ричардом все в порядке?" Я спросил.


"Он будет жить", - сказал Бек. "Я хотел бы знать, кто именно на меня нападает".


"Я рассказал тебе, что я видел", - сказал я. "Они не показали мне удостоверение личности. Они не были известны мне лично. Я просто случайно оказался там. Какова ваша вторая первостепенная проблема?"


Последовала еще одна пауза. Прибой разбивался и гремел за окнами.


"Я осторожный человек", - сказал Бек. "И я не хочу тебя обидеть".


"Но?"


"Но мне интересно, кто ты на самом деле".


"Я тот парень, который спас второе ухо вашего мальчика", - сказал я.


Бек взглянул на Дюка, который ловко шагнул вперед и забрал у меня стакан. Он использовал то же неуклюжее движение большим и указательным пальцами, прямо у основания.


"И теперь у вас есть мои отпечатки пальцев", - сказал я. "Красиво и ясно".


Бек снова кивнул, как человек, принимающий взвешенное решение. Он указал на пистолеты, которые лежали на столе.


"Отличное оружие", - сказал он.


Я ничего не сказал в ответ. Он пошевелил рукой и подтолкнул одного из них костяшками пальцев. Затем он послал его скользящим по дереву в мою сторону. Тяжелая сталь издала глухой гулкий звук по дубу.


"Вы не хотите сказать мне, почему на одной из камер нацарапана метка?"


Я слушал океан.


"Я не знаю почему", - сказал я. "Они пришли ко мне в таком виде".


"Ты купил их подержанными?"


"В Аризоне", - сказал я.


"Из оружейного магазина?"


"С оружейной выставки", - сказал я.


"Почему?"


"Я не люблю проверки биографических данных", - сказал я.


"Разве ты не спрашивал о царапинах?"


"Я предположил, что это контрольные метки", - сказал я. "Я предположил, что какой-нибудь помешанный на оружии проверил их и отметил наиболее точный патронник. Или наименее точный."


"Палаты отличаются?"


"Все отличается", - сказал я. "Такова природа производства".


"Даже с револьверами за восемьсот долларов?"


"Зависит от того, насколько разборчивым вы хотите быть. Вы чувствуете необходимость отмерить до стотысячных долей дюйма, тогда все в мире изменится ".


"Имеет ли это значение?"


"Не для меня", - сказал я. "Я направляю на кого-то пистолет, мне все равно, на какую отдельную клетку крови я нацеливаюсь".


Он некоторое время сидел тихо. Затем он полез в карман и достал оттуда пулю. Блестящий латунный корпус, тупой наконечник. Он поставил это вертикально перед собой, как миниатюрный артиллерийский снаряд. Затем он перевернул его и покатал пальцами по столу. Затем он аккуратно положил его и щелкнул по нему кончиком пальца так, что он покатился по всему пути ко мне. Это произошло по широкой изящной кривой. Оно издавало медленный гудящий звук по дереву. Я позволил ему скатиться с края стола и поймал его рукой. Это был Ремингтон без чехла .44 "Магнум". Тяжелое, вероятно, более трехсот зерен. Это была жестокая вещь. Вероятно, стоит большую часть доллара. Из его кармана исходило тепло.


"Ты когда-нибудь играл в русскую рулетку?" он спросил.


"Мне нужно избавиться от машины, которую я украл", - сказал я.


"Мы уже избавились от этого", - сказал он.


"Где?"


"Там, где это не будет найдено".


Он замолчал. Я ничего не сказал. Просто посмотрел на него, как будто подумал, Это то, что делает обычный бизнесмен? А также регистрировал свои лимузины через подставные корпорации? И сразу вспоминаешь розничную продажу Colt Anaconda? И оставляете отпечатки пальцев гостя на стакане для виски?


"Ты когда-нибудь играл в русскую рулетку?" он спросил снова.


"Нет", - сказал я. "Я никогда этого не делал".


"На меня напали", - сказал он. "И я только что потерял двух парней. В такое время, как это, мне нужно добавлять парней, а не терять их ".


Я ждал, пять секунд, десять. Я сделал вид, что борюсь с концепцией.


"Вы просите нанять меня?" Я сказал. "Я не уверен, что смогу остаться".


"Я ни о чем не прошу", - сказал он. "Я принимаю решение. Ты выглядишь как полезный парень. Вы могли бы получить эти пять тысяч долларов, чтобы остаться, а не уезжать. Может быть."


Я ничего не сказал.


"Эй, если я захочу тебя, у меня есть ты", - сказал он. "В Массачусетсе есть мертвый полицейский, и у меня есть ваше имя, и у меня есть ваши отпечатки пальцев".


"Но?"


"Но я не знаю, кто ты".


"Привыкай к этому", - сказал я. "Откуда ты знаешь, кто кто такой?"


"Я узнаю. Я проверяю людей. Предположим, я попрошу тебя убить другого полицейского? В качестве жеста доброй воли?"


"Я бы сказал "нет". Я бы повторил, что первый был несчастным случаем, о котором я очень сожалею. И я бы начал задаваться вопросом о том, какой же ты на самом деле обычный бизнесмен ".


"Мой бизнес - это мой бизнес. Тебя это не должно касаться ".


Я ничего не сказал.


"Сыграй со мной в русскую рулетку", - сказал он.


"Что бы это доказывало?"


"Федеральный агент не стал бы этого делать".


"Почему вы беспокоитесь о федеральных агентах?"


"Тебя это тоже не должно касаться".


"Я не федеральный агент", - сказал я.


"Так докажи это. Сыграй со мной в русскую рулетку. Я имею в виду, я уже играю с тобой в русскую рулетку, так сказать, просто впуская тебя в свой дом, не зная точно, кто ты. "


"Я спас твоего сына".


"И я очень благодарен за это. Достаточно благодарен, что я все еще разговариваю с вами в цивилизованной манере. Настолько благодарен, что я все же могу предложить вам убежище и работу. Потому что мне нравятся мужчины, которые справляются с работой ".


"Я не ищу работу", - сказал я. "Я собираюсь спрятаться, возможно, на сорок восемь часов, а затем двигаться дальше".


"Мы бы позаботились о тебе. Никто никогда не найдет тебя. Здесь вы были бы в полной безопасности. Если ты пройдешь тест ".


"Русская рулетка - это испытание?"


"Непогрешимый тест", - сказал он. "По моему опыту".


Я ничего не сказал. В комнате воцарилась тишина. Он наклонился вперед в своем кресле.


"Ты либо со мной, либо против меня", - сказал он. "В любом случае, ты собираешься это доказать. Я искренне надеюсь, что вы сделаете мудрый выбор ".


Дюк двинулся к двери. Пол заскрипел под его ногами. Я слушал океан. Брызги взметнулись вверх, ветер подхватил их, и тяжелые капли пены лениво описали дугу в воздухе и застучали по оконному стеклу. С грохотом накатила седьмая волна, более тяжелая, чем остальные. Я поднял Анаконду, стоявшую передо мной. Дюк вытащил пистолет из-под пиджака и направил его на меня на случай, если у меня на уме что-то еще, кроме рулетки. У него был Steyr SPP, который представляет собой большую часть пистолета-пулемета Steyr TMP, переделанного в форму пистолета. Это редкая вещь из Австрии, и в его руке она была большой и уродливой. Я отвел взгляд от него и сосредоточился на кольте. Я загнал пулю в произвольный патронник, закрыл цилиндр и высвободил его. Трещотка замурлыкала в тишине.


"Играй", - сказал Бек.


Я снова крутанул барабан, поднял револьвер и приставил дуло к своему виску. Сталь была холодной. Я посмотрел Беку прямо в глаза, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок. Цилиндр повернулся, и курок взведен. Действие было плавным, как трение шелка о шелк. Я нажал на спусковой крючок до конца. Молоток упал. Раздался громкий щелчок. Я почувствовал, как удар молотка отдается пульсацией по всей стали сбоку от моей головы. Но я больше ничего не чувствовал. Я выдохнул и опустил пистолет, держа его тыльной стороной ладони на столе. Затем я перевернул руку и вытащил палец из спусковой скобы.


"Твоя очередь", - сказал я.


"Я просто хотел посмотреть, как ты это делаешь", - сказал он.


Я улыбнулся.


"Ты хочешь увидеть, как я делаю это снова?" Я сказал.


Бек ничего не сказал. Я снова взял пистолет, крутанул цилиндр и позволил ему замедлиться и остановиться. Приставил дуло к моей голове. Ствол был таким длинным, что мой локоть был вытянут вверх и наружу. Я нажал на курок, быстро и решительно. В тишине раздался громкий щелчок. Это был звук высокоточного механизма стоимостью в восемьсот долларов, работающего именно так, как он должен. Я опустил пистолет и провернул цилиндр в третий раз. Поднял пистолет. Нажал на спусковой крючок. Ничего. Я сделал это в четвертый раз, быстро. Ничего. Я сделал это в пятый раз, быстрее. Ничего.


"Хорошо", - сказал Бек.


"Расскажи мне о восточных коврах", - попросил я.


"Рассказывать особо нечего", - сказал он. "Они ложатся на пол. Люди покупают их. Иногда за большие деньги."


Я улыбнулся. Снова поднял пистолет.


"Шансы шесть к одному", - сказал я. Я провернул цилиндр в шестой раз. В комнате воцарилась полная тишина. Я приставил пистолет к своей голове. Нажал на спусковой крючок. Я почувствовал, как ударник падает на пустой патронник. Больше ничего.


"Достаточно", - сказал Бек.


Я опустил кольт, открыл барабан и высыпал пулю на стол. Аккуратно выровнял его и подкатил обратно к нему. Он гудел по дереву. Он остановил это тыльной стороной ладони и сидел там, ничего не говоря, в течение двух или трех минут. Он смотрел на меня, как на животное в зоопарке. Как, может быть, он хотел, чтобы между ним и мной были какие-то барьеры.


"Ричард сказал мне, что вы были военным полицейским", - сказал он.


"Тринадцать лет", - сказал я.


"Ты был хорош?"


"Лучше, чем те придурки, которых ты послал забрать его".


"Он хорошо отзывается о тебе".


"Значит, он должен", - сказал я. "Я спас его задницу. С немалой для себя ценой ".


"По тебе где-нибудь будут скучать?"


"Нет".


"Семья?"


"У меня их нет".


"Работа?"


"Я не могу вернуться к этому сейчас", - сказал я. "Могу ли я?"


Он мгновение поиграл с пулей, перекатывая ее под подушечкой указательного пальца. Затем он сгреб его в ладонь.


"Кому я могу позвонить?" - сказал он.


"Для чего?"


Он покачал пулю на ладони, как игральные кости.


"Рекомендация по трудоустройству", - сказал он. "У тебя был босс, верно?"


Ошибки, возвращающиеся, чтобы преследовать меня.


"Работающий на себя", - сказал я.


Он положил пулю обратно на стол.


"Лицензирован и застрахован?" он сказал.


Я сделал небольшую паузу.


"Не совсем", - сказал я.


"Почему бы и нет?"


"Причины", - сказал я.


"У тебя есть регистрация на твой грузовик?"


"Возможно, я его потерял".


Он покатал пулю под пальцами. Пристально посмотрел на меня. Я мог видеть, как он думает. Он прокручивал все в своей голове. Обработка информации. Пытается привести это в соответствие со своими собственными предубеждениями. Я желал, чтобы он двигался вперед. Вооруженный крутой парень со старым панельным фургоном, который ему не принадлежит. Автомобильный вор. Убийца копов. Он улыбнулся.


"Подержанные пластинки", - сказал он. "Я видел этот магазин".


Я ничего не сказал. Просто посмотрела ему в глаза.


"Позвольте мне высказать предположение", - сказал он. "Ты продавал украденные компакт-диски".


Парень в его вкусе. Я покачал головой.


"Бутлеги", - сказал я. "Я не вор. Я бывший военный, пытаюсь наскрести на жизнь. И я верю в свободу самовыражения ".


"Черта с два", - сказал он. "Ты веришь в возможность заработать".


Парень в его вкусе.


"И это тоже", - сказал я.


"У тебя все было хорошо?"


"Достаточно хорошо".


Он снова собрал пулю в ладонь и бросил ее Дюку. Дюк поймал его одной рукой и опустил в карман пиджака.


"Дюк - мой начальник службы безопасности", - сказал Бек. "Ты будешь работать на него, вступишь в силу немедленно".


Я взглянул на Дюка, затем снова на Бека.


"Предположим, я не хочу на него работать?" Я сказал.


"У тебя нет выбора. В Массачусетсе есть мертвый коп, и у нас есть ваше имя и ваши отпечатки. Вы будете на испытательном сроке, пока мы не почувствуем, что вы за человек. Но посмотри на это с другой стороны. Подумайте о пяти тысячах долларов. Это куча контрабандных компакт-дисков ".


Разница между тем, чтобы быть почетным гостем и сотрудником на испытательном сроке, заключалась в том, что я ужинал на кухне с другой прислугой. Великан из сторожки гейтхауса не появился, но там был Дюк и еще один парень, которого я принял за универсального механика или мастера на все руки. Там были горничная и повар. Мы впятером сидели за столом из простых досок и ели так же вкусно, как семья готовила в столовой. Может быть, и лучше, потому что, возможно, кухарка плюнула в их, и я сомневался, что она плюнет в наши. Я провел достаточно времени среди рядовых и сержантов, чтобы знать, как они все делают.


Разговоров было немного. Поваром была угрюмая женщина лет шестидесяти. Горничная была робкой. У меня сложилось впечатление, что она была довольно новенькой. Она не была уверена в том, как себя вести. Она была молодой и некрасивой. На ней была хлопковая сорочка и шерстяной кардиган. На ней были неуклюжие туфли на плоской подошве. Механик был парнем средних лет, худым, седым, тихим. Дюк тоже был спокоен, потому что он думал. Бек поставил перед ним проблему, и он не был уверен, как ему следует с ней справиться. Мог бы он использовать меня? Мог ли он доверять мне? Он не был глупым. Это было ясно. Он видел все стороны и был готов потратить немного времени на их изучение. Он был примерно моего возраста. Может быть, немного моложе, может быть, немного старше. У него было одно из тех жестких, уродливых, накормленных кукурузой лиц, которые хорошо скрывают возраст. Он был примерно моего роста. У меня, вероятно, были более тяжелые кости, он, вероятно, был немного массивнее. Мы, вероятно, весили в пределах фунта или двух друг от друга. Я сидел рядом с ним, ел свою еду и пытался правильно подобрать время для вопросов, которые должен был бы задать нормальный человек.


"Итак, расскажи мне о бизнесе с коврами", - сказала я с достаточной интонацией в голосе, чтобы он понял, что я говорю, что предполагала, что Бек занимается чем-то совершенно другим.


"Не сейчас", - сказал он, как будто имел в виду "не перед прислугой". И затем он посмотрел на меня таким взглядом, который должен был означать: в любом случае, я не уверен, что хочу разговаривать с парнем, достаточно сумасшедшим, чтобы выстрелить себе в голову шесть раз подряд.


"Пуля была поддельной, верно?" Я сказал.


"Что?"


"В нем нет порошка", - сказал я. "Вероятно, просто ватная вата".


"Почему это должно быть подделкой?"


"Я мог бы застрелить его из этого".


"Почему ты хочешь это сделать?"


"Я бы не стал, но он осторожный парень. Он не стал бы рисковать ".


"Я прикрывал тебя".


"Я мог бы заполучить тебя первым. Направил на него свой пистолет ".


Он немного напрягся, но ничего не сказал. Соревновательный. Он мне не очень понравился. Что меня вполне устраивало, потому что я предполагал, что вскоре он станет жертвой. Слишком долго.


"Подержи это", - сказал он.


Он достал пулю из кармана и протянул ее мне.


"Подожди здесь", - сказал он.


Он встал со стула и вышел из кухни. Я держал пулю вертикально перед собой, точно так же, как это делал Бек. Я закончил свою трапезу. Десерта не было. Никакого кофе. Дюк вернулся с одной из моих анаконд, свисающей с его пальца на спусковом крючке. Он прошел мимо меня к задней двери и кивнул мне, чтобы я присоединился к нему. Я поднял пулю и зажал ее в своей ладони. Последовал за ним. Задняя дверь издала звуковой сигнал, когда мы проходили через нее. Еще один металлоискатель. Он был аккуратно встроен в раму. Но там не было охранной сигнализации. Их безопасность зависела от моря, стены и колючей проволоки.


За задней дверью было холодное сырое крыльцо, а затем шаткая штормовая дверь во двор, которая была не более чем кончиком скалистого пальца. Она была шириной в сотню ярдов и полукруглой перед нами. Было темно, и свет из дома подчеркивал серость гранита. Дул ветер, и я мог видеть свечение белых шапок в океане. Прибой разбивался и поднимал вихри. Была луна, и низкие рваные облака быстро двигались. Горизонт был огромным и черным. Воздух был холодным. Я повернулся вверх и назад и увидел окно моей комнаты высоко надо мной.


"Пуля", - сказал Дюк.


Я повернулся и передал это ему.


"Смотри", - сказал он.


Он зарядил его в кольт. Дернул рукой, чтобы захлопнуть цилиндр. Прищурился в залитой лунным светом серости и повернул цилиндр, пока заряженный патронник не оказался в положении "десять часов".


"Смотри", - снова сказал он.


Он направил пистолет прямой рукой, целясь чуть ниже горизонтали на плоские гранитные плиты, где они встречались с морем. Он нажал на спусковой крючок. Цилиндр повернулся, курок опустился, пистолет дернулся, сверкнул и взревел. Одновременно на камнях появилась искра и раздался безошибочный металлический звон рикошета. Он улетел в тишину. Пуля, вероятно, пролетела сотню ярдов и упала в Атлантический океан. Возможно, это убило рыбу.


"Это была не подделка", - сказал он. "Я достаточно быстр".


"Хорошо", - сказал я.


Он открыл цилиндр и вытряхнул пустую гильзу. Она звякнула о камни у его ног.


"Ты мудак", - сказал он. "Придурок-убийца полицейских".


"Вы были полицейским?"


Он кивнул. "Когда-то давно".


"Дюк - это ваше имя или ваша фамилия?"


"Последний".


"Зачем импортеру ковров нужна вооруженная охрана?"


"Как он и сказал тебе, это тяжелый бизнес. В этом много денег".


"Ты действительно хочешь, чтобы я был здесь?"


Он пожал плечами. "Я мог бы. Если кто-то что-то вынюхивает, нам может понадобиться немного пушечного мяса. Лучше ты, чем я ".


"Я спас ребенка".


"Ну и что? Становись в очередь. Мы все спасали ребенка, так или иначе. Или миссис Бек, или сам мистер Бек."


"Сколько у тебя парней?"


"Недостаточно", - сказал он. "Нет, если на нас нападут".


"Что это, война?"


Он не ответил. Просто прошел мимо меня к дому. Я повернулся спиной к беспокойному океану и последовал за ним.


На кухне было нечего делать. Механик исчез, а повар и горничная укладывали посуду в машину, достаточно большую, чтобы работать в ресторане. Горничная была как на ладони. Она не знала, что куда ушло. Я огляделся в поисках кофе. Там все еще ничего не было. Дюк снова сел за пустой стол для раздачи. Не было никакой активности. Никакой срочности. Я осознавал, что время ускользает. Я не доверял оценке Сьюзан Даффи о пятидневной отсрочке. Пять дней - это долгий срок, когда ты охраняешь двух здоровых людей неофициально. Я был бы счастливее, если бы она сказала три дня. Ее чувство реализма произвело бы на меня большее впечатление.


"Иди спать", - сказал Дюк. "Вы будете на дежурстве с половины седьмого утра".


"Что делаю?"


"Делающий все, что я тебе говорю".


"Моя дверь будет заперта?"


"Рассчитывай на это", - сказал он. "Я открою его в шесть пятнадцать. Будь здесь к половине седьмого."


Я ждала на своей кровати, пока не услышала, как он поднялся за мной и запер дверь. Затем я подождал еще немного, пока не убедился, что он не вернется. Затем я снял ботинок и проверил, нет ли сообщений. Маленькое устройство включилось, и на крошечном зеленом экране появилось веселое объявление, выделенное курсивом: Вы получили почту! Там был только один пункт. Это было от Сьюзан Даффи. Это был вопрос из одного слова: Местоположение? Я нажал ответить и набрал Эббот, штат Мэн, побережье, в 20 метрах к югу от Портленда, одинокий дом на Лонг-рок-фингер. Этого должно было хватить. У меня не было ни почтового адреса, ни точных координат GPS. Но она должна быть в состоянии определить это, если проведет некоторое время с крупномасштабной картой местности. Я нажимаю отправить сейчас.


Затем я уставился на экран. Я не был до конца уверен, как работает электронная почта. Было ли это мгновенное общение, как телефонный звонок? Или мой ответ будет ждать где-то в подвешенном состоянии, прежде чем дойдет до нее? Я предполагал, что она будет наблюдать за этим. Я предполагал, что она и Элиот будут переписываться круглосуточно.


Девяносто секунд спустя экран объявил, что вы получили почту! еще раз. Я улыбнулся. Это может сработать. На этот раз ее сообщение было длиннее. Всего двадцать одно слово, но мне пришлось прокрутить вниз крошечный экран, чтобы прочитать все. Он сказал: "Мы поработаем с картами, спасибо. Отпечатки показывают, что двое телохранителей, находящихся у нас под стражей, бывшие военные. Здесь все под контролем. Ты? Прогресс?


Я нажал "Ответить" и набрал "нанят", вероятно. Затем я на секунду задумался и мысленно представил Куинна и Терезу Дэниел и добавил, что в остальном пока никакого прогресса. Затем я подумал еще немного и набрал re 2 телохранители просят члена парламента Пауэлла процитировать 10-29, 10-30, 10-24, 10-36 не цитировать конкретно меня. Затем я нажимаю отправить сейчас. Я смотрел, как автоответчик объявляет, что ваше сообщение отправлено, и отводил взгляд в темноту за окном, надеясь, что поколение Пауэлла все еще говорит на том же языке, что и мое. 10-29, 10-30, 10-24 и 10-36 были четырьмя стандартными радиокодами военной полиции, которые сами по себе ничего особенного не значили. 10-29 означало слабый сигнал. Это была процедурная жалоба на неисправное оборудование. 10-30 означало, что я прошу неаварийной помощи. 10-24 означало "подозрительный человек". 10-36 означало "пожалуйста, перешлите мои сообщения". Неаварийный звонок в 10-30 означал, что вся строка не привлечет ничьего внимания. Это было бы записано и подшито куда-нибудь и игнорировалось бы до конца истории. Но взятая вместе строка была своего рода андеграундным жаргоном. По крайней мере, так было раньше, когда я носил форму. Часть со слабым сигналом означала, что нужно держать это в секрете и не привлекать внимания. Запрос на неаварийную помощь подтвердил это: держите это подальше от горячих файлов. Подозрительный человек говорил сам за себя. Пожалуйста, перешлите мои сообщения, чтобы ввести меня в курс дела. Итак, если бы Пауэлл был в ударе, он бы понял, что все это означает: проверь этих парней по-тихому и дай мне скинни. И я надеялся, что он был в ударе, потому что он был у меня в долгу. Он был у меня в большом долгу. Он предал меня. Я предполагал, что он будет искать способы загладить свою вину передо мной.


Я снова посмотрел на крошечный экран: Вы получили почту! Это был Даффи, говорящий: "Хорошо, действуй быстро". Я ответил "пытаюсь", выключил и прибил устройство обратно к каблуку своего ботинка. Затем я проверил окно.


Это была стандартная раздвижная конструкция из двух частей. Нижняя створка будет скользить вверх перед верхней створкой. Не было никакой сетки от насекомых. Краска на внутренней стороне была тонкой и аккуратной. Краска снаружи была толстой и неаккуратной из-за того, что ее постоянно переделывали, чтобы соответствовать климату. Там была латунная задвижка. Это была древняя вещь. Не было никакой современной системы безопасности. Я отодвинул задвижку и поднял окно. Это зацепилось за толстую краску. Но он двигался. Я приоткрыл ее примерно на пять дюймов, и на меня подул холодный морской воздух. Я наклонился и поискал сигнальные щитки. Их вообще не было. Я поднял его до упора и осмотрел раму целиком. Не было никаких признаков какой-либо системы безопасности вообще. Это было понятно. Окно находилось на высоте пятидесяти футов над скалами и океаном. И сам дом был недоступен из-за высокой стены и воды.


Я высунулся из окна и посмотрел вниз. Я мог видеть, где я стоял, когда Дюк выпустил пулю. Я оставался наполовину в окне, наполовину высунувшись из него около пяти минут, опираясь на локти, глядя на черный океан, вдыхая соленый воздух и думая о пуле. Я нажал на курок шесть раз. Это вызвало бы адский беспорядок. Моя голова взорвалась бы. Ковры были бы испорчены, а дубовая обшивка раскололась бы. Я зевнул. От размышлений и морского воздуха меня клонило в сон. Я нырнул обратно внутрь, захлопнул створку и лег спать.


Я уже встал, принял душ и оделся, когда услышал, как Дюк отпирает дверь в шесть пятнадцать на следующее утро, на двенадцатый день, в среду, в день рождения Элизабет Бек. Я уже проверил свою электронную почту. Сообщений не было. Совсем никакого. Я не волновался. Я провел десять минут в тишине у окна. Рассвет был прямо передо мной, и море было серым, маслянистым и приглушенным. Начался отлив. Обнажились скалы. Тут и там образовались лужи. Я мог видеть птиц на берегу. Это были черные кайры. У них появлялись весенние перья. Серый цвет менялся на черный. У них были ярко-красные ноги. Я мог видеть бакланов и чаек с черными спинками, кружащих вдалеке. Сельдяные чайки, пикирующие низко в поисках завтрака.


Я подождал, пока шаги Дюка стихнут, спустился вниз, прошел на кухню и встретился лицом к лицу с великаном из сторожки у ворот. Он стоял у раковины и пил воду из стакана. Вероятно, он только что проглотил свои стероидные таблетки. Он был очень крупным парнем. Мой рост шесть футов пять дюймов, и мне приходится довольно тщательно центрироваться, чтобы пройти через стандартный тридцатидюймовый дверной проем. Этот парень был по крайней мере на шесть дюймов выше меня и, вероятно, на десять дюймов шире в плечах. Он, вероятно, перевешивал меня на двести фунтов. Может быть, даже больше. У меня внутри все содрогается, когда я нахожусь рядом с парнем, достаточно большим, чтобы заставить меня чувствовать себя маленькой. Кажется, что мир немного накренился.


"Дюк в спортзале", - сказал парень.


"Здесь есть тренажерный зал?" Я сказал.


"Внизу", - сказал он. Его голос был легким и высоким. Он, должно быть, годами поглощал стероиды, как леденцы. У него были тусклые глаза и плохая кожа. Ему было где-то за тридцать, сальный блондин, одетый в облегающую рубашку и спортивные штаны. Его руки были больше, чем мои ноги. Он был похож на карикатуру.


"Мы тренируемся перед завтраком", - сказал он.


"Отлично", - сказал я. "Идите прямо вперед".


"Ты тоже".


"Я никогда не тренируюсь", - сказал я.


"Дюк ожидает тебя. Ты работаешь здесь, у тебя все получается ".


Я взглянул на свои часы. Шесть двадцать пять утра. Время уходит.


"Как тебя зовут?" Я спросил.


Он не ответил. Просто посмотрел на меня, как будто я расставлял для него какую-то ловушку. Это еще одна проблема со стероидами. Слишком многие из них могут перепрограммировать вашу голову. И голова этого парня выглядела не так, как будто все началось с очень позитивного места с самого начала. Он выглядел злым и глупым. Нет лучшего способа выразить это. И не самое удачное сочетание. Что-то было в его лице. Он мне не нравился. В том, что касается симпатии к моим новым коллегам, я был "о-за-двоих".


"Это не сложный вопрос", - сказал я.


"Поли", - сказал он.


Я кивнул. "Рад познакомиться с тобой, Поли. Я Ричер."


"Я знаю", - сказал он. "Ты был в армии".


"У тебя с этим какие-то проблемы?"


"Мне не нравятся офицеры".


Я кивнул. Они проверили. Они знали, какое звание я занимал. У них был какой-то доступ.


"Почему бы и нет?" Я спросил. "Ты провалил экзамен OCS?"


Он не ответил.


"Пойдем найдем Дюка", - сказал я.


Он поставил свой стакан с водой и повел меня в задний коридор и через дверь к деревянной лестнице в подвал. Под домом был целый подвал. Должно быть, он был выдолблен из цельного камня. Стены из необработанного камня были залатаны и выровнены бетоном. Воздух был немного влажным и затхлым. Там были голые лампочки, подвешенные в проволочных клетках близко к потолку. Там было множество комнат. Одно из них представляло собой просторное помещение, выкрашенное белой краской по всему периметру. Пол был покрыт белым линолеумом. Там стоял запах застарелого пота. Там был велотренажер , беговая дорожка и силовой тренажер. С потолочной балки свисал тяжелый мешок. Рядом с ним была сумка для быстрого доступа. Боксерские перчатки на полке. На настенных полках хранились гантели. На полу рядом со скамейкой были свободно сложены свободные веса. Дюк стоял прямо рядом с ним. На нем был его темный костюм. Он выглядел уставшим, как будто не спал всю ночь. Он не принимал душ. Его волосы были в беспорядке, а костюм помят, особенно низко на спине.


Поли сразу приступил к какому-то сложному упражнению на растяжку. Он был настолько мускулистым, что его ноги и руки имели ограниченную артикуляцию. Он не мог коснуться своих плеч пальцами. Его бицепсы были слишком большими. Я посмотрел на тренажер с отягощениями. У него были всевозможные ручки, перекладины и захваты. У него были прочные черные тросы, которые вели через шкивы к высокому штабелю свинцовых пластин. Вы должны быть в состоянии поднять около пятисот фунтов, чтобы переместить их все.


"Ты тренируешься?" Я сказал Дюку.


"Не твое дело", - ответил он.


"Я тоже", - сказал я.


Поли повернул свою гигантскую шею и взглянул на меня. Затем он лег на спину на скамью и начал передвигаться, пока его плечи не оказались под перекладиной, опирающейся на подставку. На штанге было множество гирь с обоих концов. Он что-то проворчал, обхватил руками стойку и прищелкнул языком, как будто готовился к серьезному усилию. Затем он нажал вверх и снял штангу с подставки. Перекладина согнулась и закачалась. На нем было столько веса, что он загибался книзу на концах, как на старой пленке с российскими штангистами на Олимпийских играх. Он снова крякнул и потянул его вверх, пока его руки не выпрямились. Он подержал его так секунду, а затем швырнул обратно на подставку. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня, как будто я должен был быть впечатлен. Я был, и меня не было. Это был большой вес, и у него было много мышц. Но стероидные мышцы - это тупые мышцы. Это выглядит действительно хорошо, и если вы хотите противопоставить это мертвому грузу, это работает просто отлично. Но это медленно и тяжело, и тебя утомляет просто таскать это с собой.


"Ты можешь отжать четыреста фунтов лежа?" - крикнул он. Он немного запыхался.


"Никогда не пробовал", - сказал я.


"Хочешь попробовать сейчас?"


"Нет", - сказал я.


"Такой слабый маленький парень, как ты, это могло бы тебя укрепить".


"Я офицерский класс", - сказал я. "Мне не нужно ничего придумывать. Я хочу жим штанги лежа с весом в четыреста фунтов, я просто нахожу какую-нибудь большую глупую обезьяну и говорю ему сделать это за меня ".


Он сердито посмотрел на меня. Я проигнорировала его и посмотрела на тяжелую сумку. Это был стандартный предмет спортивного инвентаря. Не новый. Я нажал на него ладонью и заставил его мягко покачиваться на цепочке. Дюк наблюдал за мной. Затем он взглянул на Поли. Он уловил какую-то атмосферу, которой не уловил я. Я снова толкнул сумку. Мы широко использовали тяжелые сумки на тренировках по рукопашному бою. Мы носили парадную форму, имитирующую уличную одежду, и использовали сумки, чтобы научиться бить ногами. Однажды я расколол краем каблука тяжелую сумку, много лет назад. Песок высыпался прямо на пол. Я подумал, что это произведет впечатление на Поли. Но я не собирался пробовать это снова. Электронная почта была спрятана у меня под каблуком, и я не хотела ее повредить. Я сделала абсурдную мысленную пометку сказать Даффи, что ей следовало вместо этого положить его в левый ботинок. Но тогда она была левшой. Возможно, она все это время думала, что поступает правильно.


"Ты мне не нравишься", - крикнул Поли. Он смотрел прямо на меня, поэтому я предположил, что он обращается ко мне. Его глаза были маленькими. Его кожа блестела. Он был ходячим химическим дисбалансом. Экзотические соединения просачивались из его пор.


"Мы должны заняться армрестлингом", - сказал он.


"Что?"


"Мы должны заняться армрестлингом", - снова сказал он. Он подошел прямо ко мне, легко и бесшумно ступая. Он возвышался надо мной. Он практически заслонил свет. От него резко пахло едким потом.


"Я не хочу заниматься армрестлингом", - сказал я. Я увидел, что Дюк наблюдает за мной. Затем я взглянул на руки Поли. Они были сжаты в кулаки, но не были огромными. И стероиды ничего не делают с руками человека, если только они не тренируются, а большинство людей и не думают этого делать.


"Киска", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"Киска", - сказал он снова.


"Что это даст победителю?" Я спросил.


"Удовлетворение", - сказал он.


"Хорошо".


"Что хорошо?"


"Хорошо, давайте сделаем это", - сказал я.


Он казался удивленным, но достаточно быстро вернулся к скамье с отягощениями. Я снял куртку и сложил ее поверх велотренажера. Расстегнул правую манжету и закатал рукав до плеча. Моя рука выглядела очень тонкой рядом с его. Но моя рука была чуть больше. Мои пальцы были длиннее. И те небольшие мускулы, которые у меня были по сравнению с ним, появились благодаря чистой генетике, а не из какой-нибудь аптечной бутылочки.


Мы опустились на колени лицом друг к другу через скамейку и оперлись локтями. Его предплечье было немного длиннее моего, что должно было привести к излому в запястье, что должно было помочь мне. Мы хлопнули ладонями друг о друга и сжали. Его рука показалась мне холодной и влажной. Дюк занял место во главе скамейки запасных, как судья.


"Иди", - сказал он.


Я жульничал с первого момента. Цель армрестлинга - использовать силу своей руки и плеча, чтобы повернуть руку вниз, отводя ею руку противника на мат. У меня не было шанса сделать это. Не против этого парня. Никаких шансов вообще. Это было все, что я мог сделать, чтобы удержать свою руку на месте. Итак, я даже не пытался победить. Я просто сжал. Миллион лет эволюции дали нам противопоставленный большой палец, что означает, что он может действовать на остальные четыре пальца как клещи. Я собрал костяшки его пальцев в линию и безжалостно сжал их. И у меня очень сильные руки. Я сосредоточился на том, чтобы держать руку вертикально. Смотрел ему в глаза и сжимал его руку, пока не почувствовал, как начали ломиться костяшки его пальцев. Затем я сжал сильнее. И более жесткий. Он не сдавался. Он был невероятно силен. Он продолжал оказывать давление. Я вспотел и тяжело дышал, просто пытаясь не проиграть. Мы держали это так целую минуту, напрягаясь и дрожа в тишине. Я сжал сильнее. Я позволяю боли нарастать в его руке. Наблюдал, как это отразилось на его лице. Затем я сжал еще сильнее. Это то, что заводит их. Они думают, что все уже стало настолько плохо, насколько это начинаешь заводиться, а потом становится еще хуже. А потом, что еще хуже, как трещотка. Все хуже и хуже, как будто перед ними бесконечная вселенная агонии, они продвигаются все выше и выше, безжалостно, как машина. Они начинают концентрироваться на своих собственных страданиях. И тогда решение начинает мерцать в их глазах. Они знают, что я жульничаю, но понимают, что ничего не могут с этим поделать. Они не могут беспомощно поднять глаза и сказать, что он делает мне больно! Это несправедливо! Это делает их слабаками, не меня. И они не могут с этим смириться. И они это проглатывают. Они проглатывают это и начинают беспокоиться о том, не станет ли еще хуже. И это так. Конечно. Впереди еще много всего. Всегда есть что-то еще, что должно произойти. Я посмотрел в глаза Поли и сжал сильнее. От пота его кожа стала скользкой, поэтому моя рука легко скользила по его руке, все крепче и крепче. Не было никаких ожогов от трения, чтобы отвлечь его. Боль была прямо там, в костяшках его пальцев.


"Хватит", - крикнул Дюк. "Это ничья".


Я не ослабил хватку. Поли не отступил под давлением. Его рука была твердой, как дерево.


"Я сказал достаточно", - крикнул Дюк. "У вас, засранцев, есть чем заняться".


Я высоко поднял локоть, чтобы он не смог удивить меня попыткой в последнюю секунду. Он отвел взгляд и убрал руку со скамейки. Мы отпускаем друг друга. Его рука была помечена ярко-красным и белым. Подушечка моего большого пальца, казалось, была в огне. Он оттолкнулся от колен, встал и вышел прямо из комнаты. Я услышал его тяжелую поступь на деревянной лестнице.


"Это было действительно глупо", - сказал Дюк. "Ты только что нажил себе еще одного врага".


Я запыхался. "Что, я должен был проиграть?"


"Так было бы лучше".


"Это не мой путь".


"Тогда ты глуп", - сказал он.


"Ты глава службы безопасности", - сказал я. "Ты должен сказать ему, чтобы он вел себя соответственно возрасту".


"Не так-то просто".


"Так избавься от него".


"Это тоже нелегко".


Я медленно встал. Закатал рукав и застегнул манжету. Взглянул на свои часы. Почти семь утра. Время уходит.


"Что я делаю сегодня?" Я спросил.


"За рулем грузовика", - сказал Дюк. "Ты умеешь водить грузовик, верно?"


Я кивнул, потому что не мог сказать "нет". Я был за рулем грузовика, когда спас Ричарда Бека.


"Мне нужно снова принять душ", - сказала я. "И мне нужна чистая одежда".


"Скажи горничной", - сказал он. Он устал. "Я что, твой чертов камердинер?"


Он секунду смотрел на меня, затем направился к лестнице и оставил меня совсем одну в подвале. Я встал, потянулся, тяжело дыша, и высвободил руку из запястья, чтобы ослабить напряжение. Затем я забрал свою куртку и отправился на поиски Терезы Дэниел. Теоретически она могла быть заперта где-то там, внизу. Но я не нашел ее. Подвал представлял собой лабиринт помещений, вырезанных и взорванных в скале. Большинство из них не требуют пояснений. Там была топочная, заполненная ревущим котлом и кучей труб. Там была прачечная с большой стиральной машиной, стоявшей высоко на деревянном столе, так что вода самотеком стекала в трубу, которая проходила через стену на высоте колена. Там были складские помещения. Там были две запертые комнаты. Их двери были прочными. Я внимательно прислушался, но ничего не услышал изнутри них. Я осторожно постучал и не получил ответа.


Я направился обратно наверх и встретил Ричарда Бека и его мать в коридоре первого этажа. Ричард вымыл волосы, разделил их на низкий пробор справа и зачесал набок, так что слева они густо свисали, скрывая отсутствующее ухо. Это было похоже на то, что делают старики, чтобы скрыть тот факт, что они начинают лысеть на макушке. Двойственность все еще читалась на его лице. Он выглядел комфортно в темноте и безопасности своего дома, но я мог видеть, что он также чувствовал себя немного в ловушке. Он выглядел достаточно довольным, увидев меня. Не только потому, что я спас его задницу, но, возможно , потому что я тоже был случайным представителем внешнего мира.


"С днем рождения, миссис Бек", - сказал я.


Она улыбнулась мне, как будто ей польстило, что я вспомнил. Она выглядела лучше, чем накануне. Она была лет на десять старше меня, но я мог бы уделить ей немного внимания, если бы мы встретились где-нибудь случайно, например, в баре или клубе, или во время долгой поездки на поезде.


"Ты побудешь с нами некоторое время", - сказала она. Затем, казалось, до нее дошло, почему я должен был побыть с ними некоторое время. Я прятался там, потому что убил полицейского. Она выглядела смущенной, отвела взгляд и пошла дальше по коридору. Ричард пошел с ней и оглянулся на меня, один раз, через плечо. Я снова нашел кухню. Поли там не было. Вместо этого меня ждал Закари Бек.


"Какое оружие у них было?" он спросил. "Парни в "Тойоте"?"


"У них были Uzis", - сказал я. Придерживайтесь правды, как все хорошие мошенники. "И гранату".


"Какие Узи?"


"Микро", - сказал я. "Самые маленькие".


"Журналы?"


"Те, что пониже. Двадцать раундов."


"Вы абсолютно уверены?"


Я кивнул.


"Вы эксперт?"


"Они были разработаны лейтенантом израильской армии", - сказал я. "Его звали Узиэль Гал. Он был мастером. Он внес всевозможные усовершенствования в старые чешские модели 23 и 25, пока у него не появилась совершенно новая модель. Это было в далеком 1949 году. Оригинальный Uzi был запущен в производство в 1953 году. Это франшиза для Бельгии и Германии. Я видел несколько, тут и там."


"И вы абсолютно уверены, что это были микро версии с короткими патронами?"


"Я уверен".


"Хорошо", - сказал он, как будто это что-то для него значило. Затем он вышел из кухни и исчез. Я стоял там и думал о срочности его вопросов и складках на костюме Дюка. Это сочетание меня обеспокоило.


Я нашел горничную и сказал ей, что мне нужна одежда. Она показала мне длинный список покупок и сказала, что направляется в продуктовый магазин. Я сказал ей, что не прошу ее идти покупать мне одежду. Я сказал ей просто одолжить их у кого-нибудь. Она покраснела, покачала головой и ничего не сказала. Потом откуда-то вернулся повар, сжалился надо мной и поджарил мне яичницу с беконом. И сварила мне кофе, который выставил весь день в лучшем свете. Я поел и выпил, а затем поднялся на два лестничных пролета в свою комнату. Горничная оставила кое-какую одежду в коридоре, аккуратно сложенную на полу. Там была пара черных джинсов и черная джинсовая рубашка. Черные носки и белое нижнее белье. Каждая вещь была выстирана и аккуратно выглажена. Я догадался, что они принадлежали Дюку. У Бека или Ричарда были бы слишком маленькие, а у Поли они выглядели бы так, будто на мне была палатка. Я подхватил их и отнес внутрь. Заперся в своей ванной, снял обувь и проверил наличие электронной почты. Было одно сообщение. Это было от Сьюзан Даффи. В нем говорилось: "Ваше местоположение указано на карте. Мы переместимся на расстояние 25 метров к юго-западу от вас в мотель рядом с I-95. Ответ от Пауэлла цитирую только вашими глазами, оба дня после 5, 10-2, 10-28 без кавычек. Прогресс?


Я улыбнулся. Пауэлл все еще говорил на этом языке. Оба DD после 5 означали, что оба парня отсидели пять лет, а затем были с позором уволены. Пять лет - это слишком долго, чтобы увольнения были связаны с врожденной неумелостью или ошибками в обучении. Эти вещи были бы очевидны очень рано. Единственный способ быть уволенным через пять лет - это быть плохим человеком. И 10-2, 10-28 не оставляли в этом сомнений. 10-28 был стандартным ответом на проверку радиосвязи, означающим громкий и четкий. 10-2 был стандартным вызовом по радио для экстренно необходимой скорой помощи. Но читайте вместе поскольку скрытый сленг MPS "срочно нужна скорая помощь", громко и ясно означал, что эти парни должны быть мертвы, не заблуждайтесь на этот счет. Пауэлл копался в файлах, и ему не понравилось то, что он увидел.


Я нашел значок ответа и набрал пока никакого прогресса, следите за обновлениями. Затем я нажимаю отправить сейчас и кладу устройство обратно в ботинок. Я недолго пробыл в душе. Просто смыл с себя спортивный пот и переоделся в позаимствованную одежду. Я использовал свои собственные ботинки, куртку и пальто, которое дала мне Сьюзан Даффи. Я спустился вниз и обнаружил Закари Бека и Дюка, стоящих вместе в коридоре. На обоих были куртки. У Дюка в руке были ключи от машины. Он все еще не принял душ. Он все еще выглядел усталым и хмурился. Может быть, ему не понравилось, что я ношу его одежду. Входная дверь была открыта, и я увидел, как горничная проезжала мимо на старом пыльном "саабе", направляясь по хозяйственным делам. Может быть, она собиралась купить праздничный торт.


"Поехали", - сказал Бек, как будто была работа, которую нужно было сделать, и не так много времени, чтобы сделать это. Они вывели меня через парадную дверь. Металлоискатель издал два звуковых сигнала, по одному для каждого из них, но не для меня. Снаружи воздух был холодным и свежим. Небо было ясным. Черный "кадиллак" Бека ждал на каретном круге. Дюк придержал заднюю дверь, а Бек устроился на заднем сиденье. Дюк сел на водительское сиденье. Я сел на переднее пассажирское сиденье. Это казалось уместным. Разговора не было.


Дюк завел двигатель, включил передачу и помчался по подъездной дорожке. Я мог видеть Поли далеко впереди, на расстоянии, открывающего ворота для горничной в "Саабе". Он снова был в своем костюме. Он стоял и ждал нас, а мы пронеслись мимо него и направились на запад, прочь от моря. Я обернулся и увидел, как он снова закрывает ворота.


Мы проехали пятнадцать миль вглубь страны и повернули на север по шоссе в сторону Портленда. Я смотрел вперед через лобовое стекло и задавался вопросом, куда именно они меня везут. И что они собирались со мной сделать, когда доставят меня туда.


Они доставили меня прямо к границе портовых сооружений за пределами самого города. Я мог видеть выступающие из воды верхушки корабельных надстроек и разбросанные повсюду краны. На заросших сорняками участках были сложены брошенные контейнеры. Там были длинные низкие офисные здания. Грузовики въезжали и выезжали. В воздухе повсюду кружили чайки. Дюк въехал через ворота на небольшую стоянку из потрескавшегося бетона и залатанного асфальта. В нем не было ничего, кроме фургона, одиноко стоящего в центре. Это была штука среднего размера, сделанная из рамы пикапа с встроенным в нее большим квадратным корпусом. Кузов был шире кабины и закрывал ее. Это была та вещь, которую можно найти в очереди на прокат. Не самое маленькое, что они могут предложить, и не самое большое. На нем не было никаких надписей. Он был совершенно простым, выкрашен в синий цвет, с потеками ржавчины тут и там. Он был старым и прожил свою жизнь на соленом воздухе.


"Ключи в дверном кармане", - сказал Дюк.


Бек наклонился вперед с заднего сиденья и протянул мне листок бумаги. На нем были указания, как добраться до какого-то места в Нью-Лондоне, штат Коннектикут.


"Веди грузовик точно по этому адресу", - сказал он. "Это парковка, почти такая же, как эта. Там уже будет точно такой же грузовик. Ключи в дверном кармане. Вы оставляете это, вы возвращаете другое сюда ".


"И не заглядывай ни в одно из них", - сказал Дюк.


"И езжай медленно", - сказал Бек. "Оставайтесь законными. Не привлекай внимания ".


"Почему?" Я сказал. "Что в них?"


"Коврики", - сказал Бек из-за моей спины. "Я думаю о тебе, вот и все. Ты в розыске. Лучше держаться в тени. Так что не торопитесь. Остановитесь выпить кофе. Действуй как обычно ".


Они больше ничего не сказали. Я вышел из "кадиллака". В воздухе пахло морем, нефтью, дизельными выхлопами и рыбой. Дул ветер. Со всех сторон доносился неясный промышленный шум, а также крики и карканье чаек. Я подошел к синему грузовику. Прошел прямо за ним и увидел, что роликовая дверная ручка закреплена небольшим свинцовым уплотнителем. Я прошел дальше и открыл водительскую дверь. Нашел ключи в кармане. Забрался внутрь и завел двигатель. Пристегнулся, устроился поудобнее, включил передачу и выехал со стоянки. Я видел Бека и Дюка в кадиллаке, они смотрели мне вслед, на их лицах ничего не было. Я остановился на первом повороте, повернул налево и направился на юг.


ГЛАВА 4


Время уходит. Это то, что я осознавал. Это было своего рода испытание, и мне предстояло потратить по меньшей мере десять драгоценных часов, чтобы завершить его. Десять часов, которые я не должен был терять. И управлять грузовиком было свинством. Он был старым и неповоротливым, и из двигателя постоянно доносился рев, а из коробки передач - пронзительный скулеж. Подвеска была мягкой и изношенной, и весь автомобиль плавал и барахтался. Но зеркала заднего вида были большими прочными прямоугольными штуковинами, прикрепленными к дверям, и они давали мне довольно хороший обзор всего, что находилось на расстоянии более десяти ярдов позади меня. Я ехал по I-95 на юг, и было тихо. Я был почти уверен, что за мной никто не следит. Почти уверен, но не до конца уверен.


Я замедлился настолько, насколько осмелился, и развернулся, и поставил левую ногу на педаль газа, и пригнулся, и снял правый ботинок. Переложил его себе на колени и извлек устройство электронной почты одной рукой. Я крепко прижимал его к ободу руля, вел машину и одновременно печатал: "срочно встретимся на 1-й автостраде I-95 в южном направлении от съезда с Кеннебанка, немедленно принесите паяльник и свинцовый припой в радиомагазин или хозяйственный магазин". Затем я нажал отправить сейчас и бросил эту штуку на сиденье рядом со мной. Сунул ногу обратно в ботинок, снова поставил на педаль и выпрямился на сиденье. Снова проверил зеркала. Там ничего нет. Итак, я произвел кое-какие подсчеты. От Кеннебанка до Нью-Лондона было расстояние, может быть, в двести миль, может быть, чуть больше. Четыре часа на скорости пятьдесят миль в час. Два часа пятьдесят минут при семидесяти, а семьдесят, вероятно, было лучшим, что я собирался извлечь из этого конкретного грузовика. Таким образом, у меня был бы максимальный запас в час и десять минут, чтобы сделать все, что я посчитаю нужным.


Я поехал дальше. Я постоянно ехал на пятидесяти в правом ряду. Все прошли мимо меня. Никто не остался позади меня. У меня не было хвоста. Я не был уверен, хорошо это или плохо. Альтернатива могла бы быть хуже. Я миновал выезд из Кеннебанка через двадцать девять минут. Через милю увидел знак зоны отдыха. Он обещал еду, бензин и туалеты в семи милях впереди. Семь миль заняли у меня восемь с половиной минут. Затем был пологий спуск, который поворачивал вправо и поднимался вверх по склону через заросли деревьев. Вид был не из приятных. Листья были маленькими и свежими, но их было так много, что я почти ничего не мог разглядеть. Сама зона отдыха была невидима для меня. Я пустил грузовик по наклонной, преодолел подъем и въехал на совершенно стандартный объект между штатами. Это была просто широкая дорога с диагональными парковочными местами по обе стороны и небольшим скоплением низких кирпичных зданий справа. За зданиями была заправочная станция. Рядом с туалетами было припарковано около дюжины машин. Одним из них был Телец Сьюзан Даффи. Он был последним в очереди слева. Она стояла рядом с ним, рядом с ней был Элиот.


Я медленно проехал мимо нее, сделал рукой жест ожидания и припарковался на четыре места позади нее. Я заглушил двигатель и с благодарностью посидел мгновение во внезапно наступившей тишине. Я засунул устройство электронной почты обратно в каблук и зашнуровал ботинок. Затем я попытался выглядеть как нормальный человек. Я протянул руки, открыл дверцу, выскользнул и немного потоптался вокруг, как парень, который разминает затекшие ноги и наслаждается свежим лесным воздухом. Я сделал пару полных кругов и осмотрел всю территорию, а затем остановился и не сводил глаз с пандуса. Никто не придумал этого. Я мог слышать легкое движение на шоссе. Это было близко и довольно громко, но то, как все это происходило за деревьями, заставляло меня чувствовать себя уединенным. Я отсчитал семьдесят две секунды, что соответствует миле со скоростью пятьдесят миль в час. Никто не поднимался по трапу. И никто не следует за ним на расстоянии более мили. Итак, я побежал прямо туда, где меня ждали Даффи и Элиот. Он был в повседневной одежде и выглядел в ней немного неловко. Она была в поношенных джинсах и той же потрепанной кожаной куртке, которую я видел раньше. Она выглядела в них потрясающе. Ни один из них не тратил время на приветствия, чему, думаю, я был рад.


"Куда ты направляешься?" - Спросил Элиот.


"Нью-Лондон, Коннектикут", - сказал я.


"Что в грузовике?"


"Я не знаю".


"Хвоста нет", - сказал Даффи, как утверждение, а не вопрос.


"Возможно, электронное", - сказал я.


"Где бы это могло быть?"


"Сзади, если у них есть хоть капля здравого смысла. Ты достал паяльник?"


"Пока нет", - сказала она. "Это уже в пути. Зачем нам это нужно?"


"Здесь свинцовая печать", - сказал я. "Мы должны быть в состоянии переделать это".


Она обеспокоенно взглянула на рампу. "Трудно заполучить вещь в кратчайшие сроки".


"Давайте проверим, до каких частей мы можем добраться", - сказал Элиот. "Пока мы ждем".


Мы побежали обратно к синему грузовику. Я опустился на землю и взглянул на нижнюю сторону. Все это было покрыто древней серой грязью и потеками просачивающегося масла и жидкости.


"Этого здесь не будет", - сказал я. "Им понадобилось бы долото, чтобы подобраться поближе к металлу".


Элиот нашел это в такси примерно через пятнадцать секунд после того, как начал искать. Он был приклеен к пенопласту в нижней части пассажирского сиденья с помощью маленькой точки застежки на крючок и петлю. Это была крошечная жестяная банка чуть больше четвертака и толщиной около половины дюйма. От него тянулся тонкий восьмидюймовый провод, который предположительно был передающей антенной. Элиот сжал все это в кулаке, быстро вылез из кабины и уставился на начало пандуса.


"Что?" Спросил Даффи.


"Это странно", - сказал он. "В такой штуке есть батарейка от слухового аппарата, ничего больше. Низкая мощность, малый радиус действия. Не может быть подобран за пределами примерно двух миль. Итак, где парень, отслеживающий это?"


Вход в рампу был пуст. Я был последним, кто это сделал. Мы стояли там со слезящимися глазами на холодном ветру, уставившись в никуда. За деревьями с шипением проезжал транспорт, но никто не поднимался по пандусу.


"Как долго ты уже здесь?" - Спросил Элиот.


"Около четырех минут", - сказал я. "Может быть, пять".


"Не имеет смысла", - сказал он. "Это оставляет парня, возможно, на четыре или пять миль позади вас. И он не может услышать эту штуку за четыре или пять миль ".


"Может, никакого парня и нет", - сказал я. "Может быть, они доверяют мне".


"Так зачем же вставлять эту штуку туда?"


"Возможно, они этого не сделали. Может быть, это было там годами. Может быть, они совсем забыли об этом ".


"Слишком много "может быть", - сказал он.


Даффи повернулся направо и уставился на деревья.


"Они могли бы остановиться на обочине шоссе", - сказала она. "Вы знаете, точно на том уровне, где мы находимся сейчас".


Мы с Элиотом повернулись направо и тоже уставились. В этом был здравый смысл. Это не был какой-то хитроумный метод наблюдения - заехать на остановку для отдыха и припарковаться прямо рядом с вашей целью.


"Давайте посмотрим", - сказал я.


Там была узкая полоска аккуратной травы, а затем такой же узкий участок, где люди с шоссе приручили опушку леса, посадив кустарники и щепки из коры. Тогда были просто деревья. Шоссе срезало их к востоку, а зона отдыха выровняла их к западу, но между ними была сорокафутовая чаща, которая, возможно, росла там с незапамятных времен. Это была тяжелая работа, чтобы пройти через это. Там были виноградные лозы, колючая ежевика и низкие ветви. Но это был апрель. Дозвониться в июле или августе, возможно, было невозможно.


Мы остановились как раз перед тем, как деревья переросли в более низкую поросль. За этим была плоская, поросшая травой обочина шоссе. Мы продвинулись вперед, насколько осмелились, и вытянули шеи влево и вправо. Там никого не было припарковано. Плечо было чистым, насколько мы могли видеть в обоих направлениях. Движение было очень слабым. Целые пятисекундные интервалы проходили без каких-либо транспортных средств в поле зрения вообще. Элиот пожал плечами, как будто он этого не понял, и мы развернулись и пробились обратно.


"Не имеет смысла", - снова сказал он.


"Им не хватает рабочей силы", - сказал я.


"Нет, они на первом маршруте", - сказал Даффи. "Они должны быть. Она проходит параллельно I-95 на всем пути вдоль побережья. Из Портленда, далеко на юге. Большую часть времени это, вероятно, менее чем в двух милях отсюда ".


Мы снова повернули на восток, как будто могли видеть сквозь деревья и заметить машину, стоящую на холостом ходу на обочине далекой параллельной дороги.


"Вот как бы я это сделал", - сказал Даффи.


Я кивнул. Это был очень правдоподобный сценарий. Были бы технические недостатки. При боковом смещении до двух миль любое незначительное отклонение от курса из-за движения может привести к смещению сигнала в пределах досягаемости. Но тогда все, что они хотели знать, было моим общим направлением.


"Это возможно", - сказал я.


"Нет, это вероятно", - сказал Элиот. "Даффи прав. Это чистый здравый смысл. Они хотят держаться подальше от ваших зеркал как можно дольше ".


"В любом случае, мы должны предположить, что они там. Как далеко проходит первый маршрут от I-95?"


"Навсегда", - сказал Даффи. "Намного дальше, чем Нью-Лондон, штат Коннектикут. Они разбежались в окрестностях Бостона, но возвращаются вместе ".


"Хорошо", - сказал я. Посмотрел на свои часы. "Я здесь уже около девяти минут. Достаточно долго, чтобы сходить в ванную и выпить чашечку кофе. Пора вернуть электронику на дорогу ".


Я сказал Элиоту положить передатчик в карман и вести "Таурус" Даффи на юг со скоростью пятьдесят миль в час. Я сказал ему, что поймаю его в грузовике где-нибудь перед Нью-Лондоном. Я решил, что побеспокоюсь о том, как вернуть передатчик в нужное место позже. Элиот ушел, и я осталась наедине с Даффи. Мы наблюдали, как ее машина исчезла на юге, а затем развернулась на север и наблюдала за въезжающим пандусом. У меня был час и одна минута, и мне нужен был паяльник. Время уходит.


"Как там, наверху?" Спросил Даффи.


"Кошмар", - сказал я. Я рассказал ей о восьмифутовой гранитной стене, о колючей проволоке, о воротах, о металлоискателях на дверях и о комнате без внутренней замочной скважины. Я рассказал ей о Поли.


"Есть какие-нибудь признаки моего агента?" - спросила она.


"Я только что добрался туда", - сказал я.


"Она в том доме", - сказала она. "Я должен в это верить".


Я ничего не сказал.


"Тебе нужно добиться некоторого прогресса", - сказала она. "Каждый час, который вы проводите там, усугубляет ваши проблемы. И она."


"Я знаю это", - сказал я.


"Какой из себя Бек?" она спросила.


"Согнутый", - сказал я. Я рассказал ей об отпечатках пальцев на стекле и о том, как исчезли Максимумы. Затем я рассказал ей о русской рулетке.


"Ты играл?"


"Шесть раз", - сказал я и уставился на рампу.


Она уставилась на меня. "Ты сумасшедший. Шесть к одному, ты должен быть мертв ".


Я улыбнулся. "Ты когда-нибудь играл?"


"Я бы не стал. Мне не нравятся эти шансы ".


"Ты такой же, как большинство людей. Бек был таким же. Он думал, что шансы были шесть к одному. Но они ближе к шестистам к одному. Или шесть тысяч. Вы вставляете одну тяжелую пулю в хорошо сделанное и ухоженное ружье вроде этой "Анаконды", и было бы чудом, если бы цилиндр остановился с пулей наверху. Импульс вращения всегда уносит его на дно. Точный механизм, немного масла, сила тяжести помогает вам. Я не идиот. Русская рулетка намного безопаснее, чем думают люди. И это стоило риска, чтобы наняться ".


Она ненадолго замолчала.


"У тебя есть предчувствие?" она спросила.


"Он похож на импортера ковров", - сказал я. "В этом чертовом месте повсюду ковры".


"Но?"


"Но это не так", - сказал я. "Я бы поставил на это свою пенсию. Я спросил его о коврах, и он почти ничего не сказал. Как будто они его не очень интересовали. Большинству людей нравится говорить о своем бизнесе. Большинство людей вы не можете заставить замолчать ".


"Вы получаете пенсию?"


"Нет", - сказал я.


В этот момент серый "Таурус", идентичный автомобилю Даффи, за исключением цвета, ворвался на подъем рампы. Он на мгновение замедлился, пока водитель осматривался, а затем резко ускорился прямо к нам. Это был старик за рулем, тот самый, которого я оставил в канаве возле ворот колледжа. Он резко затормозил рядом с моим синим грузовиком, открыл свою дверцу и выбрался наружу точно так же, как выбрался из позаимствованного полицейского "Каприза". В руке у него была большая черно-красная сумка Radio Shack. Он был громоздким от коробок. Он поднял его, улыбнулся и шагнул вперед, чтобы пожать мне руку. На нем была свежая рубашка, но костюм был тот же. Я мог видеть пятна там, где он пытался стереть губкой фальшивую кровь. Я мог представить его, стоящего у раковины в номере мотеля и возящегося с полотенцем для рук. Он не был очень успешным. Похоже, он был небрежен с кетчупом за ужином.


"Они уже заставили тебя выполнять поручения?" он спросил.


"Я не знаю, что они заставили меня делать", - сказал я. "У нас проблема со свинцовым уплотнением".


Он кивнул. "Я понял. Подобный список покупок, что еще это может быть?"


"Ты делал это раньше?"


"Я старой закалки", - сказал он. "Когда-то, давным-давно, мы занимались по десять раз в день. Грузовики останавливаются повсюду, мы бы входили и выходили еще до того, как парень успел бы заказать свой суп ".


Он присел на корточки и высыпал содержимое сумки Radio Shack на асфальт. У него был паяльник и катушка с тусклым припоем. И инвертор, который питал бы утюг от прикуривателя в его машине. Это означало, что он должен был поддерживать свой двигатель включенным, поэтому он завел его и немного повернул задним ходом, чтобы шнур дотянулся.


Пломба представляла собой в основном натянутую проволоку с большими бирками, отлитыми на каждом конце. Бирки были смяты вместе каким-то нагревательным устройством, так что они слились в большую тисненую кляксу. Старик оставил сросшиеся концы строго в покое. Было ясно, что он делал это раньше. Он включил утюг в розетку и дал ему нагреться. Он проверил это, плюнув на конец. Когда он был удовлетворен, он приложил кончик к рукаву своего пиджака, а затем прикоснулся им к проволоке, где она была тонкой. Проволока расплавилась и разошлась. Он расширил щель, словно открывая крошечный наручник, и вынул пломбу из канала. Он нырнул в свою машину и положил ее на приборную панель. Я схватился за дверной рычаг и повернул его.


"Хорошо", - сказал Даффи. "Итак, что у нас есть?"


У нас были ковры. Дверь с грохотом поднялась, и дневной свет залил грузовую зону, и мы увидели, может быть, двести ковриков, все аккуратно свернутые, перевязанные бечевкой и стоящие вертикально на своих концах. Все они были разных размеров, с более высокими роликами в конце кабины и более короткими в конце двери. Они спустились к нам, как какое-то древнее базальтовое скальное образование. Они были свернуты лицевой стороной внутрь, так что все, что мы видели, - это задние поверхности, грубые и матовые. Веревка вокруг них была из грубого сизаля, старого и пожелтевшего. Стоял сильный запах сырой шерсти и более слабый запах растительного красителя.


"Мы должны их проверить", - сказал Даффи. В ее голосе слышалось разочарование.


"Сколько у нас времени?" - спросил старик.


Я посмотрел на свои часы.


"Сорок минут", - сказал я.


"Лучше просто попробуйте их", - сказал он.


Мы вытащили пару из первых рядов. Они были туго скручены. Никаких картонных трубочек. Они были просто завернуты сами в себя и туго связаны бечевкой. У одного из них была челка. Пахло старьем и плесенью. Узлы на веревке были старыми и сплющенными. Мы ковырялись в них ногтями, но не могли их отменить.


"Они должны перерезать веревку", - сказал Даффи. "Мы не можем этого сделать".


"Нет", - сказал старик. "Мы не можем".


Струна была грубой и выглядела чужеродной. Я давно не видел таких строк. Это было сделано из какого-то натурального волокна. Возможно, из джута или конопли.


"Так что же нам делать?" - спросил старик.


Я вытащил еще один коврик. Взвесил это в своих руках. Он весил примерно столько, сколько должен весить ковер. Я сжал его. Он слегка подался. Я положил его торцом вниз на дорогу и ударил кулаком по середине. Это немного уступило, точно так же, как чувствовал бы себя плотно скатанный ковер.


"Это всего лишь коврики", - сказал я.


"Что-нибудь под ними?" Спросил Даффи. "Может быть, те высокие сзади вовсе не высокие. Может быть, они опираются на что-то другое ".


Мы вытаскивали коврики один за другим и раскладывали их на дороге в том порядке, в каком нам предстояло укладывать их обратно. Мы сами построили случайный зигзагообразный канал через загрузочное пространство. Высокие были именно тем, чем казались, - высокими коврами, туго скатанными, перевязанными бечевкой, стоящими вертикально на своих концах. Там не было ничего скрытого. Мы выбрались из грузовика и стояли там на холоде, окруженные безумным беспорядком ковров, и смотрели друг на друга.


"Это фиктивный груз", - сказал Даффи. "Бек полагал, что ты найдешь способ проникнуть".


"Может быть", - сказал я.


"Или же он просто хотел убрать тебя с дороги".


"Пока он делает что?"


"Проверяю тебя", - сказала она. "Удостоверяюсь".


Я посмотрел на свои часы. "Пора перезаряжать. Я уже собираюсь вести машину как сумасшедший ".


"Я пойду с тобой", - сказала она. "Я имею в виду, пока мы не догоним Элиота".


Я кивнул. "Я хочу, чтобы ты. Нам нужно поговорить ".


Мы кладем коврики обратно внутрь, пиная и пихая их, пока они не окажутся аккуратно разложенными на своих первоначальных местах. Затем я опустил дверцу на роликах, и старик принялся за работу с припоем. Он вставил сломанную пломбу обратно в канал и сдвинул разделенные концы близко друг к другу. Он нагрел утюг, закрыл зазор его кончиком и прикоснулся к нему свободным концом валика с припоем. Пробел заполнился большой серебристой кляксой. Оно было не того цвета и было слишком большим. Это сделало проволоку похожей на мультяшный рисунок змеи, которая только что проглотила кролика.


"Не волнуйся", - сказал он.


Он использовал кончик утюга как крошечную кисточку и разглаживал кляксу все тоньше и тоньше. Он время от времени щелкал по кончику, чтобы избавиться от излишков. Он был очень деликатным. Это заняло у него три долгие минуты, но к концу их у него все выглядело почти так же, как до его прихода. Он дал ему немного остыть, а затем сильно подул на него. Новый серебристый цвет мгновенно превратился в серый. Это было так близко к невидимому ремонту, как я когда-либо видел. Конечно, это было лучше, чем я мог бы сделать сам.


"Хорошо", - сказал я. "Очень хорошо. Но тебе придется сделать еще одно. Я должен пригнать другой грузовик обратно. Нам лучше взглянуть и на это тоже. Мы встретимся в первой зоне отдыха в северном направлении после Портсмута, штат Нью-Гэмпшир."


"Когда?"


"Будь там через пять часов с этого момента".


Мы с Даффи оставили его стоять там и направились на юг так быстро, как я мог заставить двигаться старый грузовик. Это было бы ненамного лучше, чем семьдесят. Он имел форму кирпича, а сопротивление ветра сводило на нет любые попытки ехать быстрее. Но семьдесят было нормально. У меня было несколько минут в запасе.


"Вы видели его офис?" она спросила.


"Пока нет", - сказал я. "Нам нужно это проверить. На самом деле нам нужно проверить всю его работу в порту."


"Мы работаем над этим", - сказала она. Ей приходилось говорить громко. Шум двигателя и скулеж коробки передач были вдвое сильнее в семьдесят, чем в пятьдесят. "К счастью, Портленд не слишком похож на сумасшедший дом. Это всего лишь сорок четвертый по загруженности порт в США, около четырнадцати миллионов тонн импорта в год. Это примерно четверть миллиона тонн в неделю. Бек, кажется, получает около десяти из них, два или три контейнера."


"Досматривает ли таможня его вещи?"


"Столько, сколько они обыскивают у кого угодно. Их текущий процент попадания составляет около двух процентов. Если он получает сто пятьдесят контейнеров в год, возможно, три из них будут рассмотрены ".


"Так как же он это делает?"


"Он мог бы использовать шансы, ограничивая количество плохого вещества, скажем, одним контейнером из десяти. Это снизило бы эффективность поиска до нуля и двух десятых процента. Он мог бы так протянуть годы ".


"Он уже продержался годы. Должно быть, он кому-то подкупает ".


Она кивнула рядом со мной. Ничего не сказал.


"Вы можете организовать дополнительную проверку?" Я спросил.


"Не без веской причины", - сказала она. "Не забывайте, что мы здесь действуем неофициально. Нам нужны веские доказательства. И возможность выигрыша в любом случае превращает все это в минное поле. Мы можем обратиться не к тому чиновнику ".


Мы поехали дальше. Двигатель взревел, и подвеска закачалась. Мы передавали все, что видели. Теперь я следил за зеркалами в поисках копов, а не хвостов. Я предполагал, что документы Даффи из DEA помогут решить какие-либо конкретные юридические проблемы, но я не хотел терять время, которое потребовалось бы ей для разговора.


"Как отреагировал Бек?" - спросила она. "Первое впечатление?"


"Он был озадачен", - сказал я. "И немного обиженный. Таким было мое первое впечатление. Вы заметили, что Ричарда Бека не охраняли в школе?"


"Безопасная среда".


"Не совсем. Вы могли бы забрать ребенка из колледжа, проще простого. Отсутствие охраны означает отсутствие опасности. Я думаю, что история с телохранителем по дороге домой была просто своего рода подачкой тому факту, что парень параноик. Я думаю, это было чисто потакание своим желаниям. Я не думаю, что старина Бек мог подумать, что это действительно необходимо, иначе он обеспечил бы безопасность и в школе. Или вообще не пускал его в школу."


"И что?"


"Итак, я думаю, что где-то в прошлом была какая-то заключенная сделка. Возможно, в результате первоначального похищения. Что-то, что гарантировало бы некоторую стабильность. Следовательно, в общежитии нет телохранителей. Отсюда и негодование Бека, как будто кто-то внезапно нарушил соглашение ".


"Ты думаешь?"


Я кивнул на руль. "Он был удивлен, озадачен и раздражен. Его главный вопрос был кто?"


"Очевидный вопрос".


"Но это был вопрос типа "как они посмели". В этом был настрой. Как будто кто-то перешел все границы. Это был не просто запрос. Это было выражение раздражения на кого-то ".


"Что ты ему сказал?"


"Я описал грузовик. Я описал твоих парней ".


Она улыбнулась. "Достаточно безопасно".


Я покачал головой. "У него есть парень по имени Дюк. Имя неизвестно. Бывший полицейский. Начальник его службы безопасности. Я видел его этим утром. Он не спал всю ночь. Он выглядел уставшим и не принимал душ. Его пиджак был весь в складках, низко спущен сзади ".


"И что?"


"Означает, что он был за рулем всю ночь. Я думаю, он поехал туда, чтобы взглянуть на Тойоту. Проверить задний номерной знак. Где ты его спрятал?"


"Мы позволили полиции штата забрать это. Для поддержания правдоподобия. Мы не смогли вернуть его в гараж УБН. Это должно быть где-то в комплексе ".


"Куда приведет табличка?"


"Хартфорд, Коннектикут", - сказала она. "Мы накрыли небольшую сеть по продаже экстази".


"Когда?"


"На прошлой неделе".


Я поехал дальше. На шоссе становилось все оживленнее.


"Наша первая ошибка", - сказал я. "Бек собирается это проверить. И тогда он будет задаваться вопросом, почему какие-то мелкие торговцы экстази из Коннектикута пытаются похитить его сына. И тогда он будет задаваться вопросом, как какие-то мелкие торговцы экстази из Коннектикута могут пытаться похитить его сына через неделю после того, как их всех отправили в тюрьму ".


"Черт", - сказал Даффи.


"Становится все хуже", - сказал я. "Я думаю, Дюк тоже взглянул на "Линкольн". У него пробита передняя часть и не осталось оконного стекла, но в нем нет никаких пулевых отверстий. И не похоже, что внутри взорвалась настоящая граната. Этот Линкольн - живое доказательство того, что все это было фальшивой чушью ".


"Нет", - сказала она. "Линкольн спрятан. Это не сочеталось с Toyota ".


"Ты уверен? Потому что первое, о чем спросил меня Бек этим утром, была глава и стих об Узи. Это было похоже на то, что он просил меня проклясть себя прямо из моих собственных уст. Два "Узи Микро", магазины на двадцать патронов, произведено сорок выстрелов, и ни единого следа на машине?"


"Нет", - снова сказала она. "Ни за что. "Линкольн" спрятан."


"Где?"


"Это в Бостоне. Это в нашем гараже, но, насколько можно судить по документам, это в здании окружного морга. Предполагается, что это место преступления. Предполагается, что телохранители должны быть обклеены изнутри. Мы стремились к правдоподобию. Мы все продумали ".


"За исключением номера "Тойоты"".


Она выглядела опустошенной. "Но "Линкольн" в порядке. Это в сотне миль от "Тойоты". Этому парню, Дюку, пришлось бы вести машину всю ночь ".


"Я думаю, он действительно вел машину всю ночь. И почему Бек был так встревожен из-за УЗИ?"


Она замерла.


"Мы должны прервать", - сказала она. "Из-за "Тойоты". Не из-за Линкольна. "Линкольн" в порядке."


Я посмотрел на свои часы. Проверил дорогу впереди. Фургон с ревом покатил дальше. Мы бы подошли к Элиоту в ближайшее время. Я рассчитал время и расстояние.


"Мы должны прервать", - снова сказала она.


"А как насчет вашего агента?"


"Если тебя убьют, это ей не поможет".


Я думал о Куинне.


"Мы обсудим это позже", - сказал я. "Прямо сейчас мы остаемся в бизнесе".


Мы прошли мимо Элиота еще через восемь минут. Его "Таурус" твердо стоял на внутренней полосе, держа в руке скромный полтинник. Я вырвался вперед и сравнялся с ним в скорости, а он пристроился сзади. Мы объехали весь Бостон и заехали в первую попавшуюся зону отдыха к югу от города. Там, внизу, мир был намного оживленнее. Я сидел неподвижно с Даффи рядом и наблюдал за съездом в течение семидесяти двух секунд и увидел, как за мной въехали четыре машины. Ни один из их водителей не обратил на меня никакого внимания. У пары из них были пассажиры. Все они делали обычные остановки для отдыха например, стояли и зевали у своих открытых дверей и смотрели по сторонам, а затем направлялись в туалеты и фаст-фуд.


"Где следующий грузовик?" Спросил Даффи.


"Во многом в Нью-Лондоне", - сказал я.


"Ключи?"


"В этом".


"Значит, там тоже будут люди. Никто не оставляет грузовик один с ключами в нем. Они будут ждать тебя. Мы не знаем, что им было сказано делать. Мы должны рассмотреть возможность прекращения ".


"Я не пойду в ловушку", - сказал я. "Не в моем стиле. И в следующем грузовике может оказаться что-нибудь получше ".


"Хорошо", - сказала она. "Мы проверим это в Нью-Гэмпшире. Если ты зайдешь так далеко."


"Ты мог бы одолжить мне свой "Глок"".


Я видел, как она протянула руку и дотронулась до него под мышкой. "На какой срок?"


"До тех пор, пока мне это нужно".


"Что случилось с кольтами?"


"Они забрали их".


"Я не могу", - сказала она. "Я не могу отказаться от своего табельного оружия".


"Ты уже далеко не в курсе".


Она сделала паузу.


"Черт", - сказала она. Она достала "Глок" из кобуры и передала его мне. Он был теплым от тепла ее тела. Я держал его на ладони и наслаждался ощущением. Она порылась в сумочке и достала два запасных магазина. Я положил их в один карман, а пистолет в другой.


"Спасибо", - сказал я.


"Увидимся в Нью-Гэмпшире", - сказала она. "Мы проверим грузовик. И тогда мы решим ".


"Хорошо", - сказал я, хотя уже принял решение. Элиот подошел и достал передатчик из кармана. Даффи убралась с его пути, и он засунул его обратно под ее сиденье. Затем они ушли вместе, обратно в правительственный Таурус. Я подождал приемлемое количество времени и вернулся на дорогу.


Я нашел Нью-Лондон без каких-либо проблем. Это было старое грязное место. Я никогда не был там раньше. Никогда не было причины уходить. Это военно-морской город. Я думаю, что они строят там подводные лодки. Или где-то поблизости. Может быть, Гротон. Указания, которые дал мне Бек, рано вывели меня с шоссе и провели через разрушающиеся промышленные районы. Там было много старого кирпича, сырого, прокопченного и прогнившего. Я съехал на обочину примерно в миле от того места, где, как я предполагал, должна была находиться стоянка. Затем я повернул направо и налево и попытался обойти его. Я припарковался у неисправного счетчика и проверил пистолет Даффи. Это был "Глок-19". Это было, может быть, годичной давности. Он был полностью загружен. Запасные магазины тоже были полны. Я вышел из грузовика. Я услышал гул противотуманных клаксонов далеко в Звуке. Паром направлялся в порт. Ветер нес мусор вдоль улицы. Проститутка вышла из дверного проема и улыбнулась мне. Это военно-морской город. Она не могла учуять армейского члена парламента так, как ее сестры могли в других местах.


Я завернул за угол и получил довольно хороший частичный обзор участка, к которому направлялся. Земля спускалась к морю, и у меня была некоторая возвышенность. Я мог видеть грузовик, ожидающий меня. Это был близнец того, в котором я был. Тот же возраст, тот же типаж. Того же цвета. Он сидел там в полном одиночестве. Это было точно в центре участка, который был просто пустой площадью, сделанной из дробленого кирпича и сорняков. Какое-то старое здание было снесено бульдозером два десятилетия назад, и ничего не было построено взамен.


Я не мог видеть, чтобы кто-нибудь ждал меня, хотя в пределах досягаемости были тысячи грязных окон, и теоретически все они могли быть полны наблюдателей. Но я ничего не почувствовал. Чувствовать намного хуже, чем знать, но иногда это все, что у тебя есть. Я стоял неподвижно, пока не остыл, а затем вернулся к грузовику. Проехал на нем вокруг квартала и заехал на стоянку. Припарковал его нос к носу со своим близнецом. Вытащил ключ и опустил его в дверной карман. Огляделся в последний раз и вышел. Я сунул руку в карман и сомкнул ее на пистолете Даффи. Внимательно слушал. Ничего, кроме свиста песка и отдаленных звуков захудалого города, с трудом пробивающегося сквозь день. Я был в порядке, если только кто-то не планировал свалить меня выстрелом из дальнобойной винтовки. И сжимающий Glock 19 в моем кармане не собирался защищаться от этого.


Новый грузовик был холодным и неподвижным. Дверь была не заперта, и ключ был прямо там, в кармане. Я переставил сиденье и починил зеркала. Уронил ключ на пол, как будто я был неуклюжим, и проверил под сиденьями. Нет передатчика. Всего несколько оберток от жевательной резинки и пыльных зайчиков. Я завел двигатель. Отошел от грузовика, из которого я только что выбрался, развернул новый вокруг стоянки и направил его обратно к шоссе. Я никого не видел. Никто не пришел за мной.


Новый грузовик вел себя немного лучше, чем старый. Это было немного тише и немного быстрее. Возможно, это было круглосуточно только дважды. Это растянулось на мили, унося меня обратно на север. Я смотрел вперед через лобовое стекло и чувствовал, что могу видеть одинокий дом на скалистом пальце, который с каждой минутой становится все больше и больше. Это притягивало меня и отталкивало одновременно с одинаковой силой. Итак, я просто сидел неподвижно, держа одну руку на руле, и мои веки были закрыты. В Род-Айленде было тихо. Никто не последовал за мной через это. Массачусетс в основном состоял из длинной петли вокруг Бостона, а затем спринта по северо-восточному бугру, слева от меня были такие отвалы, как Лоуэлл, а справа - такие милые места, как Ньюберипорт, Кейп-Энн и Глостер, далеко отсюда. Хвоста нет. Затем был Нью-Гэмпшир. I-95 просматривает около двадцати миль с Портсмутом в качестве последней остановки. Я прошел мимо и посмотрел на знаки зоны отдыха. Я нашел одного сразу за границей штата Мэн. Он сказал мне, что Даффи, Элиот и старик в запачканном костюме будут ждать меня в восьми милях впереди.


Это были не только Даффи, Элиот и старик. С ними было кинологическое подразделение УБН. Я думаю, если вы дадите правительственным типам достаточно времени подумать, они придумают то, чего вы не ожидаете. Я заехал в район, практически идентичный тому, что был в Кеннебанке, и увидел их два "Тауруса", припаркованных в конце ряда рядом с простым фургоном с вращающимся вентилятором на крыше. Я припарковался за четыре места от них и прошел через осторожную процедуру ожидания и наблюдения, но никто не подъехал за мной. Я не беспокоился об обочине шоссе . Деревья делали меня невидимым с шоссе. Повсюду были деревья. В штате Мэн много деревьев, это было чертовски точно.


Я вышел из грузовика, а старик подогнал свою машину поближе и принялся за свое дело с паяльником. Даффи оттащил меня со своего пути за локоть.


"Я сделала несколько звонков", - сказала она. Она подняла свой Nokia, как будто доказывала мне это. "Хорошие новости и плохие новости".


"Сначала хорошие новости", - сказал я. "Подбодри меня".


"Я думаю, что с Toyota все может быть в порядке".


"Может быть?"


"Это сложно. Мы получили график доставки Бека от таможни США. Все его вещи родом из Одессы. Это на Украине, на берегу Черного моря".


"Я знаю, где это".


"Вероятная точка происхождения ковров. Они приезжают на север через Турцию со всех концов. Но Одесса - это героиновый порт, с нашей точки зрения. Все, что не поступает сюда напрямую из Колумбии, поступает через Афганистан и Туркменистан, а также через Каспий и Кавказ. Итак, если Бек использует Odessa, это означает, что он парень с героином, а если он парень с героином, это означает, что он не знает никаких торговцев экстази из Adam. Ни в Коннектикуте, нигде. У нас не может быть отношений. Ни за что. Как такое могло быть? Это совершенно другая часть бизнеса. Итак, он начинает с нуля в том, что касается выяснения чего-либо. Я имею в виду, что номер Toyota, конечно, даст ему имя и адрес, но эта информация ничего для него не будет значить. Пройдет несколько дней, прежде чем он сможет выяснить, кто они такие, и выйти на их след ".


"Это хорошая новость?"


"Это достаточно хорошо. Поверь мне, они живут в разных мирах. И в любом случае, несколько дней - это все, что у тебя есть. Мы не можем удерживать этих телохранителей вечно."


"Какие плохие новости?"


Она сделала паузу на мгновение. "На самом деле не исключено, что кто-то мог взглянуть на "Линкольн"".


"Что случилось?"


"Ничего конкретного. Просто охрана в гараже, возможно, была не так хороша, как могла бы быть."


"Что это значит?"


"Это значит, что мы не можем с уверенностью сказать, что не произошло чего-то плохого".


Мы услышали, как с грохотом поднялась роликовая дверь грузовика. Он ударился об остановку, и секунду спустя мы услышали, как Элиот срочно зовет нас. Мы зашли туда, ожидая найти что-то хорошее. Вместо этого мы нашли другой передатчик. Это была та же самая крошечная металлическая банка с той же восьмидюймовой нитяной антенной. Он был приклеен к внутренней стороне листового металла, рядом с загрузочной дверцей, примерно на высоте головы.


"Отлично", - сказал Даффи.


Багажное отделение было забито ковриками, точно такими же, какие мы видели раньше. Это мог быть тот же фургон. Они были туго свернуты, перевязаны грубой бечевкой и уложены на концах в порядке убывания высоты.


"Мы их проверяем?" - спросил старик.


"Нет времени", - сказал я. "Если кто-то находится на другом конце этого передатчика, они решат, что я имею право, возможно, на десять минут здесь, не более".


"Запусти собаку", - сказал Даффи.


Парень, которого я не встречал, открыл заднюю часть фургона DEA и вышел с биглем на поводке. Это было маленькое толстое существо с низкой посадкой, одетое в шлейку для служебных собак. У него были длинные уши и нетерпеливое выражение лица. Я люблю собак. Иногда я подумываю о том, чтобы обзавестись им. Это могло бы составить мне компанию. Этот меня полностью проигнорировал. Он просто позволил своему проводнику отвести его к синему грузовику, а затем стал ждать, когда ему скажут, что делать. Парень поднял его в багажное отделение и положил на лестницу с коврами. Он щелкнул пальцами, произнес какую-то команду и снял поводок. Собака бегала вверх-вниз и из стороны в сторону. У него были короткие ноги, и ему было трудно подниматься и опускаться между разными уровнями. Но он преодолел каждый дюйм, а затем вернулся к тому, с чего начал, и стоял там с блестящими глазами, виляющим хвостом и открытым ртом в абсурдной влажной улыбке, как будто говоря: "Итак, где действие?"


"Ничего", - сказал его обработчик.


"Законный груз", - сказал Элиот.


Даффи кивнул. "Но почему он возвращается на север? Никто не экспортирует ковры обратно в Одессу. Зачем им это?"


"Это была проверка", - сказал я. "Для меня. Они решили, что, может быть, я посмотрю, а может быть, и нет ".


"Почини печать", - сказал Даффи.


Новенький вывел своего бигля, и Элиот вытянулся во весь рост и опустил дверь. Старик взял свой паяльник, и Даффи снова оттащил меня в сторону.


"Решение?" она сказала.


"Что бы ты сделал?"


"Прервать", - сказала она. "Линкольн - это джокер-карта. Это может убить тебя ".


Я посмотрел через ее плечо и увидел, как старик работает. Он уже разжижал соединение припоем.


"Они купились на эту историю", - сказал я. "Невозможно не делать этого. Это была отличная история ".


"Они могли бы взглянуть на "Линкольн"".


"Я не могу понять, почему они хотели бы этого".


Старик заканчивал. Он наклонился, готовый подуть на соединение, готовый сделать проволоку тускло-серой. Даффи положила руку мне на плечо.


"Почему Бек говорил об УЗИ?" - спросила она.


"Я не знаю".


"Все сделано", - крикнул старик.


"Решение?" Сказал Даффи.


Я думал о Куинне. Подумала о том, как его взгляд путешествовал по моему лицу, не быстро, не медленно. Подумал о шрамах 22 калибра, похожих на два дополнительных глаза слева от его лба.


"Я возвращаюсь", - сказал я. "Я думаю, это достаточно безопасно. Они бы пришли за мной этим утром, если бы у них были какие-либо сомнения ".


Даффи ничего не сказал. Она не стала спорить. Она просто убрала свою руку с моей и отпустила меня.


ГЛАВА 5


Она отпустила меня, но не попросила вернуть ей пистолет. Возможно, это было подсознательно. Может быть, она хотела, чтобы это было у меня. Я засунул его сзади за пояс. Там я чувствовал себя лучше, чем у большого жеребца. Я спрятал запасные магазины в носках. Затем я отправился в путь и вернулся на стоянку возле портлендских доков ровно через десять часов после того, как покинул ее. Там никого не было, чтобы встретиться со мной. Никакого черного кадиллака. Я въехал прямо и припарковался. Опустил ключ в дверной карман и выскользнул наружу. Я устал и слегка оглох после пятисот миль по шоссе.


Было шесть часов вечера, и солнце садилось за город слева от меня. Воздух был холодным, и с моря дул сырой ветер. Я застегнул пальто и с минуту стоял неподвижно на случай, если за мной наблюдали. Затем я побрел прочь. Я пытался выглядеть бесцельным. Но я обычно направлялся на север и внимательно рассматривал здания впереди меня. Участок был окружен низкими офисами. Они выглядели как трейлеры без колес. Они были дешево построены и плохо обслуживались. У них были маленькие неопрятные парковки. На стоянках было полно автомобилей среднего класса. Все место выглядело оживленным и приземленным. Там происходила реальная коммерция. Это было ясно. Никаких причудливых штаб-квартир, ни мрамора, ни скульптур, просто кучка обычных людей, усердно работающих за свои деньги за немытыми окнами со сломанными жалюзи.


Некоторые офисы представляли собой выпуклые пристройки, пристроенные к стенам небольших складских помещений. Склады представляли собой современные сборные металлические конструкции. У них были бетонные погрузочные платформы высотой по пояс. У них были узкие участки, ограниченные толстыми бетонными столбами. На столбах были нацарапаны все оттенки автомобильной краски, известные человеку.


Я нашел черный кадиллак Бека примерно через пять минут. Он был припаркован на прямоугольнике потрескавшегося асфальта под углом к стене склада, рядом с дверью офиса. Дверь выглядела так, словно принадлежала дому в пригороде. Это был колониальный дизайн, выполненный из твердых пород дерева. Его никогда не красили, и он был серым и зернистым из-за соленого воздуха. К нему была привинчена выцветшая вывеска: Bizarre Bazaar. Сценарий был написан от руки и напоминал что-то из Хейт-Эшбери шестидесятых. Как будто это должно было быть рекламой концерта в Филмор-Уэст, как Bizarre Bazaar был разовым хитом на разогреве у Jefferson Airplane или Grateful Dead.


Я услышал приближающийся автомобиль, отступил за соседнее здание и стал ждать. Это была большая машина, ехавшая медленно. Я слышал, как толстые мягкие шины проваливаются в мокрые выбоины. Это был городской автомобиль Lincoln, блестящий черный, идентичный тому, который мы разбили у ворот колледжа. Эти двое, вероятно, сошли с дистанции вместе, нос к хвосту. Он медленно проехал мимо "кадиллака" Бека, завернул за угол и припарковался позади склада. Парень, которого я раньше не видел, встал с водительского сиденья. Он потянулся и зевнул, как будто тоже только что проехал пятьсот миль по шоссе. Он был среднего роста и плотный, с коротко остриженными черными волосами. Худое лицо, плохая кожа. Он хмурился, как будто был расстроен. Он выглядел опасным. Но младший, каким-то образом. Как будто он был низко на тотемном столбе. И как будто из-за этого он может быть еще более опасным. Он откинулся назад в машину и снова вышел, неся портативный радиосканер. У него была длинная хромированная антенна и покрытый сеткой динамик, который взвывал всякий раз, когда подходящий передатчик находился в пределах мили или двух от него.


Он завернул за угол и толкнул некрашеную дверь. Я остался там, где был. Прокрутил в голове все последние десять часов. Что касается радионаблюдения, я останавливался три раза. Каждая остановка была достаточно короткой, чтобы быть правдоподобной. Визуальное наблюдение было бы совершенно другим делом. Но я был почти уверен, что в поле моего зрения ни разу не было черного Линкольна. Я склонен был согласиться с Даффи. Парень и его сканер были на первом маршруте.


Я минуту стоял неподвижно. Затем я вышел на видное место и направился к двери. Толкнул ее, открывая. Сразу же произошел поворот под прямым углом налево. Она вела к небольшому открытому пространству, заполненному столами и картотеками. В нем не было людей. Ни один из столов не был занят. Но они были такими до самого недавнего времени. Это было ясно. Они были частью рабочего офиса. Их было трое, и они были покрыты такими вещами, которые люди оставляют после себя в конце дня. Наполовину готовые документы, сполоснутые кофейные чашки, заметки для себя, сувенирные кружки, наполненные карандашами, пачки салфеток. На стенах были электрические обогреватели, и воздух был очень теплым, и в нем слегка пахло духами.


В задней части открытой площадки была закрытая дверь, из-за которой доносились тихие голоса. Я узнал Бека и Дюка. Они разговаривали с третьим человеком, который, как я догадался, был парнем со следящим оборудованием. Я не мог разобрать, о чем они говорили. Не смог разобрать тон. Там была какая-то срочность. Немного поспорим. Никто не повышал голоса, но они обсуждали не корпоративный пикник.


Я посмотрел на вещи на столах и стенах. На досках были прикреплены две карты. Один показал весь мир. Черное море находилось более или менее точно в центре. Одесса приютилась там, слева от Крымского полуострова. На бумаге ничего не было отмечено, но я мог проследить маршрут, по которому шел маленький прогулочный пароход: через Босфор, через Эгейское море, через Средиземное, мимо Гибралтара, а затем на всех парах через Атлантику в Портленд, штат Мэн. Вероятно, двухнедельное путешествие. Может быть, три. Большинство кораблей довольно медленные.


На другой карте были изображены Соединенные Штаты. Сам Портленд был уничтожен изношенным и жирным пятном. Я предположил, что люди прикладывали к нему кончики пальцев, чтобы размахивать руками и рассчитывать время и расстояние. Полностью вытянутая рука маленького человека может символизировать день вождения. В таком случае Портленд был не лучшим местом для распределительного центра. Это был долгий путь от всего остального.


Бумаги на столах были для меня непонятны. В лучшем случае я мог бы примерно интерпретировать детали о датах и нагрузках. Я видел некоторые цены в списке. Некоторые были высокими, некоторые - низкими. Напротив цен были коды для чего-то. Они могли бы быть для ковров. Они могли бы быть для чего-то другого. Но на первый взгляд все это место выглядело в точности как невинная транспортная контора. Я задавался вопросом, работала ли в нем Тереза Дэниел.


Я еще немного прислушался к голосам. Теперь я слышал гнев и беспокойство. Я попятился в коридор. Вытащил "Глок" из-за пояса и положил его в карман, просунув палец под спусковую скобу. У "Глока" нет предохранителя. У него есть что-то вроде спускового крючка на спусковом крючке. Это крошечная планка, которая защелкивается при нажатии. Я немного надавил на это. Почувствовал, как это поддается. Я хотел быть готовым. Я решил, что сначала пристрелю Дюка. Затем парень с рацией. Тогда подзывай. Бек, вероятно, был самым медленным, а ты всегда оставляешь самое медленное напоследок.


Я тоже опускаю другую руку в карман. Парень, держащий одну руку в кармане, выглядит вооруженным и опасным. Парень, держащий обе руки в карманах, выглядит расслабленным и ленивым. Никакой угрозы. Я вздохнул и шумно вернулся в комнату.


"Алло?" Я звонил.


Дверь заднего офиса быстро открылась. Они втроем столпились вместе, чтобы выглянуть наружу. Бек, Дюк, новенький. Никакого оружия.


"Как ты сюда попал?" Спросил Дюк. Он выглядел усталым.


"Дверь была открыта", - сказал я.


"Как вы узнали, какая дверь?" - Спросил Бек.


Я держал руки в карманах. Я не мог сказать, что видел нарисованную вывеску, потому что это Даффи сказал мне название своей операции, а не он сам.


"Твоя машина припаркована снаружи", - сказал я.


Он кивнул.


"Хорошо", - сказал он.


Он не спрашивал о моем дне. Новый парень со сканером, должно быть, уже описал это. Теперь он просто стоял там, глядя прямо на меня. Он был моложе Бека. Моложе Дюка. Моложе меня. Ему было, может быть, тридцать пять. Он все еще выглядел опасным. У него были плоские скулы и тусклые глаза. Он был похож на сотню плохих парней, которых я поймал в армии.


"Нравится поездка?" Я спросил его.


Он не ответил.


"Я видел, как ты принес сканер", - сказал я. "Я обнаружил первую ошибку. Под сиденьем."


"Зачем ты смотрел?" он спросил.


"Привычка", - сказал я. "Где был второй?"


"На заднем сиденье", - сказал он. "Ты не остановился на ланч".


"Нет денег", - сказал я. "Мне еще никто ничего не давал".


Парень не улыбнулся.


"Добро пожаловать в Мэн", - сказал он. "Здесь никто не дает тебе денег. Ты это заслужил ".


"Хорошо", - сказал я.


"Я куколка-Ангел", - сказал он, как будто ожидал, что его имя произведет на меня впечатление. Но этого не произошло.


"Я Джек Ричер", - сказал я.


"Убийца копов", - сказал он с чем-то особенным в голосе.


Он долго смотрел на меня, а затем отвел взгляд. Я не мог понять, куда он вписывается. Бек был боссом, а Дюк - начальником его службы безопасности, но этот младший парень казался очень расслабленным, разговаривая прямо через их головы.


"Мы на совещании", - сказал Бек. "Ты можешь подождать у машины".


Он провел двух других обратно в комнату и закрыл за мной дверь. Это само по себе говорило мне, что в секретарской нет ничего, за чем стоило бы охотиться. Итак, я вышел на улицу и по пути внимательно рассмотрел систему безопасности. Это было довольно элементарно, но эффективно. На двери и всех окнах были контактные площадки. Это были маленькие прямоугольные предметы. У них были провода размером и цветом со спагетти, прикрепленные по всем плинтусам. Провода соединялись в металлической коробке, установленной на стене рядом с заполненной досками объявлений. Доска объявлений была полна пожелтевшей бумаги. Там была всякая чушь о страховании сотрудников, огнетушителях и пунктах эвакуации. В блоке сигнализации была клавиатура и два маленьких индикатора. Там был красный с надписью "вооружен" и зеленый с надписью "безоружен". Не было никаких отдельных зон. Нет датчиков движения. Это была всего лишь грубая защита по периметру.


Я не стал ждать у машины. Я немного походил по окрестностям, пока не освоился с этим местом. Весь район был лабиринтом подобных операций. Там была извилистая подъездная дорога для грузовиков. Я предполагал, что это будет работать как односторонняя система. Контейнеры будут сняты с причалов на севере и выгружены на склады. Затем грузовики для доставки будут загружены по очереди и отправятся на юг. Склад Бека сам по себе не был очень частным. Это было прямо в середине ряда из пяти. Но у него не было внешней погрузочной площадки. Никакой платформы высотой по пояс. Вместо этого у него была дверь на роликах. Она была временно заблокирована "Линкольном" Энджела Долла, но была достаточно большой, чтобы проехать грузовику. Секретность может быть достигнута.


Не было общей внешней безопасности. Это не было похоже на военно-морскую верфь. Не было никакого проволочного ограждения. Ни ворот, ни барьеров, ни охранников в будках. Это была просто большая грязная территория площадью в сто акров, полная случайных зданий, луж и темных углов. Я предполагал, что здесь будет какая-то активность круглосуточно. Насколько, я не знал. Но, вероятно, достаточно, чтобы замаскировать некоторые тайные приходы и уходы.


Я вернулся к кадиллаку и облокотился на крыло, когда они втроем вышли. Бек и Дюк пришли первыми, а Долл задержалась в дверном проеме. Я все еще держал руки в карманах. Я все еще был готов сначала пойти за Дюком. Но в том, как кто-либо двигался, не было явной агрессии. Никакой настороженности. Бек и Дюк только что подошли к машине. Они выглядели усталыми и озабоченными. Долл остался там, где был, в дверном проеме, как будто он здесь хозяин.


"Поехали", - сказал Бек.


"Нет, подожди", - крикнула Долл. "Сначала мне нужно поговорить с Ричером".


Бек остановился. Не обернулся.


"Пять минут", - сказала Куколка. "Это все. Тогда я запру за тебя ".


Бек ничего не сказал. Как и Дюк. Они выглядели раздраженными, но возражать не собирались. Я держал руки в карманах и пошел обратно. Куколка повернулась и провела меня через секретарскую в задний офис. Через другую дверь и в кабинку со стеклянными стенами внутри самого склада. Я мог видеть погрузчик на полу склада и стальные стеллажи, загруженные коврами. Стеллажи были высотой около двадцати футов, а коврики были туго скатаны и перевязаны бечевкой. В кабинке была дверь для персонала, ведущая наружу, и металлический стол с компьютером на нем. Стул у письменного стола был изношен. Грязно-желтая пена просвечивала через каждый шов. Куколка села на него, посмотрела на меня снизу вверх и придала своему рту приблизительную форму улыбки. Я встал боком у конца стола и посмотрел на него сверху вниз.


"Что?" Я сказал.


"Видишь этот компьютер?" он сказал. "У него есть доступ к каждому департаменту автотранспортных средств в стране".


"И что?"


"Чтобы я мог проверить номерные знаки".


Я ничего не сказал. Он достал из кармана пистолет. Аккуратный ход, быстрый и плавный. Но тогда это был хороший карманный пистолет. Это был PSM советской эпохи, небольшой автоматический пистолет, изготовленный настолько гладко и тонко, насколько это возможно, чтобы он не цеплялся за одежду. Он использует странные российские боеприпасы, которые трудно достать. В задней части затвора имеется предохранительная защелка. Кукла была в переднем положении. Я не мог вспомнить, означало ли это безопасность или пожар.


"Чего ты хочешь?" Я спросил его.


"Я хочу кое-что подтвердить с вами", - сказал он. "Прежде чем я обнародую это и продвинусь на одну-две ступеньки выше".


Наступила тишина.


"Как бы ты это сделал?" Я спросил.


"Сообщая им дополнительную мелочь, о которой они еще не знают", - сказал он. "Может быть, я даже заработаю себе хороший большой бонус. Например, может быть, я получу пять тысяч, которые они выделили для тебя ".


Я нажал на спусковой крючок "Глока" в моем кармане. Посмотрел налево от меня. Я мог видеть весь путь до окна заднего офиса. Бек и Дюк стояли у "кадиллака". Они стояли ко мне спиной. Они были в сорока футах от меня. Слишком близко.


"Я сбросила Maxima для тебя", - сказала Долл.


"Где?"


"Не имеет значения", - сказал он. Затем он снова улыбнулся.


"Что?" Я сказал еще раз.


"Ты украл это, верно? Наугад, из торгового центра."


"И что?"


"На нем были массачусетские номера", - сказал он. "Они были фальшивыми. Такой номер никогда не выдавался ".


Ошибки, возвращающиеся, чтобы преследовать меня. Я ничего не сказал.


"Итак, я проверил VIN", - сказал он. "Идентификационный номер транспортного средства. Они есть у всех автомобилей. На маленькой металлической пластинке, в верхней части приборной панели."


"Я знаю", - сказал я.


"Это вернулось как Максимум", - сказал он. "Пока все идет хорошо. Но он был зарегистрирован в Нью-Йорке. Плохому мальчику, которого арестовали пять недель назад. Правительством ".


Я ничего не сказал.


"Ты хочешь все это объяснить?" - сказал он.


Я не ответил.


"Может быть, они позволят мне самому уничтожить тебя", - сказал он. "Возможно, мне это понравится".


"Ты думаешь?"


"Я и раньше тратил людей впустую", - сказал он, как будто ему нужно было что-то доказать.


"Сколько?" Я сказал.


"Хватит".


Я взглянул в окно заднего офиса. Отпустил "Глок" и вынул руки из карманов, пустые.


"Список транспортных средств Нью-Йорка, должно быть, устарел", - сказал я. "Это была старая машина. Мог быть продан за пределы штата год назад. Вы проверили код аутентификации?"


"Где?"


"В верхней части экрана, справа. В нем должны быть правильные цифры, чтобы он был актуальным. Я был военным полицейским. Я был в системе управления транспортными средствами Нью-Йорка больше раз, чем вы."


"Я ненавижу членов парламента", - сказал он.


Я смотрел на его пистолет.


"Мне все равно, кого ты ненавидишь", - сказал я. "Я просто говорю вам, что знаю, как работают эти системы. И что я совершил ту же ошибку. И не один раз."


Он на мгновение замолчал.


"Это чушь собачья", - сказал он.


Теперь я улыбнулся.


"Так что продолжай", - сказал я. "Поставь себя в неловкое положение. С моего носа кожу не снимут".


Он долго сидел неподвижно. Затем он переложил пистолет из правой руки в левую и занялся мышкой. Он пытался одним глазом следить за мной, пока щелкал и прокручивал. Я немного подвинулся, как будто меня заинтересовал экран. Открылась страница поиска по автоинспекции Нью-Йорка. Я подвинулся еще немного, зайдя ему за плечо. Он ввел то, что, должно быть, было оригинальным номерным знаком Maxima, очевидно, по памяти. Он нажал на поиск сейчас. Экран перерисован. Я снова двинулась, как будто была готова доказать, что он неправ.


"Где?" он спросил.


"Вот здесь", - сказал я и начал указывать на монитор. Но я показывал обеими руками и всеми десятью пальцами, и они не попали на экран. Моя правая рука остановилась на его шее. Мой левый выхватил пистолет из его левой. Он упал на пол и прозвучал точно так, как будто фунт стали ударился о фанерную доску, покрытую линолеумом. Я не сводил глаз с окна офиса. Бек и Дюк все еще стояли ко мне спиной. Я обхватил обеими руками шею Куклы и сжал. Он дико метался. Сопротивлялся. Я ослабил хватку. Стул опрокинулся под ним. Я сжал сильнее. Смотрел в окно. Бек и Дюк просто стояли там. Они повернулись ко мне спиной. Их дыхание туманилось перед ними. Кукла начала царапать мои запястья. Я сжал еще сильнее. Его язык вывалился изо рта. Затем он поступил умно и перестал держать меня за запястья, протянул руку за спину и потянулся к моим глазам. Я откинул голову назад и подсунул одну руку под его челюсть, а другую прижал к его голове сбоку. Сильно вывернул его челюсть вправо и ударил его головой вниз влево и сломал ему шею.


Я снова поставил стул вертикально и аккуратно задвинул его за стол. Поднял свой пистолет и извлек магазин. Он был полон. Восемь гильз для советского пистолета калибра 5,45 миллиметра с бутылочными горлышками. Они примерно того же размера, что и 22-го калибра, и они медленные, но должны бить довольно сильно. Предполагалось, что советские силы безопасности будут достаточно довольны ими. Я проверил патронник. В нем был патрон. Я проверил действие. Это было подожжено. Я собрал все это заново и оставил его взведенным и заблокированным. Положи это в мой левый карман.


Затем я порылся в его одежде. У него было все, как обычно. Бумажник, сотовый телефон, зажим для денег, в котором не так много денег, большая связка ключей. Я оставил все это там. Открыл заднюю дверь для персонала наружу и проверил обзор. Бек и Дюк теперь были скрыты от меня углом здания. Я не мог видеть их, они не могли видеть меня. Вокруг больше никого не было. Я подошел к "Линкольну" Долл и открыл водительскую дверь. Найден выход из багажника. Защелка тихо щелкнула, и крышка поднялась на дюйм. Я вернулся внутрь и вытащил тело за воротник. Полностью открыл багажник и закинул его внутрь. Аккуратно опустил крышку и закрыл дверь водителя. Взглянул на свои часы. Пять минут истекли. Я должен был бы закончить вывоз мусора позже. Я прошел обратно через стеклянную кабинку, через задний офис, через секретарскую, через входную дверь и наружу. Бек и Дюк услышали меня и обернулись. Бек выглядел холодным и раздраженным задержкой. Я подумал: так зачем же стоять на месте из-за этого? Дюк слегка дрожал, его глаза слезились, и он зевал. Он выглядел в точности как парень, который не спал тридцать шесть часов. Я подумал: я вижу в этом тройную выгоду.


"Я поведу", - сказал я. "Если ты хочешь".


Он колебался. Ничего не сказал.


"Ты знаешь, что я умею водить", - сказал я. "Ты просто заставил меня вести машину весь день. Я сделал то, что ты хотел. Куколка тебе все об этом рассказала."


Он ничего не сказал.


"Это был еще один тест?" Я спросил.


"Вы нашли ошибку", - сказал он.


"Ты думал, я бы не стал?"


"Вы могли бы действовать иначе, если бы не обнаружили ошибку".


"Зачем мне это? Я просто хотел вернуться сюда, быстро и безопасно. Я был разоблачен, десять часов подряд. Для меня это было не весело. Мне есть что терять, чем тебе, чем бы ты ни увлекался ".


Он ничего не сказал на это.


"Тебе решать", - сказал я, как будто мне было все равно.


Он поколебался еще немного, а затем выдохнул и протянул мне ключи. Это было первое преимущество. Есть что-то символическое в передаче комплекта ключей. Речь идет о доверии и вовлеченности. Это приблизило меня к центру их круга. Сделал меня менее аутсайдером. И это была большая связка ключей. Там были ключи от дома и офиса, а также ключи от машины. Всего, может быть, дюжина ключей. Много металла. Большой символ. Бек наблюдал за всей транзакцией и никак не прокомментировал ее. Просто отвернулся и устроился на заднем сиденье машины. Дюк плюхнулся на пассажирское сиденье. Я сел на водительское сиденье и завел двигатель. Накинул на себя пальто так, чтобы оба пистолета в моих карманах лежали у меня на коленях. Я был готов вытащить их и пустить в ход, если зазвонил мобильный телефон. Шансы пятьдесят на пятьдесят, что следующий звонок, который получат эти ребята, будет из-за того, что кто-то нашел тело Долл. Следовательно, следующий звонок, который получили эти ребята, также был бы для них последним. Меня устраивали шансы шестьсот или шесть тысяч к одному, но пятьдесят на пятьдесят было для меня слишком много.


Но за всю дорогу домой ни один телефон не зазвонил. Я ехал плавно и осторожно и нашел все правильные дороги. Я повернул на восток, к Атлантике. Снаружи уже было совершенно темно. Я поднялся на мыс в форме ладони, выехал на скальный выступ и направился прямо к дому. Огни горели по всему верху стены. Блестела колючая проволока. Поли ждал, чтобы открыть ворота. Он пристально посмотрел на меня, когда я проезжал мимо. Я проигнорировала его и поспешила вверх по подъездной дорожке и остановилась на площадке для карет прямо рядом с дверью. Бек вышел сухим из воды. Дюк встряхнулся, просыпаясь, и последовал за ним.


"Куда мне поставить машину?" Я спросил.


"В гараже, придурок", - сказал он. "С другой стороны".


Это было вторым преимуществом. Я собирался побыть пять минут наедине.


Я снова проделал полный круг по кольцу для перевозки и направился к южной стороне дома. Гаражный блок стоял отдельно внутри небольшого внутреннего двора, обнесенного стеной. Вероятно, это была конюшня, когда дом был построен. Перед ним была выложена гранитная брусчатка, а на крыше - вентилируемый купол для выхода запаха. Стойла для лошадей были сколочены вместе, чтобы получилось четыре гаража. Сеновал был переоборудован в квартиру. Я догадался, что тихий механик жил там, наверху.


Дверь гаража в левом конце была открыта, и он стоял пустой. Я загнал кадиллак внутрь и заглушил мотор. Там было мрачно. Там были полки, заполненные всяким хламом, который скапливается в гараже. Там были банки из-под масла, ведра и старые бутылки с восковой полиролью. Там был электрический компрессор для шин и куча использованных тряпок. Я положил ключи в карман и соскользнул с сиденья. Прислушался к звуку телефона в доме. Ничего. Я подошел и проверил тряпки. Взял предмет размером с полотенце для рук. Он был темным от копоти , грязи и масла. Я использовал его, чтобы стереть воображаемое пятно с переднего крыла Cadillac. Огляделся вокруг. Там никого нет. Я завернул PSM Долл и "Глок" Даффи и два ее запасных магазина в тряпку. Засунь весь сверток мне под пальто. Возможно, было возможно пронести оружие в дом. Может быть. Я мог бы зайти через заднюю дверь, пропустить звуковой сигнал металлоискателя и секунду выглядеть озадаченным, а затем вытащить большую связку ключей. Я мог бы представить их так, будто они все объяснили. Классический способ ввести в заблуждение. Это могло бы сработать. Может быть. Это будет зависеть от их уровня подозрительности. Но как бы то ни было, снова вынести оружие из дома было бы очень сложно. Предполагая, что в ближайшее время не будет тревожных телефонных звонков, были шансы, что я уйду с Беком или Дюком или с обоими обычным способом, и не было никакой гарантии, что у меня снова будут ключи. Итак, у меня был выбор. Рискнуть или перестраховаться? Моим решением было перестраховаться и оставить огневую мощь снаружи.


Я вышел со двора гаража и побрел вокруг к задней части дома. Остановился на углу стены внутреннего двора. Секунду постоял неподвижно, а затем повернулся на девяносто градусов и пошел вдоль стены к скалам, как будто хотел взглянуть на океан. Все было по-прежнему спокойно. С юго-востока надвигалась длинная маслянистая волна. Вода выглядела черной и бесконечно глубокой. Я мгновение смотрел на это, а затем наклонился и положил завернутые пистолеты в небольшое углубление у стены. Там росли тощие сорняки. Кому-то пришлось бы споткнуться о них, чтобы найти их.


Я побрел обратно, кутаясь в пальто, пытаясь выглядеть как размышляющий парень, получающий пару минут покоя. Было тихо. Береговые птицы улетели. Для них было слишком темно. Они были бы в безопасности на своих насестах. Я развернулся и направился к задней двери. Вошел через веранду на кухню. Металлодетектор подал звуковой сигнал. Дюк, парень-механик и повар - все повернулись, чтобы посмотреть на меня. Я сделал небольшую паузу и вытащил ключи. Поднял их. Они отвернулись. Я вошел и бросил ключи на стол перед Дюком. Он оставил их там.


Третье преимущество истощения Дюка неуклонно проявлялось на протяжении всего ужина. Он едва мог оставаться в сознании. Он не сказал ни слова. На кухне было тепло и исходил пар, и мы ели такую еду, которая кого угодно усыпила бы. Мы ели густой суп, стейк и картошку. Этого было много. Тарелок было много. Повар работал как на производственной линии. На стойке была запасная тарелка с целой порцией всего, что просто стояло нетронутым на столе. Возможно, у кого-то была привычка есть дважды.


Я быстро поел и держал ухо востро, ожидая звонка. Я подумал, что смогу схватить ключи от машины и оказаться на улице до того, как прозвучит первый звонок. Внутри кадиллака перед вторым. На полпути по дороге до третьего. Я мог бы проломить ворота. Я мог бы задавить Поли. Но телефон не зазвонил. В доме вообще не было слышно ни звука, кроме жующих людей. Кофе не было. Я был на грани того, чтобы принять это на свой счет. Я люблю кофе. Вместо этого я выпил воды. Это текло из крана над раковиной и имело вкус хлорки. Горничная вошла из семейной столовой прежде, чем я допил свой второй бокал. Она подошла к тому месту, где я сидел, чувствуя себя неловко в своих немодных туфлях. Она была застенчивой. Она выглядела ирландкой, как будто только что проделала весь путь от Коннемары до Бостона и не могла найти там работу.


"Мистер Бек хочет вас видеть", - сказала она.


Это был всего лишь второй раз, когда я слышал, как она говорит. Ее голос тоже звучал немного по-ирландски. Ее кардиган был плотно обернут вокруг нее.


"Сейчас?" Я спросил.


"Я думаю, да", - сказала она.


Он ждал меня в квадратной комнате с дубовым обеденным столом, где я играл для него в русскую рулетку.


"Тойота" была из Хартфорда, штат Коннектикут", - сказал он. "Кукла-ангел проследила за номером этим утром".


"В Коннектикуте нет номерных знаков", - сказал я, потому что должен был что-то сказать.


"Мы знаем владельцев", - сказал он.


Наступила тишина. Я уставилась прямо на него. Мне потребовалась доля секунды, чтобы просто понять его.


"Откуда ты их знаешь?" Я спросил.


"У нас деловые отношения".


"В торговле коврами?"


"Характер отношений не должен вас беспокоить".


"Кто они?"


"Тебя это тоже не должно касаться", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"Но есть проблема", - сказал он. "Люди, которых вы описали, не являются владельцами грузовика".


"Ты уверен?"


Он кивнул. "Вы описали их как высоких и светловолосых. Парни, которые владеют грузовиком, испанцы. Маленький и смуглый."


"Итак, кто были те парни, которых я видел?" Я спросил, потому что должен был что-то спросить.


"Две возможности", - сказал он. "Во-первых, возможно, кто-то украл их грузовик".


"Или?"


"Во-вторых, возможно, они расширили свой персонал".


"Возможно и то, и другое", - сказал я.


Он покачал головой. "Не первый. Я позвонил им. Ответа не последовало. Итак, я поспрашивал вокруг. Они исчезли. Нет причин, по которым они должны исчезать только потому, что кто-то украл их грузовик ".


"Итак, они расширили свой список".


Он кивнул. "И решили укусить руку, которая их кормит".


Я ничего не сказал.


"Вы уверены, что они использовали Uzis?" он спросил.


"Это то, что я видел", - сказал я.


"Не MP5Ks?"


"Нет", - сказал я. Я отвел взгляд. Никакого сравнения. Даже близко нет. MP5K - это короткий пистолет-пулемет Heckler & Koch, разработанный в начале 1970-х годов. У него две большие толстые ручки, отлитые из дорогого пластика. Это выглядит очень футуристично. Как реквизит для фильма. Рядом с ним "Узи" выглядит как нечто, сколоченное слепым в его подвале.


"Без вопросов", - сказал я.


"Нет возможности, что похищение было случайным?" - спросил он.


"Нет", - сказал я. "Миллион к одному".


Он снова кивнул.


"Итак, они объявили войну", - сказал он. "И они залегли на дно. Они где-то прячутся ".


"Зачем им это делать?"


"Я понятия не имею".


Наступила тишина. С моря не доносится ни звука. Волны приходили и уходили неслышно.


"Ты собираешься попытаться их найти?" Я спросил.


"Можешь поставить свою задницу", - сказал Бек.


Дюк ждал меня на кухне. Он был зол и нетерпелив. Он хотел отвести меня наверх и запереть там на ночь. Я не протестовал. Запертая дверь без внутренней замочной скважины - очень хорошее алиби.


"Завтра, в шесть тридцать", - сказал он. "Снова на службе".


Я внимательно прислушался, услышал щелчок замка и подождал, пока его шаги стихнут. Затем я занялся своим ботинком. Ожидалось сообщение. Это было от Даффи: вернулся нормально? Я нажал "Ответить" и напечатал: "Подогнать машину на расстояние одной мили от дома". Оставьте его там вместе с ключом на сиденье. Тихое приближение, без огней.


Я нажимаю отправить. Произошла небольшая задержка. Я предположил, что она пользовалась ноутбуком. Она бы ждала в своем номере мотеля с подключенным и включенным компьютером. Это звучало бы так: Бинг! Вы получили почту!


Она вернулась с вопросом: Почему? Когда?


Я послал: Не спрашивай. Полночь.


Произошла длительная задержка. Затем она отправила: ХОРОШО.


Я послал: Заберите это в шесть утра, незаметно.


Она ответила: Хорошо.


Я отправил: Бек знает владельцев Toyota.


Девяносто мучительных секунд спустя она вернулась с вопросом: Как?


Я отправил: цитата о деловых отношениях без кавычек.


Она спросила: Конкретика?


Я отправил: Не дано.


Она ответила одним простым словом: Дерьмо.


Я ждал. Она больше ничего не отправляла. Вероятно, она совещалась с Элиотом. Я мог представить их, быстро разговаривающих, не глядя друг на друга, пытающихся принять решение. Я отправил вопрос: скольких вы арестовали в Хартфорде? Она вернулась с: Ними всеми, то есть тремя. Я спросил: Они разговаривают? Она ответила: Вообще не разговаривает. Я спросил: Юристы? Она вернулась с: Без адвокатов.


Это был очень тяжелый способ вести беседу. Но это дало мне достаточно времени подумать. Адвокаты были бы фатальными. Бек мог бы легко связаться с их адвокатами. Рано или поздно ему пришло бы в голову проверить, арестованы ли его приятели.


Я отправил: Вы можете держать их без связи с внешним миром?


Она прислала: Да, два или три дня.


Я послал: Сделай это.


Последовала долгая пауза. Затем она вернулась с вопросом: О чем думает Бек?


Я отправил: Что они объявили войну и залегли на дно.


Она спросила: Что ты собираешься делать?


Я отправил: Не уверен.


Она послала: Оставит машину, посоветуйте использовать ее, чтобы выехать.


Я ответил: Может быть.


Последовала еще одна долгая пауза. Затем она послала: Выключите устройство, поберегите батарею. Я улыбнулся про себя. Даффи была очень практичной женщиной.


Я лежал полностью одетый на кровати в течение трех часов, прислушиваясь к телефону. Я не слышал ни одного. Я встал незадолго до полуночи, свернул восточный ковер, лег на пол, прислонив голову к дубовым доскам, и прислушался. Это лучший способ уловить слабые звуки внутри здания. Я слышал, как работает система отопления. Я мог слышать ветер вокруг дома. Оно тихо стонало. Сам океан был спокоен. В доме было тихо. Это было прочное каменное сооружение. Ни скрипа, ни треска. Никакой человеческой деятельности. Никаких разговоров, никаких движений. Я догадался, что Дюк спит сном мертвеца. Это было третьим преимуществом его истощения. Он был единственным, о ком я беспокоился. Он был единственным профессионалом.


Я туго зашнуровал ботинки и снял куртку. Я все еще была одета в черную джинсовую ткань, которую предоставила горничная. Я поднял окно до упора и сел на подоконник, лицом к комнате. Я уставился на дверь. Повернулся и выглянул наружу. Там была тонкая полоска луны. Немного звездного света. Немного ветра. Рваные серебристые облака. Воздух был холодным и соленым. Океан двигался медленно и устойчиво.


Я вытянул ноги в ночь и зашаркал в сторону. Затем я перевернулся на живот и поскреб пальцами ног, пока не нашел складку в каменной резьбе, где на фасаде была установлена акцентная линия. Я расставил ноги, ухватился за подоконник обеими руками и вытянул тело наружу. Одной рукой потянул окно вниз, чтобы оно было закрыто на два дюйма. Скользнул вбок и нащупал водосточную трубу, спускающуюся с водосточного желоба на крыше. Я нашел одного примерно в ярде отсюда. Это была толстая чугунная труба, возможно, шести дюймов в диаметре. Я положил на него свою правую ладонь плашмя . Это казалось прочным. Но это казалось далеким. Я не гибкий человек. Отправь меня на Олимпийские игры, и я был бы борцом, или боксером, или штангистом. Не гимнаст.


Я отвел правую руку назад и пошаркал носками в сторону, пока не оказался настолько далеко вправо, насколько мог. Я взялся левой рукой за подоконник, пока она не уперлась в угол оконной рамы. Вытянулся правой рукой. Зацепил его за дальнюю сторону трубы. Железо было покрашено, и на ощупь оно было холодным и немного скользким от ночной росы. Я кладу большой палец спереди, а пальцы сзади. Проверил мою хватку. Вытянул шею еще немного. Я был распластан на стене. Я выровнял давление между моими руками и потянул внутрь. Оттолкнулся ногами от выступа и прыгнул ими вбок, по одной с каждой стороны трубы. Снова втянулся внутрь, отпустил подоконник и протянул левую руку, чтобы соединить ее с правой. Теперь трубка была у меня в обеих руках. Моя хватка выдержала. Мои ноги были прижаты к стене. Моя задница торчала прямо, в пятидесяти футах над камнями. Ветер развевал мои волосы. Было холодно.


Боксер, а не гимнаст. Я мог бы продержаться там всю ночь. С этим проблем нет. Но я не был уверен, как сдвинуть себя вниз. Я напряг руки и подтянулся к стене. При этом мои руки скользнули вниз на шесть дюймов. Опустил ноги на соответствующее расстояние. Пусть мой вес упадет назад. Похоже, это сработало. Я сделал это снова. Я отскочил вниз, на шесть дюймов за раз. Вытер каждую ладонь по очереди, чтобы избавиться от росы. Я вспотел, хотя было холодно. Моя правая рука болела после схватки с Поли. Я все еще был в сорока пяти футах над землей. Я медленно продвигался вниз. Добрался до уровня второго этажа. Это был медленный прогресс, но это было безопасно. За исключением того, что я каждые несколько секунд помещал двести пятьдесят фунтов электрошока в старую железную трубу. Трубке было, вероятно, лет сто. А железо все ржавеет и гниет.


Он немного сдвинулся. Я почувствовал, как он содрогнулся, затрясся и задрожал. И это было скользко. Мне пришлось сцепить пальцы за ним, чтобы убедиться, что моя хватка выдержит. Мои костяшки пальцев скребли по камню. Я отскочил вниз, на шесть дюймов за раз. Я разработал ритм. Я подтягивался ближе, затем отступал назад и опускал руки вниз, пытаясь смягчить удар, выпрямляя руки. Я позволяю своим плечам принять удар на себя. Затем я сгибался в талии под более жестким углом, чем раньше, так что я опускал ноги на шесть дюймов и начинал сначала. Я добрался до окон первого этажа. Трубка ощущалась там сильнее. Возможно, он был закреплен на бетонном основании. Я отскочил вниз, быстрее. Проделал весь путь до земли. Почувствовав твердый камень под ногами, я облегченно выдохнул и отошел от стены. Вытер руки о штаны, замер и прислушался. Было приятно выйти из дома. Воздух был как бархат. Я ничего не слышал. В окнах не было света. Я почувствовал холод на своих зубах и понял, что улыбаюсь. Я взглянул на луну охотника. Встряхнулся и тихо отошел, чтобы забрать оружие.


Они все еще были там, в тряпке, в углублении за стеблями сорняков. Я оставил PSM куклы там, где он был. Я предпочитал "Глок". Я развернул его и тщательно проверил, по привычке. Семнадцать пуль в пистолете, по семнадцать в каждом из запасных магазинов. Пятьдесят один девятимиллиметровый "парабеллум". Если бы я уволил одного, мне, вероятно, пришлось бы уволить их всех. К этому времени кто-то бы выиграл, а кто-то проиграл. Я рассовал магазины по карманам, а сам пистолет - за пояс и обошел всю дальнюю сторону гаражного блока, чтобы предварительно издалека осмотреть стену. Он все еще был весь освещен. Огни горели резко, синим и сердитым светом, как на стадионе. Домик был залит сиянием. Блестела колючая проволока. Свет был сплошной полосой в тридцать ярдов глубиной, яркой как день, с абсолютной темнотой за ее пределами. Ворота были закрыты и заперты на цепь. Все это выглядело как внешний периметр тюрьмы девятнадцатого века. Или в психушку.


Я смотрел на это, пока не понял, как пройти мимо, а затем направился в обход мощеного двора. В квартире над гаражами было темно и тихо. Все двери гаража были закрыты, но ни на одной из них не было замков. Это были большие старомодные деревянные штуковины. Они были установлены задолго до того, как кто-либо подумал об угоне автомобилей. Четыре комплекта дверей, четыре гаража. Тот, что был слева, держал "кадиллак". Я уже был там. Итак, я проверил остальных, медленно и тихо. Во втором был еще один "Линкольн Таун Кар", черный, такой же, как у Энджел Долл, такой же, как у телохранителей. Он был натерт воском и блестел, а его дверцы были заперты.


Третий гараж был совершенно пуст. В этом вообще ничего нет. Здесь было чисто и подметено. Я мог видеть следы метлы в пыльных масляных пятнах на полу. Тут и там было несколько волокон ковра. Кто бы ни подметал, он их упустил. Они были короткими и жесткими. Я не мог разобрать цвет в темноте. Они выглядели серыми. Они выглядели так, словно их вытащили из подложки из мешковины. Они ничего не значили для меня. Итак, я двинулся дальше.


Я нашел то, что хотел, в четвертом гараже. Я широко распахнул двери и впустил внутрь ровно столько лунного света, чтобы можно было что-то разглядеть. Старый пыльный "Сааб", который горничная использовала для своего маркетинга, был там, припаркованный вплотную к верстаку. За скамейкой было грязное окно. Серый лунный свет на океане снаружи. К верстаку были привинчены тиски, и он был завален инструментами. Инструменты были старыми. Их ручки были из дерева, потемневшего от времени и масла. Я нашел брадавла. Это был просто тупой стальной шип, вставленный в рукоятку. Ручка была выпуклой, выточенной из дуба. Шип был, возможно, двух дюймов длиной. Я помещаю его в тиски, может быть, на четверть дюйма глубиной. Сильно сжал тиски. Потянул за ручку и согнул шип под аккуратным прямым углом. Ослабил тиски, проверил свою работу и убрал ее в карман рубашки.


Потом я нашел стамеску. Это был предмет из дерева. У него было лезвие длиной в полдюйма и красивая ручка из ясеня. Ему было, вероятно, лет семьдесят. Я поискал вокруг и нашел карборундовый точильный камень и ржавую банку с жидкостью для заточки. Нанесите немного жидкости на камень и распределите ее кончиком стамески. Двигал сталь взад и вперед, пока она не засияла. Одна из многих средних школ, в которых я учился, была старомодным заведением на Гуаме, где мастерское дело оценивалось по тому, насколько хорошо ты справляешься с черенками, например, затачиваешь инструменты. Мы все набрали высокие баллы. Это было то достижение, в котором мы были заинтересованы. В этом классе были лучшие ножи, которые я когда-либо видел. Я перевернул стамеску и выполнил другую грань. Я получил квадратное и истинное преимущество. Он выглядел как высококачественная питтсбургская сталь. Я вытер это о штаны. Не проверил лезвие на своем большом пальце. Я не особенно хотел истекать кровью. Я знал, что он острый, как бритва, просто взглянув на него.


Я вышел во двор, присел на корточки под углом к стене и набил карманы. У меня было долото, если нужно было вести себя тихо, и у меня был Глок, если можно было шуметь. Затем я определил свои приоритеты. Сначала дом, решил я. Была большая вероятность, что я никогда больше не взгляну на это.


Наружная дверь на кухонную веранду была заперта, но механизм был грубым. Это было символическое дело с тремя рычагами. Я вставил изогнутый наконечник брадава, как ключ, и нащупал стаканы. Они были большими и очевидными. Мне потребовалось меньше минуты, чтобы попасть внутрь. Я снова остановился и внимательно прислушался. Я не хотел застать повара врасплох. Может быть, она допоздна не спала, пекла особенный пирог. Или, может быть, ирландская девушка была там и что-то делала. Но была только тишина. Я пересек крыльцо и опустился на колени перед внутренней дверью. Тот же грубый замок. Такое же короткое время. Я отступил на шаг и распахнул дверь. Почувствовал кухонные запахи. Послушал еще раз. В комнате было холодно и пустынно. Я кладу брадавл на пол перед собой. Положите стамеску рядом с ним. Добавил "Глок" и запасные магазины. Я не хотел отключать металлоискатель. В ночной тишине это прозвучало бы как сирена. Я провел брадавлом по полу, плотно прижимая его к доскам. Протолкнул его прямо через дверной проем на кухню. Проделал то же самое со стамеской. Плотно прижимал его к полу и закатывал до упора внутрь. Почти все коммерческие металлоискатели имеют мертвую зону прямо внизу. Это потому, что мужские модельные туфли изготавливаются со стальным стержнем в подошве. Это придает обуви гибкость и прочность. Металлоискатели предназначены для игнорирования обуви. Это имеет смысл, потому что в противном случае они подавали бы звуковой сигнал каждый раз, когда мимо проходил парень в приличной обуви.


Я перевел "Глок" в мертвую зону и следом за ним по одному магазину за раз. Запихнул все так далеко внутрь, как только мог дотянуться. Затем я встал и прошел через дверь. Тихо закрыл ее за собой. Собрал все свое снаряжение и пополнил карманы. Обсуждал возможность снять обувь. Легче тихо передвигаться в носках. Но если уж на то пошло, обувь - отличное оружие. Пните кого-нибудь, не снимая обуви, и вы выведете его из строя. Без обуви ты сломаешь палец на ноге. И им требуется время, чтобы надеть их обратно. Если бы мне пришлось быстро выбираться, я не хотел бы бегать по камням босиком. Или лезущий на стену. Я решил не снимать их и ходить осторожно. Это был добротно построенный дом. Риск того стоит. Я пошел на работу.


Сначала я обыскал кухню в поисках фонарика. Не нашел ни одного. В большинстве домов на конце длинной ветки линии электропередачи время от времени случаются перебои, поэтому большинство людей, которые в них живут, держат что-нибудь под рукой. Но Беки, похоже, этого не сделали. Лучшее, что я смог найти, это коробка кухонных спичек. Я положил три штуки в карман и ударил одной по коробке. Использовал мерцающий свет, чтобы найти большую связку ключей, которую я оставил на столе. Эти ключи очень помогли бы мне, но их там не было. Не на столе, не на каком-нибудь крючке возле двери, нигде. Я не был очень удивлен. Было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, найти их.


Я задул спичку и нашел свой путь в темноте к началу лестницы в подвал. Прополз весь путь вниз и чиркнул еще одной спичкой о ноготь большого пальца внизу. Проследовал по переплетению проводов на потолке обратно к выключателю. Прямо рядом с ним на полке был фонарик. Классическое тупое место для хранения фонарика. Если всплывает прерыватель, окно - это ваш пункт назначения, а не отправная точка.


Фонарик представлял собой большой черный фонарь Maglite длиной с дубинку. Шесть ячеек D внутри. Мы использовали их в армии. Они гарантированно были небьющимися, но мы обнаружили, что это зависит от того, по чему вы ими ударяете и насколько сильно. Я прикурил и задул спичку. Плюнул на обгоревший окурок и положил его в карман. Использовал фонарик, чтобы проверить коробку выключателя. Там была серая металлическая дверь с двадцатью автоматическими выключателями внутри. Ни на одном из них не было надписи gatehouse. Должно быть, оно поставлялось отдельно, что имело смысл. Нет смысла подключать электричество до самого главного дома, а затем подключать часть его обратно к домику. Лучше предоставить домику собственное подключение к входящей линии электропередачи. Я не был удивлен, но я был слегка разочарован. Было бы здорово иметь возможность выключить настенный свет. Я пожал плечами, закрыл коробку, развернулся и пошел взглянуть на две запертые двери, которые обнаружил тем утром.


Они больше не были заперты. Первое, что вы всегда делаете перед атакой на блокировку, это проверяете, что она еще не открыта. Ничто не заставляет вас чувствовать себя глупее, чем взламывание незапертого замка. Этого не было. Обе двери легко открылись поворотом ручки.


Первая комната была совершенно пуста. Это был более или менее идеальный куб, возможно, восемь футов со стороной. Я провел лучом фонарика по всему этому. У него были каменные стены и цементный пол. Окон нет. Это было похоже на кладовку. Она была безукоризненно чистой, и в ней ничего не было. Совсем ничего. Нет волокон ковра. Даже не мусор или грязь. Это было подметено и пропылесосено, вероятно, ранее в тот же день. Было немного сыровато. Именно так, как вы ожидаете, должен выглядеть каменный погреб. Я почувствовал характерный пыльный запах мешка для пылесоса. И в воздухе был след чего-то еще. Слабый, дразнящий запах на грани неуловимости. Это было смутно знакомо. Богатый и бумажный. Кое-что, что я должен знать. Я вошел прямо в комнату и выключил фонарик. Закрыл глаза, встал в абсолютной темноте и сосредоточился. Запах исчез. Как будто мои движения потревожили молекулы воздуха, и одна часть из миллиарда, которая меня интересовала, растворилась в липком фоне подземного гранита. Я очень старался, но у меня ничего не получилось. Итак, я отказался от этого. Это было как воспоминание. Гнаться за этим означало потерять это. И у меня не было времени, чтобы тратить его впустую.


Я снова включил фонарик, вышел в коридор подвала и тихо закрыл за собой дверь. Стоял неподвижно и слушал. Я мог слышать топку. Больше ничего. Я попробовал зайти в соседнюю комнату. Он тоже был пуст. Но только в том смысле, что в данный момент он был незанят. В нем было кое-что. Это была спальня.


Она была немного больше, чем кладовая. Это было, может быть, двенадцать на десять. Луч фонарика показал мне каменные стены, цементный пол, без окон. На полу был тонкий матрас. На нем были разбросаны мятые простыни и старое одеяло. Никаких подушек. В комнате было холодно. Я чувствовал запах несвежей еды, несвежих духов, сна, пота и страха.


Я тщательно обыскал всю комнату. Это было грязно. Но я не нашел ничего существенного, пока не отодвинул матрас в сторону. Под ним, нацарапанным на цементном полу, было единственное слово: справедливость. Все это было написано паучьими заглавными буквами. Они были неровными и меловыми. Но они были ясны. И решительный. А под буквами были цифры. Их шестеро, в трех группах по два. Месяц, день, год. Вчерашнее свидание. Буквы и цифры были процарапаны глубже и шире, чем отметки, сделанные булавкой, гвоздем или кончиком ножниц. Я догадался, что они были приготовлены с помощью зубца вилки. Я вернул матрас на место и взглянул на дверь. Это был массив дуба. Он был толстым и тяжелым. В нем не было внутренней замочной скважины. Не спальня. Тюремная камера.


Я вышел на улицу, закрыл дверь и снова замер, напряженно прислушиваясь. Ничего. Я потратил пятнадцать минут на осмотр остальной части подвала и вообще ничего не нашел, не то, что ожидал. Мне бы не пришлось бегать туда в то утро, если бы там было что-то, что человек мог бы найти. Итак, я выключил фонарик и прокрался обратно вверх по лестнице в темноте. Вернулся на кухню и обыскал ее, пока не нашел большой черный вкладыш для мусорного бака. Потом мне понадобилось полотенце. Лучшее, что я смогла найти, - это потертый льняной квадратик, предназначенный для сушки посуды. Я аккуратно сложил оба предмета и засунул их в карманы. Затем я вернулся в коридор и пошел посмотреть на те части дома, которые я раньше не видел.


Было из чего выбирать. Все это место было настоящим лабиринтом. Я начал с главного входа, куда впервые пришел за день до этого. Большая дубовая дверь была плотно закрыта. Я обошел это стороной, потому что не знал, насколько чувствителен металлоискатель. Некоторые из них издают звуковой сигнал, когда вы находитесь в футе от них. Полы были из твердых дубовых досок, покрытых коврами. Я ступал осторожно, но меня не слишком беспокоил шум. Ковры, шторы и панели будут поглощать звук.


Я обследовал весь первый этаж. Только одно место привлекло мое внимание. На северной стороне, рядом с комнатой, где я провел время с Беком, была еще одна запертая дверь. Это было напротив семейной столовой, через широкий внутренний коридор. Это была единственная запертая дверь на первом этаже. Следовательно, это была единственная комната, которая меня заинтересовала. Его замок был большим латунным изделием из прошлого, когда вещи производились с гордостью и апломбом. У него были всевозможные причудливые филигранные края там, где он был ввинчен в дерево. Сами головки винтов были гладкими за сто пятьдесят лет полировки. Вероятно, это было оригинально для дома. Какой-нибудь старый ремесленник в Портленде девятнадцатого века, вероятно, смастерил его вручную, в перерывах между изготовлением корабельных украшений. Мне потребовалось около полутора секунд, чтобы открыться.


Комната была логовом. Не офис, не кабинет, не семейная комната. Я осветил лучом фонарика каждый дюйм. Там не было телевизора. Ни стола, ни компьютера. Это была просто комната, просто обставленная в старомодном стиле. На окне были задернуты тяжелые бархатные шторы. Там было большое кресло, обитое красной кожей на пуговицах. Там был застекленный шкаф для коллекционирования. И ковры. Они лежали втроем на полу. Я посмотрел на свои часы. Был почти час дня. Я был на свободе почти час. Я вошел в комнату и тихо закрыл дверь.


Шкаф коллекционера был почти шести футов высотой. Внизу у него было два выдвижных ящика во всю ширину и запирающиеся стеклянные дверцы над ними. За стеклом были пять пистолетов-пулеметов Томпсона. Это было классическое гангстерское оружие 1920-х годов из барабанного магазина, те образцы, которые вы видите на старых зернистых черно-белых фотографиях солдат Аль Капоне. Они были выставлены попеременно лицевой стороной влево и вправо, опираясь на изготовленные на заказ деревянные колышки, которые удерживали их точно на одном уровне. Все они были идентичны. И все они выглядели совершенно новыми. Они выглядели так, как будто их никогда не увольняли. Как будто к ним никогда даже не прикасались. Кресло было установлено лицом к шкафу. Больше в комнате не было ничего существенного. Я сел в кресло и задумался, зачем кому-то понадобилось тратить время на разглядывание пяти старых смазочных пистолетов.


Затем я услышал шаги. Легкая поступь, наверху, прямо над моей головой. Три шага, четыре, пять. Быстрые тихие шаги. Не просто уважение ко времени ночи. Настоящая попытка сокрытия. Я встал со стула. Стоял неподвижно. Выключил фонарик и переложил его в мою левую руку. Вложи стамеску мне в правую. Я услышал, как тихо закрылась дверь. Затем наступила тишина. Я внимательно слушал. Сосредоточен на каждом малейшем звуке. Фоновый шум отопительной системы превратился в рев у меня в ушах. Мое дыхание было оглушительным. Ничего свыше. Затем шаги раздались снова.


Они направлялись к лестнице. Я заперся в комнате. Я опустился на колени за дверью и повернул тумблеры, раз, два, и прислушался к скрипу лестницы. Спускался не Ричард. Это был не двадцатилетний парень. В поступи чувствовалась взвешенная осторожность. Какая-то скованность. Кто-то становится медленнее и тише по мере приближения ко дну. Звук в коридоре полностью исчез. Я представил, как кто-то стоит на толстых коврах, окруженный портьерами и панелями, оглядывается по сторонам, напряженно прислушивается. Возможно, направляясь в мою сторону. Я снова взял фонарик и стамеску. "Глок" был у меня за поясом. Я не сомневался, что смогу пробиться из дома. Никаких сомнений. Но приблизиться к насторожившемуся Поли на сотни ярдов открытой площадки и сквозь огни стадиона было бы непросто. И перестрелка сейчас похоронила бы миссию навсегда. Куинн снова исчез бы.


Из коридора не доносилось ни звука. Вообще без звука. Просто давящая тишина. Затем я услышал, как открылась входная дверь. Я услышал скрежет цепочки и открывающегося замка, щелчок защелки и чавкающий звук медной изоляционной ленты, отпустившей край двери. Секунду спустя дверь снова закрылась. Я почувствовал легкую дрожь в структуре дома, когда тяжелый дуб ударился о раму. Металлоискатель не подает звукового сигнала. Кто бы ни проходил через это, у него не было оружия. Или даже набор ключей от машины.


Я ждал. Дюк, несомненно, крепко спал. И он не был доверчивым типом. Я предположил, что он не стал бы разгуливать ночью без оружия. Бек тоже не стал бы. Но любой из них мог быть достаточно умен, чтобы просто стоять там в коридоре и открывать и закрывать дверь, чтобы заставить меня думать, что они вышли через нее. Когда на самом деле они этого не делали. Хотя на самом деле они все еще стояли прямо там, с оружием наготове, вглядываясь в темноту, ожидая, когда я покажусь.


Я сел боком в красное кожаное кресло. Достал "Глок" из штанов и левой рукой направил его на дверь. Как только они открывали его шире, чем на девять миллиметров, я стрелял. До тех пор я бы подождал. Я хорошо умел ждать. Если они думали, что будут ждать меня, они выбрали не того парня.


Но целый час спустя в коридоре все еще стояла абсолютная тишина. Никакого звука любого рода. Никаких вибраций. Там никого не было. Конечно, не Дюк. К тому времени он бы заснул и упал на палубу. И не Бек тоже. Он был любителем. Требуется огромное мастерство, чтобы сохранять абсолютную неподвижность и молчание в течение целого часа. Итак, история с дверью не была уловкой. Кто-то вышел безоружным в ночь.


Я опустился на колени и снова приложил брадавку к стаканам. Лягте во весь рост на пол, протяните руку и распахните дверь. Предосторожность. Любой, кто ждет, когда откроется дверь, будет смотреть на меня на уровне головы. Я бы увидел их раньше, чем они увидели меня. Но там никто не ждал. Коридор был пуст. Я выпрямился и запер за собой дверь. Бесшумно спустился по лестнице в подвал и вернул фонарик на место. Нащупал свой путь обратно наверх. Прокрался на кухню и разложил все мое оборудование по полу и через дверь на крыльцо. Заперла ее за собой, присела на корточки, собрала все свои вещи и посмотрела на задний двор. Не видел ничего, кроме пустого серого мира залитых лунным светом скал и океана.


Я запер за собой дверь на крыльцо и держался очень близко к стене дома. Нырнул в глубокие черные тени и вернулся к стене внутреннего двора. Нашел углубление в скале, завернул долото и тесак в тряпку и оставил их там. Я не мог взять их с собой. Они разорвали бы пакет для мусора. Я пошел вдоль стены внутреннего двора вперед, к океану. Я намеревался спуститься на камни прямо за гаражным блоком, на юг, полностью вне поля зрения дома.


Я прошел половину пути. Затем я замер.


Элизабет Бек сидела на камнях. На ней был белый халат поверх белой ночной рубашки. Она была похожа на привидение или ангела. Она уперлась локтями в колени и смотрела в темноту на востоке, как статуя.


Я сохранял полную неподвижность. Я был в тридцати футах от нее. Я был одет во все черное, но если бы она посмотрела налево, я бы появился на фоне горизонта. И резкое движение выдало бы меня. Итак, я просто стоял там. Океанская зыбь набегала и отступала, тихо и лениво. Это был мирный звук. Гипнотическое движение. Она смотрела на воду. Должно быть, ей было холодно. Дул легкий ветерок, и я мог видеть это в ее волосах.


Я медленно опускался вниз, как будто пытался раствориться в скале. Согнул колени, растопырил пальцы и опустился на корточки. Она пошевелилась. Просто вопросительный поворот ее головы, как будто что-то внезапно пришло ей в голову. Она посмотрела прямо на меня. Не выказал ни малейшего признака удивления. Она смотрела прямо на меня минуту за минутой. Ее длинные пальцы были переплетены вместе. Ее бледное лицо освещал лунный свет, отражавшийся от плещущейся воды. Ее глаза были открыты, но было очевидно, что она ничего не видела. Или же я был достаточно низко на фоне неба, чтобы она подумала, что я скала или тень.


Она сидела так, возможно, еще минут десять, глядя в мою сторону. Она начала дрожать от холода. Затем она снова решительно повернула голову и перевела взгляд от меня на море справа от нее. Она расцепила пальцы, пошевелила руками и откинула волосы назад. Подняла лицо к небу. Она медленно встала. Она была босиком. Она вздрогнула, как будто ей было холодно или грустно. Она раскинула руки в стороны, как канатоходец, и шагнула ко мне. Земля причиняла боль ее ногам. Это было ясно. Она балансировала, опираясь на руки, и проверяла каждый шаг. Она подошла ко мне на расстояние ярда. Прошел прямо мимо и направился обратно к дому. Я смотрел, как она уходит. Ветер подхватил ее халат. Ее ночная рубашка прилегла к телу. Она исчезла за стеной внутреннего двора. Долгое мгновение спустя я услышал, как открылась входная дверь. Последовала крошечная пауза, а затем мягкий стук, когда она закрылась. Я упал плашмя на землю и перекатился на спину. Уставился на звезды.


Я лежал так столько, сколько осмелился, а затем встал и преодолел последние пятьдесят футов до кромки моря. Вытряхнул мешок для мусора, снял с себя одежду и аккуратно сложил ее в него. Я завернул "Глок" под рубашку вместе с запасными магазинами. Засунул носки в ботинки, уложил их сверху и прикрыл небольшим льняным полотенцем. Затем я туго завязал пакет и держал его за горловину. Соскользнул в воду, увлекая ее за собой.


Океан был холодным. Я предполагал, что так и будет. Я был на побережье штата Мэн в апреле. Но это было холодно. Это было ледяным. Это было неприятно и ошеломляюще. У меня перехватило дыхание. Через секунду я продрог до костей. В пяти ярдах от берега у меня стучали зубы, и я никуда не шел, а соль щипала глаза.


Я пинал вперед, пока не оказался в десяти ярдах и не смог увидеть стену. Он сверкал светом. Я не смог пройти через это. Не мог прийти в себя от этого. Поэтому мне пришлось обойти это. Выбора нет. Я рассуждал сам с собой. Мне пришлось проплыть четверть мили. Я был сильным, но не быстрым, и я тащил сумку, так что это заняло бы у меня минут десять. Пятнадцать, это абсолютный максимум. Это было все. И никто не умирает от облучения через пятнадцать минут. Никто. По крайней мере, не я. Не сегодня.


Я боролся с холодом и зыбью и выстроил что-то вроде бокового ритма. Я тащил сумку левой рукой в течение десяти ударов ногами. Затем я повернулся вправо и пнул дальше. Было небольшое течение. Приближался прилив. Это помогало мне. Но меня это тоже замораживало. Это шло от самого Гранд-Бэнкса. Это была Арктика. Моя кожа была мертвой и скользкой. Мое дыхание было хриплым. Мое сердце бешено колотилось. Я начал беспокоиться о тепловом ударе. Я вспомнил книги, которые я читал о "Титанике". Люди, которые не успели попасть в спасательные шлюпки, все погибли в течение часа.


Но я не собирался оставаться в воде в течение часа. И вокруг не было настоящих айсбергов. И мой ритм работал. Я был примерно на одном уровне со стеной. Поток света остановился, не долетев до меня. Я был голым и бледным из-за зимы, но я чувствовал себя невидимым. Я прошел стену. На полпути к цели. Я рванулся вперед. Отбивался. Поднял мое запястье над водой и проверил время. Я плавал в течение шести минут.


Я проплыл еще шесть. Шел по воде, хватал ртом воздух, пустил сумку перед собой и оглянулся. Я был достаточно далеко от стены. Я изменил направление и направился к берегу. Выбрался через скользкие, поросшие мхом камни на песчаный пляж. Бросил сумку перед собой и выполз из воды на коленях. Я оставался на четвереньках целую минуту, тяжело дыша и дрожа. Мои зубы дико стучали. Я развязал пакет. Нашел полотенце. Яростно растирал себя. Мои руки были синими. Моя одежда прилипла к коже. Я надел ботинки и убрал "Глок". Сложил пакет и полотенце и положил их мокрыми в мой карман. Затем я побежал, потому что мне нужно было согреться.


Я бежал почти десять минут, прежде чем нашел машину. Это был "Таурус" старика, серый в лунном свете. Он был припаркован лицом к дому, все готово к отправке, без задержек. Даффи была практичной женщиной, это уж точно. Я снова улыбнулся. Ключ был на сиденье. Я завел мотор и медленно отъехал. Выключил фары и не трогал тормоз, пока не съехал с мыса в форме ладони и не завернул за первый поворот дороги вглубь страны. Затем я зажег фары, включил обогреватель и сильно нажал на газ.


Пятнадцать минут спустя я был у портлендских доков. Я оставил "Таурус" припаркованным на тихой улице в миле от склада Бека. Остаток пути прошел пешком. Это был момент истины. Если бы тело Куклы было найдено, в этом месте поднялся бы шум, и я бы растаял, и меня бы никогда больше не увидели. Если бы это было не так, я бы жил, чтобы сражаться в другой раз.


Прогулка заняла большую часть двадцати минут. Я никого не видел. Ни копов, ни машин скорой помощи, ни полицейской ленты, ни судмедэкспертов. Никаких необъяснимых людей в автомобилях Lincoln Town. Я обошел сам склад Бека по большому радиусу. Я видел это мельком через провалы и переулки. В окнах офиса горел весь свет. Но так я все и оставил. Машина куклы все еще стояла там, у двери на роликах. Именно там, где я его оставил.


Я отошел от здания и вернулся к нему под новым углом, со слепой стороны, где не было окон. Я достал "Глок". Держал его спрятанным низко у моей ноги. Машина куклы столкнулась со мной. За ним слева была дверь для персонала в помещение склада. За этим находился задний офис. Я прошел мимо машины и двери, спрыгнул на пол и прополз под окном. Поднял голову и заглянул внутрь. Там никого нет. Секретарская тоже была пуста. Все тихо. Я выдохнул и убрал пистолет. Вернулся по своим следам к машине Долл. Открыл водительскую дверь и открыл багажник. Он все еще был там. Он никуда не уходил. Я достал ключи из его кармана. Снова закрыл за ним крышку и пронес ключи через дверь для персонала. Нашел нужный ключ и запер его за мной.


Я был готов рискнуть пятнадцатью минутами. Я провел пять часов в помещении склада, пять - в бэк-офисе и пять - в секретарской. Я вытер все, к чему прикасался, льняным полотенцем, чтобы не оставить никаких отпечатков. Я не нашел никаких конкретных следов Терезы Дэниел. Или о Куинне. Но тогда нигде не было названо никаких имен. Все было закодировано, как люди, так и товары. Я ушел с единственным достоверным фактом. Bizarre Bazaar продавал несколько десятков тысяч отдельных товаров каждый год нескольким сотням индивидуальных покупателей, совершая сделки на общую сумму в несколько десятков миллионов долларов. Ничто не проясняло, что это были за товары или кто были покупатели. Цены были сгруппированы вокруг трех уровней: некоторые около пятидесяти долларов, некоторые около тысячи долларов, а некоторые намного больше. Записей о доставке вообще не было. Ни FedEx, ни UPS, ни почтовой службы. Очевидно, что распространением занимались в частном порядке. Но страховой файл, который я нашел, сообщил мне, что корпорация владела только двумя грузовиками для доставки.


Я вернулся в помещение склада и выключил компьютер. Вернулся по своим следам в прихожую и, уходя, выключил весь свет, оставив все аккуратно прибранным. Я проверила кукольные ключи от входной двери и нашла тот, который подходил, и зажала его в своей ладони. Повернулся обратно к блоку сигнализации.


Долл явно доверял запирать квартиру, что означало, что он знал, как установить сигнализацию. Я был уверен, что Дюк время от времени будет делать это сам. И Бек, очевидно. Возможно, один или два клерка тоже. Целая куча людей. У одного из них была бы паршивая память. Я посмотрел на доску объявлений рядом с коробкой. Пролистал заметки, где они были прикреплены в три ряда. Обнаружил четырехзначный код, написанный внизу двухлетней давности записки из города о новых правилах парковки. Я ввел это на клавиатуре. Начал мигать красный индикатор, и коробка подала звуковой сигнал. Я улыбнулся. Это никогда не подводит. Компьютерные пароли, номера, которых нет в списке, коды тревоги, кто-то всегда их записывает.


Я вышел через парадную дверь и закрыл ее за собой. Звуковой сигнал прекратился. Я запер его, завернул за угол и сел в "Линкольн" Долл. Запустил его и прогнал прочь. Я оставил его на парковке в центре города. Это мог быть тот же самый снимок, который сфотографировала Сьюзан Даффи. Я вытер все, к чему прикасался, запер это и положил ключи в карман. Я думал о том, чтобы поджечь это. В баке был бензин, и у меня еще оставались две сухие кухонные спички. Сжигать машины - это весело. И это усилило бы давление на Бека. Но в конце концов я просто ушел прочь. Вероятно, это было правильное решение. Потребовалась бы большая часть дня, чтобы кто-нибудь осознал, что он там припаркован. Большая часть другого дня уходит на то, чтобы они решили что-то предпринять по этому поводу. Затем еще один день, чтобы копы отреагировали. Они отследили бы номер и наткнулись бы на одну из подставных корпораций Бека. Таким образом, они отбуксировали бы его, ожидая дальнейшего расследования. Они бы наверняка вскрыли багажник, беспокоясь о бомбах террористов или из-за запаха, но к тому времени была бы достигнута целая куча других сроков, и меня бы давно не было.


Я вернулся к "Таурусу" и отогнал его на расстояние мили от дома. Вернул комплимент Даффи, развернув его так, чтобы он был обращен в нужную для нее сторону. Затем я проделал свою предыдущую процедуру в обратном порядке. Я разделся на песчаном пляже и упаковал мешок для мусора. Вошел в море вброд. Я не стремился это делать. Было так же холодно. Но ситуация изменилась. Все шло по-моему. Даже океан сотрудничал. Я проплыл те же двенадцать минут. Обогнул конец стены и вышел на берег за гаражным блоком. Я дрожал от холода, и мои зубы снова стучали. Но я чувствовал себя хорошо. Я вытерся, как мог, влажной льняной тряпкой и быстро оделся, пока не замерз. Оставил "Глок", запасные магазины и кукольный набор ключей спрятанными вместе с PSM, стамеской и брандспойтом. Сложил сумку и полотенце и засунул их под камень в ярде от нас. Затем я направился к своей водосточной трубе. Я все еще дрожал.


Подниматься было легче, чем спускаться. Я прошелся руками по трубе, а ногами по стене. Поравнялся с моим окном и схватился левой рукой за подоконник. Прыгнул ногами на каменный выступ. Протянул правую руку и поднял окно. Втащил себя внутрь так тихо, как только мог.


В комнате было холодно. Окно было открыто в течение нескольких часов. Я плотно закрыл его и снова разделся. Моя одежда была влажной. Я разложил их на батарее и направился в ванную. Долго принимал горячий душ. Затем я заперся там со своими ботинками. Было ровно шесть утра. Они бы забирали "Таурус". Вероятно, Элиот и старик делали бы это. Вероятно, Даффи остался бы на базе. Я достал устройство электронной почты и отправил: Даффи? Девяносто секунд спустя она вернулась с: Вот. Ты в порядке? Я отправил: Прекрасно. Проверяйте эти имена везде, где сможете, inc. с членом парламента Пауэллом-куклой-ангелом, посс. помощник Поли, оба принадлежат. бывшийвоенный.


Она послала: Сделаю.


Затем я отправил вопрос, который не выходил у меня из головы в течение пяти с половиной часов: каково настоящее имя Терезы Дэниел?


Была обычная девяностосекундная задержка, а затем она вернулась с: Тереза Джастис.


ГЛАВА 6


Ложиться спать не имело смысла, поэтому я просто стоял у окна и наблюдал за рассветом. Вскоре это было в самом разгаре. Солнце взошло над морем. Воздух был свеж и прозрачен. Я мог видеть на пятьдесят миль. Я наблюдал за арктической крачкой, низко приближающейся с севера. Он скользнул по камням, когда проходил мимо них. Я предположил, что он искал место, чтобы свить гнездо. Низкое солнце за ним отбрасывало тени размером с грифов. Затем он отказался от поисков укрытия, сделал петлю, развернулся, пронесся над водой и рухнул в океан. Это прозвучало долгое мгновение спустя, и серебряные капли ледяной воды унесли его обратно в небо. В клюве у него ничего не было. Но все продолжалось так, как будто это было достаточно счастливо. Он был приспособлен лучше, чем я.


После этого особо смотреть было не на что. Вдалеке виднелось несколько чаек-сельдей. Я прищурился от яркого света и поискал признаки китов или дельфинов, но ничего не увидел. Я наблюдал, как коврики из морских водорослей дрейфуют по круговым течениям. В шесть пятнадцать я услышала шаги Дюка в коридоре и щелчок моего замка. Он не вошел. Он просто снова ушел. Я повернулся лицом к двери и глубоко вздохнул. День тринадцатый, четверг. Может быть, это было лучше, чем тринадцатый день, приходящийся на пятницу. Я не был уверен. Как бы то ни было, продолжайте . Я сделал еще один вдох, вышел за дверь и направился вниз по лестнице.


Ничто не было таким, как предыдущим утром. Дюк был свеж, а я устал. Поли не было рядом. Я спустился в тренажерный зал на цокольном этаже и никого там не обнаружил. Дюк не остался на завтрак. Он куда-то исчез. Ричард Бек пришел поесть на кухню. За столом были только он и я. Механика там не было. Повар продолжал возиться у плиты. Девушка-ирландка входила и выходила из столовой. Она двигалась быстро. В воздухе послышалось жужжание. Что-то происходило.


"Поступает большая партия", - сказал Ричард Бек. "Так бывает всегда. Все в восторге от денег, которые они собираются заработать ".


"Ты возвращаешься в школу?" Я спросил его.


"Воскресенье", - сказал он. Казалось, его это не беспокоило. Но я был. До воскресенья оставалось три дня. Мой пятый полный день там. Последний срок. Все, что должно было произойти, уже произошло бы к тому времени. Парень все время был под перекрестным огнем.


"Тебя это устраивает?" Я спросил.


"С возвращением?"


Я кивнул. "После того, что случилось".


"Теперь мы знаем, кто это сделал", - сказал он. "Какие-то придурки из Коннектикута. Это больше не повторится ".


"Вы можете быть настолько уверены?"


Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. "Мой отец постоянно занимается подобными вещами. И если это не будет сделано к воскресенью, тогда я просто останусь здесь, пока это не будет сделано ".


"Твой отец управляет всем этим сам? Или у него есть партнер?"


"Он управляет всем этим сам", - сказал он. Его двойственность исчезла. Он выглядел счастливым оттого, что был дома, в безопасности и комфорте, гордился своим отцом. Его мир сузился до бесплодных полуакров одинокого гранита, окруженного беспокойным морем и высокой каменной стеной, увенчанной колючей проволокой.


"Я не думаю, что ты действительно убил того полицейского", - сказал он.


На кухне воцарилась тишина. Я уставился на него.


"Я думаю, ты только что ранил его", - сказал он. "Во всяком случае, я на это надеюсь. Знаешь, может быть, он прямо сейчас выздоравливает. Где-то в больнице. Вот о чем я думаю. Вы должны попытаться сделать то же самое. Думайте позитивно. Так будет лучше. Тогда у вас может быть луч надежды без облаков ".


"Я не знаю", - сказал я.


"Так что просто притворись", - сказал он. "Используйте силу позитивного мышления. Скажите себе: "я сделал хорошее дело, и в этом не было никаких недостатков ".


"Твой отец позвонил в местную полицию", - сказал я. "Я не думаю, что было какое-либо место для сомнений".


"Так что просто притворись", - снова сказал он. "Это то, что я делаю. Плохие вещи не случались до тех пор, пока ты не захочешь их вспомнить ".


Он перестал есть, и его левая рука была поднята к левой стороне головы. Он широко улыбался, но его подсознание вспоминало некоторые плохие вещи, прямо там и тогда. Это было ясно. Это было большое время для того, чтобы вспомнить их.


"Хорошо", - сказал я. "Это была просто поверхностная рана".


"Внутрь и наружу", - сказал он. "Чист как стеклышко".


Я ничего не сказал.


"Пропустил все на долю секунды", - сказал он. "Это было чудо".


Я кивнул. Это было бы своего рода чудом. Это было чертовски точно. Выстрелите кому-нибудь в грудь из мягкоствола .44 магнума, и ты проделываешь в них дыру размером с Род-Айленд. Смерть, как правило, мгновенна. Сердце немедленно останавливается, в основном потому, что его там больше нет. Я подумал, что парень раньше не видел, как в кого-то стреляли. Тогда я подумал, но, может быть, у него есть. И, возможно, ему это не очень понравилось.


"Позитивное мышление", - сказал он. "Это ключ. Просто предположи, что ему где-то тепло и комфортно, он полностью выздоравливает ".


"Что в посылке?" Я спросил.


"Вероятно, подделки", - сказал он. "Из Пакистана. Мы получаем двухсотлетних персов, сделанных там. Люди такие лохи ".


"Так ли это?"


Он посмотрел на меня и кивнул. "Они видят то, что хотят видеть".


"Неужели они?"


"Все время".


Я отвел взгляд. Кофе не было. Через некоторое время вы понимаете, что кофеин вызывает привыкание. Я был раздражен. И усталый.


"Что ты делаешь сегодня?" он спросил меня.


"Я не знаю", - сказал я.


"Я просто собираюсь почитать", - сказал он. "Может быть, немного прогуляемся. Прогуляйтесь по береговой линии, посмотрите, что выбросило на берег ночью."


"Все проясняется?"


"Иногда. Вы знаете, вещи падают с лодок ".


Я посмотрел на него. Он что-то мне говорил? Я слышал о контрабандистах, выбрасывающих тюки с марихуаной на берег в изолированных местах. Я предположил, что та же система сработает и с героином. Он что-то мне говорил? Или он предупреждал меня? Знал ли он о моем спрятанном комплекте оборудования? И что это была за чушь насчет застреленного полицейского? Психоболтовня? Или он играл со мной в игры?


"Но это в основном летом", - сказал он. "Сейчас слишком холодно для лодок. Так что, я думаю, я останусь внутри. Может быть, я буду рисовать".


"Ты рисуешь?"


"Я изучаю искусство", - сказал он. "Я тебе это говорил".


Я кивнул. Уставился в затылок поварихи, как будто я мог заставить ее приготовить кофе с помощью телепатии. Затем вошел Дюк. Он подошел к тому месту, где я сидел. Положил одну руку на спинку моего стула, а другую положил на стол. Низко наклонился, как будто ему нужно было провести конфиденциальный разговор.


"Твой счастливый день, мудак", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"Ты поведешь миссис Бек", - сказал он. "Она хочет пройтись по магазинам".


"Где?"


"Куда угодно", - сказал он.


"Весь день?"


"Лучше бы так и было".


Я кивнул. Не доверяйте незнакомцу в день отправки.


"Возьми кадиллак", - сказал он. Он бросил ключи на стол. "Убедись, что она не бросится назад".


Или не доверяйте миссис Бек в день отправки.


"Хорошо", - сказал я.


"Вы найдете это очень интересным", - сказал он. "Особенно первая часть. В любом случае, это чертовски заводит меня каждый раз ".


Я понятия не имел, что он имел в виду, и не стал тратить время на размышления об этом. Я просто уставилась на пустой кофейник, а Дюк ушел, и мгновение спустя я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Металлоискатель дважды издал звуковой сигнал. Герцог и Бек, пистолеты и ключи. Ричард встал из-за стола и вышел, и я осталась наедине с поваром.


"Есть какой-нибудь кофе?" Я спросил ее.


"Нет", - сказала она.


Я сидел там, пока, наконец, не решил, что добросовестный водитель должен быть готов и ждать, поэтому я направился к выходу через заднюю дверь. Металлодетектор вежливо пискнул при нажатии на клавиши. Начался прилив, и воздух был холодным и свежим. Я чувствовал запах соли и морских водорослей. Волна спала, и я мог слышать, как разбиваются волны. Я обошел гараж, завел "кадиллак" и выехал задним ходом. Подкатил его к каретному кругу и ждал там с работающим мотором, чтобы включить обогреватель. Я мог видеть крошечные корабли на горизонте, направляющиеся в Портленд и из него. Они ползли сразу за линией, где небо встречалось с водой, наполовину скрытые, бесконечно медленно. Я подумал, принадлежал ли один из них Беку, или он уже был внутри, весь связанный и приготовленный к разгрузке. Я подумал, не проходит ли уже мимо него таможенник, глядя вперед, направляясь к следующему кораблю в очереди, с пачкой хрустящих новеньких купюр в кармане.


Элизабет Бек вышла из дома десять минут спустя. На ней была клетчатая юбка до колен и тонкий белый свитер, поверх которого было шерстяное пальто. Ее ноги были голыми. Без колготок. Ее волосы были стянуты сзади резинкой. Она выглядела холодной. И дерзкий, и смирившийся, и встревоженный. Как дворянка, идущая на гильотину. Я догадался, что она привыкла, чтобы ее возил Дюк. Я предположил, что она была немного не в себе из-за поездки с убийцей копов. Я вышел и приготовился открыть заднюю дверь. Она прошла прямо мимо этого.


"Я сяду впереди", - сказала она.


Она устроилась на пассажирском сиденье, и я скользнул обратно рядом с ней.


"Куда?" Я вежливо спросил.


Она уставилась в окно.


"Мы поговорим об этом, когда пройдем через врата", - сказала она.


Ворота были закрыты, и Поли стоял прямо перед ними. Его плечи и руки выглядели так, будто у него внутри костюма были баскетбольные мячи. Кожа на его лице покраснела от холода. Он ждал нас там. Я остановил машину в шести футах перед ним. Он не сделал ни одного движения к воротам. Я посмотрел прямо на него. Он проигнорировал меня и направился к окну Элизабет Бек. Улыбнулся ей, постучал костяшками пальцев по стеклу и сделал рукой обводящее движение. Она смотрела прямо перед собой через лобовое стекло. Пытался игнорировать его. Он постучал снова. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Он поднял брови. Снова сделал вращательное движение. Она вздрогнула. Было достаточно определенного физического спазма, чтобы машина покачнулась на рессорах. Она пристально посмотрела на один из своих ногтей, а затем положила его на кнопку окна и нажала. Стекло с жужжанием опустилось. Поли присел на корточки, положив правое предплечье на дверной косяк.


"Доброе утро", - сказал он.


Он наклонился и коснулся ее щеки тыльной стороной указательного пальца. Элизабет Бек не пошевелилась. Просто смотрел прямо перед собой. Он заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.


"Мне понравился наш визит прошлой ночью", - сказал он.


Она снова вздрогнула. Как будто она была смертельно холодна. Он пошевелил рукой. Прижал это к ее груди. Приложил к нему ладонь. Сжал его. Она сидела неподвижно все это время. Я нажал кнопку на своей стороне. Ее бокал звякнул о стол. Затем он застопорился о гигантскую руку Поли, сработал предохранитель, и он снова опустился. Я открыла свою дверь и выскользнула. Обогнул капот. Поли все еще сидел на корточках. Он все еще держал руку внутри машины. Он переместился немного ниже.


"Отвали", - сказал он, глядя на нее, обращаясь ко мне.


Я чувствовал себя лесорубом, столкнувшимся с секвойей без топора или бензопилы. С чего мне начать? Я пнул его в почку. Это был удар такого типа, который отправил бы футбольный мяч со стадиона на парковку. Это могло бы сломать опору электросети. Это само по себе отправило бы большинство парней в больницу. Это убило бы некоторых из них. Это произвело на Поли примерно такой же эффект, как вежливое похлопывание по плечу. Он даже не издал ни звука. Он просто положил обе руки на дверной косяк и медленно выпрямился. Повернулся ко мне лицом.


"Расслабьтесь, майор", - сказал он. "Просто мой способ пожелать леди доброго утра".


Затем он отошел от машины, обогнул меня и открыл ворота. Я наблюдал за ним. Он был очень спокоен. Никаких признаков реакции. Это было так, как будто я вообще к нему не прикасался. Я стоял неподвижно и позволил адреналину улетучиться. Затем я посмотрел на машину. В багажнике и на капоте. Ходить вокруг ствола означало бы говорить, что я тебя боюсь. Поэтому вместо этого я обошел вокруг капота. Но я позаботился о том, чтобы оставаться вне пределов его досягаемости. У меня не было желания отдавать какому-то хирургу шестимесячную работу по восстановлению костей моего лица. Самое близкое, что я к нему подобрался, было примерно в пяти футах. Он не предпринял никаких действий против меня. Просто полностью открыл ворота и стоял там, терпеливо ожидая, когда их снова закроют.


"Мы поговорим об этом ударе позже, хорошо?" - крикнул он.


Я не ответил.


"И не создавайте неправильного впечатления, майор", - сказал он. "Ей это нравится".


Я вернулся в машину. Элизабет Бек закрыла свое окно. Она смотрела прямо перед собой, бледная, молчаливая и униженная. Я проехал через ворота. Направился на запад. Наблюдал за Поли в зеркале. Он закрыл ворота и направился обратно в сторожку. Исчез из поля зрения.


"Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть", - тихо сказала Элизабет.


Я ничего не сказал.


"И спасибо вам за ваше вмешательство", - сказала она. "Но это окажется бесполезным. И я боюсь, что это принесет вам много неприятностей. Он уже ненавидит тебя, ты знаешь. И он не очень рационален ".


Я ничего не сказал.


"Это, конечно, вопрос контроля", - сказала она. Это было так, как будто она объясняла это самой себе. Было не похоже, что она говорила со мной. "Это демонстрация силы. В этом все дело. Настоящего секса нет. Он не может этого сделать. Слишком много стероидов, я полагаю. Он просто лапает меня ".


Я ничего не сказал.


"Он заставляет меня раздеваться", - сказала она. "Заставляет меня расхаживать перед ним. Лапает меня. Секса не будет. Он импотент ".


Я ничего не сказал. Просто ехал медленно, сохраняя машину устойчивой и ровной на поворотах побережья.


"Обычно это длится около часа", - сказала она.


"Вы рассказали своему мужу?" Я спросил.


"Что он мог сделать?"


"Уволь парня".


"Невозможно", - сказала она.


"Почему бы и нет?"


"Потому что Поли не работает на моего мужа".


Я взглянул на нее. Вспомнил, как говорил Дюку: "Ты должен избавиться от него". Дюк ответил: Это нелегко.


"Так на кого же он работает?" Я сказал.


"Кто-нибудь другой".


"Кто?"


Она покачала головой. Как будто она не могла произнести это имя.


"Это вопрос контроля", - снова сказала она. "Я не могу возражать против того, что они делают со мной, точно так же, как мой муж не может возражать против того, что они делают с ним. Никто не может возразить. К чему угодно, вы понимаете. В этом весь смысл. Вам также не будет позволено ни на что возражать. Дюк, конечно, и не подумал бы возражать. Он животное ".


Я ничего не сказал.


"Я просто благодарю Бога, что у меня есть сын", - сказала она. "Не дочь".


Я ничего не сказал.


"Прошлая ночь была очень плохой", - сказала она. "Я надеялся, что он начнет оставлять меня в покое. Теперь, когда я старею ".


Я снова взглянул на нее. Не мог придумать, что сказать.


"Вчера у меня был день рождения", - сказала она. "Это был подарок Поли мне".


Я ничего не сказал.


"Мне исполнилось пятьдесят", - сказала она. "Я полагаю, ты не хочешь думать о голом пятидесятилетнем мужчине, разгуливающем напоказ".


Я не знал, что сказать.


"Но я поддерживаю форму", - сказала она. "Я хожу в спортзал, когда других нет рядом".


Я ничего не сказал.


"Он вызывает меня на пейджер", - сказала она. "Я должен постоянно носить с собой пейджер. Он загудел посреди ночи. Прошлой ночью. Я должен был уйти, прямо сейчас. Будет намного хуже, если я заставлю его ждать ".


Я ничего не сказал.


"Я была на обратном пути, когда ты увидел меня", - сказала она. "Там, на скалах".


Я съехал на обочину дороги. Мягко затормозил и остановил машину. Переключил передачу на стоянку.


"Я думаю, вы работаете на правительство", - сказала она.


Я покачал головой.


"Ты ошибаешься", - сказал я. "Я просто парень".


"Тогда я разочарован".


"Я просто парень", - сказал я снова.


Она ничего не сказала.


"Тебе не следует говорить подобные вещи", - сказал я. "У меня и так достаточно неприятностей".


"Да", - сказала она. "Они бы тебя убили".


"Ну, они бы попытались", - сказал я. Затем я сделал паузу. "Ты сказал им, что ты думаешь?"


"Нет", - сказала она.


"Ну, не надо. И ты в любом случае неправ."


Она ничего не сказала.


"Была бы битва", - сказал я. "Они пришли бы за мной, и я бы не ушел тихо. Люди пострадают. Ричард, может быть."


Она уставилась на меня. "Вы торгуетесь со мной?"


Я снова покачал головой.


"Я предупреждаю тебя", - сказал я. "Я умею выживать".


Она улыбнулась горькой улыбкой.


"Ты понятия не имеешь", - сказала она. "Кто бы ты ни был, ты вляпался по уши. Тебе следует уйти сейчас ".


"Я просто парень", - сказал я. "Мне нечего от них скрывать".


Ветер раскачивал машину. Я не мог видеть ничего, кроме гранита и деревьев. Мы были за много миль от ближайшего человеческого существа.


"Мой муж - преступник", - сказала она.


"Я это понял", - сказал я.


"Он жесткий человек", - сказала она. "Он может быть жестоким, и он всегда безжалостен".


"Но он сам себе не начальник", - сказал я.


"Нет", - сказала она. "Это не так. Он жесткий человек, который буквально трясется перед человеком, который является его боссом ".


Я ничего не сказал.


"Есть такое выражение", - сказала она. "Люди спрашивают, почему плохие вещи случаются с хорошими людьми? Но в случае с моим мужем плохие вещи происходят с плохим человеком. Иронично, не так ли? Но это плохие вещи ".


"Кому принадлежит Дюк?"


"Мой муж. Но Дюк по-своему так же плох, как и Поли. Я бы не стал выбирать между ними. Он был коррумпированным полицейским, и коррумпированным федеральным агентом, и убийцей. Он был в тюрьме ".


"Он единственный?"


"На зарплату моего мужа? Ну, у него было два телохранителя. Они принадлежали ему. Или, во всяком случае, они были предоставлены ему. Но они, конечно, были убиты. За пределами колледжа Ричарда. Мужчины из Коннектикута. Так что да, Дюк теперь единственный. Не считая механика, конечно. Но он всего лишь техник ".


"Сколько у другого парня?"


"Я не уверен. Кажется, что они приходят и уходят ".


"Что именно они импортируют?"


Она отвела взгляд. "Если вы не человек из правительства, то, я думаю, вам это было бы неинтересно".


Я проследил за ее взглядом в сторону далеких деревьев. Подумай, Ричер. Это может быть тщательно продуманной аферой, рассчитанной на то, чтобы выманить меня. Они могли бы участвовать в этом все вместе. Рука привратника на груди его жены была бы небольшой ценой для Бека за важную информацию. И я верил в тщательно продуманные мошеннические игры. Я должен был. Я сам катался на таком.


"Я не государственный человек", - сказал я.


"Тогда я разочарована", - снова сказала она.


Я завожу машину в движение. Держал ногу на тормозе.


"Куда?" Я спросил.


"Ты думаешь, меня волнует, куда, черт возьми, мы идем?"


"Не хочешь выпить немного кофе?"


"Кофе?" - спросила она. "Конечно. Иди на юг. Давайте сегодня держаться подальше от Портленда ".


Я повернул на юг, на первое шоссе, примерно в миле от I-95. Это была приятная старая дорога, какими раньше были дороги. Мы проезжали через место под названием Олд-Орчард-Бич. Здесь были аккуратные кирпичные тротуары и викторианские уличные фонари. Там были знаки, указывающие налево, к пляжу. Там были выцветшие французские флаги. Я предположил, что канадцы из Квебека отдыхали там до того, как дешевые авиабилеты во Флориду и Карибский бассейн изменили свои предпочтения.


"Почему тебя не было дома прошлой ночью?" Элизабет Бек спросила меня.


Я ничего не сказал.


"Ты не можешь этого отрицать", - сказала она. "Ты думал, я тебя не видел?"


"Ты никак не отреагировал", - сказал я.


"Я была в режиме Поли", - сказала она. "Я приучил себя не реагировать".


Я ничего не сказал.


"Твоя комната была заперта", - сказала она.


"Я вылез в окно", - сказал я. "Мне не нравится, когда меня запирают".


"Что ты сделал потом?"


"Я решил прогуляться. Как я и думал, ты делаешь ".


"Затем ты забрался обратно?"


Я кивнул. Ничего не сказал.


"Стена - твоя большая проблема", - сказала она. "Там, конечно, есть фонари и колючая проволока, но в земле тоже есть датчики. Поли услышал бы тебя с расстояния в тридцать ярдов."


"Я просто вышел подышать свежим воздухом", - сказал я.


"Никаких датчиков под подъездной дорожкой", - сказала она. "Они не могли заставить их работать под асфальтом. Но на домике установлена камера. И на самих воротах есть сигнализация движения. Ты знаешь, что такое NSV?"


"Советский танковый башенный пулемет", - сказал я.


"У Поли есть один", - сказала она. "Он держит его у боковой двери. Ему сказали использовать его, если он услышит сигнал тревоги о движении."


Я вдохнул, а затем я выдохнул. NSV имеет более пяти футов в длину и весит более пятидесяти пяти фунтов. В нем используются картриджи длиной четыре с половиной дюйма и шириной в полдюйма. Оно может выстрелить двенадцатью из них за секунду. У него нет предохранительного механизма. Сочетание Paulie и NSV никому не показалось бы забавным.


"Но я думаю, ты плавал", - сказала она. "Я чувствую запах моря на твоей рубашке. Очень слабо. Ты не вытерся как следует, когда вернулся."


Мы проехали указатель на город под названием Сако. Я съехал на обочину и снова остановился. Мимо нас с воем проезжали легковые и грузовые автомобили.


"Тебе невероятно повезло", - сказала она. "Есть несколько серьезных отклонений от точки. Сильное подводное течение. Но я полагаю, ты зашел за гаражи. В таком случае вы промахнулись от них примерно на десять футов."


"Я не работаю на правительство", - сказал я.


"А ты нет?"


"Тебе не кажется, что ты чертовски рискуешь?" Я сказал. "Допустим, я был не совсем тем, кем казался. Просто ради спора. Допустим, я был из конкурирующей организации, например. Разве вы не видите риска? Ты думаешь, что смог бы вернуться домой живым? Говоришь то, что ты говоришь?"


Она отвела взгляд.


"Тогда, я полагаю, это и будет испытанием", - сказала она. "Если вы человек из правительства, вы не убьете меня. Если ты этого не сделаешь, ты это сделаешь ".


"Я просто парень", - сказал я. "Из-за тебя у меня могут быть неприятности".


"Давай найдем кофе", - сказала она. "Сако - приятный город. Все владельцы крупных заводов жили там, давным-давно ".


Мы оказались на острове посреди реки Сако. На нем стояло огромное кирпичное здание, которое в далекой истории было гигантской мельницей. Теперь это было облагорожено сотнями офисов и магазинов. Мы нашли кофейню из стекла и хрома под названием Café Café. Каламбур на французском, я догадался. Но один только запах стоил поездки. Я проигнорировал латте и ароматную пену и заказал обычный кофе, горячий, черный, большой. Затем я повернулся к Элизабет Бек. Она покачала головой.


"Ты остаешься", - сказала она. "Я решила пройтись по магазинам. Один. Встретимся здесь через четыре часа ".


Я ничего не сказал.


"Мне не нужно твое разрешение", - сказала она. "Ты просто мой водитель".


"У меня нет денег", - сказал я.


Она дала мне двадцать баксов из своего кошелька. Я заплатил за кофе и отнес его к столику. Она пошла со мной и смотрела, как я сажусь.


"Четыре часа", - сказала она. "Может быть, немного больше, но не меньше. На случай, если тебе нужно что-то сделать."


"Мне нечего делать", - сказал я. "Я всего лишь ваш водитель".


Она посмотрела на меня. Застегнула свою сумочку. Пространство вокруг моего стола было тесным. Она немного повернула, чтобы ремешок ее сумочки лег ровно на плечо. Слегка изогнутый, чтобы не коснуться стола и не расплескать мой кофе. Раздался лязг, как будто пластик упал на пол. Я посмотрел вниз. Что-то выпало у нее из-под юбки. Она уставилась на это, и ее лицо медленно приобрело глубокий оттенок красного. Она наклонилась, подняла предмет и сжала его в руке. Неуклюже пробралась на стул напротив меня, как будто все силы покинули ее. Как будто она была крайне унижена. В руках у нее был пейджер. Это был черный пластиковый прямоугольник, немного меньше моего собственного устройства электронной почты. Она уставилась на него. Ее шея была ярко-красной до самого низа под свитером. Она говорила низким печальным шепотом.


"Он заставляет меня нести это туда", - сказала она. "Внутри моих трусов. Ему нравится, чтобы это производило то, что он называет соответствующим эффектом, когда оно жужжит. Он проверяет, на месте ли это каждый раз, когда я прохожу через ворота. Обычно я достаю его и кладу в сумку позже. Но я не хотел этого делать, ты знаешь, на этот раз, когда ты смотришь ".


Я ничего не сказал. Она встала. Дважды моргнул, сделал вдох и сглотнул.


"Четыре часа", - сказала она. "На случай, если тебе нужно что-то сделать".


Затем она ушла. Я смотрел, как она уходит. Она повернула налево за дверью и исчезла. Тщательно продуманная афера? Возможно, они могли попытаться подставить меня ее историей. Возможно, она могла носить пейджер в штанах, чтобы подтвердить это. Возможно, что она смогла бы ухитриться высвободиться в нужный момент. Все возможно. Но что было даже отдаленно невозможно, так это то, что она могла создать темно-красный румянец прямо по сигналу. Никто не может этого сделать. Даже лучшая актриса мира на пике своих способностей не смогла бы этого сделать. Итак, Элизабет Бек была настоящей.


Я не отказался от разумных мер предосторожности полностью. Они слишком глубоко укоренились для этого. Я допил свой кофе, как невинный человек, у которого было все время в мире. Затем я вышел на внутренние тротуары торгового центра и поворачивал наугад налево и направо, пока не убедился, что я один. Затем я вернулся в кофейню и купил еще одну чашку. Позаимствовал у них ключ от туалета и заперся внутри. Сел на крышку сортира и снял ботинок. Ожидалось сообщение от Даффи: Почему вас заинтересовало настоящее имя Терезы Дэниел? Я проигнорировал это и отправил: "Где находится ваш мотель?" Девяносто секунд спустя она ответила: Что ты ел на завтрак в первый день в Бостоне? Я улыбнулся. Даффи была практичной женщиной. Она беспокоилась, что мое устройство электронной почты было взломано. Она задавала контрольный вопрос. Я отправил: Небольшую порцию с яйцом, кофе, чаевые в три доллара, я это съел. Любой другой ответ, кроме этого, и она побежала бы к своей машине. Девяносто секунд спустя она вернулась с: Западная сторона первого маршрута в 100 ярдах к югу от реки Кеннебанк. Я прикинул, что это было примерно в десяти милях отсюда. Я отправил: Увидимся через 10 минут.


Мне потребовалось больше пятнадцати минут, чтобы вернуться к машине и пробиться сквозь пробки там, где Первый маршрут проходил через Сако. Я всю дорогу поглядывал одним глазом в зеркало и не видел ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Я пересек реку и нашел мотель справа от меня. Это было веселое ярко-серое заведение, притворяющееся вереницей классических новоанглийских солонок. Был апрель, и было не очень оживленно. Я увидел "Таурус", пассажиром которого я был при выезде из Бостона, припаркованный рядом с конечной комнатой. Это был единственный простой седан, который я мог видеть. Я поставил кадиллак в тридцати ярдах от дома за деревянным навесом, скрывающим большой баллон с пропаном. Нет смысла оставлять это видимым для всех, кто проезжает мимо по первому маршруту.


Я вернулся и постучал один раз, Сьюзан Даффи быстро открыла дверь, и мы обнялись. Мы только что перешли прямо к этому. Это застало меня врасплох. Я думаю, это тоже застало ее врасплох. Мы, вероятно, не стали бы этого делать, если бы сначала подумали об этом. Но я думаю, она была встревожена, а я был напряжен, и это просто случилось. И это было действительно приятно. Она была высокой, но хрупкой. Моя рука охватила почти всю ширину ее спины, и я почувствовал, как ее ребра немного прогнулись. От нее пахло свежестью и чистотой. Никаких духов. Просто кожа, не долго после душа.


"Что ты знаешь о Терезе?" - спросила она.


"Ты один?" Я спросил.


Она кивнула. "Остальные находятся в Портленде. Таможня говорит, что судно Бека прибывает сегодня."


Мы отпускаем друг друга. Прошел дальше в комнату.


"Что они собираются делать?" Я спросил.


"Только наблюдение", - сказала она. "Не волнуйся. Они хороши в этом. Их никто не увидит ".


Это был очень обычный номер в мотеле. Одна двуспальная кровать, стул, письменный стол, телевизор, окно, встроенный кондиционер. Единственными вещами, которые отличали его от сотен тысяч других номеров мотеля, были сине-серая цветовая гамма и морские принты на стенах. Они придали ему определенный прибрежный колорит Новой Англии.


"Что ты знаешь о Терезе?" - снова спросила она.


Я рассказал ей о имени, вырезанном на полу подвальной комнаты. И дату. Даффи уставился на меня. Затем она закрыла глаза.


"Она жива", - сказала она. "Спасибо тебе".


"Ну, вчера она была жива", - сказал я.


Она открыла глаза. "Ты думаешь, она жива сегодня?"


Я кивнул. "Я думаю, шансы довольно хорошие. Она им для чего-то нужна. Зачем сохранять ей жизнь девять недель и убивать ее сейчас?"


Даффи ничего не сказал.


"Я думаю, они только что перевезли ее", - сказал я. "Это все. Это мое лучшее предположение. Утром дверь была заперта, к вечеру она ушла ".


"Вы думаете, с ней обращались нормально?"


Я не сказал ей, что Поли нравилось делать с Элизабет Бек. У нее и так было достаточно поводов для беспокойства.


"Я думаю, она нацарапала свое имя вилкой", - сказал я. "И вчера вечером там валялась лишняя тарелка со стейком и картошкой, как будто они забрали ее в такой спешке, что забыли сказать повару. Поэтому я думаю, что они, вероятно, кормили ее. Я думаю, что она заключенная, ясно и просто."


"Куда бы они ее увезли?"


"Я думаю, Куинн поймал ее", - сказал я.


"Почему?"


"Потому что, как мне кажется, то, на что мы здесь смотрим, - это одна организация, наложенная на другую. Бек, конечно, плохой парень, но его место занял парень похуже ".


"Как корпоративная вещь?"


"Именно", - сказал я. "Как враждебное поглощение. Куинн подключил своих сотрудников к работе Бека. Он пользуется этим как паразит ".


"Но зачем им перевозить Терезу?"


"Предосторожность", - сказал я.


"Из-за тебя? Насколько они обеспокоены?"


"Немного", - сказал я. "Я думаю, они что-то передвигают и прячут".


"Но они еще не столкнулись с тобой лицом к лицу".


Я кивнул. "Они не совсем уверены во мне".


"Так почему они идут на риск с вами?"


"Потому что я спас мальчика".


Она кивнула. Замолчал. Она выглядела немного уставшей. Я предположил, что, возможно, она вообще не спала с тех пор, как я попросил у нее машину в полночь. На ней были джинсы и мужская оксфордская рубашка. Рубашка была белоснежной и аккуратно заправленной. Две верхние пуговицы были расстегнуты. На ней были туфли-лодочки на босу ногу. Обогрев помещения был установлен на максимум. На столе, рядом с телефоном в номере, стоял портативный компьютер. Телефон был консолью, сплошь покрытой кнопками быстрого набора. Я проверил номер и запомнил его. Ноутбук был подключен через сложный адаптер к порту передачи данных, встроенному в основание телефона. На нем играла заставка. На нем был изображен щит Министерства юстиции, дрейфующий вокруг. Каждый раз, когда он достигал края экрана, он отскакивал в новом случайном направлении, как в той древней видеоигре в теннис. При этом не было слышно ни звука.


"Ты уже видел Куинна?" - спросила она.


Я покачал головой.


"Знаете, откуда он действует?"


Я снова покачал головой. "На самом деле я ничего не видел. За исключением того, что их книги закодированы, и у них недостаточно флота распространения, чтобы перемещать то, что они, кажется, перемещают. Может быть, их клиенты собирают деньги ".


"Это было бы безумием", - сказала она. "Они не стали бы показывать своим клиентам свою операционную базу. На самом деле мы уже знаем, что это не так. Помните, Бек встречался с дилером из Лос-Анджелеса на парковке."


"Так что, может быть, они встретятся где-нибудь на нейтральной территории. Для фактических продаж. Где-то поблизости, на северо-востоке."


Она кивнула. "Как вы увидели их книги?"


"Я был в их офисе прошлой ночью. Вот почему я хотел машину ".


Она подошла к столу, села и коснулась сенсорной панели ноутбука. Экранная заставка исчезла. Под этим отображалось мое последнее электронное письмо: "Увидимся через 10 минут". Она вошла в каталог удаленных элементов и нажала на сообщение от Пауэлла, члена парламента, который меня предал.


"Мы отследили эти имена для вас", - сказала она. "Энджел Долл отсидела восемь лет в Ливенворте за сексуальное насилие. Должен был быть пожизненный срок за изнасилование и убийство, но обвинение облажалось. Он был специалистом по коммуникациям. Изнасиловал женщину-подполковника, оставил ее истекать кровью изнутри. Он не очень хороший парень ".


"Он очень мертвый парень", - сказал я.


Она просто посмотрела на меня.


"Он проверил номера "Максимы"", - сказал я. "Столкнулся со мной. Большая ошибка. Он был первой жертвой ".


"Ты убил его?"


Я кивнул. "Сломал ему шею".


Она ничего не сказала.


"Его выбор", - сказал я. "Он собирался поставить под угрозу миссию".


Она была бледна.


"Ты в порядке?" Я сказал.


Она отвела взгляд. "На самом деле я не ожидал жертв".


"Может быть что-то еще. Привыкай к этому ".


Она оглянулась на меня. Сделал вдох. Кивнул.


"Хорошо", - сказала она. Затем она сделала паузу. "Прошу прощения за номера. Это была ошибка ".


"Что-нибудь о Поли?"


Она прокрутила экран вниз. "У Долл в Ливенворте был приятель по имени Пол Массерелла, культурист, отсидевший восемь лет за нападение на офицера. Его адвокат защиты отказался от этого из-за стероидного гнева. Пытался обвинить армию в том, что она не контролирует потребление Массереллы ".


"Его потребление сейчас повсюду".


"Ты думаешь, он тот самый Поли?"


"Должно быть. Он сказал мне, что ему не нравятся офицеры. Я пнул его в почку. Это убило бы тебя или Элиота. Он даже не заметил."


"Что он собирается с этим делать?"


"Я ненавижу думать".


"Ты не против вернуться?"


"Жена Бека знает, что я лжец".


Она уставилась на меня. "Как?"


Я пожал плечами. "Может быть, она не знает. Может быть, она просто хочет, чтобы я был. Может быть, она пытается убедить саму себя."


"Она транслирует это?"


"Пока нет. Она видела, как я выходил из дома прошлой ночью ".


"Ты не можешь вернуться".


"Я не из тех, кто сдается".


"Ты тоже не идиот. Теперь это вышло из-под контроля ".


Я кивнул. "Но это мое решение".


Она покачала головой. "Это наше совместное решение. Вы зависите от нашего прикрытия ".


"Нам нужно вытащить Терезу оттуда. Мы действительно хотим, Даффи. Для нее это адская ситуация, в которой она оказалась ".


"Я мог бы послать за ней команду спецназа. Теперь вы подтвердили, что она жива ".


"Мы не знаем, где она сейчас".


"Она - моя ответственность".


"И Куинн моя".


Она ничего не сказала.


"Вы не можете посылать группы спецназа", - сказал я. "Ты неофициальный. Просить о создании группы спецназа - это то же самое, что просить, чтобы тебя уволили ".


"Я готов к увольнению, если до этого дойдет".


"Дело не только в тебе", - сказал я. "Шестерых других парней уволили бы вместе с тобой".


Она ничего не сказала.


"И я все равно возвращаюсь", - сказал я. "Потому что я хочу Куинн. С тобой или без тебя. Так что с таким же успехом ты можешь использовать меня ".


"Что Куинн сделал с тобой?"


Я ничего не сказал. Она долго молчала.


"Не могла бы миссис Бек поговорить с нами?" - спросила она.


"Я не хочу спрашивать ее", - сказал я. "Спрашивать ее - это то же самое, что подтверждать ее подозрения. Я не могу быть уверен, к чему именно это приведет ".


"Что бы ты сделал, если бы вернулся?"


"Получите повышение", - сказал я. "Это ключ. Мне нужно перейти на работу к Дюку. Тогда я буду главным на стороне Бека. Тогда я добьюсь какой-нибудь официальной связи со стороны Куинна. Это то, что мне нужно. Без этого я работаю в темноте ".


"Нам нужен прогресс", - сказала она. "Нам нужны доказательства".


"Я знаю", - сказал я.


"Как вы получите повышение?"


"Так же, как любой получает повышение", - сказал я.


Она не ответила на это. Просто переключила свою почтовую программу обратно на "Входящие", встала и отошла к окну, чтобы полюбоваться видом. Я посмотрел на нее. Свет позади нее проникал прямо сквозь ее рубашку. Ее волосы были зачесаны назад, и пара дюймов их была на воротнике. Для меня это выглядело как стиль за пятьсот долларов, но я предположил, что с зарплатой DEA она, вероятно, сделала это сама. Или нашел девушку, которая сделает это за нее. Я мог бы представить ее на чьей-нибудь кухне, на стуле, установленном посреди пола, со старым полотенцем на шее, заинтересованную в том, как она выглядит, но не настолько, чтобы тратить большие деньги в городском салоне красоты.


Ее задница выглядела эффектно в джинсах. Я разглядел этикетку на спине: талия 24. Нога 32. Это сделало ее внутренний шов на пять дюймов короче моего, с чем я был готов смириться. Но талия на целый фут меньше моей была нелепой. У меня почти нет жировых отложений. Все, что у меня там есть, - это необходимые органы, тугие и плотные. Должно быть, у нее были миниатюрные версии. Я вижу такую талию, и все, что я хочу сделать, это обхватить ее руками и восхищаться ею. Может быть, закопаю голову где-нибудь чуть повыше. Я не мог бы сказать, на что это может быть похоже с ней, если бы она не обернулась. Но я подозревал, что это может быть действительно очень приятно.


"Насколько это сейчас опасно?" - спросила она. "Реалистичная оценка?"


"Не могу сказать", - сказал я. "Слишком много переменных. Миссис Бек полагается на интуицию, вот и все. Может быть, немного исполнения желаний с его помощью. У нее нет веских доказательств. С точки зрения веских доказательств, я думаю, что я держусь нормально. Так что, даже если миссис Бек с кем-то заговорит, все зависит от того, захотят ли они серьезно относиться к женской интуиции или нет ".


"Она видела, как ты выходил из дома. Это веское доказательство ".


"Но в чем? Что я беспокойный?"


"Этот парень Долл был убит, пока ты не был заперт".


"Они решат, что я не преодолел стену. И они не найдут Долл. Ни за что. Не вовремя".


"Почему они перевезли Терезу?"


"Предосторожность".


"Сейчас это вышло из-под контроля", - снова сказала она.


Я пожал плечами, хотя она не могла видеть этого жеста. "Такого рода вещи всегда выходят из-под контроля. Этого следовало ожидать. Ничто никогда не работает так, как вы это предсказываете. Все планы рушатся, как только раздается первый выстрел ".


Она замолчала. Обернулся.


"Что ты собираешься теперь делать?" - спросила она.


Я сделал небольшую паузу. Свет все еще был позади нее. Действительно, очень мило.


"Я собираюсь вздремнуть", - сказал я.


"Сколько у тебя времени?"


Я посмотрел на свои часы. "Около трех часов".


"Ты устал?"


Я кивнул. "Я не спал всю ночь, в основном плавал".


"Ты проплыл мимо стены?" - спросила она. "Может быть, ты идиот".


"Ты тоже устал?" Я спросил.


"Очень. Я усердно работал в течение нескольких недель ".


"Так вздремни со мной", - сказал я.


"Мне кажется, что это неправильно. Тереза где-то в опасности ".


"Я все равно пока не могу пойти", - сказал я. "Нет, пока миссис Бек не будет готова".


Она сделала паузу на мгновение. "Здесь только одна кровать".


"Не такая уж большая проблема. Ты худой. Ты не займешь много места."


"Было бы неправильно", - сказала она.


"Нам не обязательно входить", - сказал я. "Мы могли бы просто лечь сверху".


"Прямо рядом друг с другом?"


"Полностью одетый", - сказал я. "Я даже останусь в ботинках".


Она ничего не сказала.


"Это не противозаконно", - сказал я.


"Может быть, так оно и есть", - сказала она. "В некоторых штатах действуют странные старые законы. Мэн может быть одним из них ".


"У меня есть другие законы штата Мэн, о которых нужно беспокоиться".


"Не прямо в эту минуту".


Я улыбнулся. Затем я зевнул. Я сел на кровать и лег на спину. Перевернулся на бок, отвернулся от середины и подложил руки под голову. Закрыл глаза. Я чувствовал, что она стоит там, минута за минутой. Затем я почувствовал, как она легла рядом со мной. Она немного перетасовалась. Затем она затихла. Но она была напряжена. Я мог чувствовать это. Это проникало сквозь пружины матраса, крошечные высокочастотные всплески беспокойства.


"Не паникуй", - сказал я. "Я слишком устал".


Но я не был, на самом деле. Проблема началась, когда она слегка пошевелилась и коснулась моей задницы своей. Это был очень слабый контакт, но с таким же успехом она могла подключить меня к электрической розетке. Я открыл глаза и уставился на стену, пытаясь понять, спала ли она и пошевелилась непроизвольно или сделала это нарочно. Я потратил пару минут, обдумывая это. Но я полагаю, что смертельная опасность - это афродизиак, потому что я обнаружил, что склоняюсь к оптимизму. Тогда я не был уверен в требуемом ответе. Каким был правильный этикет? Я удовлетворился тем, что сам сдвинулся на дюйм и укрепил связь. Я подумал, что это вернет мяч на ее корт. Теперь она могла бороться с интерпретацией.


Целую минуту ничего не происходило. Я был на грани разочарования, когда она снова переехала. Теперь связь была чертовски прочной. Если бы я не весил двести пятьдесят фунтов, она могла бы толкнуть меня прямо на блестящее покрывало. Я был совершенно уверен, что мог чувствовать заклепки на ее задних карманах. Моя очередь. Я замаскировал это каким-то сонным звуком и перевернулся так, что мы были сложены как ложки, и моя рука случайно коснулась ее плеча. Ее волосы были у меня на лице. Он был мягким и пах летом. Хлопок ее рубашки был хрустящим. Оно опустилось до ее талии, а затем ткань ее джинсов снова задралась на бедра. Я покосился вниз. Она сняла туфли. Я мог видеть подошвы ее ног. Десять маленьких пальчиков, все в линию.


Она издала свой собственный сонный звук. Я был почти уверен, что это подделка. Она откинулась назад, пока не оказалась плотно прижатой ко мне сверху донизу. Я кладу руку ей на плечо. Затем я сдвинул их вниз, пока они не упали с ее локтя и не остановились на ее талии. Кончик моего мизинца был под поясом ее джинсов. Она издала еще один звук. Почти наверняка подделка. Я затаил дыхание. Ее попка была плотно прижата к моему паху. Мое сердце бешено колотилось. У меня кружилась голова. Я никак не мог устоять. Ни в коем случае. Это был один из тех безумных, вызванных гормонами моментов, когда я бы рискнул восемью годами в Ливенворте ради этого. Я скользнул рукой вверх и вперед и обхватил ее грудь. После этого ситуация полностью вышла из-под контроля.


Она была одной из тех женщин, которые гораздо привлекательнее обнаженными, чем одетыми. Не все женщины такие, но она была. У нее было тело, за которое можно было умереть. У нее не было загара, но ее кожа не была бледной. Он был мягким, как шелк, но не был полупрозрачным. Она была очень стройной, но я не мог разглядеть ее костей. Она была длинной, и она была худощавой. Она была создана для одного из тех купальных костюмов, которые сильно задираются по бокам. У нее были маленькие упругие груди идеальной формы. У нее была длинная и тонкая шея. У нее были великолепные уши, лодыжки, колени и плечи. У нее была небольшая впадинка у основания горла. Он был очень слегка влажным.


Она тоже была сильной. Я, должно быть, был тяжелее ее на сто тридцать фунтов, но она меня измотала. Она была молода, я полагаю. Она была лет на десять старше меня. Она оставила меня измученным, что заставило ее улыбнуться. У нее была потрясающая улыбка.


"Помнишь мой гостиничный номер в Бостоне?" Я сказал. "То, как ты сидел на стуле? Я хотел тебя прямо тогда ".


"Я просто сидел на стуле. Для этого не было другого выхода ".


"Не обманывай себя".


"Помнишь Тропу Свободы?" - спросила она. "Ты рассказывал мне о проникающем устройстве с длинным стержнем? Я хотел тебя прямо тогда ".


Я улыбнулся.


"Это было частью оборонного контракта на миллиард долларов", - сказал я. "Так что я рад, что этот конкретный гражданин что-то извлек из этого".


"Если бы Элиота не было со мной, я бы сделал это прямо там, в парке".


"Там была женщина, кормившая птиц".


"Мы могли бы спрятаться за кустом".


"Пол Ревир увидел бы нас", - сказал я.


"Он ехал всю ночь", - сказала она.


"Я не Пол Ревир", - сказал я.


Она снова улыбнулась. Я почувствовал это у своего плеча.


"Все готово, старина?" - спросила она.


"Я не совсем этого сказал".


"Опасность - это афродизиак, не так ли?" - сказала она.


"Я думаю, это так".


"Так ты признаешь, что ты в опасности?"


"У меня может случиться сердечный приступ".


"Тебе действительно не стоит возвращаться", - сказала она.


"Я нахожусь в опасности того, что не смогу".


Она села на кровати. Гравитация никак не повлияла на ее совершенство.


"Я серьезно, Ричер", - сказала она.


Я улыбнулся ей. "Со мной все будет в порядке. Еще два или три дня. Я найду Терезу, и я найду Куинна, и тогда я уйду ".


"Только если я тебе позволю".


Я кивнул.


"Два телохранителя", - сказал я.


Она в свою очередь кивнула. "Вот почему тебе нужна моя часть операции. Ты можешь забыть обо всех этих героических вещах. С тобой или без тебя, моя задница. Мы отпустим этих парней, и ты покойник, одним телефонным звонком позже ".


"Где они сейчас?"


"В первом мотеле, еще в Массачусетсе. Где мы строили планы. На них сидят парни из "Тойоты" и студенческой машины ".


"Надеюсь, тяжело".


"Очень".


"До этого еще несколько часов", - сказал я.


"По дороге", - сказала она. "Только не по телефону".


"Ты хочешь вернуть Терезу".


"Да", - сказала она. "Но я здесь главный".


"Ты помешан на контроле", - сказал я.


"Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, вот и все".


"Со мной никогда не случается ничего плохого".


Она наклонилась и провела кончиками пальцев по шрамам на моем теле. Грудь, живот, руки, плечи, лоб. "Ты сильно пострадал из-за парня, с которым ничего плохого никогда не случается".


"Я неуклюжий", - сказал я. "Я часто падаю".


Она встала и направилась в ванную, обнаженная, грациозная, совершенно не стесняющаяся.


"Возвращайся скорее", - крикнул я.


Но она не спешила возвращаться. Она долго была в ванной, а когда вышла снова, на ней был халат. Ее лицо изменилось. Она выглядела немного неловко. Немного унылый.


"Нам не следовало этого делать", - сказала она.


"Почему бы и нет?"


"Это было непрофессионально".


Она посмотрела прямо на меня. Я кивнул. Я предположил, что это было немного непрофессионально.


"Но это было весело", - сказал я.


"Мы не должны были".


"Мы взрослые. Мы живем в свободной стране".


"Это было просто утешением. Потому что мы оба напряжены и скованы."


"В этом на самом деле нет ничего плохого".


"Это все усложнит", - сказала она.


Я покачал головой.


"Нет, если мы этого не допустим", - сказал я. "Это не значит, что мы должны пожениться или что-то в этом роде. Из-за этого мы ничего друг другу не должны ".


"Лучше бы мы этого не делали".


"Я рад, что мы это сделали. Я думаю, если что-то кажется правильным, ты должен это сделать ".


"Это твоя философия?"


Я отвел взгляд.


"Это голос опыта", - сказал я. "Однажды я сказал "нет", когда хотел сказать "да", и мне пришлось пожалеть об этом".


Она плотнее запахнула халат вокруг себя.


"Это действительно было приятно", - сказала она.


"Для меня тоже", - сказал я.


"Но мы должны забыть об этом сейчас. Это означало то, что означало, не более того, хорошо?"


"Хорошо", - сказал я.


"И тебе следует хорошенько подумать о возвращении".


"Хорошо", - сказал я снова.


Я лежал на кровати и думал о том, каково это - сказать "нет", когда ты действительно хотел сказать "да". В конечном счете, сказать "да" было лучше, и я ни о чем не жалею. Даффи был спокоен. Это было так, как будто мы просто ждали, что что-то произойдет. Я долго принимал горячий душ и оделся в ванной. К тому времени мы закончили разговор. Больше нечего было сказать. Мы оба знали, что я собираюсь вернуться. Мне понравился тот факт, что она на самом деле не пыталась остановить меня. Мне нравился тот факт, что мы оба были сосредоточенными, практичными людьми. Я зашнуровывал ботинки, когда ее ноутбук звякнул, как приглушенный пронзительный звонок. Как в микроволновой печи, когда ваша еда готова. Никакого искусственного голоса, говорящего, что вы получили почту. Я вышел из ванной, а она села перед компьютером и нажала кнопку.


"Сообщение из моего офиса", - сказала она. "Записи показывают одиннадцать сомнительных бывших полицейских по имени Дюк. Я отправил запрос вчера. Сколько ему лет?"


"Может быть, сорок", - сказал я.


Она пролистала свой список.


"Парень с Юга?" - спросила она. "Северянин?"


"Не южанин", - сказал я.


"Выбор из трех", - сказала она.


"Миссис Бек сказал, что он тоже был федеральным агентом."


Она прокрутила еще немного.


"Джон Чэпмен Дьюк", - сказала она. "Он единственный, кто впоследствии перешел на федеральную службу. Начинал в Миннеаполисе патрульным, а затем детективом. Объект трех расследований внутренних расследований. Неубедительно. Затем он присоединился к нам ".


"DEA?" Я сказал. "Неужели?"


"Нет, я имела в виду федеральное правительство", - сказала она. "Он пошел в Министерство финансов".


"Чтобы сделать что?"


"Не говорит. Но обвинение ему предъявили в течение трех лет. Какая-то коррупция. Плюс подозрение в множественных убийствах, никаких реальных веских доказательств. Но он все равно сел в тюрьму на четыре года ".


"Описание?"


"Белый, примерно твоего размера. Хотя на фотографии он выглядит еще уродливее ".


"Это он", - сказал я.


Она прокрутила еще немного. Прочитайте остальную часть отчета.


"Береги себя", - сказала она. "Похоже, он просто мастер своего дела".


"Не волнуйся", - сказал я. Я подумал о том, чтобы поцеловать ее на прощание у двери. Но я этого не сделал. Я подумал, что она бы этого не хотела. Я только что подбежал к кадиллаку.


Я вернулся в кофейню и почти допивал вторую чашку, когда появилась Элизабет Бек. Ей нечего было показать за свои покупки. Никаких покупок, никаких безвкусных сумок. Я предположил, что на самом деле она не была ни в каких магазинах. Она болталась рядом четыре долгих часа, чтобы позволить парню из правительства делать все, что ему нужно. Я поднял руку. Она проигнорировала меня и направилась прямо к стойке. Купила себе высокий белый кофе и отнесла его к моему столику. Я решил, что собираюсь ей сказать.


"Я не работаю на правительство", - сказал я.


"Тогда я разочарована", - сказала она в третий раз.


"Как я мог?" Я сказал. "Я убил полицейского, не забывай".


"Да", - сказала она.


"Люди из правительства не занимаются подобными вещами".


"Они могли бы", - сказала она. "Случайно".


"Но они бы не убежали потом", - сказал я. "Они бы остались и повернулись лицом к музыке".


Она замолчала и оставалась тихой долгое время. Медленно отпила кофе.


"Я была там, может быть, восемь или десять раз", - сказала она. "Я имею в виду, где находится колледж. Они время от времени проводят мероприятия для семей студентов. И я стараюсь быть там в начале и в конце каждого семестра. Однажды летом я даже арендовал небольшой внедорожник и помог ему перевезти его вещи домой ".


"И что?"


"Это маленькая школа", - сказала она. "Но даже в этом случае в первый день семестра становится очень оживленно. Множество родителей, множество студентов, внедорожники, машины, фургоны, движение повсюду. Семейные будни еще хуже. И знаешь что?"


"Что?"


"Я никогда не видел там городского полицейского. Ни разу. Конечно, не детектив в штатском."


Я выглянул из окна на тротуар внутри торгового центра.


"Я полагаю, это просто совпадение", - сказала она. "Случайное апрельское утро вторника, ранний час, ничего особенного не происходит, а прямо у ворот ждет детектив без всякой видимой причины".


"К чему ты клонишь?" Я спросил.


"Что тебе ужасно не повезло", - сказала она. "Я имею в виду, каковы были шансы?"


"Я не работаю на правительство", - сказал я.


"Ты принимал душ", - сказала она. "Вымыл голову".


"Неужели я?"


"Я вижу это и чувствую это. Дешевое мыло, дешевый шампунь."


"Я ходил в сауну".


"У тебя не было никаких денег. Я дал тебе двадцать долларов. Вы купили по крайней мере две чашки кофе. Это оставило бы, может быть, четырнадцать долларов."


"Это была дешевая сауна".


"Должно быть, так и было", - сказала она.


"Я просто парень", - сказал я.


"И я разочарован этим".


"Ты говоришь так, словно хочешь, чтобы твоего мужа арестовали".


"Я верю".


"Он сядет в тюрьму".


"Он уже живет в тюрьме. И он этого заслуживает. Но он был бы свободнее в настоящей тюрьме, чем там, где он сейчас. И он не был бы там вечно ".


"Ты мог бы позвонить кому-нибудь", - сказал я. "Вам не нужно ждать, пока они сами придут к вам".


Она покачала головой. "Это было бы самоубийством. Для меня и Ричарда ".


"Точно так же, как это было бы, если бы ты говорил обо мне подобным образом перед кем-либо еще. Помните, я бы не ушел тихо. Люди пострадают. Ты и Ричард, может быть."


Она улыбнулась. "Снова торгуешься со мной?"


"Еще раз предупреждаю тебя", - сказал я. "Полное раскрытие".


Она кивнула.


"Я знаю, как держать рот на замке", - сказала она, а затем доказала это, не сказав больше ни слова. Мы допили наш кофе в тишине и пошли обратно к машине. Мы не разговаривали. Я отвез ее домой, на север и восток, совершенно не уверенный, несу ли я с собой бомбу замедленного действия или поворачиваюсь спиной к единственной внутренней помощи, которую я когда-либо получу.


Поли ждал за воротами. Должно быть, он наблюдал из своего окна, а затем занял позицию, как только увидел вдалеке машину. Я замедлился и остановился, и он уставился на меня. Затем он уставился на Элизабет Бек.


"Дай мне пейджер", - сказал я.


"Я не могу", - сказала она.


"Просто сделай это", - сказал я.


Поли отстегнул цепь и толкнул калитку. Элизабет расстегнула молнию на своей сумке и протянула мне пейджер. Я позволил машине покатиться вперед и опустил стекло. Остановился на одном уровне с тем местом, где Поли ждал, чтобы снова закрыть ворота.


"Посмотри на это", - крикнул я.


Я выбросил пейджер через плечо перед машиной. Это был бросок левой рукой. Это было слабо и не хватало изящества. Но это сделало свою работу. Маленький черный пластиковый прямоугольник описал петлю в воздухе и приземлился точно по центру на подъездной дорожке, примерно в двадцати футах перед машиной. Поли наблюдал за его траекторией, а затем замер, когда понял, что это было.


"Привет", - сказал он.


Он пошел за этим. Я пошел за ним. Я нажал на газ, шины взвыли, и машина рванула вперед. Я нацелился правым углом переднего бампера сбоку от его левого колена. Я подобрался очень близко. Но он был невероятно быстр. Он подобрал пейджер с асфальта и отскочил назад, и я разминулся с ним на фут. Машина пронеслась прямо мимо него. Я не сбавлял темп. Просто ускорился и наблюдал в зеркало, как он стоит у меня за спиной, смотрит мне вслед, вокруг него клубится синий дым от шин. Я был сильно разочарован. Если бы мне пришлось драться с парнем, который перевешивал меня на двести фунтов, я был бы намного счастливее, если бы он был искалечен первым. Или, по крайней мере, если бы он не был таким чертовски быстрым.


Я остановился на площадке для экипажей и выпустил Элизабет Бек у парадной двери. Затем я поставил машину и направлялся на кухню, когда Закари Бек и Джон Чэпмен Дьюк вышли меня искать. Они были взволнованы и шли быстро. Они были напряжены и расстроены. Я думал, они собираются устроить мне разнос из-за Поли. Но это было не так.


"Кукла-ангел пропала", - сказал Бек.


Я стоял неподвижно. Ветер дул с океана. Ленивая зыбь прошла, и волны были такими же большими и шумными, как в первый вечер. В воздухе были брызги.


"Он говорил с тобой напоследок", - сказал Бек. "Затем он запер все и ушел, и с тех пор его никто не видел".


"Чего он хотел от тебя?" Спросил Дюк.


"Я не знаю", - сказал я.


"Ты не знаешь? Ты был там пять минут."


Я кивнул. "Он отвел меня обратно в офис склада".


"И?"


"И ничего. Он был готов что-то сказать, но зазвонил его мобильный телефон."


"Кто это был?"


Я пожал плечами. "Откуда мне знать? Какое-то срочное дело. Он говорил по телефону целых пять минут. Он тратил мое и ваше время впустую, поэтому я просто сдался и ушел обратно ".


"Что он говорил по телефону?"


"Я не слушал", - сказал я. "Не показался вежливым".


"Слышал какие-нибудь имена?" - Спросил Бек.


Я повернулся к нему. Покачал головой.


"Никаких имен", - сказал я. "Но они знали друг друга. Это было ясно. Куколка много слушала, я полагаю. Я думаю, он получал инструкции о чем-то ".


"О чем?"


"Без понятия", - сказал я.


"Что-то срочное?"


"Я думаю, да. Казалось, он совсем забыл обо мне. Конечно, он не пытался остановить меня, когда я уходил ".


"Это все, что ты знаешь?"


"Я предположил, что это был какой-то план", - сказал я. "Возможно, инструкции на следующий день".


"Сегодня?"


Я снова пожал плечами. "Я просто предполагаю. Это был очень односторонний разговор ".


"Потрясающе", - сказал Дюк. "Ты действительно очень помогаешь, ты знаешь это?"


Бек посмотрел на океан. "Итак, он принял срочный звонок на свой мобильный, а затем запер дверь и ушел. Это все, что вы можете нам сказать?"


"Я не видел, чтобы он запирался", - сказал я. "И я не видел, как он уходил. Он все еще разговаривал по телефону, когда я вышел ".


"Очевидно, он заперся", - сказал Бек. "И, очевидно, он ушел. Этим утром все было совершенно нормально ".


Я ничего не сказал. Бек развернулся на девяносто градусов и посмотрел на восток. С моря налетел ветер и прижал к нему его одежду. Штанины его брюк развевались, как флаги. Он пошевелил ногами, шаркая подошвами ботинок по песку, как будто пытался согреться.


"Нам это сейчас не нужно", - сказал он. "Нам действительно это не нужно. У нас впереди большие выходные ".


Я ничего не сказал. Они вместе развернулись и направились обратно к дому, оставив меня там одну.


Я устал, но не собирался отдыхать. Это было ясно. В воздухе витала суета, и рутина, которую я наблюдал в предыдущие две ночи, полетела ко всем чертям. На кухне не было еды. Никакого ужина. Повара там не было. Я слышал, как люди двигались в коридоре. Дюк зашел на кухню, прошел прямо мимо меня и вышел через заднюю дверь. У него была синяя спортивная сумка Nike. Я последовал за ним, встал и наблюдал из-за угла дома и увидел, как он зашел во второй гараж. Пять минут спустя он вывел черный Линкольн задним ходом и уехал на нем. Он сменил номера. Когда я увидел его посреди ночи, на нем были шестизначные номера штата Мэн. Теперь он показывал семизначный нью-йоркский номер. Я вернулся в дом и поискал кофе. Я нашел аппарат, но не смог найти фильтровальную бумагу. Вместо этого я ограничился стаканом воды. Я наполовину допил его, когда вошел Бек. У него тоже была спортивная сумка. То, как он свисал с ручек, и шум, который он издавал, когда ударялся о его ногу, подсказали мне, что он полон тяжелого металла. Вероятно, пистолеты, может быть, два из них.


"Возьми кадиллак", - сказал он. "Прямо сейчас. Забери меня у входа ".


Он достал ключи из кармана и бросил их на стол передо мной. Затем он присел, расстегнул молнию на своей сумке и достал два номерных знака Нью-Йорка и отвертку. Передал их мне.


"Сначала надень это", - сказал он.


Я видел оружие в сумке. Два Heckler & Koch MP5K, короткие, толстые и черные, с большими выпуклыми литыми рукоятками. Футуристичный, как реквизит для фильма.


"Куда мы направляемся?" Я сказал.


"Мы следуем за Дюком в Хартфорд, штат Коннектикут", - сказал он. "У нас там кое-какие дела, помнишь?"


Он застегнул сумку, встал и отнес ее обратно в коридор. Секунду я сидел неподвижно. Затем я поднял свой стакан с водой и произнес тост за пустую стену передо мной.


"Выпьем за кровавые войны и ужасные болезни", - сказал я себе.


ГЛАВА 7


Я оставила остатки воды на кухне и направилась к гаражу. На океанском горизонте, в сотне миль на востоке, сгущались сумерки. Дул сильный ветер, и бились волны. Я остановился и сделал случайный круг. Больше никого не видел на улице. Итак, я нырнул, скрывшись из виду, вдоль стены внутреннего двора. Нашел свой спрятанный сверток, разложил фальшивые пластины и отвертку на камнях и развернул оба пистолета. "Глок" Даффи перекочевал в мой правый карман пальто. PSM Доллса попал мне в левую руку. Я положил запасные гильзы от "Глока" в носки. Убрал тряпку, взял тарелки и отвертку и вернулся ко входу во внутренний двор.


Механик был занят в третьем гараже. Пустой. Он широко распахнул двери и смазывал петли. Пространство позади него было даже чище, чем когда я видел его ночью. Все было безупречно. Пол был облит из шланга. Я мог видеть, как он сохнет пятнами. Я кивнул парню, и он кивнул в ответ. Я открыл левый гараж. Присел на корточки, отвинтил номерной знак штата Мэн с крышки багажника "Кадиллака" и заменил его нью-йоркским номером. Сделал то же самое спереди. Оставил старые пластины и отвертку на полу, сел и запустил это. Сдал назад и направился к каретному кругу. Механик смотрел мне вслед.


Бек ждал меня там. Он сам открыл заднюю дверь и бросил свою спортивную сумку на заднее сиденье. Я услышал, как внутри щелкнуло оружие. Затем он снова закрыл заднюю дверь и скользнул на переднее сиденье рядом со мной.


"Иди", - сказал он. "Езжайте по I-95 на юг до Бостона".


"Нам нужен бензин", - сказал я.


"Хорошо, первое место, которое вы видите", - сказал он.


Поли ждал у выхода. Его лицо было перекошено от гнева. Он был проблемой, которая долго не продержится. Он впился в меня взглядом. Поворачивал голову влево и вправо и не сводил с меня глаз все время, пока открывал ворота. Я проигнорировал его и проехал дальше. Я не оглянулась на него. С глаз долой, из сердца вон - вот как я хотел сыграть это, насколько он был обеспокоен.


Прибрежная дорога на запад была пуста. Мы были на шоссе через двенадцать минут после того, как вышли из дома. Я начал привыкать к манере вождения Cadillac. Это была хорошая машина. Плавный и тихий. Но в нем было много бензина. Это было точно. Стрелка стала серьезно опускаться. Я почти мог видеть, как это движется. Насколько я помню, первая заправка была к югу от Кеннебанка. Место, где я встретился с Даффи и Элиотом по пути в Нью-Лондон. Мы достигли его за пятнадцать минут. Это показалось мне очень знакомым. Я проехал мимо стоянки, где мы взломали фургон, и направился к насосам. Бек ничего не сказал. Я вышел и наполнил бак. Это заняло много времени. Восемнадцать галлонов. Я снова завинтил крышку, Бек опустил стекло и дал мне пачку наличных.


"Всегда покупайте бензин за наличные", - сказал он. "Так безопаснее".


Сдачу, которая составила чуть больше пятнадцати баксов, я оставил себе. Я полагал, что имею на это право. Мне еще не заплатили. Я вернулся в дорогу и приготовился к поездке. Я устал. Нет ничего хуже, чем километр за милей по пустынному шоссе, когда ты устал. Бек тихо сидел рядом со мной. Сначала я подумала, что он просто угрюмый. Или застенчивый, или заторможенный. Затем я поняла, что он нервничал. Я догадался, что ему было не совсем комфортно идти в бой. Я был. Особенно потому, что я точно знал, что мы не найдем никого, с кем можно было бы подраться.


"Как Ричард?" Я спросил его.


"С ним все в порядке", - сказал он. "У него есть внутренняя сила. Он хороший сын ".


"Это он?" Я сказал, потому что мне нужно было что-то сказать. Мне нужно было, чтобы он говорил, чтобы не дать мне уснуть.


"Он очень лоялен. Отец не может просить о большем ".


Затем он снова затих, и я боролась, чтобы не заснуть. Пять миль, десять.


"Вы когда-нибудь имели дело с мелкими торговцами наркотиками?" он спросил меня.


"Нет", - сказал я.


"В них есть что-то уникальное", - сказал он.


Он больше ничего не сказал на протяжении двадцати миль. Затем он снова взялся за дело, как будто все это время гонялся за ускользающей мыслью.


"Они полностью во власти моды", - сказал он.


"Так ли это?" Я сказал, как будто мне было интересно. Я не был, но мне все еще нужно было, чтобы он заговорил.


"Конечно, лабораторные препараты в любом случае являются предметами моды", - сказал он. "На самом деле их клиенты такие же плохие, как и они сами. Я даже не могу уследить за тем, что они продают. Каждую неделю какое-нибудь новое странное имя ".


"Что такое лабораторный препарат?" Я спросил.


"Препарат, изготовленный в лаборатории", - сказал он. "Вы знаете, что-то изготовленное, что-то химическое. Не то же самое, что то, что растет естественным образом в земле."


"Как марихуана".


"Или героин. Или кокаин. Это натуральные продукты. Органический. Они, конечно, изысканные, но их готовят не в мензурке ".


Я ничего не сказал. Просто боролся, чтобы держать глаза открытыми. В машине было слишком тепло. Тебе нужен холодный воздух, когда ты устаешь. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не уснуть.


"Мода заражает все, что они делают", - сказал он. "Каждая отдельная вещь. Обувь, например. Эти парни, которых мы ищем сегодня вечером, каждый раз, когда я их видел, у них была разная обувь ".


"Что, как кроссовки?"


"Конечно, как будто они зарабатывают на жизнь баскетболом. Однажды они купили двухсотдолларовые кроссовки Reebok, совершенно новые, из коробки. Когда я увижу их в следующий раз, кроссовки Reebok абсолютно неприемлемы, и это должны быть Nikes или что-то в этом роде. Воздух-это, воздух-то. Или это внезапно ботинки Caterpillar или Timberlands. Кожа, затем Гортекс, затем снова кожа. Черный, затем этот желтый цвет, как у рабочих ботинок. Всегда с развязанными шнурками. Тогда мы снова возвращаемся к кроссовкам, только на этот раз это Adidas с маленькими полосками. Две-три сотни долларов за штуку. Без всякой причины. Это безумие ".


Я ничего не сказал. Просто ехал, с закрытыми веками и жгучей болью в глазных яблоках.


"Ты знаешь, почему это так?" он сказал. "Из-за денег. У них так много денег, что они не знают, что с ними делать. Нравятся куртки. Вы видели, какие куртки они носят? На одну неделю это должно быть North Face, все блестящее и пышное, полное гусиных перьев, не имеет значения, зима это или лето, потому что эти ребята выходят только по ночам. На следующей неделе shiny - это вчерашние новости. Может быть, North Face все еще в порядке, но теперь это должно быть из микрофибры. Тогда это куртки с буквами, шерстяные с кожаными рукавами. Две-три сотни долларов за штуку. Каждый стиль длится около недели."


"Сумасшедший", - сказал я, потому что должен был что-то сказать.


"Все дело в деньгах", - повторил он. "Они не знают, что с этим делать, поэтому они начинают меняться ради самих изменений. Это заражает все. Оружие тоже, конечно. Как и этим конкретным парням, им понравились Heckler и Koch MP5Ks. Теперь, по твоим словам, у них есть Uzis. Вы понимаете, что я имею в виду? У этих парней даже оружие - это модные вещи, такие же, как их кроссовки или куртки. Или их реальный продукт, который завершает весь цикл. Их требования постоянно меняются, в любой сфере. Даже автомобили. В основном им нравится японский язык, который, полагаю, связан с модой, пришедшей с Западного побережья. Но на одной неделе это Toyotas, на следующей неделе это Hondas. Тогда это "Ниссаны". Nissan Maxima был большим фаворитом два, три года назад. Как тот, который ты украл. Тогда это Lexuses. Это мания. Тоже наблюдает. Они носят образцы, затем они носят ролексы. Они не видят разницы. Полное безумие. Конечно, находясь на рынке, выступая в качестве поставщика, я не жалуюсь. Устаревание рынка - это то, к чему мы стремимся, но временами это происходит немного быстро. Становится трудно идти в ногу ".


"Так ты на рынке?"


"Каково ваше предположение?" он сказал. "Ты думал, я бухгалтер?"


"Я думал, вы занимаетесь импортом ковров".


"Я такой", - сказал он. "Я импортирую много ковров".


"Хорошо".


"Но это, по сути, прикрытие", - сказал он. Затем он рассмеялся. "Ты думаешь, в наши дни не нужно принимать меры предосторожности, продавая спортивную обувь таким людям?"


Он продолжал смеяться. Там было много нервного напряжения. Я поехал дальше. Он успокоился. Посмотрел в боковое окно, посмотрел через лобовое стекло. Снова начал говорить, как будто это служило его собственной цели в той же степени, что и моей.


"Ты когда-нибудь носишь кроссовки?" он спросил.


"Нет", - сказал я.


"Потому что я ищу кого-нибудь, кто объяснил бы мне это. Нет никакой рациональной разницы между Reebok и Nike, не так ли?"


"Я бы не знал".


"Я имею в виду, они, вероятно, сделаны на одной фабрике. Где-то во Вьетнаме. Вероятно, это одна и та же обувь, пока на нее не нанесут логотип ".


"Может быть", - сказал я. "Я действительно не знаю. Я никогда не был спортсменом. Никогда не носил обувь такого типа ".


"Есть ли разница между Toyota и Honda?"


"Я бы не знал".


"Почему бы и нет?"


"Потому что у меня никогда не было POV".


"Что такое POV?"


"Частный автомобиль", - сказал я. "То, что в армии назвали бы Toyota или Honda. Или "Ниссан", или "Лексус"."


"Итак, что ты знаешь?"


"Я знаю разницу между Swatch и Rolex".


"Хорошо, в чем разница?"


"Такого нет", - сказал я. "Они оба показывают время".


"Это не ответ".


"Я знаю разницу между "Узи" и "Хеклером и Кохом".


Он повернулся на своем сиденье. "Хорошо. Отлично. Объясни это мне. Зачем этим парням выбрасывать свои "Хеклер" и "Кох" в пользу Uzis?"


"Кадиллак", гудя, двигался вперед. Я пожал плечами, сидя за рулем. Подавил зевок. Конечно, это был бессмысленный вопрос. Ребята из Хартфорда не отказались от своих MP5K в пользу Uzis. Не в реальности. Элиот и Даффи не знали о повседневном оружии Хартфорда, и они не знали, что Бек что-то знал о Хартфорде, вот и все, поэтому они дали своим парням УЗИ, вероятно, потому, что они валялись под рукой.


Но теоретически это был очень хороший вопрос. "Узи" - прекрасное, отменное оружие. Может быть, немного тяжеловат. Не самая быстрая циклическая скорость в мире, что может иметь значение для некоторых людей. Не так много нарезов внутри ствола, что немного снижает точность. С другой стороны, он очень надежный, очень простой, полностью проверенный, и вы можете приобрести к нему магазин на сорок патронов. Прекрасное оружие. Но любая производная от Heckler & Koch MP5 - оружие получше. Они стреляют одними и теми же боеприпасами быстрее и жестче. Они очень, очень точные. В некоторых руках точен, как хорошая винтовка. Очень надежный. На ровном месте лучше. Великолепный дизайн 1970-х годов в сравнении с великолепным дизайном 1950-х. Это справедливо не во всех областях, но с военным снаряжением современное с каждым разом становится лучше.


"Нет никакой причины", - сказал я. "Для меня это не имеет смысла".


"Совершенно верно", - сказал Бек. "Все дело в моде. Это произвольная прихоть. Это принуждение. Держит всех в деле, но и сводит всех с ума ".


Зазвонил его мобильный телефон. Он достал его из кармана и ответил на него, коротко и резко назвав свое имя. И немного нервно. Помани. Это было похоже на кашель. Он слушал долгое время. Заставил звонившего повторить адрес и указания, а затем отключился и положил телефон обратно в карман.


"Это был Дюк", - сказал он. "Он сделал несколько звонков. Наших парней нет нигде в Хартфорде. Но предполагается, что у них есть какое-то загородное место немного южнее и восточнее. Дюк считает, что именно там они отсиживаются. Так вот куда мы направляемся ".


"Что мы собираемся делать, когда доберемся туда?"


"Ничего впечатляющего", - сказал Бек. "Нам не нужно делать из мухи слона. Ничего изящного, ничего вычурного. В подобной ситуации я предпочитаю просто прирезать их. Впечатление неизбежности, понимаете? Но небрежный. Если ты связываешься со мной, то наказание определенно быстрое и несомненное, но не похоже, что я переживаю из-за этого ".


"Таким образом, вы теряете клиентов".


"Я могу заменить их. У меня люди выстраиваются в очередь по всему кварталу. Это действительно замечательная особенность этого бизнеса. Соотношение спроса и предложения смещено в пользу спроса."


"Ты собираешься сделать это сам?"


Он покачал головой. "Для этого вы с Дюком и существуете".


"Я? Я думал, что просто веду машину ".


"Ты уже потратил впустую два из них. Еще парочка не должна вас беспокоить ".


Я на щелчок выключил обогреватель и постарался держать глаза открытыми. Кровавые войны, сказал я себе.


Мы сделали петлю на полпути вокруг Бостона, а затем он сказал мне свернуть на юго-запад к Масс-Пайку, а затем к I-84. Мы проехали еще шестьдесят миль, что заняло около часа. Он не хотел, чтобы я ехал слишком быстро. Он не хотел бросаться в глаза. Фальшивые номера, сумка, полная автоматического оружия на заднем сиденье, он не хотел, чтобы в это вмешивался дорожный патруль. Я мог бы увидеть в этом смысл. Я вел машину как автомат. Я не спал сорок часов. Но я не жалел, что упустил шанс вздремнуть в мотеле Даффи. Я был очень доволен тем, как я провел там время, даже если она не была довольна.


"Следующий выход", - сказал он.


Прямо в это время шоссе I-84 проносилось прямо через город Хартфорд. Была низкая облачность, и городские огни сделали ее оранжевой. Съезд привел к широкой дороге, которая через милю сужалась и вела на юг и восток в открытую местность. Впереди была чернота. Там было несколько закрытых загородных магазинов, продававших наживку и снасти, пиво со льдом, запчасти для мотоциклов, а потом вообще ничего, кроме темных очертаний деревьев.


"Следующий поворот направо", - сказал он восемь минут спустя.


Я свернул на дорогу поменьше. Поверхность была плохой, и на ней были случайные изгибы. Повсюду тьма. Я должен был сосредоточиться. Я не горел желанием ехать обратно.


"Продолжай", - сказал он.


Мы проехали еще восемь или девять миль. Я понятия не имел, где мы были.


"Хорошо", - сказал он. "Довольно скоро мы должны увидеть Дюка, ожидающего впереди".


Через полторы мили лучи моих фар высветили заднюю панель Duke. Он был припаркован на обочине. Его машина накренилась, когда уклон съехал в кювет.


"Остановись позади него".


Я поравнялся нос к хвосту с "Линкольном" и переключил селектор на стоянку. Я хотел пойти спать. Пять минут имели бы для меня большое значение. Но Дюк вскочил со своего места, как только узнал нас, и поспешил к окну Бека. Бек со звоном опустил стекло, а Дюк присел на корточки и просунул внутрь лицо.


"Их место примерно в двух милях впереди", - сказал он. "Длинная изогнутая подъездная дорожка слева. Не намного больше, чем грунтовая тропинка. Мы можем проехать примерно половину пути на машинах, если сделаем это тихо и медленно, без огней. Остаток пути нам придется пройти пешком ".


Бек ничего не сказал. Только что снова поднял свое окно. Дюк вернулся к своей машине. Он отскочил от плеча и выпрямился. Я следовал за ним на протяжении двух миль. Мы выключили фары в сотне ярдов от подъездной дорожки и сделали поворот. Не торопился. Было немного лунного света. "Линкольн" впереди меня накренился и покатился, ползая по колеям. Кадиллак сделал то же самое, не по фазе, вверх, где Линкольн был внизу, штопор вправо, где Линкольн поворачивал влево. Мы замедлились до ползания. Использовал обороты холостого хода, чтобы приблизить нас. Затем стоп-сигналы Дюка ярко вспыхнули, и он остановился как вкопанный. Я остановился позади него. Бек развернулся на своем сиденье, протащил спортивную сумку через промежуток между нами и расстегнул ее на колене. Протянул мне один из MP5K от него, с двумя запасными магазинами на тридцать патронов.


"Выполняй свою работу", - сказал он.


"Ты ждешь здесь?"


Он кивнул. Я разобрал пистолет и проверил его. Собрал его обратно, вставил патрон в патронник и поставил на предохранитель. Затем я очень осторожно рассовываю запасные обоймы по карманам, чтобы они не стукнулись о Глок и PSM. Осторожно выбрался из машины. Стоял и вдыхал холодный ночной воздух. Это было облегчением. Это меня разбудило. Я чувствовал запах озера неподалеку, и деревьев, и плесени на земле. Я мог слышать небольшой водопад вдалеке и тихое тиканье глушителей на автомобилях, когда они остывали. В деревьях дул легкий ветерок. Кроме этого, слушать было нечего. Просто абсолютная тишина.


Дюк ждал меня. Я мог видеть напряжение и нетерпение в том, как он держался. Он делал это раньше. Это было ясно. Он выглядел точь-в-точь как коп-ветеран перед крупным арестом. Некоторая степень рутинной фамильярности, смешанная с острым осознанием того, что не бывает двух совершенно одинаковых ситуаций. В руке у него был "Штайр" с длинным магазином на тридцать патронов. Оно выступало далеко вниз из захвата. Пистолет стал выглядеть больше и уродливее, чем когда-либо.


"Поехали, придурок", - прошептал он.


Я держался в пяти футах позади него и шел по противоположной стороне подъездной дорожки, как сделал бы пехотинец. Я должен был быть убедительным, как будто я беспокоился о представлении сгруппированной цели. Я знал, что место будет пустым, но он этого не сделал.


Мы прошли дальше, завернули за поворот и увидели дом перед собой. В окне горел свет. Вероятно, на таймере безопасности. Дюк замедлил ход и остановился.


"Видишь дверь?" прошептал он.


Я вглядывался во мрак. Увидел небольшое крыльцо. Указал на это.


"Ты жди у входа", - прошептала я в ответ. "Я проверю освещенное окно".


Он был достаточно счастлив, чтобы согласиться на это. Мы добрались до крыльца. Он остановился там и ждал, а я оторвалась и развернулась к окну. Упал на землю и прополз последние десять футов по грязи. Приподнял голову от подоконника и заглянул внутрь. В настольной лампе с желтым пластиковым абажуром горела лампочка малой мощности. Там были потрепанные диваны и кресла. Остывший пепел от старого огня в очаге. Сосновые панели на стенах. Нет людей.


Я отполз назад, пока разлив света не позволил Дюку увидеть меня, и поднес два раздвоенных пальца к моим глазам. Стандартный визуальный код снайпера-наводчика для "Я вижу". Затем я протянул руку ладонью вперед, растопырив все пальцы. Я вижу пятерых человек. Затем я перешел к сложной серии жестов, которые могли бы указывать на их расположение и вооружение. Я знал, что Дюк их не поймет. Я их тоже не понимал. Насколько я знал, они были совершенно бессмысленными. Я никогда не был снайпером-наводчиком. Но в целом все выглядело действительно хорошо. Это выглядело профессионально, тайно и срочно.


Я отполз еще на десять футов, а затем встал и тихо вернулся, чтобы присоединиться к нему у двери.


"Они не в себе", - прошептала я. "Пьяный или обкуренный. Мы совершим хороший прыжок, будем дома сухими ".


"Оружие?"


"Много, но ничего в пределах досягаемости". Я указал на крыльцо. "Похоже, с другой стороны будет короткий коридор. Наружная дверь, внутренняя дверь, затем коридор. Ты берешь налево, я возьму направо. Мы подождем там, в коридоре. Уберите их, когда они выйдут из комнаты, чтобы посмотреть, что это за шум ".


"Ты сейчас отдаешь приказы?"


"Я провел разведку".


"Просто не облажайся, мудак".


"Ты тоже".


"Я никогда этого не делаю", - сказал он.


"Хорошо", - сказал я.


"Я серьезно", - сказал он. "Если ты встанешь у меня на пути, я буду более чем счастлив убрать тебя вместе с остальными, без колебаний".


"Здесь мы на одной стороне".


"А мы?" - спросил он. "Я думаю, мы собираемся это выяснить".


"Расслабься", - сказал я.


Он сделал паузу. Напрягся. Кивнул в темноте. "Я ударю по внешней двери, ты - по внутренней. Как чехарда".


"Хорошо", - сказал я снова. Я отвернулся и улыбнулся. Прямо как опытный полицейский. Если бы я ударил по внутренней двери, он бы перепрыгнул через нее первым, а я был бы вторым, и второй парень - это парень, в которого обычно стреляют, учитывая нормальное время реакции противника.


"Предохранители сняты", - прошептала я.


Я переключил H & K на стрельбу одиночными патронами, и он щелкнул затвором своего "Стейра" справа. Я кивнул, и он кивнул и вышиб наружную дверь. Я был прямо у него на плече, проскользнул мимо него и, не сбавляя шага, вышиб внутреннюю дверь. Он проскользнул мимо меня и прыгнул налево, а я последовал за ним и пошел направо. Он был достаточно хорош. Из нас получилась довольно хорошая команда. Мы заняли идеальную позицию еще до того, как разбитые двери перестали болтаться на петлях. Он смотрел вперед, на вход в комнату перед нами. Он держал Steyr в фиксированном захвате двумя руками, руки вытянуты вперед, глаза широко открыты. Он тяжело дышал. Почти задыхаясь. Пережить долгий момент опасности наилучшим из возможных способов. Я вытащил PSM куклы Ангела из своего кармана. Держал его левой рукой, снял с предохранителя, перекатился по полу и вставил ему в ухо.


"Веди себя очень тихо", - сказал я ему. "И сделай выбор. Я собираюсь задать вам один вопрос. Только один. Если ты солжешь или откажешься отвечать, я выстрелю тебе в голову. Ты понимаешь?"


Он оставался совершенно неподвижным пять секунд, шесть, восемь, десять. В отчаянии уставился на дверь перед собой.


"Не волнуйся, придурок", - сказал я. "Здесь никого нет. Все они были арестованы на прошлой неделе. Правительством ".


Он был неподвижен.


"Ты понял, что я сказал раньше? Что касается вопроса?"


Он кивнул, нерешительно, неловко, с пистолетом, все еще сильно прижатым к его уху.


"Ты отвечаешь, или я простреливаю тебе голову. Понял?"


Он снова кивнул.


"Хорошо, начинается", - сказал я. "Ты готов?"


Он кивнул, всего один раз.


"Где Тереза Дэниел?" Я спросил.


Последовала долгая пауза. Он наполовину повернулся ко мне. Я провел рукой вокруг, чтобы удержать дуло PSM на месте. Понимание медленно проступило в его глазах.


"В твоих снах", - сказал он.


Я выстрелил ему в голову. Просто отвел дуло от его уха и выстрелил один раз левой рукой в его правый висок. Звук был сокрушительным в темноте. Кровь, мозг и осколки костей попали в дальнюю стену. Дульная вспышка обожгла его волосы. Затем я дважды выстрелил из H & K правой рукой в потолок и еще раз из PSM левой рукой в пол. Переключил H & K на автоматический огонь, встал и разрядил его в упор в его тело. Поднял свой "Стейр" с того места, где он упал, и снова пробил им потолок и снова пятнадцать быстрых выстрелов, бам-бам-бам-бам, половина магазина. Коридор мгновенно наполнился едким дымом, повсюду полетели щепки от дерева и штукатурки. Я поменял журналы на H & K и обрызгал стены, все вокруг. Шум был оглушительным. Стреляные гильзы выплевывались, подпрыгивали и сыпались повсюду дождем. H & K разрядился, и я выпустил оставшиеся патроны PSM в стену коридора, пинком распахнул дверь в освещенную комнату и взорвал настольную лампу из Steyr. Я нашел приставной столик, выбросил его в окно и израсходовал вторую запасную обойму для H & K, поливая деревья на расстоянии, пока я стрелял из Steyr левой рукой в пол, пока он не разрядился. Щелчок. Затем я собрал Steyr, H & K и PSM в кучу в своих руках и побежал за ними с головой, звенящей, как колокол. Я сделал сто двадцать восемь выстрелов примерно за пятнадцать секунд. Они оглушили меня. Для Бека они, должно быть, звучали как Третья мировая война.


Я побежал прямо по подъездной дорожке. Я кашлял, и за мной облаком тянулся пороховой дым. Я направился к машинам. Бек уже перебрался на водительское сиденье "кадиллака". Он увидел, что я приближаюсь, и приоткрыл свою дверь на дюйм. Быстрее, чем при использовании окна.


"Засада", - сказал я. У меня перехватило дыхание, и я мог громко слышать свой собственный голос в моей голове. "Их было по меньшей мере восемь".


"Где Дюк?"


"Мертв. Нам нужно идти. Прямо сейчас, Бек."


Он замер на секунду. Затем он пошевелился.


"Возьми его машину", - сказал он.


Он уже запустил кадиллак. Он нажал ногой на педаль, захлопнул дверцу, выехал задним ходом на подъездную дорожку и скрылся из виду. Я запрыгнул в "Линкольн". Разожгла это. Переключил селектор на задний ход, уперся локтем в спинку сиденья, уставился в заднее стекло и нажал на газ. Мы вылетели задом наперед на дорогу один за другим, развернулись и снова помчались на север, бок о бок, как на дрэг-рейсе со светофором. Мы выли на поворотах, боролись с развалом и держались на скорости около семидесяти миль в час. Не сбавлял скорости, пока мы не достигли поворота, который должен был привести нас обратно в Хартфорд. Бек обогнал меня, а я пристроился позади него и последовал за ним. Он быстро проехал пять миль, свернул к закрытому магазину упаковки и припарковался в задней части стоянки. Я припарковался в десяти футах от него и просто откинулся на сиденье, позволив ему подойти ко мне. Я слишком устал, чтобы выходить. Он обежал капот кадиллака и распахнул мою дверь.


"Это была засада?" - спросил он.


Я кивнул. "Они ждали нас. Их восемь. Может быть, больше. Это была резня ".


Он ничего не сказал. Ему нечего было сказать. Я взял Duke's Steyr с сиденья рядом со мной и передал его.


"Я восстановил это", - сказал я.


"Почему?"


"Я подумал, что ты, возможно, захочешь, чтобы я. Я подумал, что это можно отследить."


Он кивнул. "Это не так. Но это была хорошая мысль ".


Я тоже подарила ему H & K. Он отступил к "кадиллаку", и я наблюдал, как он убирает оба предмета в сумку. Затем он обернулся. Сжал обе руки и посмотрел на черное небо. Затем на меня.


"Видишь какие-нибудь лица?" он спросил.


Я покачал головой. "Слишком темно. Но мы сбили одного из них. Он уронил это."


Я протянул ему PSM. Это было все равно, что ударить его под дых. Он побледнел, протянул руку и оперся о крышу "Линкольна", чтобы не упасть.


"Что?" Я сказал.


Он отвел взгляд. "Я в это не верю".


"Что?"


"Ты ударил кого-то, и он уронил это?"


"Я думаю, Дюк ударил его".


"Ты видел, как это произошло?"


"Просто формы", - сказал я. "Было темно. Много вспышек из дула. Дюк стрелял и попал в фигуру, и это было на полу, когда я вышел ".


"Это пистолет куклы Ангела".


"Ты уверен?"


"Миллион к одному, что это не так. Ты знаешь, что это такое?"


"Никогда не видел ничего подобного".


"Это специальный пистолет КГБ", - сказал он. "Из старого Советского Союза. Большая редкость в этой стране."


Затем он отошел в темноту стоянки. Я закрыл глаза. Я хотел спать. Даже пять секунд изменили бы ситуацию.


"Ричер", - позвал он. "Какие доказательства вы оставили?"


Я открыл глаза.


"Тело Дюка", - сказал я.


"Это никого никуда не приведет. Баллистическая экспертиза?"


Я улыбнулся в темноте. Представил, как криминалисты полиции Хартфорда пытаются разобраться в траекториях. Стены, полы, потолки. Они пришли бы к выводу, что коридор был полон вооруженных до зубов танцоров диско.


"Много пуль и гильз", - сказал я.


"Невозможно отследить", - сказал он.


Он двинулся глубже в темноту. Я снова закрыл глаза. Я не оставил отпечатков пальцев. Никакая часть меня не касалась какой-либо части дома, за исключением подошв моих ботинок. И я не стрелял из "Глока" Даффи. Я что-то слышал о каком-то центральном реестре, где хранятся данные о метках нарезов. Возможно, ее "Глок" был частью этого. Но я им не пользовался.


"Ричер", - позвал Бек. "Отвези меня домой".


Я открыл глаза.


"Что насчет этой машины?" Я перезвонил.


"Оставь это здесь".


Я зевнул, заставил себя пошевелиться и подолом пальто вытер руль и все элементы управления, к которым прикасался. Неиспользованный "Глок" чуть не выпал у меня из кармана. Бек не заметил. Он был так поглощен, что я могла бы достать его и покрутить вокруг пальца, как Сандэнс Кид, и он бы не заметил. Я вытер дверную ручку, а затем наклонился, вытащил ключи, вытер их и бросил в кусты на краю стоянки.


"Поехали", - сказал Бек.


Он молчал, пока мы не оказались в тридцати милях к северо-востоку от Хартфорда. Затем он начал говорить. Он потратил время на то, чтобы все это проработать в своем уме.


"Вчерашний телефонный звонок", - сказал он. "Они разрабатывали свои планы. Долл работала с ними все это время ".


"С каких пор?"


"С самого начала".


"Не имеет смысла", - сказал я. "Дюк поехал на юг и раздобыл для тебя номерной знак "Тойоты". Затем вы отдали это Доллсу и сказали ему отследить это. Но зачем Долл рассказала тебе правду о следе? Если бы они были его приятелями, он бы наверняка поставил это в тупик. Увел тебя от них. Оставил тебя в неведении".


Бек улыбнулся высокомерной улыбкой.


"Нет", - сказал он. "Они готовили засаду. В этом и был смысл телефонного звонка. Это была хорошая импровизация с их стороны. Гамбит с похищением провалился, поэтому они сменили тактику. Они позволяют Долл указывать нам правильное направление. Чтобы могло произойти то, что произошло сегодня вечером ".


Я медленно кивнул, как будто соглашался с его точкой зрения. Лучший способ добиться ожидаемого повышения - позволить им думать, что ты просто немного глупее, чем они есть. Это срабатывало у меня раньше, три раза подряд, в армии.


"Куколка действительно знала, что ты планируешь на сегодняшний вечер?" Я спросил.


"Да", - сказал он. "Мы все обсуждали это вчера. В деталях. Когда ты увидел, как мы разговариваем, в офисе."


"Значит, он тебя подставил".


"Да", - снова сказал он. "Прошлой ночью он закрыл магазин, а затем покинул Портленд и проделал весь путь, чтобы подождать с ними. Рассказал им всем, кто придет, когда и почему."


Я ничего не сказал. Просто подумал о машине Долл. Это было примерно в миле от офиса Бека. Я начал жалеть, что не спрятал это получше.


"Но есть один важный вопрос", - сказал Бек. "Это была просто кукла?"


"Или?"


Он замолчал. Затем он пожал плечами.


"Или любой другой, кто с ним работает", - сказал он.


Те, кого ты не контролируешь, подумал я. Люди Куинна.


"Или все они вместе", - сказал он.


Он снова начал думать, еще тридцать, сорок миль. Он не произнес больше ни слова, пока мы не вернулись на I-95, направляясь на север, в обход Бостона.


"Дюк мертв", - сказал он.


"Мне жаль", - сказал я.


Вот оно, подумал я.


"Я знал его долгое время", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"Тебе придется взять управление на себя", - сказал он. "Мне нужен кто-нибудь прямо сейчас. Кто-то, кому я могу доверять. И до сих пор ты хорошо справлялся со мной ".


"Повышение?" Я сказал.


"Ты квалифицирован".


"Начальник службы безопасности?"


"По крайней мере, временно", - сказал он. "Навсегда, если хочешь".


"Я не знаю", - сказал я.


"Просто помни, что я знаю", - сказал он. "Ты принадлежишь мне".


Я молчал целую милю. "Ты собираешься заплатить мне в ближайшее время?"


"Ты получишь свои пять штук плюс то, что получил Дюк сверху".


"Мне понадобится некоторая информация", - сказал я. "Без этого я не смогу тебе помочь".


Он кивнул.


"Завтра", - сказал он. "Мы поговорим завтра".


Затем он снова замолчал. Когда я посмотрел в следующий раз, он крепко спал рядом со мной. Своего рода шоковая реакция. Он думал, что его мир разваливается на части. Я боролся, чтобы не заснуть и удержать машину на дороге. И я вспомнил тексты, которые я читал в британской армии в Индии, во время правления Раджа, на пике их империи. У молодых субалтернов, оказавшихся в ловушке младших чинов, был свой собственный беспорядок. Они обедали вместе в великолепной парадной форме и обсуждали свои шансы на повышение. Но у них ничего не было, если только не погиб вышестоящий офицер. Обувь мертвеца была правилом. Поэтому они поднимали свои хрустальные бокалы с прекрасным французским вином и произносили тосты за кровопролитные войны и страшные болезни, потому что потеря в цепочке командования была их единственным способом продвинуться вперед. Жестоко, но так было всегда, в армии.


Я добрался обратно до побережья штата Мэн исключительно на автопилоте. Я не мог вспомнить ни одной мили езды. Я оцепенел от изнеможения. Каждая частичка меня болела. Поли медлил с открытием ворот. Полагаю, мы вытащили его из постели. Он сделал важное замечание насчет того, чтобы пялиться на меня. Я высадил Бека у входной двери и поставил машину в гараж. Спрятал "Глок" и запасные магазины просто ради безопасности и вошел через заднюю дверь. Металлоискатель подал звуковой сигнал на ключи от машины. Я бросил их на кухонный стол. Я был голоден, но слишком устал, чтобы есть. Я поднялся по всем ступенькам, упал на свою кровать и уснул, полностью одетый, в пальто, ботинках и всем остальном.


Погода разбудила меня шесть часов спустя. Горизонтальный дождь барабанил в мое окно. Это было похоже на стук гравия по стеклу. Я скатился с кровати и проверил вид. Небо было серо-стального цвета и затянуто тучами, а море бушевало. В полумиле от берега оно было покрыто разъяренной пеной. Волны захлестывали скалы. Никаких птиц. Было девять утра. Четырнадцатый день, пятница. Я снова лег на кровать, уставился в потолок и проследил семьдесят два часа до утра одиннадцатого дня, когда Даффи изложила мне свой план из семи пунктов. Раз, два и три, проявите большую осторожность. У меня все было хорошо под этим заголовком. В любом случае, я все еще был жив. Четвертый, найди Терезу Дэниел. Никакого реального прогресса нет. В-пятых, собери какие-нибудь улики против Бека. У меня их не было. Ничего. Я даже не видел, чтобы он сделал что-то не так, за исключением, может быть, управления автомобилем с фальшивыми номерными знаками и ношения сумки, полной автоматов, которые, вероятно, были незаконны во всех четырех штатах, в которых он был. Шестой, найди Куинна. Здесь тоже нет прогресса. Седьмой, убирайся к черту. Этот пункт должен был подождать. Затем Даффи поцеловал меня в щеку. У меня на лице остался сахар от пончика.


Я снова встал и заперся в своей ванной, чтобы проверить электронную почту. Дверь моей спальни больше не была заперта. Я предполагал, что Ричард Бек не осмелился бы застать меня врасплох. Или его мать. Но его отец мог бы. Я принадлежал ему. Меня повысили, но я все еще ходил по натянутому канату. Я сел на пол и снял ботинок. Открыл каблук и включил машину. Вы получили почту! Это было сообщение от Даффи: контейнеры Бека выгружены и отправлены на склад. Не досматривается таможней. Всего пять. Крупнейшая партия за некоторое время.


Я нажал ответить и напечатал: Вы ведете наблюдение?


Девяносто секунд спустя она ответила: Да.


Я отправил: меня повысили.


Она послала: Используй это.


Я отправил: Мне понравилось вчера.


Она послала: Побереги свой аккумулятор.


Я улыбнулся, выключил устройство и засунул его обратно в каблук. Мне нужно было принять душ, но сначала мне нужно было позавтракать, а затем мне нужно было найти чистую одежду. Я отпер ванную и прошел через свою комнату и спустился на кухню. Повар вернулся к делу. Она подавала тосты и чай ирландской девушке и диктовала длинный список покупок. Ключи от Saab лежали на столе. Ключей от кадиллака не было. Я порылся и съел все, что смог найти, а затем отправился на поиски Бека. Его не было рядом. Ни Элизабет, ни Ричард не были. Я вернулся на кухню.


"Где семья?" Я спросил.


Горничная подняла глаза и ничего не сказала. Она надела плащ, собираясь отправиться за покупками.


"Где мистер Дьюк?" - спросил повар.


"Нездоровится", - сказал я. "Я заменяю его. Где Беки?"


"Они вышли".


"Куда?"


"Я не знаю".


Я посмотрел на погоду. "Кто был за рулем?"


Повар опустил взгляд в пол.


"Поли", - сказала она.


"Когда?"


"Час назад".


"Хорошо", - сказал я. На мне все еще было мое пальто. Я надел его, когда выходил из мотеля Даффи, и с тех пор не снимал. Я вышел прямо через заднюю дверь в шторм. Хлестал дождь, и у него был соленый привкус. Он был смешан с морскими брызгами. Волны бились о скалы, как бомбы. Белая пена вздымалась на тридцать футов в воздух. Я спрятал лицо в воротник и побежал вокруг гаража. Во внутренний двор, обнесенный стеной. Он был спрятан там. Первый гараж был пуст. Двери стояли открытыми. Кадиллак исчез. Механик был в третьем гараже, что-то делал сам по себе. Служанка выбежала во двор. Я наблюдал, как она открыла двери четвертого гаража. Она промокала насквозь. Она вошла и мгновение спустя выехала на старом "саабе" задним ходом. Он раскачивался на ветру. Дождь превратил пыль на нем в тонкую пленку серой грязи, которая стекала по бокам, как реки. Она уехала, отправилась на рынок. Я слушал волны. Начал беспокоиться о том, как высоко они могут забраться. Итак, я прижался к стене внутреннего двора и обошел ее со стороны, обращенной к морю. Нашел свой маленький провал в скалах. Стебли сорняков вокруг него были мокрыми и перепачканными. Провал был полон воды. Это была дождевая вода. Не морская вода. Это было безопасно выше уровня прилива. Волны не достигли его. Но все, чем он был полон - это дождевая вода. Кроме воды, там было совершенно пусто. Нет связки. Ни тряпки, ни "Глока". Запасные магазины исчезли, ключи Куклы исчезли, брадобой исчез, и стамеска пропала.


ГЛАВА 8


Я обошел дом спереди, повернулся лицом на запад и встал под хлещущим дождем, уставившись на высокую каменную стену. Именно в этот момент я был как никогда близок к тому, чтобы выйти из игры. Это было бы легко. Ворота были широко открыты. Я предположил, что горничная оставила это таким образом. Она вышла под дождь, чтобы открыть его, и ей не хотелось снова выходить, чтобы закрыть его. Поли не было рядом, чтобы сделать это за нее. Его не было дома, он был за рулем "кадиллака". Итак, ворота были открыты. И без охраны. Я впервые увидел это таким образом. Я мог бы проскользнуть прямо через это. Но я этого не сделал. Я остался.


Время было частью причины. За воротами было по меньшей мере двенадцать миль пустой дороги до первого значительного поворота. Двенадцать миль. И не было машин, которыми можно было бы воспользоваться. Беки уехали на "кадиллаке", а горничная - на "Саабе". Мы бросили Линкольн в Коннектикуте. Так что я бы пошел пешком. Три часа быстрой ходьбы. У меня не было трех часов. Почти наверняка "кадиллак" вернется в течение трех часов. И спрятаться на дороге было негде. Плечи были голыми и каменными. Это была открытая ситуация. Бек обошел бы меня лоб в лоб. Я пошел бы пешком. Он был бы в машине. И у него был пистолет. И Поли. У меня ничего не было.


Следовательно, стратегия тоже была частью причины. Быть пойманным на месте преступления, когда он уходил, подтвердило бы все, что Бек мог подумать, что он знал, предполагая, что именно Бек обнаружил тайник. Но если бы я остался, у меня был бы какой-то шанс. Остаться означало бы невиновность. Я мог бы отвести подозрение от Дюка. Я мог бы сказать, что это, должно быть, заначка Дюка. Бек мог бы счесть это правдоподобным. Может быть. Дюк наслаждался свободой ходить, куда хотел, в любое время дня и ночи. Я был заперт и находился под наблюдением все это время. И Дюка больше не было рядом , чтобы что-то отрицать. Но я был бы прямо там, перед лицом Бека, говоря громко, быстро и убедительно. Он мог бы на это купиться.


Надежда тоже была частью причины. Возможно, это не Бек нашел тайник. Может быть, это был Ричард, прогуливающийся по береговой линии. Его реакция была бы непредсказуемой. Я прикинул, пятьдесят на пятьдесят, подойдет ли он первым ко мне или к своему отцу. Или, может быть, это Элизабет нашла его. Она была знакома с тамошними скалами. Она хорошо их знала. Знал их секреты. Я предположил, что она потратила на них много времени, по той или иной причине. И ее реакция была бы в мою пользу. Возможно.


Дождь тоже был одной из причин, по которой я остался. Это было холодно, жестко и безжалостно. Я слишком устал для трехчасового марша под дождем. Я знал, что это была просто слабость. Но я не мог пошевелить ногами. Я хотел вернуться в дом. Я хотел согреться, снова поесть и отдохнуть.


Страх неудачи тоже был частью причины. Если бы я ушел сейчас, я бы никогда не вернулся. Я знал это. И я потратил две недели. Я добился хорошего прогресса. Люди зависели от меня. Меня много раз избивали. Но я никогда просто так не увольнялся. Ни разу. Никогда. Если я уволюсь сейчас, это поглотит меня до конца моих дней. Джек Ричер, лодырь. Ушел, когда ситуация стала тяжелой.


Я стоял там, а дождь хлестал меня по спине. Время, стратегия, надежда, погода, страх неудачи. Все части причины для того, чтобы остаться. Все прямо там, в списке.


Но первой в списке была женщина.


Не Сьюзан Даффи, не Тереза Дэниел. Женщина из далекого прошлого, из другой жизни. Ее звали Доминик Коль. Я был капитаном в армии, когда встретил ее. Мне оставался один год до моего окончательного повышения до майора. Однажды рано утром я пришел в свой офис и обнаружил на своем столе обычную стопку документов. По большей части это был мусор. Но среди них была копия приказа о назначении сержанта Е-7 первого класса Коля, д.э.н., в мое подразделение. Тогда мы находились на этапе, когда все письменные ссылки на персонал должны были быть гендерно нейтральными. Имя Коль показалось мне немецким, и я представил какого-то большого уродливого парня из Техаса или Миннесоты. Большие красные руки, большое красное лицо, старше меня, может быть, лет тридцати пяти, со стрижкой "белая стена". Позже утром позвонил клерк и сказал, что парень заступает на дежурство. Я заставил его подождать десять минут просто ради удовольствия, а затем позвал его. Но он был ею, и она не была большой и уродливой. На ней была юбка. Ей было около двадцати девяти лет. Она была невысокой, но слишком спортивной, чтобы называться миниатюрной. И она была слишком хорошенькой, чтобы ее можно было назвать спортивной. Это было похоже на то, что она была изысканно вылеплена из материала, из которого делают внутреннюю часть теннисных мячей. В ней была какая-то эластичность. Твердость и мягкость одновременно. Она выглядела скульптурно, но у нее не было острых углов. Она встала по стойке смирно перед моим столом и изящно отдала честь. Я не вернул его, что было невежливо с моей стороны. Я просто смотрел на нее целых пять секунд.


"Вольно, сержант", - сказал я.


Она вручила мне копию своих приказов и личное дело. Мы назвали их служебными куртками. Они содержали все, что кому-либо нужно было знать. Я оставил ее спокойно стоять передо мной, пока читал ее письмо, что тоже было грубо с моей стороны, но другого выхода не было. У меня не было стула для посетителей. Тогда армия не предоставляла их в звании ниже полного полковника. Она стояла совершенно неподвижно, сцепив руки за спиной, уставившись в точку в воздухе ровно в футе над моей головой.


Ее куртка была впечатляющей. Она всего делала понемногу и преуспела во всем впечатляющим образом. Опытный стрелок, специалист по ряду навыков, потрясающий послужной список при задержании, отличный процент раскрываемости. Она была хорошим лидером и быстро получила повышение. Она убила двух человек, одного из огнестрельного оружия, другого безоружного, оба инцидента были признаны правомерными последующими следственными комиссиями. Она была восходящей звездой. Это было ясно. Я понял, что ее перевод представлял собой существенный комплимент мне, по мнению некоторых вышестоящих.


"Рад видеть вас на борту", - сказал я.


"Сэр, спасибо вам, сэр", - сказала она, устремив взгляд в пространство.


"Я не занимаюсь всем этим дерьмом", - сказал я. "Я не боюсь, что испарюсь, если ты посмотришь на меня, и мне действительно не понравится одно "сэр" в предложении, не говоря уже о двух, хорошо?"


"Хорошо", - сказала она. Она быстро все поняла. Она больше никогда не называла меня "сэр", всю оставшуюся жизнь.


"Хочешь сразу перейти к сути?" Я сказал.


Она кивнула. "Конечно".


Я с грохотом выдвинул ящик стола, достал тонкую папку и передал ее ей. Она даже не взглянула на это. Просто держала его одной рукой рядом с собой и смотрела на меня.


"Абердин, штат Мэриленд", - сказал я. "На испытательном полигоне. Дизайнер оружия ведет себя странно. Конфиденциальный совет от приятеля, который беспокоится о шпионаже. Но я думаю, что это, скорее всего, шантаж. Расследование может оказаться долгим и деликатным ".


"Нет проблем", - сказала она.


Она была причиной, по которой я не вышел через открытые и неохраняемые ворота.


Вместо этого я зашел внутрь и долго принимал горячий душ. Никому не нравится рисковать конфронтацией, когда они мокрые и голые, но мне было все равно. Наверное, я чувствовал себя фаталистом. Как бы то ни было, продолжайте. Затем я завернулась в полотенце, спустилась на один пролет и нашла комнату Дюка. Украла еще один комплект его одежды. Я оделся в них и надел свои собственные ботинки, куртку и пальто. Вернулся на кухню, чтобы подождать. Там было тепло. От того, как шумело море и дождь барабанил по окнам, становилось еще теплее. Это было похоже на святилище. Повар был там, что-то делал с курицей.


"У тебя есть кофе?" Я спросил ее.


Она покачала головой.


"Почему бы и нет?"


"Кофеин", - сказала она.


Я посмотрел на ее затылок.


"Кофеин - это весь смысл кофе", - сказал я. "В любом случае, в чае содержится кофеин, и я видел, как ты его готовишь".


"В чае есть танин", - сказала она.


"И кофеин", - сказал я.


"Так что пей вместо этого чай", - сказала она.


Я оглядел комнату. На прилавке вертикально стоял деревянный брусок с черными рукоятками ножей, выступающими под углами. Там были бутылки и стаканы. Я предположил, что под раковиной могут быть аэрозоли с аммиаком. Может быть, немного хлорного отбеливателя. Достаточно импровизированного оружия для ближнего боя. Если бы Бек был хоть немного скован съемкой в переполненном зале, я мог бы быть в порядке. Я мог бы справиться с ним раньше, чем он со мной. Все, что мне понадобилось бы, это полсекунды.


"Хочешь кофе?" - спросил повар. "Это то, что ты хочешь сказать?"


"Да", - сказал я. "Так и есть".


"Все, что вам нужно сделать, это попросить".


"Я действительно спросил".


"Нет, вы спросили, есть ли что-нибудь", - сказала она. "Это не одно и то же".


"Так ты приготовишь мне немного? Пожалуйста?"


"Что случилось с мистером Дьюком?"


Я сделал паузу. Может быть, она планировала выйти за него замуж, как в старых фильмах, где повар выходит замуж за дворецкого, и они уходят на пенсию и живут долго и счастливо с тех пор.


"Он был убит", - сказал я.


"Прошлой ночью?"


Я кивнул. "В засаде".


"Где?"


"В Коннектикуте".


"Хорошо", - сказала она. "Я сделаю тебе немного кофе".


Она запустила машину. Я наблюдал, откуда она все взяла. Фильтровальная бумага хранилась в шкафу рядом с бумажными салфетками. Сам кофе был в морозилке. Машина была старой и медлительной. Он издал громкий тяжелый глотательный звук. В сочетании с дождем, хлещущим по окнам, и волнами, разбивающимися о скалы, это означало, что я не слышал, как вернулся "кадиллак". Первое, что я понял, это то, что задняя дверь распахнулась, и Элизабет Бек ворвалась внутрь, за ней толпился Ричард, а сам Бек замыкал шествие. Они двигались с той возбужденной, затаившей дыхание настойчивостью, которую проявляют люди после короткой быстрой пробежки под проливным дождем.


"Привет", - сказала мне Элизабет.


Я кивнул. Ничего не сказал.


"Кофе", - сказал Ричард. "Отлично".


"Мы вышли позавтракать", - сказала Элизабет. "Пляж Олд-Орчард. Там есть небольшая закусочная, которая нам нравится ".


"Поли решил, что нам не следует тебя будить", - сказал Бек. "Он подумал, что ты выглядела довольно уставшей прошлой ночью. Поэтому он предложил вместо этого отвезти нас ".


"Хорошо", - сказал я. Подумал: Неужели Поли нашел мой тайник? Он им уже сказал?


"Хочешь кофе?" Ричард спросил меня. Он стоял у автомата, позвякивая чашками в руке.


"Черный", - сказал я. "Спасибо".


Он принес мне чашку. Бек снимал пальто и стряхивал с него воду на пол.


"Доведите это до конца", - крикнул он. "Нам нужно поговорить".


Он направился в коридор и оглянулся, как будто ожидал, что я последую за ним. Я взял свой кофе с собой. Было жарко и от него шел пар. Я мог бы бросить это ему в лицо, если бы пришлось. Он повел меня в отделанную квадратными панелями комнату, которой мы пользовались раньше. Я нес свою чашку, что немного замедлило меня. Он добился этого намного раньше меня. Когда я вошел, он уже стоял у одного из окон спиной ко мне, глядя на дождь. Когда он обернулся, в его руке был пистолет. Я просто стоял неподвижно. Я был слишком далеко, чтобы воспользоваться кофе. Может быть, футов четырнадцать. Это закрутилось бы петлей, скрутилось и рассеялось в воздухе и, вероятно, вообще не попало бы в него.


Это была Beretta M9 Special Edition, гражданская Beretta 92FS, переделанная в точности под стандартную военную модель M9. В нем использовались девятимиллиметровые патроны "Парабеллум". У него был магазин на пятнадцать патронов и военные прицелы. Я со странной ясностью вспомнил, что розничная цена была 861 доллар. Я носил M9 тринадцать лет. Я выпустил из него много тысяч тренировочных патронов и больше, чем несколько по-настоящему. Большинство из них попали в свои цели, потому что это точное оружие. Большинство целей были уничтожены, потому что это мощное оружие. Это сослужило мне хорошую службу. Я даже вспомнил оригинальную рекламную идею от специалистов по боеприпасам: у него управляемая отдача, и его легко снимать в полевых условиях. Они повторяли это как мантру. Снова и снова. Я предполагаю, что на кону были контракты. Возникли некоторые разногласия. Морские котики ненавидели это. Они утверждали, что десятки людей взорвались у них перед носом. Они даже сочинили об этом песню с каденцией: "Ты ни за что не станешь морским котиком, пока не съешь немного итальянской стали". Но M9 всегда хорошо служил мне. На мой взгляд, это было прекрасное оружие. Пример Бека выглядел как совершенно новый пистолет. Финиш был безупречен. Влажный от масла. На прицелах была люминесцентная краска. Он мягко светился в полумраке.


Я ждал.


Бек просто стоял там, держа пистолет. Затем он пошевелился. Он вложил ствол в левую ладонь и убрал правую руку. Перегнулся через дубовый стол и протянул мне эту штуку торцом вперед, левой рукой, вежливо, как будто он был продавцом в магазине.


"Надеюсь, тебе понравится", - сказал он. "Я подумал, что вы могли бы чувствовать себя с этим как дома. Дюк увлекался экзотикой, как тот Штайр, который у него был. Но я подумал, что тебе будет удобнее с "Береттой", знаешь, учитывая твое прошлое."


Я шагнул вперед. Поставь мой кофе на стол. Отобрал у него пистолет. Извлек магазин, проверил патронник, сработал предохранитель, посмотрел в ствол. В нем не было шипов. Это не было уловкой. Это была рабочая часть. Парабеллумы были настоящими. Он был совершенно новым. Из него никогда не стреляли. Я сложил его обратно и просто подержал его мгновение. Это было похоже на рукопожатие со старым другом. Затем я взвел курок, запер его и положил в карман.


"Спасибо", - сказал я.


Он сунул руку в собственный карман и достал оттуда две запасные обоймы.


"Возьми это", - сказал он.


Он передал их через. Я забрал их.


"Я принесу тебе еще позже", - сказал он.


"Хорошо", - сказал я.


"Ты когда-нибудь пробовал лазерные прицелы?"


Я покачал головой.


"Есть компания под названием Laser Devices", - сказал он. "Они делают универсальный прицел для пистолета, который крепится под стволом. Плюс маленький фонарик, который крепится под прицелом. Очень классное устройство."


"Появляется небольшое красное пятнышко?"


Он кивнул. Улыбнулся. "Никому не нравится, когда на его лице появляется это маленькое красное пятнышко, это точно".


"Дорого?"


"Не совсем", - сказал он. "Пара сотен баксов".


"Сколько веса это добавляет?"


"Четыре с половиной унции", - сказал он.


"Все на переднем плане?"


"На самом деле, это помогает", - сказал он. "Останавливает откидывание дула вверх при стрельбе. Это увеличивает вес пистолета примерно на тринадцать процентов. Больше с фонариком, конечно. Всего, может быть, сорок-сорок пять унций. Все еще намного меньше, чем те Анаконды, которые ты использовал. Сколько это было, пятьдесят девять унций?"


"Не заряжен", - сказал я. "Еще с шестью снарядами в них. Я когда-нибудь получу их обратно?"


"Я их куда-то спрятал", - сказал он. "Я принесу их тебе позже".


"Спасибо", - сказал я снова.


"Хочешь попробовать лазер?"


"Я счастлив и без этого", - сказал я.


Он снова кивнул. "Твой выбор. Но мне нужна лучшая защита, которую я могу получить ".


"Не волнуйся", - сказал я.


"Я должен сейчас выйти", - сказал он. "Один. У меня назначена встреча ".


"Ты не хочешь, чтобы я тебя отвез?"


"Такого рода встречи я должен проводить в одиночку. Ты остаешься здесь. Мы поговорим позже. Переезжай в комнату Дюка, хорошо? Я предпочитаю, чтобы моя безопасность была ближе к тому месту, где я сплю ".


Я кладу запасные магазины в другой карман.


"Хорошо", - сказал я.


Он прошел мимо меня в коридор, обратно на кухню.


Это было своего рода ментальное сальто, которое может замедлить вас. Крайнее напряжение, а затем крайнее замешательство. Я подошел к передней части дома и наблюдал из окна прихожей. Увидел, как "Кадиллак" под дождем пронесся по каретному кругу и направился к воротам. Он остановился перед ним, и Поли вышел из сторожки. Должно быть, они высадили его там, возвращаясь с завтрака. Бек, должно быть, сам проехал последний отрезок подъездной дорожки. Или Ричард, или Элизабет. Поли открыл ворота. Кадиллак проехал через него и скрылся в дожде и тумане. Поли закрыл ворота. На нем был дождевик размером с цирковой шатер.


Я встряхнулась, повернулась и пошла искать Ричарда. У него были такие бесхитростные глаза, которые ничего не скрывают. Он все еще был на кухне, пил свой кофе.


"Ты гуляешь по береговой линии этим утром?" Я спросил его.


Я спросил это невинно и дружелюбно, как будто просто поддерживал беседу. Если бы ему было что скрывать, я бы знал. Он краснел, отводил взгляд, заикался, переминался с ноги на ногу. Но он не сделал ничего из этого. Он был полностью расслаблен. Он посмотрел прямо на меня.


"Ты шутишь?" он сказал. "Видел погоду?"


Я кивнул.


"Довольно плохо", - сказал я.


"Я ухожу из колледжа", - сказал он.


"Почему?"


"Из-за прошлой ночи", - сказал он. "Засада. Эти парни из Коннектикута все еще на свободе. Возвращаться небезопасно. Я останусь здесь ненадолго ".


"Тебя это устраивает?"


Он кивнул. "В основном это была пустая трата времени".


Я отвел взгляд. Закон непреднамеренных последствий. Я только что прервал образование ребенка. Возможно, разрушил его жизнь. Но тогда я собирался отправить его отца в тюрьму. Или уничтожьте его совсем. Итак, я предположил, что степень бакалавра не имеет большого значения по сравнению с этим.


Я пошел искать Элизабет Бек. Ее было бы труднее прочесть. Я обсудил свой подход и не смог придумать ничего, что гарантированно сработало бы. Я нашел ее в гостиной, расположенной в северо-западном углу дома. Она сидела в кресле. У нее на коленях лежала открытая книга. Это был "Доктор Живаго" Бориса Пастернака. Книга в мягкой обложке. Я видел этот фильм. Я вспомнил Джули Кристи и музыку. "Тема Лары". Путешествия на поезде. И много снега. Какая-то девушка заставила меня уйти.


"Это не ты", - сказала она.


"Что не является мной?"


"Ты не правительственный шпион".


Я выдохнула. Она бы так не сказала, если бы нашла мой тайник.


"Именно", - сказал я. "Твой муж только что дал мне пистолет".


"Ты недостаточно умен, чтобы быть правительственным шпионом".


"Разве я не такой?"


Она покачала головой. "Ричарду только что отчаянно захотелось чашечку кофе. Когда мы вошли."


"И что?"


"Как ты думаешь, он был бы таким, если бы мы действительно вышли позавтракать?" Он мог бы выпить столько кофе, сколько хотел ".


"Так куда ты пошел?"


"Нас позвали на собрание".


"С кем?"


Она просто покачала головой, как будто не могла произнести это имя.


"Поли не предлагал подвезти нас", - сказала она. "Он призвал нас. Ричарду пришлось ждать в машине."


"Но ты вошел внутрь?"


Она кивнула. "У них есть парень по имени Трой".


"Глупое название", - сказал я.


"Но очень умный парень", - сказала она. "Он молод и очень хорошо разбирается в компьютерах. Я думаю, он тот, кого они называют хакером ".


"И?"


"Он только что получил частичный доступ к одной из правительственных систем в Вашингтоне. Он узнал, что они поместили сюда федерального агента. Работает под прикрытием. Сначала они решили, что это ты. Затем они проверили немного дальше и выяснили, что это была женщина, и она на самом деле была здесь в течение нескольких недель ".


Я уставился на нее, не понимая. Тереза Дэниел была неофициальной. Правительственные компьютеры ничего о ней не знали. Затем я вспомнил о ноутбуке Даффи с логотипом Министерства юстиции в качестве заставки. Я вспомнил провод модема, тянущийся по столу, проходящий через сложный адаптер, уходящий в стену, соединяющий со всеми другими компьютерами в мире. Составлял ли Даффи частные отчеты? Для ее собственного использования? Для обоснования последующих действий?


"Мне неприятно думать, что они собираются делать", - сказала Элизабет. "Для женщины".


Она заметно вздрогнула и отвела взгляд. Я добрался до коридора. Затем я остановился как вкопанный. Не было никаких машин. И двенадцать миль дороги, прежде чем я даже начал бы куда-то добираться. Три часа быстрой ходьбы. Два часа подряд.


"Забудь об этом", - крикнула Элизабет. "К тебе это не имеет никакого отношения".


Я обернулся и уставился на нее.


"Забудь об этом", - снова сказала она. "Они будут делать это прямо сейчас. Скоро все закончится ".


Второй раз я увидел сержанта первого класса Доминик Коль на третий день, когда она работала на меня. На ней были зеленые боевые брюки и футболка цвета хаки. Было очень жарко. Я помню это. У нас было что-то вроде сильной жары. Ее руки были загорелыми. У нее была такая кожа, которая на жаре выглядит пыльной. Она не потела. Футболка была великолепна. На ней были ее кассеты, Коль справа, а Армия США слева, обе они слегка приподнимались из-за изгиба ее грудей. У нее была папка, которую я ей дал. Он стал немного толще, дополненный ее заметками.


"Мне понадобится партнер", - сказала она мне. Я чувствовал себя немного виноватым. Ее третий день, а я даже не пригласил ее в партнеры. Я задумался, выделил ли я ей письменный стол. Или шкафчик, или комнату для сна.


"Ты уже встретила парня по имени Фраскони?" Я сказал.


"Тони? Я встретил его вчера. Но он лейтенант."


Я пожал плечами. "Я не возражаю против совместной работы уполномоченных и сержантов. Против этого нет никаких правил. Если бы это было, я бы все равно проигнорировал это. У тебя с этим проблемы?"


Она покачала головой. "Но, может быть, он так и делает".


"Фраскони? У него не будет проблем ".


"Так ты скажешь ему?"


"Конечно", - сказал я. Я сделал пометку для себя, на клочке чистого листа, Фраскони, Коль, партнеры. Я подчеркнул это дважды, чтобы запомнить. Затем я указал на папку, которую она несла. "Что у тебя есть?"


"Хорошие новости и плохие новости", - сказала она. "Плохая новость в том, что их система выдачи документов "Только для глаз" полетела ко всем чертям. Возможно, это обычная неэффективность, но более вероятно, что она была намеренно скомпрометирована, чтобы скрыть то, чего не должно было происходить ".


"Кто этот парень, о котором идет речь?"


"Остроголовый по имени Горовски. Дядя Сэм завербовал его прямо из Массачусетского технологического института. Хороший парень, по общему мнению. Предполагается, что он очень умен ".


"Он русский?"


Она покачала головой. "Польский, написанный миллион лет назад. Никакого намека на какую-либо идеологию".


"Был ли он фанатом "Ред Сокс" в Массачусетском технологическом институте?"


"Почему?"


"Они все странные", - сказал я. "Проверь это".


"Вероятно, это шантаж", - сказала она.


"Итак, какие у нас хорошие новости?"


Она открыла свой файл. "Эта штука, над которой они работают, по сути, является своего рода небольшой ракетой".


"С кем они работают?"


"Honeywell и корпорация общей обороны".


"И?"


"Эта ракета должна быть тонкой. Итак, это будет подкалиберный. Танки используют стодвадцатимиллиметровые пушки, но эта штука будет меньше этой."


"На сколько?"


"Пока никто не знает. Но они работают над дизайном сабо прямо сейчас. Сабо - это своего рода рукав, который окружает вещь, чтобы придать ей нужный диаметр."


"Я знаю, что такое сабо", - сказал я.


Она проигнорировала меня. "Это будет одноразовый сабо, что означает, что он разбирается и отпадает сразу после того, как предмет покинет дуло пистолета. Они пытаются выяснить, должен ли это быть металлический сабо, или это может быть пластик. Сабо означает ботинок. С французского. Это как если бы ракета стартовала с маленьким ботинком ".


"Я знаю это", - сказал я. "Я говорю по-французски. Моя мать была француженкой".


"Как саботаж", - сказала она. "Из старых французских трудовых споров. Первоначально это означало разбивать новое промышленное оборудование, пиная его ".


"С твоими ботинками", - сказал я.


Она кивнула. "Правильно".


"Итак, еще раз, какие хорошие новости?"


"Дизайн сабо никому ничего не скажет", - сказала она. "В любом случае, ничего важного. Это просто диверсия. Итак, у нас полно времени ".


"Хорошо", - сказал я. "Но сделайте это приоритетом. С Фраскони. Он тебе понравится ".


"Не хочешь попозже выпить пива?"


"Я?"


Она посмотрела прямо на меня. "Если все звания могут работать вместе, они должны иметь возможность вместе пить пиво, верно?"


"Хорошо", - сказал я.


Доминик Коль совсем не походила на фотографии Терезы Даниэль, которые я видел, но это было сочетание их лиц, которое я видел в своей голове. Я оставил Элизабет Бек с ее книгой и направился в свою прежнюю комнату. Я чувствовал себя более изолированным там, наверху. Безопаснее. Я заперся в ванной и снял ботинок. Открыл каблук и запустил устройство электронной почты. Ждало сообщение от Даффи: на складе никакой активности. Что они делают?


Я проигнорировал это, нажал "Новое сообщение" и напечатал: "Мы потеряли Терезу Дэниел".


Четыре слова, восемнадцать букв, три пробела. Я долго смотрел на них. Кладу палец на кнопку отправки. Но я не настаивал на этом. Вместо этого я перешел в backspace и стер сообщение. Он исчез справа налево. Маленький курсор съел это. Я решил, что отправлю это только тогда, когда буду вынужден. Когда я знал наверняка.


Я отправил: Возможно, в ваш компьютер проникли.


Произошла длительная задержка. Намного дольше, чем обычные девяносто секунд. Я думал, она не собирается отвечать. Я подумал, что она, должно быть, вырывает провода из стены. Но, возможно, она как раз выходила из душа или что-то в этом роде, потому что примерно через четыре минуты она вернулась с простым: Почему?


Я отправил: Рассказывают о хакере с частичным доступом к правительственным системам.


Она прислала: Мэйнфреймы или локальные сети?


Я понятия не имел, что она имела в виду. Я отправил: Не знаю.


Она спросила: Подробности?


Я послал: Просто поговори. Вы ведете журнал на своем ноутбуке?


Она послала: "Черт возьми, нет!"


Я отправил: Куда угодно?


Она послала: "Черт возьми, нет!"!


Я отправил: Элиот?


Произошла еще одна четырехминутная задержка. Затем она вернулась со словами: "Не думай так.


Я спросил: Думаешь или знаешь?


Она послала: Подумай.


Я уставился на выложенную плиткой стену передо мной. Выдохнул. Элиот убил Терезу Дэниел. Это было единственное объяснение. Затем я вдохнул. Возможно, это было не так. Возможно, он этого не делал. Я отправил: Уязвимы ли эти электронные письма?


Мы яростно переписывались по электронной почте более шестидесяти часов. Она спрашивала новости о своем агенте. Я спросил настоящее имя ее агента. И я спросил таким образом, который определенно не был гендерно нейтральным. Возможно, я убил Терезу Дэниел.


Я затаил дыхание, пока Даффи не вернулся с сообщением: Наша электронная почта зашифрована. Технически может быть виден как код, но он никоим образом не читаем.


Я выдохнул и отправил: Уверен?


Она отправила: Полностью.


Я отправил: Как закодировано?


Она прислала: проект АНБ на миллиард долларов.


Это приободрило меня, но лишь немного. Некоторые из проектов АНБ стоимостью в миллиарды долларов публикуются в Washington Post еще до того, как они будут завершены. Неразбериха с коммуникациями портит больше вещей, чем любая другая причина в мире.


Я отправил: Немедленно уточните у Элиота насчет компьютерных журналов.


Она послала: Сделаю. Прогресс?


Я напечатал: Нет.


Затем я удалил это и отправил: Скоро. Я подумал, что это могло бы заставить ее чувствовать себя лучше.


Я прошел весь путь до коридора первого этажа. Дверь в гостиную Элизабет была открыта. Она все еще сидела в кресле. Доктор Живаго лежал лицом вниз у нее на коленях, и она смотрела в окно на дождь. Я открыл входную дверь и вышел на улицу. Металлоискатель пискнул при виде "Беретты" в моем кармане. Я закрыл за собой дверь и направился прямо через каретный круг и вниз по подъездной дорожке. Дождь хлестал меня по спине. Она стекала по моей шее. Но ветер помог мне. Это унесло меня на запад, прямо к сторожке у ворот. Я почувствовал легкость на ногах. Возвращаться снова будет сложнее. Я бы шел прямо навстречу ветру. Предполагая, что я вообще все еще хожу.


Поли увидел, что я приближаюсь. Должно быть, он все время сидел на корточках внутри крошечного здания, слоняясь от передних окон к задним, наблюдая, как беспокойный зверь в своем логове. Он вышел, в своем дождевике. Ему пришлось пригнуть голову и повернуться боком, чтобы пройти в дверь. Он стоял, прислонившись спиной к стене своего дома, где карниз был низким. Но карниз ему не помог. Дождь тек горизонтально под ними. Я мог слышать, как он хлещет по дождевику, сильно, громко и ломко. Она ударила его по лицу и потекла по нему потоками пота. У него не было шляпы. Его волосы прилипли ко лбу. Он был темным от воды.


Я держал обе руки в карманах, мои плечи были наклонены вперед, а лицо спрятано в воротник. Моя правая рука крепко сжимала "Беретту". Предохранитель был снят. Но я не хотел им пользоваться. Его использование потребовало бы сложных объяснений. И он был бы только заменен. Я не хотел, чтобы его заменяли, пока я не буду готов к тому, чтобы его заменили. Итак, я не хотел использовать "Беретту". Но я был готов к.


Я остановился в шести футах от него. Вне его досягаемости.


"Нам нужно поговорить", - сказал я.


"Я не хочу говорить", - сказал он.


"Ты хочешь вместо этого заняться армрестлингом?"


Его глаза были бледно-голубыми, а зрачки крошечными. Я предположил, что его завтрак был полностью в виде капсул и порошка.


"Поговорить о чем?" - спросил он.


"Новая ситуация", - сказал я.


Он ничего не сказал.


"Какой у тебя MOS?" Я спросил.


MOS - это армейская аббревиатура. Армия любит сокращения. Это расшифровывается как военная профессиональная специальность. И я использовал настоящее время. То, что есть, а не то, что было. Я хотел вернуть его прямо туда. Быть бывшим военным - все равно что быть отпавшим католиком. Даже если они находятся где-то в глубине вашего сознания, старые ритуалы все еще оказывают мощное притяжение. Старые ритуалы, такие как подчинение офицеру.


"Одиннадцатый бах-бах", - сказал он и улыбнулся.


Не самый лучший ответ. Eleven bang bang на солдатском сленге означало 11B, что означало 11-Браво, пехота, что означало боевое вооружение. В следующий раз, когда я столкнусь с четырехсотфунтовым гигантом с венами, полными метамфетамина и стероидов, я бы предпочел, чтобы его MOS был техническим обслуживанием или машинописью. Не боевое оружие. Особенно четырехсотфунтовый гигант, который не любит офицеров и который отсидел восемь лет в Форт-Ливенворте за избиение одного из них.


"Давай зайдем внутрь", - сказал я. "Здесь мокро на улице".


Я сказал это таким тоном, какой появляется, когда тебя повышают до капитана. Это разумный тон, почти разговорный. Это не тот тон, который вы используете, будучи лейтенантом. Это предложение, но это также и приказ. В нем много вовлеченности. Он говорит: Эй, мы здесь всего лишь пара парней. Нам не нужно позволять таким формальностям, как звание, вставать у нас на пути, не так ли?


Он долго смотрел на меня. Затем он повернулся и боком проскользнул в свою дверь. Прижал подбородок к груди, чтобы он мог пройти. Внутри потолок был около семи футов высотой. Для меня это было низко. Его голова почти касалась ее. Я держал руки в карманах. Вода с его дождевика стекала на пол.


В доме воняло резким животным запахом. Как норка. И это было отвратительно. Там была небольшая гостиная, которая выходила в кухонную зону. За кухней был короткий коридор с ванной комнатой рядом с ним и спальней в конце. Это было все. Это было меньше, чем городская квартира, но все было обставлено так, чтобы выглядеть как миниатюрный отдельно стоящий дом. Повсюду был беспорядок. Немытая посуда в раковине. Использованные тарелки, чашки и предметы спортивной одежды по всей гостиной. Напротив нового телевизора стоял старый диван. Диван был раздавлен его массой. На полках, на столах, повсюду были пузырьки с таблетками. Некоторые из них были витаминами. Но их не так много.


В комнате был автомат. Старый советский НСВ. Ему самое место на башне танка. Поли подвесил его на цепочке посреди комнаты. Он висел там, как жуткая скульптура. Как у Александра Колдера, который они устанавливают в каждом новом терминале аэропорта. Он мог бы встать за ним и провести им по полному кругу. Он мог стрелять из него через переднее или заднее стекло, как будто это были орудийные порты. Поле обстрела было ограниченным, но он мог прикрывать сорок ярдов дороги на западе и сорок ярдов подъездной дорожки на востоке. Оно питалось от ремня, который выходил из открытого ящика с боеприпасами, стоявшего на полу. У стены было, может быть, еще штук двадцать ящиков. Корпуса были тускло-оливкового цвета, все покрытые кириллическими буквами и красными звездочками.


Пистолет был таким большим, что мне пришлось прижаться спиной к стене, чтобы обойти его. Я видел два телефона. Один, вероятно, был внешней линией. Другой, вероятно, был внутренним телефоном, который дозванивался до дома. На стене были ящики с сигнализацией. Один из них был бы для датчиков на ничейной земле. Другой был бы для детектора движения на самих воротах. Там был видеомонитор, показывающий молочно-монохромную картинку с камеры у ворот.


"Ты ударила меня", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"Затем ты попытался переехать меня", - сказал он.


"Предупредительные выстрелы", - сказал я.


"О чем?"


"Дюк ушел", - сказал я.


Он кивнул. "Я слышал".


"Итак, теперь это я", - сказал я. "У тебя есть ворота, у меня есть дом".


Он снова кивнул. Ничего не сказал.


"Теперь я присматриваю за Беками", - сказал я. "Я отвечаю за их безопасность. Мистер Бек доверяет мне. Он доверяет мне настолько, что дал мне оружие ".


Я пристально смотрела на него все время, пока говорила. Такой взгляд, который ощущается как давление между глаз. Это был бы момент, когда метамфетамин и стероиды должны подействовать и заставить его ухмыльнуться как идиота и сказать, что ж, он больше не будет тебе доверять, когда я расскажу ему, что я узнал там, на камнях, не так ли? Когда я скажу ему, что у тебя уже было оружие. Он переступал с ноги на ногу, ухмылялся и говорил нараспев. Но он ничего не сказал. Ничего не сделал. Вообще никак не отреагировал, за исключением небольшого расфокусирования в глазах, как будто у него были проблемы с вычислением последствий.


"Понимаешь?" Я сказал.


"Раньше это был Дюк, а теперь это ты", - сказал он нейтрально.


Это был не он, кто нашел мой тайник.


"Я забочусь об их благополучии", - сказал я. "Включая миссис Бек. Теперь эта игра окончена, хорошо?"


Он ничего не сказал. У меня начинала болеть шея от того, что я смотрела ему в глаза. Мои позвонки гораздо более привычны смотреть на людей сверху вниз.


"Хорошо?" Я сказал еще раз.


"Или?"


"Или нам с тобой придется ходить вокруг да около".


"Мне бы этого хотелось".


Я покачал головой.


"Тебе бы это не понравилось", - сказал я. "Ни капельки. Я бы разобрал тебя на части, кусочек за кусочком ".


"Ты думаешь?"


"Ты когда-нибудь бил члена парламента?" Я спросил. "Вернулся на службу?"


Он не ответил. Просто отвел взгляд и промолчал. Вероятно, он вспоминал свой арест. Вероятно, он немного сопротивлялся, и его нужно было усмирить. Следовательно, он, вероятно, споткнулся где-то на лестнице и получил значительный ущерб. Вероятно, где-то между местом преступления и камерой предварительного заключения. Чисто случайно. Такого рода вещи случаются при определенных обстоятельствах. Но тогда офицер, производивший арест, вероятно, послал шестерых парней забрать его. Я бы отправил восемь.


"И тогда я бы тебя уволил", - сказал я.


Его глаза вернулись, медленно и лениво.


"Вы не можете меня уволить", - сказал он. "Я не работаю на вас. Или подзывающий."


"Итак, на кого вы работаете?"


"Кто-нибудь".


"У этого кого-то есть имя?"


Он покачал головой.


"Никаких сомнений", - сказал он.


Я держал руки в карманах и осторожно обошел автомат. Направился к двери.


"Теперь мы натуралы?" Я сказал.


Он посмотрел на меня. Ничего не сказал. Но он был спокоен. Его утренние дозы, должно быть, были хорошо сбалансированы.


"Миссис Бек под запретом, верно?" Я сказал.


"Пока ты здесь", - сказал он. "Ты не будешь здесь вечно".


Надеюсь, что нет, подумал я. У него зазвонил телефон. Внешняя линия, я догадался. Я сомневался, что Элизабет или Ричард стали бы звонить ему из дома. Звонок прозвучал громко в тишине. Он поднял трубку и назвал свое имя. Затем он просто слушал. Я услышал в наушнике отголосок голоса, далекий и нечеткий, с пластиковыми пиками и резонансами, которые затемняли то, что говорилось. Голос говорил меньше минуты. Затем звонок закончился. Он положил трубку и довольно деликатно пошевелил рукой, используя плоскую поверхность ладони, чтобы заставить пулемет мягко раскачиваться на цепи. Я понял, что это была сознательная имитация того, что я проделал с тяжелой сумкой в тренажерном зале в наше первое утро вместе. Он ухмыльнулся мне.


"Я наблюдаю за тобой", - сказал он. "Я всегда буду наблюдать за тобой".


Я проигнорировал его, открыл дверь и вышел наружу. Дождь хлестал по мне, как из пожарного шланга. Я наклонился вперед и вошел прямо в это. Я задержал дыхание и испытал очень неприятное ощущение в пояснице, пока не преодолел всю дугу в сорок ярдов, которую могло охватить заднее окно. Затем я выдохнул.


Не Бек, не Элизабет, не Ричард. Не Поли.


Никаких сомнений.


Доминик Коль сказал мне "не играй в кости" в тот вечер, когда мы пили пиво. Произошло нечто неожиданное, и мне пришлось перенести первый вечер в другой раз, а затем она перенесла мое свидание с макияжем, так что прошла примерно неделя, прежде чем мы встретились. Может быть, дней восемь. Сержантам тогда было трудно пить с капитанами на посту, потому что клубы были строго разделены, поэтому мы отправились в городской бар. Это было обычное заведение, длинное и низкое, восемь бильярдных столов, много людей, много неона, много шума музыкальных автоматов, много дыма. Было все еще очень жарко. Кондиционеры работали на полную мощность и ни к чему не приводили. На мне были усталые брюки и старая футболка, потому что у меня не было никакой личной одежды. Коль прибыл в платье. Это было простое платье А-силуэта, без рукавов, длиной до колен, черного цвета с маленькими белыми точками. Очень маленькие точки. Не люблю крупный горошек или что-то в этом роде. Очень тонкая схема.


"Как дела у Фраскони?" Я спросил ее.


"Тони?" - спросила она. "Он хороший парень".


Она больше ничего не сказала о нем. Мы заказали Rolling Rocks, который мне подошел, потому что это был мой любимый напиток тем летом. Ей приходилось наклоняться очень близко, чтобы говорить, из-за шума. Я наслаждался близостью. Но я не обманывал себя. Ее заставил это сделать уровень децибел, и ничего больше. И я не собирался ничего с ней пробовать. Нет формальной причины не делать этого. Полагаю, тогда были правила, но еще не было никаких предписаний. Понятие сексуального домогательства медленно доходило до армии. Но я уже знал о потенциальной несправедливости. Не то чтобы я каким-то образом мог помочь или навредить ее карьере. По ее куртке было ясно, что она собирается стать мастер-сержантом, а затем и первым сержантом, как ночь сменяет день. Это был только вопрос времени. Затем последовал скачок до статуса E-9, сержант-майор. Это тоже принадлежало ей, чтобы забрать. После этого у нее возникнут проблемы. После сержант-майора пришел командный сержант-майор, и в каждом полку есть только один такой. После этого пришел сержант-майор армии, и есть только один из них, точка. Итак, она поднималась, а затем останавливалась, что бы я ни говорил по этому поводу.


"У нас тактическая проблема", - сказала она. "Или стратегический, может быть".


"Почему?"


"Остроголовый, Горовски? Мы не думаем, что это шантаж в том смысле, что у него есть какой-то ужасный секрет или что-то в этомроде. Для нас это больше похоже на прямые угрозы в адрес его семьи. Принуждение, а не шантаж".


"Как ты можешь это определить?"


"Его досье чисто как стеклышко. Его проверяли до ада и обратно. Вот почему они это делают. Они пытаются избежать возможности шантажа ".


"Был ли он фанатом "Ред Сокс"?"


Она покачала головой. "Янки. Он из Бронкса. Учился там в Высшей школе естественных наук."


"Хорошо", - сказал я. "Он мне уже нравится".


"Но в книге сказано, что мы должны арестовать его прямо сейчас".


"Что он делает?"


"Мы видели, как он выносил бумаги из лаборатории".


"Они все еще занимаются саботажем?"


Она кивнула. "Но они могли бы опубликовать дизайн сабо в Stars and Stripes, и это никому бы ничего не сказало. Итак, ситуация еще не критична."


"Что он делает с бумагами?"


"Он намертво сбрасывает их в Балтиморе".


"Вы видели, кто их подбирает?"


Она покачала головой.


"Не играй в кости", - сказала она.


"Что ты думаешь об остроголовой?"


"Я не хочу его арестовывать. Я думаю, мы должны избавиться от него, кто бы это ни был, и оставить его в покое. У него две маленькие девочки ".


"Что думает Фраскони?"


"Он согласен".


"А он знает?"


Она улыбнулась.


"Что ж, он согласится", - сказала она. "Но в книге говорится другое".


"Забудь о книге", - сказал я.


"Неужели?"


"Прямой приказ от меня", - сказал я. "Я изложу это в письменном виде, если хочешь. Доверьтесь своему инстинкту. Проследите цепочку до самого другого конца. Если мы сможем, мы убережем этого парня Горовски от неприятностей. Это мой обычный подход к фанатам "Янкиз". Но не позволяй этому ускользнуть от тебя ".


"Я не буду", - сказала она.


"Заканчивай, пока они не закончили с сабо", - сказал я. "Или нам придется подумать о другом подходе".


"Хорошо", - сказала она.


Затем мы поговорили о других вещах и выпили еще пару кружек пива. Через час в музыкальном автомате заиграло что-то хорошее, и я пригласил ее на танец. Во второй раз за ночь она сказала мне, что не стоит играть в кости. Я думал об этой фразе позже. Очевидно, это взято из жаргона игроков в крэпшутер. Должно быть, изначально это означало фол, как вызов, как будто кости были брошены неправильно. Не играй в кости! Как бейсбольный судья, вызывающий землянина из-за мешка. Грязный мяч! Затем, намного позже, это стало просто еще одним негативом, типа "ни за что", "ни как", "никаких шансов". Но как давно в своей этимологии она занималась майнингом? Имела ли она в виду простое "нет", или это был фол? Я не был уверен.


Я был совершенно мокрым, когда вернулся в дом, поэтому поднялся наверх, занял комнату Дьюка, вытерся полотенцем и переоделся в его свежую одежду. Комната находилась в передней части дома, более или менее в центре. Из окна открывался вид на запад вдоль всей подъездной дорожки. Возвышение означало, что я мог видеть через стену. Я увидел вдалеке городской автомобиль "Линкольн". Он направлялся прямо к нам. Он был черным. Из-за погоды у него были включены фары. Поли вышел в своем дождевике и открыл ворота намного раньше времени, так что машине не пришлось замедлять ход. Он прошел прямо сквозь, двигаясь быстро. Лобовое стекло было мокрым и размазанным, а дворники ходили взад-вперед. Поли ожидал этого. Он был предупрежден телефонным звонком. Я наблюдал за его приближением, пока оно не скрылось из виду подо мной. Затем я отвернулся.


Комната Дюка была квадратной и простой, как и большинство комнат в доме. Там были темные панели и большой восточный ковер. Там был телевизор и два телефона. Внешний и внутренний, я догадался. Простыни были чистыми, и нигде не было никаких личных вещей, за исключением одежды в шкафу. Я предположил, что, возможно, ранним утром Бек рассказал горничной о смене персонала. Я догадался, что он сказал ей оставить одежду для меня.


Я вернулся к окну и примерно через пять минут увидел Бека, возвращающегося на "кадиллаке". Поли тоже был готов к нему. Большой машине едва пришлось притормозить. Поли захлопнул за ним калитку. Затем он приковал ее цепью и запер. Ворота были в сотне ярдов от меня, но я мог разобрать, что он делал. Кадиллак исчез из поля зрения подо мной и направился к гаражному блоку. Я направился вниз. Я подумал, что раз Бек вернулся, возможно, пришло время пообедать. Я подумал, может быть, Поли запер ворота на цепочку, потому что направлялся вниз, чтобы присоединиться к нам.


Но я был неправ.


Я добрался до коридора и встретил Бека, выходящего из кухни. На его пальто были пятна от дождя. Он искал меня. В руке у него была спортивная сумка. Это была та же сумка, в которой он перевозил оружие в Коннектикут.


"Работа, которую нужно сделать", - сказал он. "Прямо сейчас. Тебе нужно поймать прилив."


"Где?"


Он отодвинулся. Повернул голову и позвал через плечо.


"Парень в "Линкольне" расскажет вам", - сказал он.


Я прошел через кухню и вышел на улицу. Металлоискатель подал мне звуковой сигнал. Я вышел обратно под дождь и направился к гаражу. Но Линкольн был припаркован прямо там, на углу дома. Его развернули и поставили задом наперед, так что его ствол был обращен к морю. На водительском сиденье был парень. Он прятался от дождя, и он был нетерпелив. Он постукивал по колесу большими пальцами. Он увидел меня в зеркале, багажник открылся, он открыл свою дверь и быстро выскользнул.


Он выглядел так, словно кто-то вытащил его из трейлерного парка и засунул в костюм. У него была длинная седеющая козлиная бородка, скрывающая безвольный подбородок. У него был засаленный конский хвост, скрепленный розовой резинкой. Лента была усыпана блестками. Это были такие штуки, которые вы видите на каруселях в аптеках, расположенные низко, чтобы маленькие девочки могли их выбирать. У него были старые шрамы от прыщей. У него были тюремные татуировки на шее. Он был высоким и очень худым, как обычный человек, разделенный вдоль надвое.


"Вы новый герцог?" он сказал мне.


"Да", - сказал я. "Я новый герцог".


"Я Харли", - сказал он.


Я не назвал ему своего имени.


"Итак, давайте сделаем это", - сказал он.


"Сделать что?"


Он обошел машину и до упора поднял крышку багажника.


"Утилизация мусора", - сказал он.


В багажнике был военный мешок для трупов. Плотная черная резина, застегивается на молнию по всей длине. По тому, как он был сложен, я мог видеть, что в нем помещался маленький человек. Вероятно, женщина.


"Кто это?" Я спросил, хотя уже знал ответ.


"Правительственная сука", - сказал он. "Это заняло у нас достаточно много времени, но в конце концов мы ее заполучили".


Он наклонился и схватил свой конец сумки. Зажал оба угла в своих руках. Ждал меня. Я просто стоял там, чувствуя дождь на своей шее, слушая, как он щелкает и шлепает по резине.


"Нужно поймать прилив", - сказал он. "Сейчас все повернется".


Я наклонился и взялся за углы со своей стороны. Мы взглянули друг на друга, чтобы скоординировать наши усилия, и подняли сумку вверх и наружу. Он не был тяжелым, но был неуклюжим, а Харли не был сильным. Мы отнесли его на несколько шагов к берегу.


"Положи это", - сказал я.


"Почему?"


"Я хочу посмотреть", - сказал я.


Харли просто стоял там.


"Я не думаю, что ты понимаешь", - сказал он.


"Положи это", - снова сказал я.


Он колебался еще секунду, а затем мы вместе присели на корточки и положили сумку на камни. Тело устроилось внутри, выгнув спину дугой вверх. Я остался сидеть на корточках и, пригнувшись, обошел вокруг головы. Нашел бирку на молнии и потянул.


"Просто посмотри на лицо", - сказал Харли. "Эта часть не так уж плоха".


Я посмотрел. Это было очень плохо. Она умерла в страшных мучениях. Это было ясно. Ее лицо исказилось от боли. Это все еще было искажено в форме ее последнего ужасного крика.


Но это была не Тереза Дэниел.


Это была горничная Бека.


ГЛАВА 9


Я еще немного расстегнул молнию, пока не увидел то же самое увечье, которое видел десять лет назад. Затем я остановился. Повернул голову к дождю и закрыл глаза. Вода на моем лице была похожа на слезы.


"Давайте покончим с этим", - сказал Харли.


Я открыл глаза. Уставился на волны. Снова застегнул молнию, больше не глядя. Медленно встал и подошел к подножию сумки. Харли ждал. Затем каждый из нас взялся за свои углы и приподнялся. Перенес ношу через скалы. Он повел меня на юг и восток, далеко к месту на берегу, где сходились два гранитных выступа. Между ними была крутая V-образная расщелина. Он был наполовину заполнен движущейся водой.


"Подождите до следующей большой волны", - сказал Харли.


Он с грохотом ворвался внутрь, и мы оба пригнули головы от брызг. Расщелина наполнилась доверху, и прилив перехлестнул через камни и почти достиг наших ботинок. Затем он снова отстранился, и расщелина опустела. Гравий загремел и осушился. Поверхность моря была покрыта тускло-серой пеной и изъедена дождем.


"Хорошо, положи это", - сказал Харли. Он запыхался. "Придерживайся своей точки зрения".


Мы положили сумку так, чтобы головной конец свисал над гранитной полкой в расщелину. Застежка-молния была обращена вверх. Тело лежало на спине. Я держал оба угла у подножия. Дождь прилип у меня к волосам и заливал глаза. Это задело. Харли присел на корточки, оседлал мешок и выдвинул головной конец подальше в космос. Я шел с ним, дюйм за дюймом, маленькими шажками по скользким камням. Накатила следующая волна и закрутилась под мешком. Это немного подняло тему. Харли использовал временную плавучесть, чтобы продвинуть его немного дальше в море. Я смирился с этим. Волна отступила. Расщелина снова осушилась. Сумка опустилась вниз. Дождь барабанил по жесткой резине. Это нанесло удар по нашим спинам. Было смертельно холодно.


Харли использовал следующие пять взмахов, чтобы все больше и больше ослаблять давление мешка, пока он не свисал прямо в расщелину. Я остался с пустой резинкой в руках. Гравитация плотно прижала тело к верхней части мешка. Харли ждал и смотрел на море, а затем низко наклонился и полностью расстегнул молнию. Быстро отскочил назад и отбил у меня угловой. Держится крепко. Седьмая волна накатила с грохотом. Мы были пропитаны его брызгами. Расщелина заполнилась, и мешок наполнился, а затем большая волна отступила и высосала тело прямо из мешка. Оно плыло неподвижно долю секунды, а затем откатное течение подхватило его и унесло прочь. Это пошло прямо вниз, в глубины. Я увидел длинные светлые волосы, струящиеся в воде, и бледную кожу, мерцающую зеленым и серым, а затем все исчезло. Расселина покрылась красной пеной, когда она осушилась.


"Здесь адский прилив", - сказал Харли.


Я ничего не сказал.


"Откатное течение уносит их прямо с собой", - сказал он. "В любом случае, ни один из них так и не вернулся. Это затягивает их на милю или две, снижая на всем пути. Тогда, я полагаю, там есть акулы. Они курсируют здесь вдоль побережья. Плюс всевозможные другие существа. Ты знаешь, крабы, рыба-присоска, что-то в этом роде ".


Я ничего не сказал.


"Никто так и не вернулся", - снова сказал он.


Я взглянула на него, и он улыбнулся мне. Его рот был похож на провалившуюся дыру над козлиной бородкой. У него были гнилые желтые пеньки вместо зубов. Я снова отвел взгляд. Пришла следующая волна. Она была совсем маленькой, но когда она отступила, расщелина была чисто вымыта. Как будто ничего не произошло. Как будто там никогда ничего не было. Харли неуклюже встал и застегнул молнию на пустой сумке. Розовая вода хлынула из него и побежала по камням. Он начал сворачивать его. Я оглянулся на дом. Бек стоял в дверях кухни, один, наблюдая за нами.


Мы вернулись к дому, промокшие под дождем и соленой водой. Бек нырнул обратно на кухню. Мы последовали за ним. Харли слонялся по краю комнаты, как будто чувствовал, что ему не следует там находиться.


"Она была федеральным агентом?" Я сказал.


"Без вопросов", - сказал Бек.


Его спортивная сумка стояла на столе, в центре, на видном месте, как вещественное доказательство обвинения в зале суда. Он расстегнул молнию и порылся внутри.


"Посмотри на это", - сказал он.


Он положил сверток на стол. Что-то завернутое во влажную грязную промасленную тряпку размером с полотенце для рук. Он развернул его и достал "Глок 19" Даффи.


"Все это было спрятано в машине, которой мы позволили ей воспользоваться", - сказал он.


"Тот самый "Сааб"?" Я сказал, потому что должен был что-то сказать.


Он кивнул. "В колодце, где лежит запасное колесо. Под полом багажника." Он положил "Глок" на стол. Достал два запасных магазина из тряпки и положил их рядом с пистолетом. Затем он положил рядом с ними изогнутый тесак и заточенную стамеску. И брелок для ключей куклы-ангела.


Я не мог дышать.


"Bradawl - это отмычка, я полагаю", - сказал Бек.


"Как это доказывает, что она была федералом?" Я спросил.


Он снова взял "Глок", повернул его и указал на правую сторону затвора.


"Серийный номер", - сказал он. "Мы проверили с помощью Glock в Австрии. С помощью компьютера. У нас есть доступ к такого рода вещам. Этот конкретный пистолет был продан правительству Соединенных Штатов около года назад. Часть большого заказа для правоохранительных органов, 17 долларов для агентов-мужчин и 19 долларов для женщин. Так вот откуда мы знаем, что она была федеральной ".


Я уставился на серийный номер. "Она отрицала это?"


Он кивнул. "Конечно, она это сделала. Она сказала, что только что нашла это. Устроил нам грандиозную песню и танец. На самом деле, она винила тебя. Сказал, что это твои вещи. Но ведь они всегда это отрицают, не так ли? Я полагаю, они этому обучены".


Я отвел взгляд. Смотрел через окно на море. Зачем она все это подобрала? Почему она просто не оставила это там? Это был какой-то инстинкт ведения домашнего хозяйства? Она не хотела, чтобы оно намокло? Или что?


"Ты выглядишь расстроенным", - сказал Бек.


И как она вообще это нашла? Зачем ей вообще смотреть?


"Ты выглядишь расстроенной", - снова сказал он.


Я был вне себя от расстройства. Она умерла в агонии. И я сделал это с ней. Она, вероятно, думала, что делает мне одолжение. Сохраняя мои вещи сухими. Предохраняя его от ржавления. Она была просто глупым наивным ребенком из Ирландии, пытавшимся мне помочь. И я убил ее, так же верно, как если бы я стоял там и разделывал ее сам.


"Я отвечаю за безопасность", - сказал я. "Я должен был заподозрить ее".


"Ты несешь ответственность только со вчерашнего вечера", - сказал Бек. "Так что не кори себя за это. Ты еще даже не спустил ноги под стол. Это Дюк должен был заставить ее ".


"Но я бы никогда не заподозрил ее", - сказал я. "Я думал, она просто горничная".


"Эй, я тоже", - сказал он. "И герцог тоже".


Я снова отвел взгляд. Уставился на море. Он был серым и тяжело вздымался. Я действительно не понял. Она нашла это. Но зачем ей это так хорошо скрывать?


"Это решающий момент", - сказал Бек.


Я оглянулась назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вытаскивает пару туфель из пакета. Это были большие квадратные неуклюжие вещи черного цвета, туфли, которые она надевала каждый раз, когда я ее видел.


"Посмотри на это", - сказал он.


Он перевернул правый ботинок и ногтями вытащил булавку из каблука. Затем он повернул резиновый каблук, как маленькую дверцу, и повернул ботинок правильным образом вверх. Он пожал ее. Маленький черный пластиковый прямоугольник с грохотом выпал на стол. Он приземлился лицевой стороной вниз. Он перевернул это.


Это было беспроводное устройство электронной почты, в точности идентичное моему собственному.


Он передал мне туфлю. Я взял это. Тупо уставился на это. Это был женский шестой размер. Создан для маленькой ноги. Но у него был широкий носок луковицей и, следовательно, широкий толстый каблук, чтобы визуально уравновесить его. Какое-то неуклюжее заявление о моде. В каблуке было вырезано прямоугольное углубление. Идентичный моему. Это было сделано аккуратно. Это было сделано с терпением. Но не с помощью машины. На нем были те же слабые следы от инструментов, что и на моем. Я представил себе какого-то парня в какой-нибудь лаборатории, перед ним на верстаке ряд обуви, пахнет новой кожей, перед ним разложен небольшой ряд инструментов для резьбы по дереву, вокруг него на полу скапливаются завитки и кусочки резины, пока он трудится. Большая часть правительственной работы на удивление низкотехнологична. Это не все взрывающиеся шариковые ручки и камеры, встроенные в часы. Поход в торговый центр, чтобы купить коммерческое устройство электронной почты и пару простых туфель, - это примерно то же самое, что и большинство других.


"О чем ты думаешь?" - Спросил Бек.


Я думал о том, что я чувствовал. Я был на американских горках. Она все еще была мертва, но я больше не убивал ее. Правительственные компьютеры снова убили ее. Так что лично я испытал облегчение. Но я тоже был более чем немного зол. Например, какого черта Даффи делал? Во что, черт возьми, она играла? Это было абсолютное правило процедуры, согласно которому вы никогда не отправляли двух или более человек под прикрытием в одно и то же место, если они не знают друг о друге. Это было абсолютно элементарно. Она рассказала мне о Терезе Дэниел. Так какого черта она не рассказала мне об этой другой женщине?


"Невероятно", - сказал я.


"Аккумулятор разрядился", - сказал он. Он держал устройство обеими руками. Нажимаю на это двумя большими пальцами, как в видеоигре. "В любом случае, это не сработает".


Он передал это мне. Я поставил туфлю на пол и забрал ее у него. Нажал знакомую кнопку включения. Но экран оставался мертвым.


"Как долго она была здесь?" Я спросил.


"Восемь недель", - сказал Бек. "Нам трудно удерживать домашний персонал. Здесь одиноко. И знаешь, есть еще Поли. И Дюк тоже был не очень гостеприимным парнем ".


"Я думаю, что восемь недель - это долгий срок службы батареи".


"Какой будет их процедура сейчас?" - спросил он.


"Я не знаю", - сказал я. "Я никогда не был федералом".


"В целом", - сказал он. "Вы, должно быть, видели подобные вещи".


Я пожал плечами.


"Я думаю, они ожидали этого", - сказал я. "Коммуникации - это всегда первое, что нужно испортить. Она пропадает с радаров, они не стали бы волноваться сразу. У них не было бы выбора, кроме как оставить ее в поле. Я имею в виду, они не могут связаться с ней, чтобы заказать ее домой, не так ли? Так что, я думаю, они доверили бы ей снова зарядить аккумулятор, как только она сможет ". Я повернул устройство к краю и указал на маленькую розетку внизу. "Похоже, для этого нужно зарядное устройство для мобильного телефона, что-то в этом роде".


"Они послали бы за ней людей?"


"В конце концов", - сказал я. "Я полагаю".


"Когда?"


"Я не знаю. Во всяком случае, пока нет."


"Мы планируем отрицать, что она когда-либо была здесь. Отрицайте, что мы когда-либо видели ее. Нет никаких доказательств, что она когда-либо была здесь."


"Тебе лучше хорошенько прибраться в ее комнате", - сказал я. "Повсюду будут отпечатки пальцев, волосы и ДНК".


"Нам ее рекомендовали", - сказал он. "Мы не размещаем рекламу в газете или что-то в этом роде. Несколько парней, которых мы знаем в Бостоне, связали ее ".


Он взглянул на меня. Я подумал: какие-то парни в Бостоне умоляют о сделке о признании вины, помогают правительству всем, чем могут. Я кивнул.


"Хитро", - сказал я. "Потому что что это говорит о них?"


Он кисло кивнул в ответ. Он согласился со мной. Он знал, о чем я говорю. Он взял большую связку ключей с того места, где они лежали рядом со стамеской.


"Я думаю, это куклы Ангела", - сказал он.


Я ничего не сказал.


"Итак, это трехсторонний кошмар", - сказал он. "Мы можем связать Долл с хартфордской бандой, и мы можем связать наших бостонских друзей с федералами. Теперь мы тоже можем связать Долл с федералами. Потому что он отдал свои ключи сучке под прикрытием. Что означает, что хартфордская банда, должно быть, тоже заодно с федералами. Долл мертв, благодаря Дюку, но у меня все еще есть Хартфорд, Бостон и правительство за моей спиной. Ты мне будешь нужен, Ричер ".


Я взглянул на Харли. Он смотрел в окно на дождь.


"Это была просто кукла?" Я спросил.


Бек кивнул. "Я прошел через все это. Я удовлетворен. Это была просто кукла. Остальные надежны. Они все еще со мной. Они очень извинялись за Куклу ".


"Хорошо", - сказал я.


На долгое мгновение воцарилась тишина. Затем Бек завернул мою заначку в тряпку и бросил ее обратно в свою сумку. Он бросил неисправное устройство электронной почты вслед за ним и навалил сверху туфли горничной. Они выглядели печальными, пустыми и покинутыми.


"Я узнал одну вещь", - сказал он. "Я собираюсь начать обыскивать обувь людей, это уж точно, черт возьми. Ты можешь поставить на это свою жизнь ".


Я ставлю на это свою жизнь прямо там и тогда. Я не снял свою собственную обувь. Я вернулся в комнату Дюка и проверил его шкаф. Там было четыре пары. Ничего такого, что я бы выбрала для себя в магазине, но они выглядели разумно и были близки к нужному размеру. Но я оставил их там. Появиться так скоро в другой обуви означало бы поднять красный флаг. И если я собирался отказаться от своих, я собирался отказаться от них должным образом. Нет смысла оставлять их в моей комнате для случайного осмотра. Мне пришлось бы вывести их из дома. И тогда не было простого способа сделать это прямо сейчас. Не после сцены на кухне. Я не мог просто спуститься вниз с ними в руках. Что я должен был сказать? Что, эти? О, это туфли, которые были на мне, когда я приехала. Я просто собираюсь выбросить их в океан. Как будто мне внезапно стало с ними скучно? Поэтому я не снимал их.


И я все еще нуждался в них, в любом случае. У меня был соблазн, но я не был готов отказаться от Даффи. Не сейчас. Я заперся в ванной Дьюка и достал устройство электронной почты. Это было жуткое чувство. Я включил питание, и на экране появилось сообщение: Нам нужно встретиться. Я нажал ответить и отправил: Ставлю свою задницу, что мы делаем. Затем я выключил устройство, прибил его обратно к каблуку и снова спустился на кухню.


"Иди с Харли", - сказал мне Бек. "Тебе нужно вернуть Saab".


Повара там не было. Прилавки были опрятными и чистыми. Они были вычищены. Плита была холодной. Казалось, что на двери должна висеть табличка "Закрыто".


"Как насчет ланча?" Я сказал.


"Ты голоден?"


Я вспомнил, как море раздуло мешок и забрало тело. Увидел волосы под водой, текучие и бесконечно тонкие. Увидел, как смывается кровь, розовая и разбавленная. Я не был голоден.


"Умираю с голоду", - сказал я.


Бек застенчиво улыбнулся. "Ты хладнокровный сукин сын, Ричер".


"Я видел мертвых людей раньше. Я надеюсь увидеть их снова ".


Он кивнул. "Повар не на дежурстве. Поешь где-нибудь, хорошо?"


"У меня нет денег".


Он сунул руку в карман брюк и достал оттуда пачку банкнот. Начал их пересчитывать, а затем просто пожал плечами, сдался и передал всю партию мне. Должно быть, это было около тысячи долларов.


"Ходячие деньги", - сказал он. "Мы обсудим вопрос о зарплате позже".


Я кладу наличные в свой карман.


"Харли ждет в машине", - сказал он.


Я вышел на улицу и поднял воротник своего пальто. Ветер ослабевал. Дождь возвращался к вертикальному. Линкольн все еще был там, на углу дома. Крышка багажника была закрыта. Харли барабанил большими пальцами по рулю. Я скользнул на пассажирское сиденье и отодвинул его назад, чтобы освободить место для ног. Он завел двигатель, включил дворники и тронулся с места. Нам пришлось подождать, пока Поли снимет цепь с ворот. Харли повозился с обогревателем и включил его на максимум. Наша одежда была мокрой, а окна запотевали. Поли был медлительным. Харли снова начал барабанить.


"Вы двое работаете на одного и того же парня?" Я спросил его.


"Я и Поли?" - спросил он. "Конечно".


"Кто он?"


"Бек тебе не сказал?"


"Нет", - сказал я.


"Тогда я тоже не буду, я полагаю".


"Мне трудно выполнять свою работу без информации", - сказал я.


"Это твоя проблема", - сказал он. "Не мой".


Он снова одарил меня своей желтой улыбкой. Я подумал, что если я ударю его достаточно сильно, мой кулак выбьет все маленькие культи и окажется где-нибудь в задней части его тощего горла. Но я не бил его. Поли ослабил цепь и распахнул ворота обратно. Харлей немедленно тронулся с места и протиснулся с зазором примерно в дюйм с каждой стороны. Я откинулся на спинку своего сиденья. Харлей включил фары и резко ускорился, и позади нас взметнулись петушиные хвосты брызг. Мы поехали на запад, потому что первые двенадцать миль выбора не было. Затем мы повернули на север по первому маршруту, прочь от того места, куда Элизабет Бек увезла меня, прочь от Олд-Орчард-Бич и Сако, в сторону Портленда. Я ничего не видел, потому что погода была такой унылой. Я едва мог видеть задние огни в потоке машин впереди нас. Харли не произнес ни слова. Просто раскачивался взад-вперед на водительском сиденье, барабанил большими пальцами по рулю и вел машину. Он не был гладким водителем. Он всегда был либо на газе, либо на тормозе. Мы ускорялись, замедлялись, ускорялись, замедлялись. Это были долгие двадцать миль.


Затем дорога резко повернула на запад, и я увидел I-295 неподалеку слева от нас. За ним был узкий язык серой морской воды, а за ним находился портлендский аэропорт. Самолет взлетал в огромном облаке брызг. Он пронесся низко над нашими головами и повернул на юг над Атлантикой. Затем слева от нас был торговый центр с длинной узкой парковкой перед входом. В торговом центре были магазины того типа, которые вы ожидаете найти в недорогом месте, зажатом между двумя дорогами недалеко от аэропорта. На парковке в ряд стояло, может быть, двадцать машин, все они двигались лоб в лоб в лоб к бордюру. Старый Saab был пятым слева. Харли подъехал к "Линкольну" и остановился прямо за ним. Побарабанил большими пальцами по рулю.


"Весь твой", - сказал он. "Ключ в дверном кармане".


Я вышла под дождь, и он уехал, как только я закрыла дверь. Но он не вернулся на первый маршрут. В конце участка он повернул налево. Затем немедленно направо. Я видел, как он направил большую машину через импровизированный съезд из комковатого бетона, который вел на прилегающую стоянку. Я снова поднял воротник и наблюдал, как он медленно проехал по ней, а затем исчез за рядом совершенно новых зданий. Это были длинные низкие навесы, сделанные из яркого гофрированного металла. Какой-то бизнес-парк. Там была сеть узких дорог с асфальтовым покрытием. Они были мокрыми и блестящими от дождя. У них были высокие бетонные бордюры, гладкие и новые. Я снова увидел Линкольн, через просвет между зданиями. Он двигался медленно и лениво, как будто хотел где-нибудь припарковаться. Затем он скользнул за другое здание, и я больше его не видел.


Я обернулся. "Сааб" поравнялся с винным магазином со скидкой. Рядом с винным магазином с одной стороны было заведение, где продавались автомобильные стереосистемы, а с другой стороны было заведение с витриной, полной поддельных хрустальных люстр. Я сомневался, что горничную послали купить новый потолочный светильник. Или установить проигрыватель компакт-дисков в Saab. Значит, ее, должно быть, отправили в винный магазин. И затем она, должно быть, обнаружила целую кучу людей, ожидающих ее там. Их четверо, может быть, пятеро. Как минимум. После первого момента удивления она превратилась бы из сбитой с толку горничной в опытного агента, борющегося за свою жизнь. Они бы это предвидели. Они бы пришли толпой. Я посмотрел вверх и вниз по тротуару. Затем я заглянул в винный магазин. В нем было окно, полное коробок. Снаружи не было никакого реального вида. Но я все равно вошел.


Магазин был полон коробок, но пуст от людей. Казалось, что он проводил таким образом большую часть своего времени. Было холодно и пыльно. Клерк за стойкой был седым парнем лет пятидесяти. Седые волосы, серая рубашка, серая кожа. Он выглядел так, словно не выходил на улицу лет десять. У него не было ничего, что я хотел бы купить в качестве ледокола. Итак, я просто пошел напролом и задал ему свой вопрос.


"Видишь вон тот "Сааб"?" Я сказал.


Он устроил большое шоу, выстроив свой обзор спереди.


"Я вижу это", - сказал он.


"Вы видели, что случилось с водителем?"


"Нет", - сказал он.


Люди, которые сразу говорят "нет", обычно лгут. Правдивый человек вполне способен сказать "нет", но обычно он сначала останавливается и думает об этом. И они добавляют "извините" или что-то в этом роде. Может быть, они зададут какие-то свои вопросы. Такова человеческая природа. Они говорят, извините, нет, почему, что случилось? Я сунул руку в карман и чисто на ощупь вытащил купюру из пачки Бека. Достал его. Это была сотня. Я сложил его пополам и держал между большим и указательным пальцами.


"Теперь ты понял?" Я сказал.


Он посмотрел налево. Мое право. В сторону бизнес-парка за его стенами. Просто быстрый взгляд, украдкой, наружу и обратно.


"Нет", - снова сказал он.


"Черный городской автомобиль?" Я сказал. "Уехал в ту сторону?"


"Я не видел", - сказал он. "Я был занят".


Я кивнул. "Ты здесь практически сбился с ног. Я могу это видеть. Это чудо, что один человек может справиться с давлением ".


"Я был сзади. По телефону, я полагаю."


Я держал сотню в своей руке еще одно долгое мгновение. Я предположил, что сотня долларов, не облагаемых налогом, составит значительную часть его недельного чистого дохода. Но он отвернулся от этого. Это тоже о многом мне сказало.


"Хорошо", - сказал я. Я положил деньги обратно в карман и вышел.


Я проехал на "саабе" двести ярдов на юг по первому шоссе и остановился у первой попавшейся заправочной станции. Зашел и купил бутылку родниковой воды и два шоколадных батончика. Я заплатил за воду в четыре раза больше, чем заплатил бы за бензин, если пересчитать на галлон. Затем я вышел, укрылся возле двери, очистил шоколадный батончик и начал его есть. Использовал время, чтобы осмотреться. Никакой слежки. Итак, я подошел к телефонам-автоматам и использовал свою сдачу, чтобы позвонить Даффи. Я запомнил номер ее мотеля. Я скорчился под пластиковым пузырем и попытался остаться сухим. Она ответила после второго гудка.


"Езжай на север, в Сако", - сказал я. "Прямо сейчас. Встретимся в большом торговом центре brick на ривер-айленде, в кофейне под названием Café Café. Последний, кто там покупает."


Я прикончил свой шоколадный батончик, пока ехал на юг. "Сааб" ехал жестко и был шумным по сравнению с "Кадиллаком" Бека или "Линкольном" Харлея. Он был старым и изношенным. Ковры были тонкими и рыхлыми. На часах было шесть цифр. Но это сделало свою работу. У него были приличные шины, и дворники работали. Он хорошо пережил дождь. И там были красивые большие зеркала. Я наблюдал за ними всю дорогу. Никто не пришел за мной. Я добрался до кофейни первым. Заказал большой стакан эспрессо, чтобы смыть вкус шоколада с моего рта.


Даффи появился через шесть минут. Она остановилась в дверях и огляделась, а затем направилась ко мне и улыбнулась. На ней были свежие джинсы и другая хлопчатобумажная рубашка, но голубая, а не белая. Поверх этого была ее кожаная куртка, а поверх этого - потрепанный старый плащ, который был ей слишком велик. Может быть, это принадлежало старику. Возможно, она позаимствовала это у него. Это не принадлежало Элиоту. Это было ясно. Он был меньше, чем она. Должно быть, она приехала на север, не ожидая плохой погоды.


"Это место безопасно?" - спросила она.


Я не ответил.


"Что?" - спросила она.


"Ты покупаешь", - сказал я. "Ты добрался сюда вторым. Я буду еще эспрессо. И ты должен мне за первое."


Она непонимающе посмотрела на меня, а затем пошла к стойке и вернулась с эспрессо для меня и капучино для себя. Ее волосы были немного влажными. Она расчесала их пальцами. Должно быть, она припарковала свою машину на улице, вошла под дождем и посмотрела на свое отражение в витрине магазина. Она молча отсчитала сдачу и раздала мне купюры и монеты, равные стоимости моей первой чашки. Кофе был еще одной вещью, намного более дорогой, чем бензин, здесь, в штате Мэн. Но я догадывался, что везде одно и то же.


"Что случилось?" - спросила она.


Я не ответил.


"Ричер, в чем дело?"


"Вы внедрили другого агента восемь недель назад", - сказал я. "Почему ты мне не сказал?"


"Что?"


"То, что я сказал".


"Какой агент?"


"Она умерла этим утром. Она перенесла радикальную двойную мастэктомию без применения анестетика."


Она уставилась на меня. "Тереза?"


Я покачал головой.


"Не Тереза", - сказал я. "Тот, другой".


"Какой другой?"


"Не вешай мне лапшу на уши", - сказал я.


"Какой другой?"


Я уставился на нее. Тяжело. Затем мягче. Было что-то особенное в освещении в том кафе. Может быть, дело было в том, как это сочеталось со светлым деревом, матовым металлом, стеклом и хромом. Это было как рентгеновский луч. Как сыворотка правды. Это показало мне неподдельный неконтролируемый румянец Элизабет Бек. Теперь я ожидал, что он покажет мне то же самое от Даффи. Я ожидал, что это вызовет у меня глубокий красный румянец стыда и смущения, потому что я ее раскусил. Но вместо этого это вызвало у меня полное удивление. Это было прямо у нее на лице. Она сильно побледнела. Она совершенно побледнела от шока. Это было так, как будто кровь отхлынула прямо от нее. И никто не может сделать это по команде, не больше, чем они могут покраснеть.


"Какой другой?" - повторила она. "Там была только Тереза. Что? Ты хочешь сказать мне, что она мертва?"


"Не Тереза", - сказал я снова. "Был еще один. Другая женщина. Ее наняли горничной на кухню."


"Нет", - сказала она. "Есть только Тереза".


Я снова покачал головой. "Я видел тело. Это была не Тереза ".


"Служанка на кухне?"


"У нее в ботинке была электронная почта", - сказал я. "Точно такой же, как у меня. Каблук был извлечен тем же парнем. Я узнал дело рук."


"Это невозможно", - сказала она.


Я посмотрел прямо на нее.


"Я бы сказала тебе", - сказала она. "Конечно, я бы сказал тебе. И ты бы мне не понадобился, если бы у меня там был другой агент. Разве ты этого не видишь?"


Я отвел взгляд. Оглянулся назад. Теперь я был смущен.


"Так кем, черт возьми, она была?" Я спросил.


Она не ответила. Просто начала вертеть чашку на блюдце, тыча в ручку указательным пальцем, поворачивая ее на десять градусов за раз. Густая пена и шоколадная крошка оставались неподвижными, пока чашка вращалась. Она думала как сумасшедшая.


"Восемь недель назад?" - спросила она.


Я кивнул.


"Что их насторожило?" - спросила она.


"Они проникли в твой компьютер", - сказал я. "Этим утром или, может быть, прошлой ночью".


Она подняла взгляд от своей чашки. "Это то, о чем ты меня спрашивал?"


Я кивнул. Ничего не сказал.


"Терезы нет в компьютере", - сказала она. "Она неофициальная".


"Ты посоветовался с Элиотом?"


"Я сделала кое-что получше, чем проверка", - сказала она. "Я перерыл весь его жесткий диск. И все его файлы на главном сервере в Вашингтоне, у меня есть полный доступ отовсюду. Я искал Терезу, Дэниела, Джастиса, Бека, Мэн и "Под прикрытием". И он нигде не написал ни одного из этих слов ".


Я ничего не сказал.


"Как все прошло?" - спросила она.


"Я не совсем уверен", - сказал я. "Я предполагаю, что сначала компьютер сказал им, что у вас там кто-то есть, а затем он сказал им, что это была женщина. Ни имени, ни подробностей. Итак, они искали ее. И я думаю, что отчасти это была моя вина, что они нашли ее ".


"Как?"


"У меня была заначка", - сказал я. "Твой "Глок", и патроны, и несколько других вещей. Она нашла их. Она спрятала их в машине, которой пользовалась ".


Даффи на секунду замолчал.


"Хорошо", - сказала она. "И ты думаешь, что они обыскали машину, и из-за твоих вещей она выглядела плохо, верно?"


"Думаю, да".


"Но, возможно, они сначала обыскали ее и нашли туфлю".


Я отвел взгляд. "Я искренне надеюсь на это".


"Не кори себя. Это не твоя вина. Как только они вошли в компьютер, это был только вопрос времени для первого, на который они посмотрели. Они оба соответствуют всем требованиям. Я имею в виду, из скольких женщин можно было выбирать? Предположительно, только она и Тереза. Они не могли промахнуться ".


Я кивнул. Там тоже была Элизабет. И там был повар. Но ни один из них не будет занимать слишком высокого места в списке подозрительных лиц. Элизабет была женой этого парня. И повар, вероятно, проработал там двадцать лет.


"Но кем она была?" Я сказал.


Она играла со своей чашкой, пока та не вернулась в исходное положение. Неглазурованный ободок на дне издавал тихий скрежещущий звук.


"Боюсь, это очевидно", - сказала она. "Подумайте о временной шкале здесь. Считайте в обратном порядке с сегодняшнего дня. Одиннадцать недель назад я облажался с фотографиями с камер наблюдения. Десять недель назад они отстранили меня от дела. Но поскольку Бек - крупная рыба, я не мог отказаться от этого, и поэтому девять недель назад я назначил Терезу без их ведома. Но также потому, что Бек - крупная рыба, и без моего ведома они, должно быть, перепоручили это дело кому-то другому, и восемь недель назад этот кто-то другой приставил эту горничную прямо к Терезе. Тереза не знала, что придет горничная, а горничная не знала, что Тереза уже там."


"Зачем бы ей совать нос в мои вещи?"


"Я думаю, она хотела контролировать ситуацию. Стандартная процедура. Насколько она была обеспокоена, ты не был кем-то кошерным. Ты был просто неуправляемым. Своего рода нарушитель спокойствия. Ты был убийцей копов, и ты прятал оружие. Может быть, она подумала, что вы из конкурирующей компании. Она, вероятно, думала о том, чтобы продать тебя Беку. Это повысило бы ее доверие к нему. И ей нужно было убрать тебя с дороги, потому что ей не нужны были дополнительные осложнения. Если бы она не продала тебя Беку, она бы сдала тебя нам, как убийцу полицейского. Я удивлен, что она еще этого не сделала ".


"У нее села батарейка".


Она кивнула. "Восемь недель. Я думаю, у кухонных служанок нет хорошего доступа к зарядным устройствам для мобильных телефонов."


"Бек сказал, что она уехала из Бостона".


"Имеет смысл", - сказала она. "Вероятно, они передали это в местное отделение в Бостоне. Это сработало бы с географической точки зрения. И это объяснило бы, почему мы не услышали никаких слухов о кулерах для воды в Вашингтоне ".


"Он сказал, что ее порекомендовали какие-то его друзья".


"Конечно, те, кто идет на сделку о признании вины. Мы используем их постоянно. Они довольно счастливо подставили друг друга. С этими людьми нет кодекса молчания ".


Затем я вспомнил кое-что еще, что сказал Бек.


"Как Тереза общалась?" Я спросил.


"У нее была электронная почта, как у тебя".


"В ее туфле?"


Даффи кивнул. Ничего не сказал. Я услышал голос Бека, громко звучащий в моей голове: я собираюсь начать обыскивать обувь людей, это чертовски точно. Ты можешь поставить на это свою жизнь.


"Когда ты в последний раз получал от нее известия?"


"Она выпала из эфира на второй день".


Она замолчала.


"Где она жила?" Я спросил.


"В Портленде. Мы поселили ее в квартире. Она была офисным клерком, а не кухонной служанкой."


"Ты был в квартире?"


Она кивнула. "Никто не видел ее там со второго дня".


"Ты проверил ее шкаф?"


"Почему?"


"Нам нужно знать, какая обувь была на ней, когда ее схватили".


Даффи снова побледнел.


"Черт", - сказала она.


"Верно", - сказал я. "Какие туфли были оставлены в ее шкафу?"


"Не те".


"Подумает ли она о том, чтобы отказаться от электронной почты?"


"Это бы ей не помогло. Ей тоже пришлось бы избавиться от обуви. Дырка на каблуке рассказала бы историю, не так ли?"


"Нам нужно найти ее", - сказал я.


"Мы, конечно, хотим", - сказала она. Затем она сделала небольшую паузу. "Ей сегодня очень повезло. Они отправились на поиски женщины, и так получилось, что сначала они посмотрели на горничную. Мы не можем рассчитывать на то, что ей и дальше будет так везло ".


Я ничего не сказал. Очень повезло Терезе, очень не повезло горничной. За каждым лучом надежды скрывается облако. Даффи отхлебнула кофе. Слегка поморщился, как будто вкус был не тот, и снова поставил чашку на место.


"Но что ее выдало?" - спросила она. "В первую очередь? Это то, что я хочу знать. Я имею в виду, она продержалась всего два дня. И это было целых девять недель до того, как они взломали компьютер."


"Какую предысторию вы ей рассказали?"


"Обычный для такого рода работы. Не женат, не привязан, без семьи, без корней. Как и ты, за исключением того, что тебе не пришлось притворяться ".


Я медленно кивнул. Симпатичная тридцатилетняя женщина, по которой никогда не будут скучать. Огромное искушение для парней вроде Поли или Angel Doll. Возможно, неотразимый. Забавная штука, которую приятно иметь рядом. А остальная часть их команды может быть еще хуже. Как Харли, например. Он не произвел на меня впечатления большой рекламы благ цивилизации.


"Возможно, ее ничто не выдавало", - сказал я. "Может быть, она просто пропала, знаете, как это бывает с женщинами. Многие женщины пропадают без вести. Особенно молодые женщины. Одинокие, ни к чему не привязанные женщины. Такое случается постоянно. Тысячи в год".


"Но вы нашли комнату, в которой они ее держали".


"Все эти пропавшие женщины должны где-то быть. Они отсутствуют только в том, что касается остальных из нас. Они знают, где они, и люди, которые их похитили, знают, где они ".


Она посмотрела на меня. "Ты думаешь, это так?"


"Могло бы быть".


"С ней все будет в порядке?"


"Я не знаю", - сказал я. "Я надеюсь на это".


"Они оставят ее в живых?"


"Я думаю, они хотят сохранить ей жизнь. Потому что они не знают, что она федеральный агент. Они думают, что она просто женщина ".


Забавная штука, которую приятно иметь рядом.


"Ты можешь найти ее до того, как они проверят ее обувь?"


"Они могут никогда их не проверить", - сказал я. "Вы знаете, если они видят ее в каком-то определенном свете, так сказать, было бы скачком начать видеть в ней что-то другое".


Она отвела взгляд. Замолчал.


"Один конкретный свет", - повторила она. "Почему бы нам просто не сказать то, что мы имеем в виду?"


"Потому что мы этого не хотим", - сказал я.


Она оставалась тихой. Одна минута. Два. Затем она посмотрела прямо на меня. Совершенно новая мысль.


"А как насчет твоей обуви?" она сказала.


Я покачал головой.


"То же самое", - сказал я. "Они начинают привыкать ко мне. Это был бы скачок - начать видеть во мне что-то другое ".


"Все равно это большой риск".


Я пожал плечами.


"Бек дал мне Beretta M9", - сказал я. "Итак, я подожду и посмотрю. Если он наклонится, чтобы взглянуть, я прострелю ему середину лба ".


"Но он всего лишь бизнесмен, верно? В принципе? Действительно ли он поступил бы плохо с Терезой, не зная, что она представляет угрозу для его бизнеса?"


"Я не знаю", - сказал я.


"Это он убил горничную?"


Я покачал головой. "Куинн сделал".


"Вы были свидетелем?"


"Нет".


"Так откуда ты знаешь?"


Я отвел взгляд.


"Я узнал дело рук", - сказал я.


В четвертый раз я увидел сержанта первого класса Доминика Коля через неделю после той ночи, которую мы провели в баре. Погода все еще была жаркой. Ходили разговоры о тропическом шторме, дующем со стороны Бермудских островов. У меня на столе был миллион папок. У нас были изнасилования, убийства, самоубийства, кражи оружия, нападения, и накануне вечером был бунт, потому что в столовых для рядовых сломалось охлаждение и мороженое превратилось в воду. Я только что разговаривал по телефону с приятелем из Форт-Ирвина в Калифорнии, который сказал мне, что там то же самое , когда дуют пустынные ветры.


Коль пришел в шортах и майке-топе. Она все еще не вспотела. Ее кожа все еще была пыльной. Она несла свою папку, которая на тот момент была примерно в восемь раз толще, чем когда я впервые дал ее ей.


"Сабо должно быть металлическим", - сказала она. "Это их окончательное заключение".


"Так ли это?" Я сказал.


"Они бы предпочли пластик, но я думаю, что это просто показуха".


"Хорошо", - сказал я.


"Я пытаюсь сказать вам, что они закончили с дизайном сабо. Теперь они готовы перейти к важным вещам ".


"Ты все еще испытываешь теплые чувства к этому парню Горовски?"


Она кивнула. "Было бы трагедией арестовать его. Он хороший парень и невинная жертва. И суть в том, что он хорош в своей работе и полезен армии ".


"Итак, что ты хочешь сделать?"


"Это сложно", - сказала она. "Я думаю, что я хочу сделать, это привлечь его к работе и заставить его скармливать фальшивые материалы тому, кто сидит на крючке. Таким образом, мы продолжаем расследование, не рискуя обнародовать что-либо реальное ".


"Но?"


"Настоящая вещь сама по себе выглядит фальшивкой. Это очень странное устройство. Это как большой газонный дротик. В нем нет взрывчатого вещества ".


"Итак, как это работает?"


"Кинетическая энергия, плотные металлы, обедненный уран, тепло, все такое прочее. Вы были аспирантом по физике?"


"Нет".


"Тогда ты этого не поймешь. Но у меня такое чувство, что если мы облажаемся с дизайном, плохой парень узнает. Это подвергнет Горовски риску. Или его малышки-девочки, или кто там еще ".


"Итак, вы хотите обнародовать настоящие чертежи?"


"Я думаю, мы должны".


"Большой риск", - сказал я.


"Твой звонок", - сказала она. "Вот почему ты получаешь большие деньги".


"Я капитан", - сказал я. "Я бы пользовался талонами на питание, если бы у меня когда-нибудь было время поесть".


"Решение?"


"Уже есть наводка на плохого парня?"


"Нет".


"Чувствуешь уверенность, что не позволишь этому ускользнуть?"


"Полностью", - сказала она.


Я улыбнулся. В тот момент она выглядела как самое уверенное в себе человеческое существо, которое я когда-либо видел. Сияющие глаза, серьезное выражение лица, волосы, заправленные за уши, короткие шорты цвета хаки, крошечная рубашка цвета хаки, носки и парашютные ботинки, повсюду темная пыльная кожа.


"Так дерзай", - сказал я.


"Я никогда не танцую", - сказала она.


"Что?"


"Это был не только ты", - сказала она. "На самом деле, я бы с удовольствием. Я оценил приглашение. Но я никогда ни с кем не танцую ".


"Почему бы и нет?"


"Всего лишь кое-что", - сказала она. "Я чувствую себя неловко. У меня не очень хорошая координация."


"Я тоже".


"Может быть, нам стоит попрактиковаться наедине", - сказала она.


"По отдельности?"


"Наставничество один на один помогает", - сказала она. "Как при алкоголизме".


Затем она подмигнула и вышла, оставив за собой в горячем тяжелом воздухе очень слабый след своих духов.


Мы с Даффи допили наш кофе в тишине. Мой был жидким, холодным и горьким на вкус. У меня не хватило духу на это. У меня защемило правый ботинок. Это не было идеальным решением. И это начинало казаться чем-то вроде шара с цепью. Поначалу это казалось гениальным. Умный, и хладнокровный, и сообразительный. Я вспомнила, как впервые открыла каблук три дня назад, вскоре после того, как я впервые приехала в дом, вскоре после того, как Дюк запер дверь в мою комнату. Я в деле. Я чувствовал себя парнем из фильма. Затем я вспомнил, когда в последний раз открывал его. Наверху, в ванной Дьюка, полтора часа назад. Я запустил устройство, и там меня ждало сообщение Даффи: нам нужно встретиться.


"Почему ты хотел встретиться?" Я спросил ее.


Она покачала головой. "Сейчас это не имеет значения. Я пересматриваю миссию. Я отказываюсь от всех наших целей, кроме возвращения Терезы. Просто найди ее и вытащи оттуда, хорошо?"


"А как насчет Бека?"


"Мы не собираемся брать Бека. Я снова облажался. Эта горничная была законным агентом, а Тереза - нет. И ты таким не был. И горничная умерла, так что они собираются уволить меня за то, что я нарушил правила с Терезой и тобой, и они собираются прекратить дело против Бека, потому что я так сильно нарушил процедуру, что они больше никогда не смогут представить его в суде. Так что просто уберите Терезу к черту, и мы все разойдемся по домам ".


"Хорошо", - сказал я.


"Тебе придется забыть о Куинне", - сказала она. "Просто отпусти это".


Я ничего не сказал.


"Мы все равно потерпели неудачу", - сказала она. "Вы не нашли ничего полезного. Ничего. Вообще никаких доказательств. Это была полная трата времени, от начала до конца ".


Я ничего не сказал.


"Нравится моя карьера", - сказала она.


"Когда вы собираетесь сообщить в Министерство юстиции?"


"Насчет горничной?"


Я кивнул.


"Сию минуту", - сказала она. "Немедленно. Мне придется. Выбора нет. Но сначала я просмотрю файлы и выясню, кто ее туда поместил. Потому что я предпочел бы сообщить новости лицом к лицу, я полагаю, на моем собственном уровне. Это даст мне шанс извиниться. В любом другом случае весь ад разразится прежде, чем я получу такую возможность. Все мои коды доступа будут аннулированы, и мне вручат картонную коробку и скажут очистить мой стол в течение тридцати минут ".


"Как долго ты там находишься?"


"Долгое время. Я думала, что стану первой женщиной-режиссером ".


Я ничего не сказал.


"Я бы сказала тебе", - сказала она. "Я обещаю, если бы у меня там был другой агент, я бы тебе сказал".


"Я знаю", - сказал я. "Я прошу прощения за поспешные выводы".


"Это стресс", - сказала она. "Работать под прикрытием тяжело".


Я кивнул. "Там, наверху, как в зеркальном зале. Одна чертовщина за другой. Все кажется нереальным ".


Мы оставили наши недопитые чашки на столе и направились к выходу, на внутренние тротуары торгового центра, а затем наружу, под дождь. Мы припарковались рядом друг с другом. Она поцеловала меня в щеку. Затем она села в свой "Таурус" и поехала на юг, а я сел в "Сааб" и поехал на север.


Поли сам не торопился открывать мне ворота. Он заставил меня подождать пару минут, прежде чем даже вышел, тяжело ступая, из своего дома. На нем все еще был дождевик. Затем он встал и с минуту смотрел, прежде чем подойти к щеколде. Но мне было все равно. Я был занят размышлениями. Я слышал голос Даффи в своей голове: я пересматриваю миссию. Большую часть моей военной карьеры парень по имени Леон Гарбер был прямо или косвенно моим боссом. Он объяснял все самому себе, придумывая небольшие фразы или высказывания. У него был такой на все случаи. Он обычно говорил: Пересмотр целей - это разумно, потому что это мешает вам выбрасывать хорошие деньги вслед за плохими. Он не имел в виду деньги в каком-либо буквальном смысле. Он имел в виду рабочую силу, ресурсы, время, волю, усилия, энергию. Он тоже имел обыкновение противоречить самому себе. Так же часто он говорил: "Никогда не отвлекайся от конкретной работы". Конечно, пословицы обычно такие. Слишком много поваров портят бульон, многие руки выполняют легкую работу, великие умы мыслят одинаково, дураки никогда не отличаются. Но в целом, после того, как вы устранили несколько слоев противоречий, Леон одобрил доработку. Он одобрил это по-крупному. Главным образом потому, что пересмотр был связан с мышлением, а он полагал, что мышление никогда никому не вредило. Итак, я думал, и думал усердно, потому что осознавал, что что-то медленно и незаметно подкрадывается ко мне, прямо за пределами моего сознательного восприятия. Что-то связанное с тем, что сказал мне Даффи: Вы не нашли ничего полезного. Ничего. Вообще никаких доказательств.


Я услышал, как ворота распахнулись. Поднял глаза и увидел Поли, ожидающего, пока я проеду. Дождь барабанил по его дождевику. У него все еще не было шляпы. Я решил немного отомстить, подождав минуту сам. Доработка Даффи меня вполне устроила. Меня не очень заботил Бек. Я действительно этого не делал, в любом случае. Но я хотел Терезу. И я бы заполучил ее. Я тоже хотела Куинна. И я бы его тоже достал, что бы ни говорил Даффи. Пересмотр должен был зайти так далеко.


Я снова проверил Поли. Он все еще ждал. Он был идиотом. Он был на улице под дождем, я была в машине. Я снял ногу с тормоза и медленно въехал в ворота. Затем я резко ускорился и направился к дому.


Я убрал "Сааб" в прорезь, в которой когда-то видел его, и вышел во двор. Механик все еще был в третьем гараже. Пустой. Я не мог видеть, что он делал. Может быть, он просто укрывался от дождя. Я побежал обратно в дом. Бек услышал, как металлодетектор объявил о моем прибытии, и зашел на кухню, чтобы встретить меня. Он указал на свою спортивную сумку. Он все еще был там, на столе, прямо в центре.


"Избавься от этого дерьма", - сказал он. "Брось это в океан, хорошо?"


"Хорошо", - сказал я. Он вышел обратно в коридор, а я взяла сумку и повернулась. Снова вышел на улицу и соскользнул со стороны океана по стене гаражного блока. Я кладу свой сверток обратно в его скрытое углубление. Не тратьте впустую, не нуждайтесь. И я хотел иметь возможность вернуть ей "Глок" Даффи. У нее и так было достаточно неприятностей, чтобы добавлять к этому списку потерю своего служебного предмета. Большинство агентств относятся к такого рода вещам очень серьезно.


Затем я подошел к краю гранитных столов, размахнулся мешком и зашвырнул его далеко в море. Он перевернулся в воздухе, и обувь и блок электронной почты разлетелись в стороны. Я видел, как электронное письмо упало в воду. Он немедленно затонул. Удар левой туфлей пришелся носком вперед и последовал за ним. Сумка немного приподнялась на парашюте и мягко приземлилась лицевой стороной вниз, наполнилась водой, перевернулась и скользнула под воду. Правый ботинок на мгновение поплыл, как крошечная черная лодка. Он резко кренился, рыскал и раскачивался, как будто пытался убежать на восток. Он поднялся на вершину и спустился с дальней стороны гребня. Затем он начал крениться вбок. Он плавал, может быть, еще десять секунд, а затем наполнился водой и затонул без следа.


В доме не было никакой активности. Повара не было поблизости. Ричард был в семейной столовой, ел сэндвич, который, должно быть, сделал для себя, и смотрел на дождь. Элизабет все еще была в своей гостиной, все еще работая над "Доктором Живаго". Методом исключения я решил, что Бек, должно быть, в своей берлоге, возможно, сидит в своем красном кожаном кресле и рассматривает свою коллекцию автоматов. Повсюду была тишина. Я этого не понимал. Даффи сказал, что у них пять контейнеров, а Бек сказал, что у него впереди важные выходные, но никто ничего не делал.


Я поднялся в комнату Дюка. Я не думал об этом как о своей комнате. Я надеялся, что никогда этого не сделаю. Я лег на кровать и снова начал думать. Пытался прогнать то, что витало в глубине моего сознания. Это просто, сказал бы Леон Гарбер. Используйте подсказки. Пройдите через все, что вы видели, все, что вы слышали. Итак, я прошел через это. Но я продолжал возвращаться к Доминик Коль. В пятый раз, когда я увидел ее, она отвезла меня в Абердин, штат Мэриленд, на оливково-зеленом "Шевроле". Я передумал выпускать в мир подлинные чертежи. Это был большой риск. Обычно это не то, о чем я бы беспокоился, но мне нужно было больше прогресса, чем мы добились. Коль определил место тайной передачи и технику передачи, а также где, когда и как Горовски сообщал своему контакту о том, что доставка была произведена. Но она все еще не видела, как контактер забирал трубку. Все еще не знал, кто он такой.


Абердин был маленьким городком в двадцати с чем-то милях к северо-востоку от Балтимора. Метод Горовски заключался в том, чтобы в воскресенье съездить в большой город и высадиться в районе Внутренней гавани. В то время ремонт был в самом разгаре, и это было приятное светлое место, но публика еще не полностью освоилась, и большую часть времени там было довольно пусто. У Горовски был POV. Это была двухлетняя Mazda Miata, ярко-красная. Учитывая все обстоятельства, это была правдоподобная машина. Не новая, но и не дешевая, потому что в то время это была популярная модель, и никто не мог получить скидку с наклейки, поэтому подержанные модели держались хорошо. И это был двухместный автомобиль, который не годился для его маленьких девочек. Значит, у него тоже должна была быть другая машина. Мы знали, что его жена не была богатой. Возможно, это обеспокоило бы меня в ком-то другом, но этот парень был инженером. Это был характерный выбор. Он не курил, не пил. Вполне правдоподобно, что он скопил бы лишние доллары и купил что-нибудь с приятной ручной заменой и задним приводом.


В воскресенье, когда мы следили за ним, он припарковался на стоянке возле одной из пристаней для яхт в Балтиморе и пошел посидеть на скамейке. Он был приземистым волосатым парнем. Широкий, но не высокий. У него была с собой воскресная газета. Он провел некоторое время, разглядывая парусники. Затем он закрыл глаза и поднял лицо к небу. Погода по-прежнему была чудесной. Он потратил, может быть, минут пять, просто греясь на солнце, как ящерица. Затем он открыл глаза, развернул свою газету и начал ее читать.


"Это его пятый раз", - прошептал мне Коль. "Третья поездка с тех пор, как они закончили с сабо".


"Пока что стандартная процедура?" Я спросил.


"Идентичные", - сказала она.


Он продолжал возиться с газетой около двадцати минут. Я мог сказать, что он на самом деле читал это. Он уделял внимание всем разделам, кроме спортивных, что, как мне показалось, было немного странно для фаната "Янкиз". Но тогда я предположил, что фанату "Янкиз" не понравилось бы, если бы ему все время запихивали иволги в горло.


"Поехали", - прошептал Коль.


Он поднял глаза и вытащил из газеты армейский конверт цвета буйволовой кожи. Резко поднял левую руку вверх и наружу, чтобы убрать излом в разделе, который он читал. И чтобы отвлечься, потому что в то же самое время его правая рука уронила конверт в мусорное ведро рядом с ним в конце скамейки.


"Отлично", - сказал я.


"Еще бы", - сказала она. "Этот мальчик не дурачок".


Я кивнул. Он был довольно хорош. Он встал не сразу. Он сидел там, может быть, еще минут десять, читая. Затем он медленно и аккуратно сложил бумагу, встал, подошел к кромке воды и еще немного посмотрел на лодки. Затем он развернулся и пошел обратно к своей машине, зажав газету под левой рукой.


"Теперь смотри", - сказал Коль.


Я видел, как он правой рукой достал из кармана брюк кусочек мела. Он потерся о железный фонарный столб и оставил на нем отметину мелом. Это была пятая отметка на столбе. Пять недель, пять баллов. Первые четыре постепенно исчезали с возрастом. Я смотрел на них в полевой бинокль, пока он шел на парковку, сел в свой родстер и медленно уехал. Я повернулся назад и сосредоточился на мусорном баке.


"Что теперь происходит?" Я сказал.


"Абсолютно ничего", - сказал Коль. "Я уже делал это дважды. Целых два воскресенья. Никто не собирается приходить. Не сегодня, не сегодня ночью".


"Когда выносят мусор?"


"Завтра утром, первым делом".


"Может быть, мусорщик - это посредник".


Она покачала головой. "Я проверил. Грузовик по мере загрузки уплотняет все в твердую массу, а затем отправляет прямо в печь для сжигания ".


"Значит, наши секретные чертежи сжигаются в муниципальном мусоросжигательном заводе?"


"Это достаточно безопасно".


"Может быть, один из этих парней с парусника ускользает посреди ночи".


"Нет, если только Человек-Невидимка не купил парусную лодку".


"Так, может, никакого парня и нет", - сказал я. "Возможно, все это было подстроено заранее, а затем парня арестовали за что-то другое. Или он струсил и уехал из города. Или он заболел и умер. Может быть, это несуществующая схема ".


"Ты думаешь?"


"Не совсем", - сказал я.


"Ты собираешься выдернуть вилку из розетки?" - спросила она.


"Я должен. Может, я и идиот, но я не совсем глуп. Сейчас это выходит из-под контроля ".


"Могу я перейти к плану Б?"


"Притащите Горовски и пригрозите ему расстрельной командой. Тогда скажите ему, что, если он будет играть честно и представит фальшивые планы, мы будем добры к нему ".


"Трудно сделать их убедительными".


"Скажи ему, чтобы он нарисовал их сам", - сказал я. "На кону его задница".


"Или его детей".


"Это часть того, чтобы быть родителем", - сказал я. "Это сконцентрирует его разум".


Она на мгновение замолчала. Затем она сказала: "Ты хочешь пойти потанцевать?"


"Здесь?"


"Мы далеко от дома. Нас никто не знает ".


"Хорошо", - сказал я.


Потом мы решили, что для танцев еще слишком рано, поэтому выпили по паре кружек пива и стали ждать вечера. Бар, в котором мы были, был маленьким и темным. Там было дерево и кирпич. Это было милое местечко. В нем был музыкальный автомат. Мы потратили много времени, опираясь на него, бок о бок, пытаясь выбрать наш дебютный номер. Мы интенсивно обсуждали это. Это начало приобретать огромное значение. Я попытался интерпретировать ее предложения, проанализировав темпы. Мы собирались держаться друг за друга? Такого рода танцы? Или это должно было быть обычным видом отдельных, но равных прыжков? В конце концов нам понадобилась бы резолюция Организации Объединенных Наций, поэтому мы просто положили наш четвертак в автомат, закрыли глаза и нажимали кнопки наугад. Мы получили "Brown Sugar" от The Rolling Stones. Это было отличное число. Так было всегда. На самом деле она была довольно хорошей танцовщицей. Но я был ужасен.


После этого мы запыхались, поэтому сели и заказали еще пива. И я внезапно понял, чем занимался Горовски.


"Дело не в конверте", - сказал я. "Конверт пуст. Это газета. Чертежи есть в газете. В спортивной секции. Он должен был поставить галочку в графе оценки. Конверт - это отвлекающий маневр на случай слежки. Он был хорошо отрепетирован. Он выбрасывает газету в другой мусорный бак, позже. После того, как сделал свою отметку мелом. Вероятно, на пути к отъезду со стоянки."


"Черт", - сказал Коль. "Я потратил впустую пять недель".


"И у кого-то есть три настоящих чертежа".


"Один из нас", - сказала она. "Военные, или ЦРУ, или ФБР. Профессионал, чтобы быть таким милым ".


Газета, а не конверт. Десять лет спустя я лежал на кровати в штате Мэн, думая о танцующей Доминик Коль и парне по имени Горовски, который медленно и тщательно сворачивал газету и смотрел на сотню мачт парусников на воде. Газета, а не конверт. Каким-то образом это казалось все еще актуальным. Это, не то. Затем я подумал о горничной, которая прятала мой тайник под полом багажника "Сааба". Она не могла спрятать там что-нибудь еще, иначе Бек нашел бы это и добавил к вещественным доказательствам обвинения на своем кухонном столе. Но ковры в Saab были старыми и расшатанными. Если бы я был таким человеком, который прячет пистолет под запасным колесом, я мог бы спрятать бумаги под коврами автомобиля. И я, возможно, из тех людей, которые делают заметки и ведут записи.


Я скатился с кровати и подошел к окну. День уже наступил. Приближалась полная темнота. Четырнадцатый день, пятница, почти закончился. Я спустился вниз, думая о Saab. Бек шел по коридору. Он торопился. Озабоченный. Он пошел на кухню и поднял трубку телефона. Послушал это секунду, а затем протянул мне.


"Все телефоны разрядились", - сказал он.


Я приложил трубку к уху и прислушался. Там ничего не было. Нет гудка набора номера, нет скрипучего шипения от разомкнутых цепей. Просто тупая инертная тишина и звук крови, пульсирующей в моей голове. Как морская раковина.


"Иди попробуй свой", - сказал он.


Я вернулся наверх, в комнату Дюка. Внутренний телефон работал нормально. Поли ответил после третьего гудка. Я повесил трубку. Но внешняя линия была абсолютно мертва. Я держал трубку, как будто это могло что-то изменить, и в дверях появился Бек.


"Я могу поговорить с вратами", - сказал я.


Он кивнул.


"Это совершенно отдельная схема", - сказал он. "Мы вкладываем это в себя. А как насчет внешней линии?"


"Мертв", - сказал я.


"Странно", - сказал он.


Я кладу трубку. Взглянул на окно.


"Может быть, из-за погоды", - сказал я.


"Нет", - сказал он. Он поднял свой мобильный телефон. Это была крошечная серебристая Nokia. "Это тоже исключено".


Он передал это мне. На передней панели был крошечный экран. Столбчатая диаграмма справа показывала, что аккумулятор полностью заряжен. Но индикатор сигнала был полностью отключен. Никаких услуг не отображалось, большое, черное и очевидное. Я вернул его обратно.


"Мне нужно в ванную", - сказал я. "Я сейчас спущусь".


Я заперся внутри. Стянул с меня ботинок. Раскрыл пятку. Нажал на кнопку включения. Появился экран: Нет обслуживания. Я выключил его и прибил обратно. Спустил воду в унитазе для проформы и сел там на крышку. Я не был экспертом в области телекоммуникаций. Я знал, что телефонные линии время от времени обрывались. Я знал, что технология сотовых телефонов иногда ненадежна. Но каковы были шансы, что наземные линии связи в одном месте выйдут из строя в то же самое время, когда выйдет из строя ближайшая вышка сотовой связи? Довольно маленький, как я догадался. Чертовски маленький. Значит, это должно было быть преднамеренное отключение. Но кто просил об этом? Не телефонная компания. Они не стали бы проводить профилактическое обслуживание во время поездок на работу в пятницу. Возможно, ранним воскресным утром. И в любом случае, они не отключили бы наземные линии одновременно с вышками сотовой связи. Они бы, конечно, поменялись местами на двух работах.


Так кто же это организовал? Может быть, правительственное учреждение с большой нагрузкой. Возможно, как УБН. Возможно, УБН пришло за горничной. Возможно, его команда спецназа сначала сворачивала операцию в порту и не хотела, чтобы Бек узнал об этом до того, как она будет готова выйти к дому.


Но это было маловероятно. У DEA в распоряжении было бы больше одной группы спецназа. Это касалось бы одновременных операций. И даже если бы это не сработало, перекрыть дорогу между домом и первым поворотом было бы проще всего на свете. Они могли бы запечатать это навсегда. Там был двенадцатимильный отрезок неограниченных возможностей. Бек был легкой добычей, с телефонами или без телефонов.


Так кто же?


Может быть, Даффи, неофициально. Статус Даффи может просто принести ей большую услугу, которая бывает раз в жизни, один на один с менеджером телефонной компании. Особенно услуга, которая была ограничена географически. Один незначительный скачок на наземной линии. И одна вышка сотовой связи, вероятно, где-то рядом с I-95. Это создало бы тридцатимильную мертвую зону для проезда людей, но она, возможно, смогла бы ее обойти. Может быть. Особенно, если услуга была строго ограничена по продолжительности. Не является бессрочным. Скажем, четыре или пять часов.


И почему Даффи вдруг стал бояться телефонов в течение четырех или пяти часов? Возможен только один ответ. Она боялась за меня.


Телохранители были на свободе.


ГЛАВА 10


Время. Расстояние, деленное на скорость, скорректированную с учетом направления, равно времени. Либо с меня было достаточно, либо у меня вообще ничего не было. Я не знал, что это будет. Телохранителей держали в мотеле в Массачусетсе, где мы планировали провести первоначальное восьмисекундное покушение. Который находился менее чем в двухстах милях к югу. Это многое, я знал наверняка. Это были факты. Остальное было чистыми домыслами. Но я мог бы составить какой-нибудь вероятный сценарий. Они сбежали из мотеля и украли правительственный "Таурус". Затем они, возможно, час гнали как проклятые, задыхаясь от паники. Они хотели внести ясность, прежде чем сделать что-то еще. Возможно, они даже немного заблудились там, в глуши. Затем они сориентировались и выехали на шоссе. Ускорялся на север. Затем они успокоились, посмотрели на вид сзади, сбавили скорость, оставаясь законными, и начали искать телефон. Но к тому времени Даффи уже перебил реплики. Она действовала быстро. Итак, их первая остановка была пустой тратой времени. Может быть, десять минут, чтобы притормозить, припарковаться, позвонить домой, на мобильный, снова завести машину, влиться в поток машин на шоссе. Тогда они повторили бы все это во второй раз в следующей зоне отдыха. Они бы списали первую неудачу на случайную техническую заминку. Еще десять минут. После этого они либо увидели бы закономерность, либо решили бы, что подобрались достаточно близко, чтобы продолжать, несмотря ни на что. Или и то, и другое.


От начала до конца, в общей сложности часа четыре, может быть. Но когда начались эти четыре часа? Я понятия не имел. Это было ясно. Очевидно, где-то между четырьмя часами назад и, скажем, тридцатью минутами назад. Итак, либо у меня было достаточно времени, либо его вообще не было.


Я быстро вышел из ванной и проверил окно. Дождь прекратился. На улице была ночь. Свет вдоль стены был включен. Они были окружены ореолом тумана. За ними была абсолютная тьма. Вдали не видно фар. Я направился вниз. Нашел Бека в коридоре. Он все еще тыкал пальцем в свой Nokia, пытаясь заставить его работать.


"Я ухожу", - сказал я. "Немного продвинулся по дороге".


"Почему?"


"Мне не нравится эта штука с телефонами. Может быть ничем, может быть чем-то."


"Что-то вроде чего?"


"Я не знаю", - сказал я. "Может быть, кто-нибудь идет. Ты только что закончил рассказывать мне, сколько людей у тебя за спиной ".


"У нас есть стена и ворота".


"У тебя есть лодка?"


"Нет", - сказал он. "Почему?"


"Если они доберутся до ворот, вам понадобится лодка. Они могли бы сидеть там и морить тебя голодом ".


Он ничего не сказал.


"Я возьму Saab", - сказал я.


"Почему?"


Потому что он легче, чем Cadillac.


"Потому что я хочу оставить кадиллак для тебя", - сказал я. "Это больше".


"Что ты собираешься делать?"


"Все, что мне нужно", - сказал я. "Теперь я ваш начальник службы безопасности. Может быть, ничего и не происходит, но если это так, то я попытаюсь позаботиться об этом за тебя ".


"Что мне делать?"


"Держи окно открытым и слушай", - сказал я. "Ночью, когда вокруг столько воды, вы услышите меня за пару миль, если я буду стрелять. Если вы это сделаете, сажайте всех в кадиллак и убирайтесь к черту. Езжай быстро. Не останавливайся. Я буду удерживать их достаточно долго, чтобы ты смог пройти. Тебе есть куда еще пойти?"


Он кивнул. Не сказал мне, где.


"Так иди туда", - сказал я. "Если у меня получится, я доберусь до офиса. Я подожду там, в машине. Ты можешь проверить это позже ".


"Хорошо", - сказал он.


"Теперь позвони Поли по внутреннему телефону и скажи ему, чтобы он остался наготове, чтобы пропустить меня через ворота".


"Хорошо", - снова сказал он.


Я оставил его там, в коридоре. Вышел в ночь. Я обошел стену внутреннего двора и достал свой сверток из отверстия. Отнес его обратно в Saab и положил на заднее сиденье. Затем я скользнул на переднее сиденье, завел двигатель и выехал задним ходом. Медленно проехал по кругу для перевозки и ускорился на подъездной дорожке. Огни на стене были яркими вдалеке. Я мог видеть Поли у ворот. Я немного замедлился и рассчитал время, чтобы мне не пришлось останавливаться. Я прошел прямо через это. Ехал на запад, вглядываясь в лобовое стекло, высматривая приближающиеся ко мне лучи фар.


Я проехал четыре мили, а затем увидел правительственный "Таурус". Он был припаркован на обочине. Лицом ко мне. Нет света. За рулем сидел старик. Я выключил фары, сбавил скорость и остановился от окна к окну рядом с ним. Опустошил свой стакан. Он сделал то же самое. Направил фонарик и пистолет мне в лицо, пока не увидел, кто я такой. Затем он убрал их обоих.


"Телохранители вышли", - сказал он.


Я кивнул. "Я понял. Когда?"


"Почти четыре часа назад".


Я невольно посмотрел вперед. Нет времени.


"Мы уложили двух человек", - сказал он.


"Убит?"


Он кивнул. Ничего не сказал.


"Даффи сообщил об этом?"


"Она не может", - сказал он. "Пока нет. Мы неофициальны. Всей этой ситуации даже не было на самом деле ".


"Ей придется сообщить об этом", - сказал я. "Это два парня".


"Она согласится", - сказал он. "Позже. После того, как вы доставите. Потому что цели снова встали на свои места. Ей нужен Бек для оправдания, сейчас больше, чем когда-либо ".


"Как все прошло?"


Он пожал плечами. "Они выжидали своего часа. Их двое, нас четверо. Должно было быть легко. Но, я думаю, наши парни стали неаккуратными. Это тяжело - запирать людей в мотеле ".


"У кого из двоих это получилось?"


"Дети, которые были в "Тойоте"."


Я ничего не сказал. Это продолжалось примерно восемьдесят четыре часа. Три с половиной дня. На самом деле немного лучше, чем я ожидал вначале.


"Где Даффи сейчас?" Я спросил.


"Мы все разошлись веером", - сказал он. "Она в Портленде с Элиотом".


"Она хорошо разбиралась в телефонах".


Он кивнул. "Действительно хорошо. Она заботится о тебе ".


"Как долго они отключены?"


"Четыре часа. Это все, что она смогла получить. Так что они скоро вернутся ".


"Я думаю, они придут прямо сюда".


"Я тоже", - сказал он. "Вот почему я пришел прямо сюда".


"Почти через четыре часа они уже съедут с шоссе. Так что, я думаю, телефоны больше не имеют значения ".


"Вот как я это себе представляю".


"У тебя есть план?" Я сказал.


"Я ждал тебя. Мы полагали, что вы уловите связь ".


"У них было оружие?"


"Два "Глока"", - сказал он. "Полные журналы".


Затем он сделал небольшую паузу. Отвел взгляд.


"На месте происшествия было произведено менее четырех выстрелов", - сказал он. "Вот как это было описано нам. Четыре выстрела, двое парней. Все они были убиты выстрелами в голову ".


"Это будет нелегко".


"Этого никогда не бывает", - сказал он.


"Нам нужно найти место".


Я сказал ему оставить свою машину там, где она была, и сесть со мной. Он обошел машину и скользнул на пассажирское сиденье. На нем был тот же плащ, в котором Даффи был в кафе. Он вернул себе это. Мы проехали еще милю, а затем я начал подыскивать место. Я нашел место, где дорога резко сужалась и переходила в длинный пологий изгиб. Асфальт был немного застроен, как неглубокая дамба. Плечи были меньше фута шириной и быстро уходили в каменистую почву. Я остановил машину, а затем резко развернул ее, дал задний ход и снова поехал вперед, пока она не встала поперек дороги. Мы вышли и проверили. Это был хороший блокпост. Не было места, чтобы обойти это. Но это было очень очевидное препятствие, как я и предполагал. Двое парней выскакивали из-за поворота и давили на тормоза, а затем начинали сдавать назад и стрелять.


"Нам нужно перевернуть это", - сказал я. "Как серьезный несчастный случай".


Я достал свой сверток с заднего сиденья. Положи его на плечо, на всякий случай. Затем я заставил старика положить пальто на дорогу. Я опустошил свои карманы и положил свои поверх его. Я хотел раскатать Saab по пальто. Мне нужно было вернуть его относительно неповрежденным. Затем мы встали плечом к плечу, спиной к машине, и начали раскачивать ее. Перевернуть машину достаточно просто. Я видел, как это делается по всему миру. Вы позволяете шинам и подвеске помогать вам. Вы раскачиваете его, а затем подпрыгиваете, а затем продолжаете, пока он не поднимется прямо в воздух, а затем вы точно рассчитываете время и переворачиваете его полностью. Старик был сильным. Он выполнил свою часть. Мы раскачали его примерно на сорок пять градусов, а затем вместе развернулись, зацепились руками за подоконник и перевернули его до упора на бок. Затем мы сохранили инерцию и опрокинули его прямо на крышу.


Благодаря покрытию он достаточно легко скользил, не царапая, поэтому мы расположили его как раз правильно. Затем я открыл перевернутую водительскую дверь и сказал старику сесть и притвориться мертвым во второй раз за три дня. Он пробрался внутрь и лег на живот, наполовину войдя, наполовину высунувшись, с руками, закинутыми за голову. В темноте он выглядел довольно убедительно. В резких тенях от ярких фар он выглядел бы ничуть не хуже. Пальто не было видно, если только вы действительно не искали их. Я отошел, забрал свой сверток и спустился по камням за уступом, низко пригнувшись.


Затем мы стали ждать.


Ожидание казалось долгим. Пять минут, шесть, семь. Я собрал камни, три штуки, каждый немного больше моей ладони. Я смотрел на горизонт на западе. Небо все еще было затянуто низкими облаками, и я подумал, что лучи фар будут отражаться от них, когда они будут подпрыгивать и опускаться. Но горизонт оставался черным. И тихий. Я вообще ничего не слышал, кроме отдаленного прибоя и дыхания старика.


"Они, должно быть, приближаются", - крикнул он.


"Они придут", - сказал я.


Мы ждали. Ночь оставалась темной и тихой.


"Как тебя зовут?" Я звонил.


"Почему?" - крикнул он в ответ.


"Я просто хочу знать", - сказал я. "Кажется неправильным, что я убил тебя дважды и даже не знаю твоего имени".


"Терри Вильянуэва", - позвал он.


"Это по-испански?"


"Конечно, есть".


"Ты не похож на испанца".


"Я знаю", - сказал он. "Моя мама была ирландкой, мой отец был испанцем. Но мы с братом пошли в нашу маму. Мой брат сменил фамилию на Ньютон. Как старый ученый или пригород. Потому что это то, что означает Вильянуэва, новый город. Но я придерживался испанского. Из уважения к старику ".


"Где это было?"


"Южный Бостон", - сказал он. "Много лет назад это было нелегко, смешанный брак и все такое".


Мы снова замолчали. Я наблюдал и слушал. Ничего. Вильянуэва сменил позу. Он не выглядел комфортно.


"Ты солдат, Терри", - крикнул я.


"Старая школа", - отозвался он.


Затем я услышал шум машины.


И тут зазвонил мобильный телефон Вильянуэвы.


Машина была примерно в миле от нас. Я мог слышать слабый перистый звук далекого мотора V-6, быстро набирающего обороты. Я мог видеть далекий свет фар, зажатый между дорогой и облаками. Телефон Вильянуэвы был настроен на звонок с безумно ускоренной версией Токкаты и фуги Баха в D. Он перестал притворяться мертвым, наполовину поднялся на колени и вытащил его из кармана. Нажал кнопку, выключил музыку и ответил на звонок. Это была крошечная вещица, затерявшаяся в его руке. Он поднес трубку к уху. Он слушал секунду. Я услышал, как он сказал: "Хорошо". Затем: "Мы делаем это прямо сейчас". Затем: "Хорошо." Затем он снова сказал "ОК", выключил телефон и снова лег. Его щека лежала на асфальте. Телефон был наполовину у него в руке, наполовину выпал из нее.


"Обслуживание только что восстановлено", - обратился он ко мне.


И начали тикать новые часы. Я взглянул направо, на восток. Бек продолжал бы пробовать реплики. Я предположил, что, как только он получит гудок, он выйдет, чтобы найти меня и сказать, что паника закончилась. Я взглянул налево, на запад. Я мог слышать машину, громко и ясно. Лучи фар прыгали и раскачивались, яркие в темноте.


"Тридцать секунд", - крикнул я.


Звук стал громче. Я мог слышать шины, автоматическую коробку передач и двигатель как отдельные звуки. Я пригнулся ниже. Десять секунд, восемь, пять. Машина выскочила из-за угла, и ее фары осветили мою сгорбленную спину. Затем я услышал стук гидравлики, визг тормозных дисков и вой сцепленной резины, скрежещущей по асфальту, и машина полностью остановилась, слегка отклонившись от линии, в двадцати футах от Saab.


Я поднял глаза. Это был "Таурус", простой голубой окраски, серый в облачном лунном свете. Конус белого света впереди. Сзади горят красные стоп-сигналы. В этом участвуют двое парней. Их лица были освещены фарами, отражающимися от Saab. Они замерли на секунду. Уставился вперед. Они узнали Saab. Они, должно быть, видели это сотни раз. Я видел, как водитель двигался. Слышал, как он перевел рычаг переключения передач вперед, чтобы припарковаться. Стоп-сигналы погасли. Двигатель работал на холостом ходу. Я чувствовал запах выхлопных газов и жара из-под капота.


Двое парней открыли свои двери в унисон. Вышел и встал за дверями. У них в руках были "Глоки". Они ждали. Они вышли из-за дверей. Медленно двинулся вперед, держа оружие низко опущенным. Лучи фар ярко освещали их ниже пояса. Верхнюю часть их тел было труднее разглядеть. Но я мог различить их черты. Их формы. Они были телохранителями. В этом нет сомнений. Они были молоды и тяжеловесны, напряжены и настороженны. Они были одеты в темные костюмы, мятые и в пятнах. У них не было связей. Их рубашки из белых превратились в серые.


Они присели на корточки рядом с Вильянуэвой. Он был в их тени. Они немного подвинулись и повернули его лицо к свету. Я знал, что они видели его раньше. Просто краткий взгляд, когда они проходили мимо него, за воротами колледжа, восемьдесят четыре часа назад. Я не ожидал, что они его запомнят. И я не думаю, что они это сделали. Но однажды их уже одурачили, и они не хотели быть одураченными снова. Они были очень осторожны. Они не начали с оказания немедленной первой помощи. Они просто сидели там на корточках и ничего не делали. Затем ближайший ко мне встал.


К тому времени я был в пяти футах от него. Я обхватил правой рукой камень. Он был немного больше, чем софтбольный мяч. Я взмахнула рукой, широко, плоско и быстро, как будто собиралась влепить ему пощечину. Инерция оторвала бы мне руку по плечо, если бы я промахнулся. Но я не промахнулся. Камень попал ему прямо в висок, и он рухнул прямо вниз, как будто на него сверху свалился какой-то груз. Другой парень был быстрее. Он отполз в сторону и вскочил на ноги. Вильянуэва замахнулся на его ноги и промахнулся. Парень отплясывал и крутился вокруг. Его "Глок" направился ко мне. Все, что я хотел сделать, это помешать ему выстрелить, поэтому я швырнул камень прямо ему в голову. Он снова развернулся и получил удар прямо в затылок, прямо там, где его череп изгибался, соединяясь с позвоночником. Это было похоже на сильный удар. Это подтолкнуло его прямо вперед. Он выронил "Глок", упал ничком, как дерево, и лежал неподвижно.


Я стоял там и смотрел на темноту на востоке. Ничего не видел. Нет света. Не слышал ничего, кроме далекого моря. Вильянуэва на четвереньках выполз из перевернутой машины и склонился над первым парнем.


"Этот мертв", - сказал он.


Я проверил, и он был. Трудно пережить попадание десятифунтового камня в висок. Его череп был аккуратно проломлен, а глаза были широко открыты, и за ними ничего особенного не происходило. Я проверил пульс на его шее и запястье и пошел взглянуть на второго парня. Склонился над ним. Он тоже был мертв. Его шея была сломана, но в порядке. Я не был очень удивлен. Камень весил десять фунтов, и я бросил его, как Нолан Райан.


"Две птицы одним выстрелом", - сказал Вильянуэва.


Я ничего не сказал.


"Что?" - спросил он. "Вы хотели вернуть их под стражу? После того, что они с нами сделали? Это было самоубийство полицейского, простое и понятное."


Я ничего не сказал.


"У тебя проблема?" Сказал Вильянуэва.


Я не был нами. Я не был УБН, и я не был копом. Но я подумал о личном сигнале Пауэлла мне: только мои глаза, 10-2, 10-28. Эти парни должны быть мертвы, не заблуждайтесь на этот счет. И я был готов поверить Пауэллу на слово. Вот для чего нужна лояльность подразделения. У Вильянуэвы было свое, а у меня - свое.


"Нет проблем", - сказал я.


Я нашел камень, на котором он остановился, и откатил его обратно к обочине. Затем я поднялся на ноги, отошел, наклонился и выключил фары "Тауруса". Махнул Вильянуэве в мою сторону.


"Сейчас нам нужно действовать очень быстро", - сказал я. "Используй свой телефон и попроси Даффи привести Элиота сюда. Нам нужно, чтобы он забрал эту машину обратно ".


Вильянуэва воспользовался быстрым набором и начал говорить, а я нашел два "Глока" на дороге и засунул их обратно в карманы убитых парней, по одному каждому. Затем я подошел к "Саабу". Вернуть все в нужное русло снова будет намного сложнее, чем перевернуть. На секунду я испугался, что это будет невозможно. Пальто убивало любое трение о дорогу. Если бы мы толкнули его, он бы просто съехал по крыше. Я закрыл перевернутую водительскую дверь и стал ждать.


"Они приближаются", - крикнул Вильянуэва.


"Помоги мне с этим", - крикнул я в ответ.


Мы тащили "Сааб" на плащах обратно к дому так далеко, как только могли. Оно соскользнуло с пальто Вильянуэвы на мое. Скользнул к дальнему краю шахты, а затем остановился как вкопанный, когда металл зацепился за дорогу.


"Это будет поцарапано", - сказал Вильянуэва.


Я кивнул.


"Это риск", - сказал я. "Теперь садись в их "Таурус" и врежься в него".


Он вел их Taurus вперед, пока его передний бампер не коснулся Saab. Он соединялся чуть выше линии талии, у B-образной стойки между дверями. Я просигналил ему прибавить газу, и "Сааб" дернуло вбок, а крыша задела асфальт. Я взобрался на капот "Тауруса" и сильно надавил на порог "Сааба". Вильянуэва продолжал приближать "Таурус", медленно и уверенно. "Сааб" накренился на бок, сорок градусов, пятьдесят, шестьдесят. Я уперся ногами в основание лобового стекла Taurus и провел руками по боку Saab, а затем положил их плашмя на его крышу. Вильянуэва нажал на газ, и мой позвоночник сжался примерно на дюйм, а "Сааб" полностью перевернулся и с глухим стуком приземлился на колеса. Он подпрыгнул один раз, Вильянуэва резко затормозил, и я свалился с капота вперед и ударился головой о дверь Saab. В итоге оказался распластанным на дороге под передним крылом Taurus. Вильянуэва сдал назад, остановился и выбрался наружу.


"Ты в порядке?" - спросил он.


Я просто лежал там. У меня болела голова. Я сильно ударился в это.


"Как машина?" Я сказал.


"Хорошие новости или плохие?"


"Сначала хорошо", - сказал я.


"Боковые зеркала в порядке", - сказал он. "Они вернутся".


"Но?"


"Большие выбоины в краске", - сказал он. "Небольшая вмятина в двери. Я думаю, ты сделал это своей головой. Крыша тоже немного прогнулась."


"Я скажу, что сбил оленя".


"Я не уверен, что здесь водятся олени".


"Тогда медведь", - сказал я. "Или что-то еще. Выброшенный на берег кит. Морское чудовище. Гигантский кальмар. Огромный шерстистый мамонт, недавно выпущенный из тающего ледника."


"Ты в порядке?" - снова спросил он.


"Я буду жить", - сказал я.


Я перевернулся и встал на четвереньки. Заставил себя выпрямиться, медленно и легко.


"Вы можете забрать тела?" он сказал. "Потому что мы не можем".


"Тогда, я полагаю, мне придется", - сказал я.


Мы с трудом открыли задний люк Saab. Это было немного смещено, потому что крыша была немного перекошена. Мы выносили мертвых парней по одному и складывали их в багажное отделение. Они почти заполнили его. Я вернулся к обочине, забрал свой сверток, перенес его и положил поверх них. Там была полка для посылок, которая скрывала все от посторонних глаз. Нам обоим потребовалось закрыть люк. Каждому из нас пришлось занять свою сторону и сильно наклониться. Затем мы подобрали с дороги наши пальто, вытряхнули их и надели. Они были влажными, помятыми и местами немного порванными.


"Ты в порядке?" - снова спросил он.


"Садись в машину", - сказал я.


Мы вернули дверные зеркала на место и вместе забрались внутрь. Я повернул ключ. Это не запустилось бы. Я попробовал еще раз. Не повезло. В промежутке между двумя попытками я услышал, как завыл топливный насос.


"Оставьте зажигание включенным на мгновение", - сказал Вильянуэва. "Бензин вытек из двигателя. Когда все было перевернуто. Подождите мгновение, дайте ему закачаться обратно ".


Я подождал, и это началось с третьей попытки. Итак, я включил передачу, выехал прямо на дорогу и проехал милю назад, туда, где мы оставили другой Taurus. Тот, на котором прибыл Вильянуэва. Оно ждало нас прямо там, на обочине, серое и призрачное в лунном свете.


"Теперь возвращайся и жди Даффи и Элиота", - сказал я. "Тогда я предлагаю тебе убираться отсюда к черту. Увидимся со всеми вами позже ".


Он пожал мне руку.


"Старая школа", - сказал он.


"Десять восемнадцать", - сказал я. 10-18 был радиокодом MP для завершения задания. Но я думаю, он этого не знал, потому что он просто посмотрел на меня.


"Будь в безопасности", - сказал я.


Он покачал головой.


"Голосовая почта", - сказал он.


"Что насчет этого?"


"Когда сотовый телефон не работает, вы обычно перенаправляетесь на голосовую почту".


"Вся башня была разрушена".


"Но сотовая сеть этого не знала. Насколько было известно механизму, Бек просто отключил свой личный телефон. Значит, они получили его голосовое сообщение. Где-то на центральном сервере. Возможно, они оставили ему сообщение ".


"В чем был бы смысл?"


Вильянуэва пожал плечами. "Они могли бы сказать ему, что возвращаются. Вы знаете, может быть, они ожидали, что он сразу проверит свои сообщения. Они могли бы оставить ему всю историю. Или, может быть, они на самом деле плохо соображали и решили, что это что-то вроде обычного автоответчика, и они говорили: "Эй, мистер Бек, возьмите трубку, хорошо?"


Я ничего не сказал.


"Возможно, они оставили там свои голоса", - сказал он. "Сегодня. В этом суть".


"Хорошо", - сказал я.


"Что ты собираешься делать?"


"Начинайте стрелять", - сказал я. "Обувь, голосовая почта, теперь он в шаге от меня".


Вильянуэва покачал головой.


"Ты не можешь", - сказал он. "Даффи нужно привести его. Это единственный способ, которым она может спасти свою задницу сейчас ".


Я отвел взгляд. "Скажи ей, что я сделаю все, что в моих силах. Но если это он или я, он проиграет ".


Вильянуэва ничего не сказал.


"Что?" Я сказал. "Теперь я человеческая жертва?"


"Просто делай все, что в твоих силах", - сказал он. "Даффи - хороший парень".


"Я знаю, что это так", - сказал я.


Он выбрался из "сааба", одной рукой держась за дверной косяк, другой - за спинку сиденья. Он перешел улицу, сел в свою машину и уехал, медленно и тихо, без огней. Я видел, как он помахал рукой. Я наблюдал, пока он не скрылся из виду, а затем сдал назад, развернулся и остановил "Сааб" посреди дороги, лицом на запад. Я подумал, что когда Бек выйдет, чтобы найти меня, он подумает, что я хорошо защищаюсь.


Но либо Бек не очень часто звонил по телефону, либо он не очень много думал обо мне, потому что я просидел там десять минут, а его нигде не было видно. Я потратил часть времени на проверку моей предыдущей гипотезы о том, что человек, который прячет пистолет под запасным колесом, может также прятать записки под коврами. Ковры уже были расшатаны, и им не помогло то, что их перевернули вверх дном. Но под ними вообще ничего не было, за исключением пятен ржавчины и влажного слоя акустической прокладки, которая выглядела так, как будто была сделана из старых красных и серых свитеров. Никаких заметок. Плохая гипотеза. Я вернул ковры на место так хорошо, как только мог, и пинал их, пока они не стали достаточно плоскими.


Затем я вышел и проверил внешние повреждения. Я ничего не мог поделать с царапинами на краске. Они были плохими, но не катастрофическими. Я тоже ничего не мог поделать с вмятиной на двери, если только я не хотел разобрать ее и выдавить панель. Крыша была немного прогнута. Я запомнил, что у него была определенная форма купола. Теперь это было довольно плоско. Но я подумал, что, возможно, мог бы что-то сделать с этим изнутри. Я забрался на заднее сиденье, положил обе ладони плашмя на обшивку потолка и сильно надавил. Я был вознагражден двумя звуками. Одним из них был хлопок листового металла, возвращающего себе форму. Другим был шорох бумаги.


Это была не новая машина, поэтому хедлайнером не была цельная формованная вещь из мышиного меха, которую все используют сейчас. Это была старомодная виниловая пластинка кремового цвета с поперечными проволочными ребрами, которые складывались в три секции гармошкой. Края были зажаты под черной резиновой прокладкой, которая проходила по всей крыше. Винил был немного помят в переднем углу, над водительским сиденьем. Прокладка выглядела там немного разболтанной. Я предположил, что человек может подчеркнуть винил, надавив на него, а затем вытащить его из-под прокладки. Затем тяните за него, пока он не отодвинется по всей длине. Это дало бы боковой доступ к любой из трех складчатых секций, которые человек решил использовать. Тогда потребовалось бы время и ногти, чтобы вернуть винил обратно под прокладку. Небольшая осторожность затруднила бы обнаружение вторжения в такой изношенной машине, как эта.


Я наклонился вперед и проверил секцию, которая проходила над передними сиденьями. Я протыкал винил вверх, пока не почувствовал нижнюю сторону крыши, по всей ширине автомобиля. Там ничего нет. В следующем разделе тоже ничего нет. Но в секции над задними сиденьями была спрятана бумага. Я даже мог судить о размере и весе. Бумага обычного формата, может быть, восемь или десять листов в стопку.


Я выбрался с заднего сиденья, скользнул на водительское сиденье и посмотрел на прокладку. Немного натянул винил и подцепил за край. Я подсунул ноготь под резинку и просунул его в маленький ротик длиной в полдюйма. Провел другой рукой сбоку по крыше, и винил послушно выдвинулся из-под прокладки, образовав достаточное отверстие, чтобы просунуть в него большой палец.


Я отодвинул большой палец назад и расстегнул молнию примерно на девять дюймов, когда меня внезапно осветили сзади. Яркий свет, резкие тени. Дорога проходила у меня за правым плечом, поэтому я взглянул в зеркало на пассажирской двери. Стекло было треснуто. Он был заполнен множеством комплектов ярких фар. Я увидел выгравированное предупреждение: ОБЪЕКТЫ В ЗЕРКАЛЕ БЛИЖЕ, ЧЕМ КАЖУТСЯ. Я повернулся на сиденье и увидел, как один комплект дальних фар стремительно проносится влево и вправо по поворотам. Четверть мили назад. Продвигается быстро. Я опустил стекло на дюйм и услышал отдаленное шипение толстых шин и тихое рычание V-8, переведенного на вторую передачу. Кадиллак, в спешке. Я вставил винил обратно на место. Нет времени закреплять его под прокладкой. Я просто подтолкнул его вверх и надеялся, что он останется там.


Кадиллак подъехал прямо ко мне сзади и резко остановился. Фары оставались включенными. Я смотрел в зеркало и увидел, как открылась дверь и вышел Бек. Я сунул руку в карман и нажал на "Беретту", чтобы выстрелить. Даффи или не Даффи, меня не интересовала долгая дискуссия о голосовой почте. Но у Бека ничего не было в руках. Ни пистолета, ни Nokia. Он шагнул вперед, я выскользнул и встретил его на уровне заднего бампера Saab. Я хотел уберечь его от вмятин и царапин. Это отбросило его примерно на восемнадцать дюймов от парней, которых он послал вниз, чтобы забрать своего сына.


"Телефоны снова включены", - сказал он.


"И в камере тоже?" Я сказал.


Он кивнул.


"Но посмотри на это", - сказал он.


Он достал маленький серебристый телефон из кармана. Я держал руку на Беретте, вне поля зрения. Это проделало бы дыру в моем пальто, но еще большую дыру проделало бы в его пальто. Он передал мне телефон. Я взял его левой рукой. Держал его низко, в свете фар кадиллака. Посмотрел на экран. Я не знал, что я искал. Некоторые сотовые телефоны, которые я видел, сигнализировали о сообщении голосовой почты с маленькой пиктограммой конверта. Некоторые использовали маленький символ, состоящий из двух маленьких кружочков, соединенных полосой внизу, как на катушечной ленте, что показалось мне странным, потому что я предположил, что большинство пользователей мобильных телефонов никогда в жизни не видели катушечной ленты. И я был почти уверен, что компании, производящие сотовую связь, сами не записывали сообщения на катушечную ленту. Я предположил, что они сделали это цифровым способом, инертным внутри какой-то твердотельной схемы. Но с другой стороны, знаки на железнодорожных переездах все еще показывают локомотив такого типа, которым гордился бы Кейси Джонс.


"Видишь это?" Сказал Бек.


Я ничего не видел. Никаких конвертов, никаких катушечных лент. Только индикатор уровня сигнала, индикатор заряда батареи, меню и названия.


"Что?" Я сказал.


"Сила сигнала", - сказал он. "Это показывает только три из пяти. Обычно я получаю четыре."


"Может быть, башня была обрушена", - сказал я. "Может быть, он снова включается медленно. Какая-то электрическая причина."


"Ты думаешь?"


"Здесь задействованы микроволны", - сказал я. "Вероятно, это сложно. Вам следует посмотреть еще раз позже. Может быть, это всплывет снова ".


Я передал телефон обратно ему, левой рукой. Он взял его и убрал в карман, все еще беспокоясь об этом.


"Здесь все тихо?" он сказал.


"Как могила", - сказал я.


"Значит, это ничего не значило", - сказал он. "Не что-то".


"Наверное", - сказал я. "Мне жаль".


"Нет, я ценю твою осторожность. Действительно."


"Просто делаю свою работу", - сказал я.


"Пойдем поужинаем", - сказал он.


Он вернулся к "кадиллаку" и сел внутрь. Я перевел "Беретту" обратно в безопасное положение и скользнул в "Сааб". Он дал задний ход, свернул на дорогу и подождал меня. Я предположил, что он хотел пройти через ворота вместе, так что Поли пришлось бы открывать и закрывать их только один раз. Мы возвращались колонной, четыре короткие мили. Saab ехал плохо, фары были направлены под углом вверх, а рулевое управление казалось легким. В багажнике было четыреста фунтов веса. И угол хедлайнера упал, когда я наехал на первую кочку на дороге, и хлопал по лицу всю обратную дорогу.


Мы поставили машины в гаражи, и Бек ждал меня во дворе. Приближался прилив. Я мог слышать волны за стенами. Они сбрасывали огромные объемы воды на камни. Я мог чувствовать его воздействие сквозь землю. Это было определенное физическое ощущение. Не просто звук. Я присоединился к Беку, и мы вместе вернулись и воспользовались входной дверью. Металлоискатель издал два звуковых сигнала, один для него, другой для меня. Он вручил мне связку ключей от дома. Я принял их, как служебный знак. Затем он сказал мне, что ужин будет подан через тридцать минут, и пригласил меня поужинать с семьей.


Я поднялся в комнату Дьюка и встал у высокого окна. В пяти милях к западу мне показалось, что я увидел удаляющиеся вдаль красные задние огни. Три пары огней. Вильянуэва, Элиот и Даффи, я надеялся, в правительственных Тельцах. 10-18, задание выполнено. Но было трудно быть уверенным, настоящие ли они, из-за бликов от ламп на стене. Возможно, это были пятна в моем зрении, от усталости или от удара по голове.


Я быстро приняла душ и стащила еще один комплект одежды Дюка. Не снял свои ботинки и куртку, оставил испорченное пальто в шкафу. Я не проверял электронную почту. Даффи был слишком занят для сообщений. И в тот момент мы были на одной волне, в любом случае. Больше она ничего не могла мне сказать. Довольно скоро я бы ей что-нибудь сказал, как только у меня появился шанс вырвать хедлайнер из Saab.


Я потратил остаток тридцатиминутного затишья впустую, а затем спустился вниз. Нашел семейную столовую. Это было грандиозно. В нем стоял длинный прямоугольный стол. Это был дуб, тяжелый, солидный, не стильный. В нем могло бы разместиться двадцать человек. Бек был во главе. Элизабет всю дорогу была на другом конце провода. Ричард был один на дальней стороне. На отведенном мне месте я оказался прямо напротив него, спиной к двери. Я думал о том, чтобы попросить его поменяться со мной. Мне не нравится сидеть спиной к двери. Но я решил не делать этого и просто сел.


Поли там не было. Очевидно, его не пригласили. Горничной там тоже, конечно, не было. Повару приходилось выполнять всю работу по уборке, и она не выглядела очень довольной этим. Но она проделала хорошую работу с едой. Мы начали с французского лукового супа. Это было довольно аутентично. Моя мать не одобрила бы, но всегда есть двадцать миллионов француженок, которые думают, что только они владеют идеальным рецептом.


"Расскажи нам о своей карьере в сфере обслуживания", - обратился ко мне Бек, как будто хотел завязать разговор. Он не собирался говорить о бизнесе. Это было ясно. Не перед семьей. Я предположил, что, возможно, Элизабет знала больше, чем было полезно для нее, но Ричард казался довольно рассеянным. Или, может быть, он просто блокировал это. Что он сказал? Плохие вещи не случаются, пока вы не решите вспомнить о них?


"Рассказывать особо нечего", - сказал я. Я не хотел говорить об этом. Случались плохие вещи, и я не хотел вспоминать о них.


"Должно быть что-то", - сказала Элизабет.


Все трое смотрели на меня, поэтому я пожал плечами и рассказал им историю о том, как проверял бюджет Пентагона и увидел расходы в восемь тысяч долларов на инструменты обслуживания, называемые RTAFAs. Я сказал им, что мне было достаточно скучно, чтобы проявить любопытство, и я сделал пару звонков, и мне сказали, что аббревиатура расшифровывается как аппликаторы для крепежа с регулируемым крутящим моментом. Я сказал им, что выследил одного и нашел трехдолларовую отвертку. Это привело к молоткам за три тысячи долларов, сиденьям для унитаза за тысячу долларов, целым девяти ярдам. Это хорошая история. Это то, что подходит любой аудитории. Большинство людей реагируют на дерзость, и антиправительственные типы начинают кипеть. Но это неправда. Полагаю, это случилось, но не со мной. Это был совершенно другой отдел.


"Вы убивали людей?" - Спросил Ричард.


Четыре за последние три дня, я думал.


"Не задавай подобных вопросов", - сказала Элизабет.


"Суп вкусный", - сказал Бек. "Возможно, сыра недостаточно".


"Папа", - сказал Ричард.


"Что?"


"Тебе нужно подумать о своих артериях. Они собираются полностью забиться ".


"Это мои артерии".


"А ты мой папа".


Они взглянули друг на друга. Они оба улыбнулись застенчивыми улыбками. Отец и сын, лучшие приятели. Двойственность. Все было готово к долгому ужину. Элизабет сменила тему разговора с холестерина. Вместо этого она заговорила о Портлендском музее искусств. Она сказала, что там есть здание I. M. Pei и коллекция американских мастеров и импрессионистов. Я не могла сказать, пыталась ли она просветить меня или соблазнить Ричарда выйти из дома и что-то сделать. Я отключился от нее. Я хотел добраться до Saab. Но я не мог, прямо тогда. Итак, я попытался точно предсказать, что я там найду. Это как игра. Я услышал Леона Гарбера в своей голове: Подумай обо всем, что ты видел и все, что ты слышал. Используйте подсказки. Я мало что слышал. Но я многое повидал. Я предположил, что все это были своего рода подсказки. Обеденный стол, например. Весь дом и все, что в нем находится. Машины. "Сааб" был куском хлама. "Кадиллак" и "Линкольны" были хорошими автомобилями, но они не были "Роллс-ройсами" и "Бентли". Вся мебель была старой, тусклой и прочной. Недешево, но в любом случае это не отражало текущие расходы . За все это было заплачено давным-давно. Что сказал Элиот в Бостоне? О бандите из Лос-Анджелеса? Его прибыль, должно быть, достигает миллионов долларов в неделю. Он живет как император. Бек должен был быть на пару ступенек выше по служебной лестнице. Но Бек не жил как император. Почему бы и нет? Потому что он был осторожным янки, которого не впечатлили потребительские безделушки?


"Смотри", - сказал он.


Я вынырнул и увидел, что он протягивает мне свой мобильный телефон. Я взял это у него и посмотрел на экран. Уровень сигнала вернулся к четырем тактам.


"Микроволновые печи", - сказал я. "Может быть, они постепенно набирают обороты".


Затем я посмотрел еще раз. Никаких конвертов, никаких катушечных лент. Нет сообщений голосовой почты. Но это был крошечный телефон, а у меня большие пальцы, и я случайно коснулся клавиши со стрелкой вверх-вниз под экраном. Дисплей мгновенно сменился списком имен. Я догадался, что это его виртуальная телефонная книга. Экран был настолько мал, что мог отображать только три контакта одновременно. На самом верху был дом. Затем появились врата. Третьим в списке был Ксавье. Я уставился на это так пристально, что в комнате вокруг меня воцарилась тишина, а кровь заревела у меня в ушах.


"Суп был очень вкусным", - сказал Ричард.


Я вернул телефон Беку. Повар протянул руку через стол передо мной и забрал мою миску.


Впервые я услышал имя Ксавье, когда в шестой раз увидел Доминика Коля. Это было через семнадцать дней после того, как мы танцевали в баре Балтимора. Погода испортилась. Температура резко упала, а небо было серым и унылым. Она была в полной парадной форме. На мгновение я подумал, что, должно быть, запланировал проверку производительности и совсем забыл об этом. Но потом у меня был клерк компании, который напоминал мне о подобных вещах, а он ничего не упоминал.


"Тебе это не понравится", - сказал Коль.


"Почему? Тебя повысили, и ты увольняешься?"


Она улыбнулась на это. Я понял, что это прозвучало скорее как личный комплимент, чем я должен был рисковать.


"Я нашла плохого парня", - сказала она.


"Как?"


"Образцовое применение соответствующих навыков", - сказала она.


Я посмотрел на нее. "Мы запланировали проверку эффективности?"


"Нет, но я думаю, мы должны".


"Почему?"


"Потому что я нашел плохого парня. И я думаю, что обзоры эффективности всегда идут лучше сразу после большого перерыва в расследовании ".


"Ты все еще работаешь с Фраскони, верно?"


"Мы партнеры", - сказала она, что не было строго ответом на вопрос.


"Он помогает?"


Она скорчила гримасу. "Разрешите говорить свободно?"


Я кивнул.


"Он - пустая трата хорошей еды", - сказала она.


Я снова кивнул. У меня тоже сложилось такое впечатление. Лейтенант Энтони Фраскони был солидным человеком, но у него была не самая свежая рубашка в шкафу.


"Он хороший человек", - сказала она. "Я имею в виду, не поймите меня неправильно".


"Но ты делаешь всю работу", - сказал я.


Она кивнула. Она держала в руках оригинал файла, тот, который я дал ей сразу после того, как узнал, что она не была большим уродливым парнем из Техаса или Миннесоты. Он был набит ее заметками.


"Тем не менее, ты помог", - сказала она. "Ты был прав. Документ, о котором идет речь, находится в газете. Горовски выбрасывает всю газету в мусорное ведро у выезда с парковки. Одна и та же банка, два воскресенья подряд."


"И?"


"И два воскресенья подряд один и тот же парень снова это выуживает".


Я сделал паузу. Это был умный план, за исключением того, что идея порыться в мусорном баке придавала ему определенную уязвимость. Определенный недостаток правдоподобия. С мусорным ведром это сделать сложно, если только вы не готовы пройти весь путь и одеться как бездомный. И это сложно сделать само по себе, если вы хотите быть действительно убедительным. Бездомные проходят километры, проводят весь день, проверяют каждую банку на своем маршруте. Чтобы правдоподобно имитировать их поведение, требуется бесконечное время и тщательность.


"Что за парень?" Я сказал.


"Я знаю, о чем ты думаешь", - сказала она. "Кто роется в мусорных баках, кроме уличных людей, верно?"


"Так кто же это делает?"


"Представьте себе типичное воскресенье", - сказала она. "Ленивый день, вы прогуливаетесь, возможно, человек, с которым вы встречаетесь, немного опаздывает, возможно, желание выйти на прогулку оказалось немного скучным. Но светит солнце, и есть скамейка, на которой можно посидеть, и вы знаете, что воскресные газеты всегда толстые и интересные. Но у тебя случайно нет с собой такого."


"Хорошо", - сказал я. "Я воображаю".


"Вы заметили, как использованная газета становится общественным достоянием? Видели, что они делают, например, в поезде? Или в метро? Парень читает свою газету, оставляет ее на сиденье, когда выходит, другой парень тут же ее забирает? Он скорее умрет, чем возьмет половину шоколадного батончика, но он без проблем возьмет использованную газету?"


"Хорошо", - сказал я.


"Нашему парню около сорока", - сказала она. "Высокий, возможно, рост шесть футов один дюйм, подтянутый, возможно, рост сто девяносто, короткие черные волосы с проседью, довольно высокого качества. Он носит хорошую одежду, брюки-чинос, рубашки для гольфа, и он как бы прогуливается по стоянке к консервной банке ".


"Прогуливается?"


"Это слово", - сказала она. "Как будто он прогуливается, погруженный в свои мысли, безразличный ко всему на свете. Например, может быть, он возвращается с воскресного бранча. Затем он замечает газету, лежащую на крышке банки, берет ее и на мгновение проверяет заголовки, слегка наклоняет голову и сует газету под мышку, как будто позже прочтет еще что-нибудь, и идет дальше ".


"Прогуливается дальше", - сказал я.


"Это невероятно естественно", - сказала она. "Я был прямо там, наблюдая, как это происходит, и я почти сбросил это со счетов. Это действует почти подсознательно ".


Я думал об этом. Она была права. Она хорошо разбиралась в человеческом поведении. Что сделало ее хорошим копом. Если бы я когда-нибудь действительно удосужился провести обзор производительности, она бы зашкалила.


"Что-то еще, о чем ты размышлял", - сказала она. "Он неторопливо идет к пристани и садится на лодку".


"Он живет на это?"


"Я так не думаю", - сказала она. "Я имею в виду, там есть койки и все такое, но я думаю, что это лодка для хобби".


"Откуда ты знаешь, что там есть койки?"


"Я была на борту", - сказала она.


"Когда?"


"Второе воскресенье", - сказала она. "Не забывайте, все, что я видел до этого момента, - это бизнес с газетой. Я все еще не опознал документ с уверенностью. Но он отправился на другой лодке с другими ребятами, так что я проверил это ".


"Как?"


"Образцовое применение соответствующих навыков", - сказала она. "Я надела бикини".


"Носить бикини - это навык?" Я сказал. Затем я отвел взгляд. В ее случае это было бы больше похоже на перформанс мирового класса.


"Тогда было еще жарко", - сказала она. "Я смешался с другими яхтенными кроликами. Я вышел, поднялся по его небольшому трапу. Никто не заметил. Я взломал замок на люке и искал целый час."


Я должен был спросить.


"Как ты спрятала отмычки в бикини?" Я сказал.


"На мне были туфли", - сказала она.


"Ты нашел чертеж?"


"Я нашел их всех".


"У лодки было название?"


Она кивнула. "Я проследил это. Для всего этого есть реестр яхт ".


"Так кто же этот парень?"


"Это та часть, которую ты возненавидишь", - сказала она. "Он старший офицер военной разведки. Подполковник, специалист по Ближнему Востоку. Они только что дали ему медаль за то, что он сделал в Персидском заливе ".


"Черт", - сказал я. "Но этому может быть невинное объяснение".


"Возможно", - сказала она. "Но я сомневаюсь в этом. Я только час назад встречался с Горовски."


"Хорошо", - сказал я. Это объясняло зелень платья. Гораздо более пугающий, чем ношение бикини, я догадалась. "И?"


"И я заставил его объяснить свою часть сделки. Его маленьким девочкам двенадцать месяцев и два. Двухлетний ребенок исчез на день, два месяца назад. Она не хочет говорить о том, что с ней случилось, пока ее не было. Она просто много плачет. Неделю спустя появился наш друг из военной разведки. Предположил, что отсутствие ребенка могло продлиться намного дольше одного дня, если бы папа не играл в мяч. Я не вижу никакого невинного объяснения для такого рода вещей ".


"Нет", - сказал я. "Я тоже Кто этот парень?"


"Его зовут Фрэнсис Ксавьер Куинн", - сказала она.


Повар принес следующее блюдо, которое представляло собой что-то вроде жареных ребрышек, но я на самом деле не обратил на это внимания, потому что все еще думал о Фрэнсисе Ксавье Куинне. Очевидно, что он вышел из калифорнийской больницы и оставил часть своего имени Куинн в мусорном ведре вместе со своими использованными халатами, хирургическими повязками и браслетами Джона Доу на запястьях. Он только что ушел и шагнул прямо в новую личность, готовую. Личность, с которой он чувствовал себя комфортно, которую он всегда будет помнить, глубоко внутри, на первобытном уровне, которым, как он знал, должны были оперировать скрытые люди . Больше не подполковник армии Соединенных Штатов Куинн, Ф.Х., военная разведка. С этого момента он был просто Фрэнком Ксавье, анонимным гражданином.


"Редкий или хороший?" Бек спросил меня.


Он разделывал жаркое одним из кухонных ножей с черной ручкой. Они хранились в ящике для ножей, и я подумывал о том, чтобы использовать один из них, чтобы убить его. Тот, который он использовал прямо тогда, был бы хорошим выбором. Оно было около десяти дюймов в длину и было острым, как бритва, судя по тому, как хорошо нарезалось мясо. Если только мясо не оказалось невероятно нежным.


"Редкий", - сказал я. "Спасибо тебе".


Он отрезал мне два ломтика, и я тут же пожалел об этом. Мой разум перенесся на семь часов назад, в мешок для трупов. Я расстегнул молнию и увидел работу другого ножа. Изображение было настолько ярким, что я все еще мог чувствовать холодную металлическую бирку между пальцами. Затем я перенесся на целых десять лет назад, прямо к началу с Куинном, и цикл был завершен.


"С хреном?" Сказала Элизабет.


Я сделал паузу. Затем я взяла ложку. Старое армейское правило гласило: Ешь при первой возможности, спи при первой возможности, потому что ты не знал, когда у тебя появится еще один шанс сделать то или иное. Итак, я выбросил Куинна из головы, положил себе овощей и начал есть. Перезапустил мышление. Все, что я слышал, все, что я видел. Я продолжал возвращаться к пристани для яхт в Балтиморе, к яркому солнечному свету, к конверту и газете. Не это, а то. И к тому, что сказал мне Даффи: Вы не нашли ничего полезного. Ничего. Вообще никаких доказательств.


"Вы читали Пастернака?" Элизабет спросила меня.


"Что вы думаете об Эдварде Хоппере?" - Спросил Ричард.


"Вы считаете, что M16 следует заменить?" Сказал Бек.


Я снова всплыл на поверхность. Они все смотрели на меня. Было похоже, что они изголодались по беседе. Как будто все они были одиноки. Я слушал, как волны разбиваются о три стены дома, и понимал, как они могли так себя чувствовать. Они были очень изолированы. Но это был их выбор. Мне нравится изоляция. Я могу прожить три недели, не сказав ни слова.


"Я видел доктора Живаго в кино", - сказал я. "Мне нравится картина Хоппера с людьми в ночной забегаловке".


"Ночные ястребы", - сказал Ричард.


Я кивнул. "Мне нравится парень слева, совсем один".


"Помнишь название закусочной?"


"Филлис", - сказал я. "И я думаю, что М16 - отличная штурмовая винтовка".


"Неужели?" Сказал Бек.


"Это делает то, что должна делать штурмовая винтовка", - сказал я. "Ты не можешь просить о большем, чем это".


"Хоппер был гением", - сказал Ричард.


"Пастернак был гением", - сказала Элизабет. "К сожалению, фильм опошлил его. И он не был хорошо переведен. При сравнении Солженицына переоценивают".


"Я полагаю, что M16 - это улучшенная винтовка", - сказал Бек.


"Эдвард Хоппер похож на Рэймонда Чандлера", - сказал Ричард. "Он запечатлел определенное время и место. Конечно, Чендлер тоже был гением. Намного лучше, чем Хэммет".


"Как будто Пастернак лучше Солженицына?" сказала его мать.


Они продолжали в том же духе довольно долгое время. Четырнадцатый день, пятница, почти закончился, мы ужинаем говядиной с тремя обреченными людьми, говорим о книгах, картинах и винтовках. Не это, а то. Я снова отключился от них, вернулся на десять лет назад и вместо этого послушал сержанта первого класса Доминика Коля.


"Он настоящий инсайдер Пентагона", - сказала она мне при седьмой нашей встрече. "Живет неподалеку, в Вирджинии. Я полагаю, именно поэтому он держит свою лодку в Балтиморе ".


"Сколько ему лет?" Я спросил.


"Сорок", - сказала она.


"Вы видели его полное досье?"


Она покачала головой. "Большая часть этого засекречена".


Я кивнул. Попытался свести хронологию воедино. Сорокалетний имел бы право на последние два года вьетнамского призыва в возрасте восемнадцати или девятнадцати лет. Но парень, который дослужился до полковника разведки до сорока лет, почти наверняка был выпускником колледжа, возможно, даже доктором философии, что дало бы ему отсрочку. Так что он, вероятно, не поехал в Индокитай, что при обычном порядке вещей замедлило бы его продвижение по службе. Никаких кровавых войн, никаких ужасных болезней. Но его продвижение по службе не было медленным, потому что до сорока лет он был полковником в чине младшего офицерского состава.


"Я знаю, о чем ты думаешь", - сказал Коль. "Как получилось, что он уже на целых два разряда выше тебя по зарплате?"


"На самом деле я думал о тебе в бикини".


Она покачала головой. "Нет, ты не был".


"Он старше меня".


"Он взлетел, как ракета-бутылка".


"Может быть, он умнее меня", - сказал я.


"Почти наверняка", - сказала она. "Но даже в этом случае он зашел очень далеко, очень быстро".


Я кивнул.


"Отлично", - сказал я. "Итак, теперь мы связываемся с большой звездой из сообщества intel".


"У него много контактов с иностранцами", - сказала она. "Я видел его с самыми разными людьми. Израильтяне, ливанцы, иракцы, сирийцы."


"Он должен", - сказал я. "Он специалист по Ближнему Востоку".


"Он родом из Калифорнии", - сказала она. "Его отец был железнодорожным рабочим. Его мама осталась дома. Они жили в маленьком доме на севере штата. Он унаследовал это, и это его единственное достояние. И мы можем предположить, что он на военном жалованье со времен колледжа ".


"Хорошо", - сказал я.


"Он бедный мальчик, Ричер", - сказала она. "Так почему же он снимает большой дом в Маклине, штат Вирджиния? Откуда у него яхта?"


"Это яхта?"


"Это большая парусная лодка со спальнями. Это яхта, верно?"


"От первого лица?"


"Совершенно новый Лексус".


Я ничего не сказал.


"Почему его собственные люди не задают подобных вопросов?" она сказала.


"Они никогда этого не делают", - сказал я. "Разве ты этого не заметил? Что-то может быть ясно как день, и это проходит мимо них ".


"Я действительно не понимаю, как это происходит", - сказала она.


Я пожал плечами.


"Они люди", - сказал я. "Мы должны дать им некоторую поблажку. Предубеждения мешают. Они спрашивают себя, насколько он хорош, а не насколько плох ".


Она кивнула. "Как будто я два дня смотрел на конверт, а не на газету. Предвзятые мнения".


"Но они должны знать лучше".


"Я полагаю".


"Военная разведка", - сказал я.


"Самый большой оксюморон в мире", - ответила она в знакомом старом ритуале. "Как безопасная опасность".


"Как сухая вода", - сказал я.


"Тебе понравилось это?" Элизабет Бек спросила меня десять лет спустя.


Я не ответил. Предубеждения мешают.


"Тебе понравилось?" - снова спросила она.


Я посмотрел прямо на нее. Предвзятые мнения.


"Что, прости?" Я сказал. Все, что я слышал.


"Ужин", - сказала она. "Тебе понравилось это?"


Я посмотрел вниз. Моя тарелка была совершенно пуста.


"Это было потрясающе", - сказал я. Все, что я видел.


"Неужели?"


"Без вопросов", - сказал я. Вы не нашли ничего полезного.


"Я рада", - сказала она.


"Забудь Хоппера и Пастернака", - сказал я. "И Рэймонд Чандлер. Твой повар - гений ".


"Ты хорошо себя чувствуешь?" Сказал Бек. Он оставил половину своего мяса на тарелке.


"Потрясающе", - сказал я. Ничего.


"Ты уверен?"


Я сделал паузу. Вообще никаких доказательств.


"Да, я действительно это имею в виду", - сказал я.


И я действительно имел это в виду. Потому что я знал, что было в Saab. Я знал наверняка. В этом нет сомнений. Итак, я чувствовал себя потрясающе. Но мне тоже было немного стыдно. Потому что я действовал очень, очень медленно. Мучительно медленно. Позорно медленно. Это заняло у меня восемьдесят шесть часов. Более трех с половиной дней. Я был таким же тупым, как старое подразделение Куинна. Что-то может быть простым как день, и это проходит мимо них. Я повернул голову и посмотрел прямо на Бека, как будто видел его в самый первый раз.


ГЛАВА 11


Я знал, но быстро успокоился за десертом и кофе. И я перестал чувствовать себя потрясающе. Я тоже отказался от чувства стыда. Эти эмоции были вытеснены. Вместо этого я начал чувствовать себя немного обеспокоенным. Потому что я начал видеть точные размеры тактической проблемы. И они были огромными. Они собирались навязать совершенно новое определение работы в одиночку и под прикрытием.


Ужин закончился, и все отодвинули свои стулья и встали. Я остался в столовой. Я оставил хедлайнер Saab нетронутым. Я не спешил. Я мог бы вернуться к этому позже. Не было смысла рисковать неприятностями, чтобы подтвердить то, что я уже знал. Вместо этого я помог повару прибраться. Это казалось вежливым. Возможно, это даже было ожидаемо. Беки куда-то ушли, а я отнесла посуду на кухню. Механик был там и ел большую порцию говядины, чем я получил. Я посмотрела на него, и мне снова стало немного стыдно. Я вообще не обратил на него никакого внимания. Не думал много о нем. Я никогда даже не спрашивал себя, для чего он был нужен. Но теперь я знал.


Я загрузил посуду в машину. Повар экономно распорядился остатками еды и вытер столешницы, и примерно через двадцать минут у нас все было готово. Затем она сказала мне, что идет спать, поэтому я пожелал ей спокойной ночи, вышел через заднюю дверь и пошел по камням. Я хотел посмотреть на море. Хотел оценить прилив. У меня не было опыта общения с океаном. Я знал, что приливы приходят и уходят, возможно, дважды в день. Я не знал, когда и почему. Возможно, что-то связанное с гравитацией Луны. Возможно, это превратило Атлантику в гигантскую ванну, плещущуюся на восток и запад между Европой и Америкой. Может быть, когда в Португалии был отлив, в Мэне был прилив, и наоборот. Я понятия не имел. Как раз в этот момент прилив, казалось, сменился с высокого на низкий. От начала до конца. Я наблюдал за волнами еще пять минут, а затем направился обратно на кухню. Механик ушел. Я воспользовался связкой ключей, которую дал мне Бек, чтобы запереть внутреннюю дверь. Я оставил внешнюю дверь открытой. Затем я прошел по коридору и проверил переднюю. Я предполагал, что должен был делать что-то подобное сейчас. Она была заперта и закована в цепи. В доме было тихо. Итак, я поднялся наверх, в комнату Дюка, и начал планировать финал.


В моем ботинке меня ждало сообщение от Даффи. Он сказал: Ты в порядке? Я ответил: Искреннее спасибо за телефоны. Ты спас мою задницу.


Она вернулась с: Моим тоже. Равный элемент личной заинтересованности.


Я не ответил на это. Я не мог придумать, что сказать. Я просто сидел там в тишине. Она выиграла небольшую отсрочку, но это было все. Ее задница была поджарена, что бы ни случилось дальше. Я ничего не мог с этим поделать.


Затем она отправила: Обыскал все файлы и не могу повторить, не удается найти авторизацию для 2-го агента.


Я отправил: Я знаю.


Она вернулась всего с двумя персонажами: ??


Я отправил: Нам нужно встретиться. Я либо позвоню, либо просто приду. Приготовьтесь.


Затем я отключил питание и прибил устройство обратно к пятке, ненадолго задумавшись, достану ли я его когда-нибудь снова. Я посмотрел на свои часы. Была почти полночь. Четырнадцатый день, пятница, подходил к концу. Вот-вот должен был начаться пятнадцатый день, суббота. Ровно через две недели после того, как я прорвался сквозь толпу у Симфонического зала в Бостоне, направляясь в бар, до которого так и не дошел.


Я лег на кровать, полностью одетый. Я полагал, что следующие двадцать четыре или сорок восемь часов будут решающими, и я хотел провести пять из первых шести часов крепко спящим. По моему опыту, усталость приводит к большему количеству неприятностей, чем невнимательность или глупость, вместе взятые. Вероятно, потому, что усталость сама по себе порождает беспечность и глупость. Итак, я устроился поудобнее и закрыл глаза. Поставил будильник в моей голове на два часа ночи. Это сработало, как и всегда. Я проснулся после двухчасового сна, чувствуя себя нормально.


Я скатился с кровати и прокрался вниз. Прошел через прихожую и кухню и отпер заднюю дверь. Я оставил все свои металлические принадлежности на столе. Я не хотел, чтобы детектор издавал шум. Я вышел на улицу. Было очень темно. Луны не было. Звезд нет. Море шумело. Воздух был холодным. Дул легкий ветерок. Пахло сыростью. Я обошел четвертый гараж и открыл двери. "Сааб" все еще был там, нетронутый. Я осторожно открыл люк и вытащил свой сверток. Носил его с собой и укладывал в углубление. Затем я вернулся за первым телохранителем. Он был мертв уже несколько часов, и низкая температура привела к раннему окоченению. Он был довольно жестким. Я вытащил его и взвалил себе на плечо. Это было все равно что нести двухсотфунтовый ствол дерева. Его руки торчали, как ветви.


Я отнес его к V-образной расщелине, которую показал мне Харли. Положил его рядом с ним и начал считать волны. Дождался седьмого. Оно подкатилось, и как раз перед тем, как оно добралось до меня, я толкнул тело в расщелину. Вода проникла под него и вытолкнула его обратно на меня. Это было похоже на то, что парень пытался схватить меня своими жесткими руками и унести с собой. Или как будто он хотел поцеловать меня на прощание. Секунду он довольно лениво плавал там, а затем волна отступила, расщелина осушилась, и он исчез.


Это сработало таким же образом для второго парня. Океан забрал его, чтобы присоединиться к его приятелю и горничной. Я присел там на корточки на мгновение, чувствуя ветерок на своем лице, прислушиваясь к неутомимому приливу. Затем я вернулся, закрыл люк Saab и скользнул на водительское сиденье. Закончил работу над хедлайнером, потянулся назад и достал записи горничной. Их было восемь страниц юридического формата. Я прочитал их все в тусклом свете лампы на потолке. Они были полны конкретики. У них было много мелких деталей. Но в целом они не сказали мне ничего такого, чего бы я уже не знал. Я проверил их дважды, а когда закончил, сложил их в аккуратную стопку и отнес обратно к кончику острия. Сел на камень и сложил каждую страницу в бумажный кораблик. Кто-то показал мне, как, когда я был ребенком. Может быть, это был мой отец. Я не мог вспомнить. Возможно, это был мой брат. Я спустил восемь маленьких лодочек на воду в отлив одну за другой и наблюдал, как они уплывают в кромешную тьму на востоке.


Затем я вернулся и потратил некоторое время на починку хедлайнера. У меня получилось, что все выглядит довольно неплохо. Я закрыл гараж. Я решил, что уйду до того, как кто-нибудь снова откроет его и заметит повреждения на машине. Я направился обратно к дому. Я пополнил карманы, снова запер дверь и прокрался обратно наверх. Разделся до шорт и скользнул в кровать. Я хотел выиграть еще три часа. Итак, я снова включила будильник в своей голове, натянула на себя простыню и одеяло, немного вдавила подушку и снова закрыла глаза. Пытался уснуть. Но я не мог. Это не пришло бы. Вместо него пришел Доминик Коль. Она вышла прямо на меня из темноты, как я и предполагал.


На восьмой раз, когда мы встретились, нам нужно было обсудить тактические проблемы. Устранение офицера разведки было банкой червей. Очевидно, что депутаты имеют дело исключительно с провалившимися военными, поэтому действовать против одного из наших было не в новинку. Но сообщество intel было особенным случаем. Эти ребята были обособленными и скрытными, и они очень старались ни перед кем не отчитываться. До них было нелегко добраться. Как правило, они сомкнули ряды быстрее, чем лучшая учебная команда, которую вы когда-либо видели. Итак, нам с Колем было о чем поговорить. Я не хотел проводить встречу в своем офисе. Там не было стула для посетителей. Я не хотел, чтобы она все время стояла. Итак, мы вернулись в бар в городе. Мне показалось, что это подходящее место. Все это становилось таким тяжелым, что мы были готовы почувствовать себя немного параноиками по этому поводу. Уход с базы казался разумным поступком. И мне понравилась идея обсуждать вопросы разведки, как пара обычных шпионов, в маленькой темной кабинке в задней части таверны. Я думаю, Коль тоже. Она появилась в гражданской одежде. Не платье, а джинсы и белую футболку с кожаной курткой поверх нее. Я был в рабочей форме. У меня не было никакой гражданской одежды. К тому времени погода была холодной. Я заказал кофе. Она принесла чай. Мы хотели сохранить наши головы ясными.


"Я рада, что теперь мы использовали настоящие чертежи", - сказала она.


Я кивнул.


"Хорошая интуиция", - сказал я. Что касается доказательств, то нам нужно было все обставить как надо. Для Куинна иметь настоящие чертежи было бы очень важно. Если бы не это, он мог бы начать рассказывать истории о процедурах испытаний, военных играх, учениях, своих собственных схемах захвата.


"Это сирийцы", - сказала она. "И они платят вперед. В рассрочку."


"Как?"


"Обмен портфелями", - сказала она. "Он встречается с атташе из сирийского посольства. Они идут в кафе в Джорджтауне. Они оба носят эти модные алюминиевые портфели, одинаковые."


"Халлибертон", - сказал я.


Она кивнула. "Они кладут их рядышком под столом, и он забирает у сирийца, когда тот уходит".


"Он собирается сказать, что сириец является законным контактом. Он собирается сказать, что парень передает ему вещи ".


"Итак, мы говорим, хорошо, покажите нам материал".


"Он скажет, что не может, потому что это засекречено".


Коль ничего не сказал. Я улыбнулся.


"Он устроит нам грандиозную песню и танец", - сказал я. "Он положит руку нам на плечи, посмотрит в глаза и скажет: "Эй, поверьте мне, ребята, речь идет о национальной безопасности".


"Ты раньше имел дело с этими парнями?"


"Однажды", - сказал я.


"Ты выиграл?"


Я кивнул. "Обычно они полны дерьма. Мой брат был МИ какое-то время. Теперь он работает в Казначействе. Но он рассказал мне все о них. Они думают, что они умные, в то время как на самом деле они такие же, как и все остальные ".


"Так что же нам делать?"


"Нам придется завербовать сирийца".


"Тогда мы не сможем его арестовать".


"Ты хотел два за одного?" Я сказал. "Я не могу этого допустить. Сириец всего лишь выполняет свою работу. Не могу винить его за это. Куинн здесь плохой парень ".


Она на мгновение замолчала, немного разочарованная. Затем она пожала плечами.


"Хорошо", - сказала она. "Но как нам это сделать? Сириец просто уйдет от нас. Он атташе посольства. У него дипломатический иммунитет ".


Я снова улыбнулся. "Дипломатический иммунитет - это всего лишь лист бумаги от Государственного департамента. Способ, которым я делал это раньше, заключался в том, что я схватил парня и сказал ему держать лист бумаги перед своим животом. Затем я вытащил свой пистолет и спросил его, думает ли он, что бумага остановит пулю. Он сказал, что у меня будут неприятности. Я сказал ему, что, в какие бы неприятности я ни попал, это не повлияет на то, как медленно он истекал кровью до смерти ".


"И он увидел это по-твоему?"


Я кивнул. "Играл в мяч, как Микки Мантл".


Она снова замолчала. Затем она задала мне первый из двух вопросов, на которые много позже я пожалел, что не ответил по-другому.


"Можем ли мы видеться в обществе?" она сказала.


Это была отдельная кабинка в темном баре. Она была чертовски милой, и она сидела там прямо рядом со мной. Тогда я был молодым человеком, и я думал, что у меня было все время в мире.


"Ты приглашаешь меня на свидание?" Я сказал.


"Да", - сказала она.


Я ничего не сказал.


"Мы прошли долгий путь, детка", - сказала она. Затем она добавила: "Я имею в виду женщин", на случай, если я не был в курсе текущей рекламы сигарет.


Я ничего не сказал.


"Я знаю, чего я хочу", - сказала она.


Я кивнул. Я поверил ей. И я верил в равенство. Я верил в это очень долго. Незадолго до этого я встретил женщину-полковника ВВС, которая была капитаном бомбардировщика B52 и бороздила ночное небо с большей взрывной силой на борту своего единственного самолета, чем все бомбы, когда-либо сброшенные за всю историю человечества, вместе взятые. Я подумал, что если ей можно доверить достаточно силы, чтобы взорвать планету, то сержанту первого класса Доминик Коль можно доверить выяснить, с кем она хотела бы встречаться.


"И что?" - спросила она.


Вопросы, на которые я хотел бы ответить по-другому.


"Нет", - сказал я.


"Почему бы и нет?"


"Непрофессионально", - сказал я. "Тебе не следует этого делать".


"Почему бы и нет?"


"Потому что это поставит звездочку рядом с твоей карьерой", - сказал я. "Потому что ты талантливый человек, который не может подняться выше сержант-майора, не поступив в школу кандидатов в офицеры, так что ты поступишь туда, и у тебя все получится, и ты будешь подполковником в течение десяти лет, потому что ты этого заслуживаешь, но все будут говорить, что ты получил это, потому что ты встречался со своим капитаном много лет назад ".


Она ничего не сказала. Только что подозвал официантку и заказал нам два пива. В комнате становилось все жарче по мере того, как в ней становилось все больше народу. Я снял свою куртку, она сняла свою куртку. На мне была футболка оливково-серого цвета, которая стала маленькой, тонкой и выцветшей от тысячной стирки. Ее футболка была куплена в бутике. Вырез был немного ниже, чем у большинства футболок, а рукава были срезаны под углом, так что они задирались к небольшим дельтовидным мышцам в верхней части ее рук. Ткань казалась белоснежной на фоне ее кожи. И он был слегка полупрозрачным. Я мог видеть, что под ним на ней ничего не было.


"Военная жизнь полна жертв", - сказал я, больше для себя, чем для нее.


"Я переживу это", - сказала она.


Затем она задала мне второй вопрос, на который я хотел бы ответить по-другому.


"Вы позволите мне произвести арест?" - спросила она.


Десять лет спустя я проснулся один в постели Дьюка в шесть часов утра. Его комната была в передней части дома, поэтому у меня не было вида на море. Я смотрел на запад, на Америку. Утреннего солнца не было. Никаких длинных рассветных теней. Только тусклый серый свет на подъездной дорожке, и стена, и гранитный пейзаж за ней. Ветер дул с моря. Я мог видеть, как двигаются деревья. Я представил черные грозовые тучи позади меня, далеко над Атлантикой, быстро движущиеся к берегу. Я представил морских птиц, борющихся с турбулентным воздухом, их перья взъерошены штормом. День пятнадцатый, начинающийся серо, холодно и негостеприимно, и, вероятно, будет еще хуже.


Я принял душ, но не побрился. Я переоделся в черную джинсовую ткань Duke's, зашнуровал ботинки и перекинул куртку и пальто через руку. Тихо спустился на кухню. Повар уже приготовил кофе. Она дала мне чашку, я взял ее и сел за стол. Она достала буханку хлеба из морозилки и поставила ее в микроволновую печь. Я подумал, что мне нужно будет эвакуировать ее, в какой-то момент, прежде чем все станет неприятным. И Элизабет, и Ричарда. Механик и сам Бек могли бы остаться, чтобы посмотреть в лицо музыке.


Я мог слышать шум моря из кухни, громкий и ясный. Волны разбивались о берег, и неумолимое подводное течение засасывало обратно. Лужи наполнились и осушились, гравий застучал по камням. Ветер тихо завывал сквозь щели во внешней двери веранды. Я услышал отчаянные крики чаек. Я слушал их, потягивал кофе и ждал.


Ричард спустился вниз через десять минут после меня. Его волосы были повсюду, и я мог видеть его отсутствующее ухо. Он взял кофе и сел напротив меня. Его двойственность вернулась. Я мог видеть, как он готовится к тому, что больше не будет учиться в колледже, и остаток своей жизни проведет со своими родителями. Я подумал, что если его мать выйдет сухим из воды без предъявления обвинения, они могли бы начать все сначала где-нибудь в другом месте. В зависимости от того, насколько устойчивым он был, он мог вернуться к учебе, не пропуская больше недели семестра. Если бы он захотел. Если только это не была дорогая школа, как я и предполагал. У них должны были возникнуть проблемы с деньгами. Они собирались уйти ни с чем, кроме того, в чем они стояли. Если они вообще ушли.


Повар вышел, чтобы накрыть столовую к завтраку. Ричард смотрел, как она уходит, а я смотрела на него и снова увидела его ухо, и кусочек головоломки встал на место.


"Пять лет назад", - сказал я. "Похищение".


Он сохранил самообладание. Просто опустил взгляд на стол, а затем поднял глаза на меня и провел пальцами по волосам над своим шрамом.


"Ты знаешь, чем на самом деле увлекается твой отец?" Я спросил.


Он кивнул. Ничего не сказал.


"Не только ковры, верно?" Я сказал.


"Нет", - сказал он. "Не только ковры".


"Что ты чувствуешь по этому поводу?"


"Есть вещи и похуже", - сказал он.


"Не хочешь рассказать мне, что произошло пять лет назад?" Я сказал.


Он покачал головой. Отвел взгляд.


"Нет", - сказал он. "Я не хочу".


"Я знал парня по имени Горовски", - сказал я. "Его двухлетняя дочь была похищена. Всего на один день. Как долго тебя не было?"


"Восемь дней", - сказал он.


"Горовски попал в самую точку", - сказал я. "Ему было достаточно одного дня".


Ричард ничего не сказал.


"Твой отец здесь не босс", " сказал я, как утверждение.


Ричард ничего не сказал.


"Он подчинился пять лет назад", - сказал я. "После того, как тебя не было восемь дней. Вот как я это себе представляю ".


Ричард молчал. Я подумал о дочери Горовски. Сейчас ей было двенадцать лет. У нее, вероятно, был Интернет, проигрыватель компакт-дисков и телефон в ее комнате. Плакаты на ее стенах. И крошечная смутная боль в ее сознании из-за чего-то, что произошло в прошлом. Как зуд, который возникает от давно сросшейся кости.


"Мне не нужны подробности", - сказал я. "Я просто хочу, чтобы ты произнес его имя".


"Чье имя?"


"Парень, который забрал тебя на восемь дней".


Ричард только покачал головой.


"Я слышал имя Ксавье", - сказал я. "Кто-то упоминал об этом".


Ричард отвел взгляд, и его левая рука направилась прямо к голове, что было единственным подтверждением, в котором я нуждалась.


"Меня изнасиловали", - сказал он.


Я слушал море, бьющееся о скалы.


"Автор Ксавье?"


Он снова покачал головой.


"От Поли", - сказал он. "Он только что вышел из тюрьмы. У него все еще был вкус к такого рода вещам ".


Я долго молчал.


"Твой отец знает?"


"Нет", - сказал он.


"Твоя мать?"


"Нет".


Я не знал, что сказать. Ричард больше ничего не сказал. Мы сидели там в тишине. Затем повар вернулся и разожгла плиту. Она положила жир в сковороду и начала разогревать его. От запаха у меня заболел живот.


"Пойдем прогуляемся", - сказал я.


Ричард последовал за мной на улицу, к скалам. Воздух был соленым, свежим и ужасно холодным. Свет был серым. Ветер был сильный. Он дул прямо нам в лица. Волосы Ричарда торчали далеко позади него, почти горизонтально. Брызги взметались на двадцать футов в воздух, и пенистые капли воды летели к нам, как пули.


"У каждого лучика надежды есть облачко", - сказал я. Мне приходилось говорить громко, просто чтобы быть услышанным сквозь шум ветра и прибоя. "Может быть, однажды Ксавье и Поли получат по заслугам, но твой отец при этом отправится в тюрьму".


Ричард кивнул. В его глазах стояли слезы. Может быть, они были от холодного ветра. Может быть, они и не были.


"Он этого заслуживает", - сказал он.


Очень преданный, сказал его отец. Лучшие друзья.


"Меня не было восемь дней", - сказал Ричард. "Одного должно было быть достаточно. Как с другим парнем, которого ты упомянул ".


"Горовски?"


"Кто бы это ни был. С двухлетней девочкой. Вы думаете, ее изнасиловали?"


"Я искренне надеюсь, что нет".


"Я тоже".


"Ты умеешь водить?" Я сказал.


"Да", - сказал он.


"Возможно, тебе нужно убраться отсюда", - сказал я. "Скоро. Ты, твоя мать и повар. Итак, вы должны быть готовы. На тот случай, если и когда я скажу тебе уйти ".


"Кто ты такой?"


"Мне платят за то, чтобы я защищал твоего отца. От его так называемых друзей в той же степени, что и от его врагов."


"Поли не пропустит нас через ворота".


"Он скоро уйдет".


Он покачал головой.


"Поли убьет тебя", - сказал он. "Ты понятия не имеешь. Ты не можешь иметь дело с Поли, кем бы ты ни был. Никто не может."


"Я имел дело с теми парнями за пределами колледжа".


Он снова покачал головой. Его волосы развевались на ветру. Это напомнило мне волосы горничной под водой.


"Это было фальшиво", - сказал он. "Мы с мамой обсуждали это. Это была подстава ".


Я замолчал на секунду. Доверял ли я ему до сих пор?


"Нет, это было по-настоящему", - сказал я. Нет, я еще не доверял ему.


"Это маленькое сообщество", - сказал он. "У них около пяти полицейских. Я никогда в жизни не видел этого парня раньше ".


Я ничего не сказал.


"Я тоже никогда не видел этих полицейских из колледжа", - сказал он. "И я был там почти три полных года".


Я ничего не сказал. Ошибки, возвращающиеся, чтобы преследовать меня.


"Так почему ты бросил школу?" Я сказал. "Если это была подстава?"


Он не ответил.


"И как получилось, что мы с Дюком попали в засаду?"


Он не ответил.


"Так что же это было?" Я сказал. "Подстава или по-настоящему?"


Он пожал плечами. "Я не знаю".


"Ты видел, как я перестрелял их всех", - сказал я.


Он ничего не сказал. Я отвел взгляд. Накатила седьмая волна. Он взлетел на высоту сорока ярдов и ударился о камни быстрее, чем может бежать человек. Земля содрогнулась, и брызги взметнулись вверх, как звездный снаряд.


"Кто-нибудь из вас обсуждал это со своим отцом?" Я сказал.


"Я этого не делал", - сказал он. "И я не собираюсь. Я не знаю о своей маме."


И я не знаю о тебе, подумал я. Амбивалентность работает в обоих направлениях. Сначала обдуваешь горячим, потом холодным. Мысль о его отце в тюремной камере может показаться ему сейчас довольно приятной. Позже это может выглядеть по-другому. Когда дело доходило до драки, этот парень был способен повернуться в любую сторону.


"Я спас твою задницу", - сказал я. "Мне не нравится, что ты притворяешься, будто я этого не делал".


"Неважно", - сказал он. "Ты все равно ничего не сможешь сделать. Это будут напряженные выходные. Тебе нужно разобраться с грузом. И после этого ты все равно станешь одним из них ".


"Так помоги мне выбраться", - сказал я.


"Я не буду обманывать своего отца", - сказал он.


Очень лояльный. Лучшие друзья.


"Ты не обязан", - сказал я.


"Итак, чем я могу вам помочь?"


"Просто скажи ему, что хочешь, чтобы я был здесь. Скажи ему, что тебе не следует быть сейчас одной. Он прислушивается к тебе в подобных вещах ".


Он не ответил. Просто отошел от меня и направился обратно на кухню. Он прошел прямо в коридор. Я догадался, что он собирался позавтракать в столовой. Я остался на кухне. Повар накрыл для меня место за столом для раздачи. Я не был голоден, но заставил себя поесть. Усталость и голод - плохие враги. Я выспался, и теперь я собирался поесть. Я не хотел оказаться слабым и легкомысленным в неподходящий момент. Я съел тост и выпил еще чашку кофе. Затем я углубился в это и заказал яйца с беконом. Я допивал третью чашку кофе, когда Бек вошел, чтобы найти меня. На нем была субботняя одежда. Синие джинсы и красная фланелевая рубашка.


"Мы едем в Портленд", - сказал он. "На склад. Прямо сейчас".


Он вышел обратно в коридор. Я предположил, что он будет ждать у входа. И я предположил, что Ричард с ним не разговаривал. Либо у него не было шанса, либо он не хотел. Я вытер рот тыльной стороной ладони. Проверил свои карманы, чтобы убедиться, что "Беретта" надежно уложена и ключи на месте. Затем я вышел и забрал машину. Обошел его спереди. Бек ждал меня там. Поверх рубашки он надел парусиновую куртку. Он выглядел как обычный парень из штата Мэн, отправляющийся колоть дрова или собирать сироп с кленовых деревьев. Но это было не так.


Поли был почти готов к выходу, так что мне пришлось притормозить, но мне не нужно было останавливаться. Я взглянул на него, когда проходил мимо. Я полагал, что он умрет сегодня. Или завтра. Или я бы так и сделал. Я оставил его позади и погнал большую машину по знакомой дороге. Проехав милю, я миновал место, где припарковался Вильянуэва. Через четыре мили я обогнул узкий поворот, где поймал в ловушку телохранителей. Бек ничего не сказал. Он расставил колени, зажав между ними руки. Он наклонился вперед на своем сиденье. Его голова была опущена, но глаза были подняты. Он смотрел прямо перед собой через лобовое стекло. Он нервничал.


"Мы так и не поговорили", - сказал я. "Что касается исходной информации".


"Позже", - сказал он.


Я проехал первый маршрут и вместо этого воспользовался I-95. Направился на север, к городу. Небо оставалось серым. Ветер был достаточно сильным, чтобы немного сдвинуть машину с линии. Я свернул на I-295 и проехал мимо аэропорта. Это было слева от меня, за языком воды. Справа от меня была задняя часть торгового центра, где была захвачена горничная, и задняя часть нового бизнес-парка, где, как я полагал, она умерла. Я продолжал идти прямо и направился в район гавани. Я проезжал мимо стоянки, где Бек парковал свои грузовики. Минуту спустя мы прибыли на его склад.


Он был окружен машинами. Их было пятеро, припаркованных лоб в лоб к стенам, как самолеты на терминале. Как животные у кормушки. Как рыба-присоска на трупе. Там было два черных "Линкольна Таун Кар", два синих "Шевроле Субурбана" и серый "Меркурий Гранд Маркиз". Один из "Линкольнов" был машиной, в которой я был, когда Харли отвозил меня за "Саабом". После того, как мы утопим служанку в море. Я искал достаточно места, чтобы припарковать кадиллак.


"Просто выпустите меня здесь", - сказал Бек.


Я замедлился до остановки. "И?"


"Возвращайся в дом", - сказал он. "Позаботься о моей семье".


Я кивнул. Так что, возможно, Ричард все-таки поговорил с ним. Возможно, его двойственность повлияла на меня, просто временно.


"Хорошо", - сказал я. "Все, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы я заехал за тобой позже?"


Он покачал головой.


"Я уверен, что меня подвезут обратно", - сказал он.


Он выскользнул и направился к потрепанной серой двери. Я снял ногу с тормоза, объехал склад и покатил обратно на юг.


Я воспользовался маршрутом номер один вместо I-295 и поехал прямо в новый бизнес-парк. Затормозил и поехал по сети совершенно новых дорог. Там было, может быть, три дюжины одинаковых металлических зданий. Они были очень простыми. Это было не то место, которое зависит от привлечения случайных прохожих. Пешеходное движение не имело значения. Там не было торговых точек. Никаких безвкусных дополнений. Никаких больших рекламных щитов. Просто незаметные номера подразделений с названиями компаний, напечатанными рядом с ними мелким шрифтом. Там были люди, умеющие запирать двери на ключ, торговцы керамической плиткой, пара типографий. Был оптовый продавец косметических товаров. Подразделение 26 было дистрибьютором электрических инвалидных колясок. А рядом с ним был номер 27: экспортная компания Ксавье. Крестики были намного больше, чем другие буквы. На вывеске был указан адрес главного офиса, который не соответствовал местоположению бизнес-парка. Я полагал, что это относится к какому-то месту в центре Портленда. Итак, я снова повернул на север, пересек реку и немного покатался по городу.


Я ехал по первому маршруту, парк слева от меня. Повернул направо, на улицу, полную офисных зданий. Это были не те здания. Это была не та улица. Итак, я бродил по деловому району долгих пять минут, пока не заметил уличный указатель с нужным названием. Затем я посмотрел на цифры и остановился у пожарного крана снаружи башни, на фасаде которой по всему периметру были растянуты буквы из нержавеющей стали, обозначающие название: Миссионерский дом. Под ним был гараж для парковки. Я посмотрел на въезд для автомобилей и был почти уверен, что Сьюзан Даффи прошла через него одиннадцать недель назад с фотоаппаратом в руке. Затем я вспомнил урок истории в средней школе, где-то жарко, где-то по-испански, четверть века назад, какой-то старик рассказывал нам об испанском иезуите по имени Франсиско Хавьер. Я даже мог вспомнить его даты: с 1506 по 1552 год. Франсиско Хавьер, испанский миссионер. Фрэнсис Ксавье, Миссионерский дом. Еще в Бостоне в самом начале Элиот обвинил Бека в том, что он отпускает шутки. Он был неправ. Это был Куинн с извращенным чувством юмора.


Я отошел от пожарного крана, снова нашел маршрут номер один и направился по нему на юг. Я ехал быстро, но мне потребовалось целых тридцать минут, чтобы добраться до реки Кеннебанк. У мотеля были припаркованы три "Форда-тауруса", все простые и идентичные, если не считать цвета, и даже тогда между ними не было особых различий. Они были серыми, серо-голубыми и еще раз голубыми. Я поставил кадиллак туда, где ставил его раньше, за складом с пропаном. Вернулся по холоду и постучал в дверь Даффи. Я увидел, как глазок на секунду потемнел, а затем она открылась. Мы не обнимались. Я увидел Элиота и Вильянуэву в комнате позади нее.


"Почему я не могу найти второго агента?" - спросила она.


"Куда ты смотрел?"


"Повсюду", - сказала она.


На ней были джинсы и белая оксфордская рубашка. Другие джинсы, другая рубашка. У нее, должно быть, был большой запас. На ней были туфли-лодочки на босу ногу. Она выглядела хорошо, но в ее глазах было беспокойство.


"Могу я войти?" Я сказал.


Она сделала секундную паузу, поглощенная своими мыслями. Затем она отошла в сторону, и я последовал за ней внутрь. Вильянуэва сидел в кресле за письменным столом. Он откинул ее назад. Я надеялся, что ноги были сильными. Он не был маленьким парнем. Элиот сидел на краю кровати, как когда-то в моей комнате в Бостоне. Даффи сидел в изголовье кровати. Это было ясно. Подушки были сложены вертикально, и форма ее спины была вдавлена в них.


"Куда ты смотрел?" Я спросил ее снова.


"Вся система", - сказала она. "Весь Департамент юстиции, от начала до конца, что означает ФБР, а также УБН. И ее там нет ".


"Вывод?"


"Она тоже была неофициальной".


"Что напрашивается на вопрос", - сказал Элиот. "Например, что, черт возьми, происходит?"


Даффи снова села в изголовье кровати, и я сел рядом с ней. Мне некуда было больше пойти. Она вытащила из-за спины подушку и засунула ее мне за спину. Это было тепло от ее тела.


"Ничего особенного не происходит", - сказал я. "За исключением того, что мы все трое начали две недели назад, совсем как полицейские Кистоуна".


"Как?" Элиот сказал.


Я скорчил гримасу. "Я был одержим Куинном, вы, ребята, были одержимы Терезой Дэниел. Мы все были настолько одержимы, что пошли напролом и построили карточный домик ".


"Как?" - снова спросил он.


"Моя вина больше, чем твоя", - сказал я. "Подумай об этом с самого начала, одиннадцать недель назад".


"Одиннадцать недель назад не имели к тебе никакого отношения. Ты еще не был вовлечен ".


"Расскажи мне точно, что произошло".


Он пожал плечами. Прокручивал это в уме. "Мы получили сообщение из Лос-Анджелеса, что лучший парень только что купил себе билет первого класса до Портленда, штат Мэн".


Я кивнул. "Итак, вы проследили за ним до его встречи с Беком. И сфотографировал, как он делает что?"


"Проверяю образцы", - сказал Даффи. "Заключаю сделку".


"В частном гараже", - сказал я. "И в качестве отступления, если это было достаточно личное, чтобы вызвать у вас проблемы с четвертой поправкой, возможно, вам следовало поинтересоваться, как Бек туда попал".


Она ничего не сказала.


"Тогда что?" Я сказал.


"Мы посмотрели на Бека", - сказал Элиот. "Пришел к выводу, что он был крупным импортером и дистрибьютором".


"Которым он, безусловно, и является", - сказал я. "И ты подключил Терезу, чтобы она прижала его".


"Неофициально", - сказал Элиот.


"Это незначительная деталь", - сказал я.


"Так что же пошло не так?"


"Это был карточный домик", - сказал я. "Вы допустили одну крошечную ошибку в суждении с самого начала. Это аннулировало все, что последовало за этим ".


"Что это было?"


"Кое-что, что я должен был увидеть намного раньше, чем я это сделал".


"Что?"


"Просто спроси себя, почему ты не можешь найти компьютерный след горничной".


"Она была неофициальной. Это единственное объяснение ".


Я покачал головой. "Она была настолько легальна, насколько это возможно. Она была повсюду в этих чертовых книгах. Я нашел несколько записей, которые она сделала. В этом нет никаких сомнений ".


Даффи посмотрел прямо на меня. "Ричер, что именно происходит?"


"У Бека есть механик", - сказал я. "Какой-то техник. Для чего?"


"Я не знаю", - сказала она.


"Я даже никогда не спрашивал себя", - сказал я. "Я должен был. На самом деле, мне не должно было понадобиться, потому что я должен был знать еще до того, как встретил этого чертова механика. Но я был загнан в угол, точно так же, как и ты ".


"Какой ритм?"


"Бек знал цену на Кольт Анаконда", - сказал я. "Он знал, сколько это весит. У Дюка был Steyr SPP, странный австрийский пистолет. У куклы-ангела был PSM, странный русский пистолет. У Поли есть NSV, возможно, единственный в Соединенных Штатах. Бек был одержим тем фактом, что мы атаковали с помощью Uzis, а не H и Ks. Он знал достаточно, чтобы изготовить Beretta 92FS так, чтобы она выглядела точно так же, как обычная военная M9 ".


"И что?"


"Он не такой, каким мы его считали".


"Так кто же он? Вы только что согласились, что он определенно крупный импортер и дистрибьютор ".


"Так и есть".


"И что?"


"Вы заглянули не в тот компьютер", - сказал я. "Горничная не работала в Министерстве юстиции. Она работала в казначействе."


"Секретная служба?"


Я покачал головой.


"ATF", - сказал я. "Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию".


В комнате воцарилась тишина.


"Бек не торговец наркотиками", - сказал я. "Он занимается торговлей оружием".


В комнате очень долго стояла тишина. Даффи посмотрел на Элиота. Элиот оглянулся на нее. Затем они оба посмотрели на Вильянуэву. Вильянуэва посмотрел на меня. Затем он выглянул в окно. Я ждал, когда до них дойдет тактическая проблема. Но этого не произошло. Не сразу.


"Так что делал парень из Лос-Анджелеса?" Сказал Даффи.


"Смотрю на образцы", - сказал я. "В багажнике "кадиллака". Именно так, как ты и думал. Но это были образцы оружия, которым торговал Бек. Он настолько хорош, насколько сказал мне. Он сказал, что наркоторговцами двигала мода. Им нравятся новые и модные вещи. Они постоянно меняют оружие, всегда ищут что-то новенькое ".


"Он сказал тебе?"


"Я на самом деле не слушал", - сказал я. "Я устал. И все это было перемешано с чепухой о кроссовках, машинах, пальто и часах ".


"Дюк пошел в казначейство", - сказала она. "После того, как он стал полицейским".


Я кивнул. "Бек, вероятно, познакомился с ним на работе. Вероятно, подкупил его ".


"Какое место занимает Куинн?"


"Я полагаю, он руководил конкурирующей операцией", - сказал я. "Вероятно, он всегда был таким, с тех пор как вышел из больницы в Калифорнии. У него было шесть месяцев, чтобы составить свои планы. И оружие гораздо лучше подходит такому парню, как Куинн, чем наркотики. Я полагаю, в какой-то момент он определил операцию Бека как цель захвата. Возможно, ему понравилось, как Бек контролировал рынок наркоторговцев. Или, может быть, ему просто нравилась ковровая сторона бизнеса. Это отличное прикрытие. Итак, он переехал. Он похитил Ричарда пять лет назад, чтобы получить подпись Бека на пунктирной линии."


"Бек сказал тебе, что парни из Хартфорда были его клиентами", - сказал Элиот.


"Они были", - сказал я. "Но из-за их оружия, а не из-за их наркотиков. Вот почему он был озадачен по поводу Uzis. Он, вероятно, только что закончил продавать им целую кучу H и K, и теперь они используют Uzis? Он не мог этого понять. Он, должно быть, подумал, что они поменяли поставщиков ".


"Мы были довольно глупы", - сказал Вильянуэва.


"Я был глупее тебя", - сказал я. "Я был удивительно туп. Повсюду были улики. Бек недостаточно богат, чтобы быть наркоторговцем. Он, конечно, зарабатывает хорошие деньги, но он не зарабатывает миллионы в неделю. Он заметил отметины, которые я нацарапал на цилиндрах кольта. Он знал цену и вес лазерного прицела для установки на "Беретту", которую он мне подарил. Он положил пару мятных конфет H & K в пакет, когда ему нужно было уладить кое-какие дела в Коннектикуте. Вероятно, вытащил их прямо со склада. У него частная коллекция смазочных пистолетов Томпсона."


"Для чего нужна механика?"


"Он готовит оружие для продажи", - сказал я. "Это мое предположение. Он настраивает их, настраивает, проверяет. Некоторые клиенты Beck не очень хорошо отреагировали бы на некачественный товар."


"Не те, кого мы знаем", - сказал Даффи.


"Бек говорил о М16 за ужином", - сказал я. "Ради бога, он говорил о штурмовой винтовке. И он хотел услышать мое мнение об Uzis в сравнении с H & K, как будто он был действительно очарован. Я думал, что он просто помешан на оружии, вы знаете, но на самом деле это был профессиональный интерес. У него есть компьютерный доступ к заводу Glock в Дойч-Ваграме в Австрии ".


Никто не произнес ни слова. Я закрыл глаза, затем открыл их снова.


"В подвальной комнате был запах", - сказал я. "Я должен был распознать это. Это был запах оружейного масла на картоне. Это то, что вы получаете, когда складываете коробки с новым оружием и оставляете их там на неделю или около того ".


Никто не произнес ни слова.


"И цены в книгах Bizarre Bazaar", - сказал я. "Низкий, средний, высокий. Низкий для боеприпасов, средний для пистолетов, высокий для длинноствольного оружия и экзотики."


Даффи смотрел на стену. Она напряженно думала.


"Хорошо", - сказал Вильянуэва. "Я думаю, мы все были немного туповаты".


Даффи посмотрел на него. Затем она уставилась на меня. До нее наконец дошла тактическая проблема.


"У нас нет юрисдикции", - сказала она.


Никто не произнес ни слова.


"Это бизнес ATF", - сказала она. "Не УБН".


"Это была честная ошибка", - сказал Элиот.


Она покачала головой. "Я не имею в виду тогда. Я имею в виду сейчас. Мы не можем быть там. Мы должны завязать, прямо сейчас, немедленно ".


"Я не отказываюсь", - сказал я.


"Ты должен. Потому что мы должны. Мы должны сложить наши палатки и уйти. И ты не можешь быть там один и без поддержки ".


Совершенно новое определение одиночества и прикрытия.


"Я остаюсь", - сказал я.


Я искал в своей душе целый год после того, как это случилось, и пришел к выводу, что не ответил бы по-другому, даже если бы она не была благоухающей и обнаженной под тонкой футболкой и не сидела рядом со мной в баре, когда задавала судьбоносный вопрос. Вы позволите мне произвести арест? Я бы сказал "да", каковы бы ни были обстоятельства. Конечно. Даже если бы она была большим уродливым парнем из Техаса или Миннесоты, стоящим по стойке смирно в моем офисе, я бы сказал "да". Она выполнила свою работу. Она заслужила похвалу. Я был смутно заинтересован в продвижении вперед тогда, может быть, немного меньше, чем у большинства людей, но любая структура, в которой есть система ранжирования, соблазняет вас попытаться подняться по ней. Итак, я был смутно заинтересован. Но я не был парнем, который присваивал достижения подчиненных, чтобы хорошо выглядеть самому. Я никогда этого не делал. Если кто-то выступал хорошо, проделывал хорошую работу, я всегда был рад отойти в сторону и позволить им пожинать плоды. Это был принцип, которого я придерживался на протяжении всей своей карьеры. Я всегда мог утешить себя, греясь в их отраженном сиянии. В конце концов, это была моя компания. Было определенное коллективное признание. Иногда.


Но в любом случае, мне действительно понравилась идея о том, что сержант МП арестовывает полковника разведки. Потому что я знал, что такой парень, как Куинн, возненавидел бы это. Он воспринял бы это как крайнее унижение. Парень, который покупал лексусы и парусные лодки и носил рубашки для гольфа, не хотел, чтобы его снял чертов сержант.


"Вы позволите мне произвести арест?" - снова спросила она.


"Я хочу, чтобы ты это сделал", - сказал я.


"Это чисто юридический вопрос", - сказал Даффи.


"Не для меня", - сказал я.


"У нас нет полномочий".


"Я не работаю на вас".


"Это самоубийство", - сказал Элиот.


"До сих пор я выживал".


"Только потому, что она отключила телефоны".


"Телефоны - это история", - сказал я. "Проблема с телохранителем разрешилась сама собой. Итак, мне больше не нужно подкрепление ".


"Всем нужна поддержка. Без этого вы не сможете работать под прикрытием ".


"Поддержка ATF принесла горничной много пользы", - сказал я.


"Мы одолжили тебе машину. Мы помогали вам на каждом этапе пути ".


"Мне больше не нужны машины. Бек дал мне мой собственный набор ключей. И пистолет. И пули. Я его новая правая рука. Он доверяет мне защищать его семью ".


Они ничего не сказали.


"Я в дюйме от того, чтобы прижать Куинна", - сказал я. "Я не собираюсь сейчас отказываться".


Они ничего не сказали.


"И я могу вернуть Терезу Дэниел", - сказал я.


"ATF может вернуть Терезу Дэниел", - сказал Элиот. "Теперь мы обращаемся в ATF, мы свободны от общения с нашими собственными людьми. Горничная принадлежала им, а не нам. Никакого вреда, никакой пакости".


"ATF не соответствует скорости", - сказал я. "Тереза попадет под перекрестный огонь".


Последовало долгое молчание.


"Понедельник", - сказал Вильянуэва. "Мы посидим над этим до понедельника. Мы должны будем сообщить в ATF самое позднее к понедельнику ".


"Мы должны сказать им прямо сейчас", - сказал Элиот.


Вильянуэва кивнул. "Но мы не будем. И если необходимо, я позабочусь о том, чтобы мы этого не делали. Я предлагаю дать Ричеру время до понедельника ".


Элиот больше ничего не сказал. Он просто отвернулся. Даффи откинула голову на подушку и уставилась в потолок.


"Черт", - сказала она.


"Это закончится к понедельнику", - сказал я. "Я верну Терезу тебе сюда, а затем ты сможешь отправиться домой и сделать все звонки, которые захочешь".


Она молчала целую минуту. Затем она заговорила.


"Хорошо", - сказала она. "Ты можешь вернуться. И тебе, наверное, стоит вернуться прямо сейчас. Тебя долго не было. Это подозрительно само по себе ".


"Хорошо", - сказал я.


"Но сначала подумай", - сказала она. "Вы абсолютно уверены?"


"Ты за меня не отвечаешь", - сказал я.


"Мне все равно", - сказала она. "Просто ответь на вопрос. Ты уверен?"


"Да", - сказал я.


"Теперь подумайте еще раз. Все еще уверен?"


"Да", - сказал я снова.


"Мы будем здесь", - сказала она. "Позвоните нам, если мы вам понадобимся".


"Хорошо", - сказал я.


"Все еще уверен?"


"Да", - сказал я.


"Так иди".


Она не встала. Никто из них этого не сделал. Я просто встал с кровати и вышел через тихую комнату. Я был на полпути к "кадиллаку", когда Терри Вильянуэва вышел за мной. Он махнул мне, чтобы я подождал, и подошел ко мне. Он двигался жестко и медленно, как старик, которым он и был.


"Впусти меня", - сказал он. "Я хочу быть там при любом удобном случае".


Я ничего не сказал.


"Я мог бы тебе помочь", - сказал он.


"Ты уже это сделал".


"Мне нужно сделать больше. Для ребенка ".


"Даффи?"


Он покачал головой. "Нет, Тереза".


"У тебя есть связь?"


"На мне лежит ответственность", - сказал он.


"Как?"


"Я был ее наставником", - сказал он. "Так оно и вышло. Ты знаешь, как это бывает?"


Я кивнул. Я знал точно, целиком и бесповоротно, как это было.


"Тереза некоторое время работала на меня", - сказал он. "Я обучал ее. По сути, я ее сломал. Затем она продвинулась вверх. Но десять недель назад она вернулась ко мне и спросила, думаю ли я, что она должна принять эту миссию. У нее были сомнения."


"Но ты сказал "да"."


Он кивнул. "Как чертов дурак".


"Ты действительно мог бы остановить ее?"


"Возможно. Она бы послушала меня, если бы я привел доводы, почему ей не следует этого делать. Она бы приняла свое собственное решение, но она бы выслушала ".


"Я понимаю", - сказал я.


И я сделал, никаких сомнений по этому поводу. Я оставила его стоять там, на стоянке мотеля, а сама скользнула в машину и смотрела, как он смотрит, как я уезжаю.


Я ехал по первому маршруту всю дорогу через Биддефорд, Сако и Олд-Орчард-Бич, а затем свернул на восток по длинной пустынной дороге, ведущей к дому. Подойдя ближе, я взглянул на часы и прикинул, что отсутствовал целых два часа, из которых законными были только сорок минут. Двадцать минут до склада, двадцать обратно. Но я не ожидал, что мне придется объясняться с кем-либо. Бек никогда бы не узнал, что я не поехал прямо домой, а другие никогда бы не узнали, что я должен был. Я полагал, что был прямо там, в эндшпиле, на свободном пути к победе.


Но я был неправ.


Я понял это еще до того, как Поли наполовину открыл ворота. Он вышел из своего дома и подошел к щеколде. На нем был его костюм. Без пальто. Он поднял защелку, толкнув ее вверх сжатым кулаком. Все было по-прежнему нормально. Я видел, как он открывал ворота дюжину раз, и он не делал ничего такого, чего не делал раньше. Он сжал кулаки вокруг решетки. Потянул за ворот. Но прежде чем он прошел половину процесса открытия, он остановил его намертво. Он просто освободил достаточно места, чтобы протиснуть свое гигантское тело. Затем он вышел мне навстречу . Он обошел вокруг к моему окну и, когда отошел на шесть футов от машины, остановился, улыбнулся и достал из карманов два пистолета. Это произошло меньше чем за секунду. Два кармана, две руки, два пистолета. Это были мои жеребята Анаконды. Сталь выглядела тусклой в сером свете. Я мог видеть, что они оба были заряжены. Яркие курносые медные куртки подмигивали мне из каждой комнаты, которую я мог видеть. Ремингтон .44 магнума, без сомнения. Цельнометаллическая оболочка. Восемнадцать баксов за коробку на двадцать штук. Плюс налог. По девяносто пять центов за штуку. Их двенадцать. Высокоточных боеприпасов на одиннадцать долларов и сорок центов, готовых к применению, по пять долларов и семьдесят центов в каждой руке. И он держал эти руки очень уверенно. Они были как камни. Левая была нацелена немного впереди передней шины Cadillac. Правый был нацелен прямо мне в голову. Его пальцы были крепко сжаты на спусковых крючках. Морды вообще не двигались. Даже ничтожной доли. Он был как статуя.


Я делал все обычные вещи. Я проверил все цифры. Кадиллак был большой машиной с длинными дверями, но он отошел достаточно далеко, чтобы я не мог рывком открыть свою дверь и ударить его ею. И машина стояла неподвижно. Если я нажму на газ, он мгновенно выстрелит из обоих пистолетов. Пуля из той, что у него в правой руке, вполне могла бы пройти у меня за головой, но переднее колесо автомобиля откатилось бы прямо на траекторию пули, выпущенной слева от него. Затем я бы сильно врезался в ворота и потерял инерцию, а с пробитой передней шиной и, возможно, с поврежденным рулевым управлением я был бы легкой добычей. Он выстрелил бы еще десять раз, и даже если бы меня не убили сразу, я был бы тяжело ранен, а машина была бы повреждена. Он мог просто подойти и посмотреть, как я истекаю кровью, пока он перезаряжал.


Я мог бы включить задний ход и с воем рвануть назад, но на большинстве автомобилей передача заднего хода довольно низкая, и поэтому я двигался бы медленно. И я бы двигался прямо от него по совершенно прямой линии. Нет бокового смещения. Ни одно из обычных преимуществ движущейся мишени. И "Ремингтон" ."Магнум 44" вылетает из ствола пистолета со скоростью более восьмисот миль в час. От него нелегко убежать.


Я мог бы попробовать свою "Беретту". Это должен быть очень быстрый снимок через оконное стекло. Но оконное стекло на Кадиллаке довольно толстое. Они делают это таким образом, чтобы внутри было тихо. Даже если я достану пистолет и выстрелю раньше него, это будет чистой случайностью, если я попаду в него. Стекло наверняка разлетелось бы вдребезги, но если бы я не потратил все необходимое время на то, чтобы быть абсолютно уверенным, что траектория точно перпендикулярна окну, пуля бы отклонилась. Возможно, радикально. Это может вообще не касаться его. И даже если бы это попало в него, было бы чистой случайностью, если бы это причинило ему боль. Я вспомнил, как пнул его в почку. Если я случайно не попаду ему в глаз или прямо в сердце, он подумает, что его ужалила пчела.


Я мог бы опустить стекло. Но это было очень медленно. И я мог бы точно предсказать, что произойдет. Он выпрямлял руку, когда стекло двигалось, и подносил правый "кольт" на расстояние трех футов от моей головы. Даже если я вытащу "Беретту" очень быстро, он все равно чертовски быстро наскочит на меня. Шансы были невелики. Совсем не хорош. Оставайся в живых, любил повторять Леон Гарбер. Останься в живых и посмотри, что принесет следующая минута.


Поли продиктовал следующую минуту.


"Припаркуйся", - крикнул он.


Я отчетливо слышал его даже через толстое стекло. Я перевел рычаг переключения передач в положение "Стоянка".


"Правую руку так, чтобы я мог ее видеть", - прокричал он.


Я прикладываю правую ладонь к окну, растопырив пальцы, точно так же, как когда я сигнализировал Дюку, что вижу пятерых человек.


"Открой дверь левой", - крикнул он.


Я вслепую нащупал левой рукой и потянул за фиксатор двери. Надавил на стекло правой. Дверь распахнулась. Ворвался холодный воздух. Я почувствовал это у себя на коленях.


"Обе руки так, чтобы я мог их видеть", - сказал он. Он говорил тише, теперь стекло не было между нами. Он направил на меня левый "Кольт", и теперь у машины не было передачи. Я посмотрел на двойные морды. Это было все равно, что сидеть на носовой палубе линкора и смотреть на пару морских орудий. Я положил обе руки так, чтобы он мог их видеть.


"Ноги из машины", - сказал он.


Я медленно повернулась на заднице на кожаном сиденье. Вытащил ноги на асфальт. Я чувствовал себя Терри Вильянуэвой за воротами колледжа ранним утром одиннадцатого дня.


"Встань", - сказал он. "Отойди от машины".


Я заставил себя выпрямиться. Отошел от машины. Он направил оба пистолета прямо мне в грудь. Он был в четырех футах от меня.


"Стой очень тихо", - сказал он.


Я стоял очень тихо.


"Ричард", - позвал он.


Ричард Бек вышел из двери сторожки. Он был бледен. Я увидел Элизабет Бек позади него в тени. Ее блузка была расстегнута спереди. Она крепко сжимала его вокруг себя. Поли ухмыльнулся мне. Внезапная, безумная ухмылка. Но оружие не дрогнуло. Даже ничтожной доли. Они оставались непоколебимыми, как скала.


"Ты вернулся немного слишком рано", - сказал он. "Я собирался заставить его заняться сексом с его матерью".


"Ты что, с ума сошел?" Я сказал. "Что, черт возьми, происходит?"


"Мне позвонили", - сказал он. "Именно это и происходит".


Я должен был вернуться час и двадцать минут назад.


"Тебе звонил Бек?"


"Не Бек", - сказал он. "Мой босс".


"Ксавье?" Я сказал.


"Мистер Ксавье", - сказал он.


Он уставился на меня, как на вызов. Оружие не двигалось.


"Я ходила по магазинам", - сказала я. Оставайся в живых. Посмотрим, что принесет следующая минута.


"Меня не волнует, что ты сделал".


"Я не смог найти то, что хотел. Вот почему я опаздываю ".


"Мы ожидали, что вы опоздаете".


"Почему?"


"Мы получили новую информацию".


Я ничего на это не сказал.


"Иди назад", - сказал он. "Через врата".


Он держал оба пистолета в четырех футах от моей груди и пошел вперед, в то время как я пятясь прошел через ворота. Он подбирал темп за темпом. Я остановился в двадцати футах внутри, посреди подъездной дорожки. Он отступил в сторону и полуобернулся, чтобы прикрывать меня слева, а Ричарда и Элизабет справа.


"Ричард", - позвал он. "Закройте ворота".


Он держал левый кольт направленным на меня, а правый направил на Ричарда. Ричард увидел, что это надвигается на него, подошел, схватился за калитку и захлопнул ее. Он встал на место с громким металлическим лязгом.


"Посади его на цепь".


Ричард возился с цепью. Я слышал, как он звенел и гремел о железо. Я услышал "кадиллак", тихо и послушно работающий на холостом ходу в сорока футах от нас, по другую сторону ворот. Я слышал, как волны бьются о берег позади меня, медленные, регулярные и далекие. Я увидел Элизабет Бек в дверном проеме сторожки. Она была в десяти футах от большого пулемета, висящего на цепи. У него не было предохранителя. Но Поли был в слепой зоне. В заднее окно его не было видно.


"Запри это", - крикнул Поли.


Ричард защелкнул висячий замок.


"Теперь вы с мамой идите и встаньте позади Ричера".


Они встретились возле двери сторожки. Подошел ко мне. Прошел прямо мимо меня. Они оба были бледны и дрожали. Волосы Ричарда развевались. Я видел его шрам. Элизабет крепко скрестила руки на груди. Я услышал, как они оба остановились позади меня. Услышал стук их ботинок по асфальту, когда они обошли меня, чтобы оказаться лицом к моей спине. Поли вышел на середину подъездной дорожки. Он был в десяти футах от меня. Оба ствола были направлены мне в грудь, один в левую сторону, другой в правую. "Магнумы" 44-го калибра в кожухах прошли бы прямо сквозь меня и, вероятно, также через Ричарда и Элизабет. Они могут дойти до самого дома. Может разбить пару окон на первом этаже.


"Теперь Ричер вытягивает руки по бокам", - крикнул Поли.


Я вытянул их, подальше от своего тела, жесткие и прямые, под углом вниз.


"Теперь Ричард снимает с Ричера пальто", - крикнул Поли. "Он стягивает его вниз, с воротника".


Я почувствовала руки Ричарда на своей шее. Они были холодными. Они схватили меня за воротник и стянули пальто вниз. Оно соскользнуло с моих плеч и спустилось по рукам. Он потянул за одно запястье, затем за другое.


"Соберись с духом", - крикнул Поли.


Я слышал, как Ричард раздувал это дело.


"Принеси это сюда", - позвал Поли.


Ричард вышел из-за моей спины, неся скомканное пальто. Он подошел к Поли на расстояние пяти футов и остановился.


"Перебрось это через ворота", - сказал Поли. "Очень далеко".


Ричард перебросил его через ворота. Очень далеко. Руки взмахнули в воздухе, и он поплыл вверх, а затем опустился, и я услышал глухой мягкий стук "Беретты" в кармане, тяжело приземлившейся на капот "кадиллака".


"То же самое с курткой", - сказал Поли.


Моя куртка приземлилась рядом с пальто на капоте кадиллака, соскользнула по блестящей краске и скомканной кучей оказалась на дороге. Мне было холодно. Дул ветер, и моя рубашка была тонкой. Я мог слышать дыхание Элизабет позади меня, быстрое и неглубокое. Ричард просто стоял там, в пяти футах от Поли, ожидая его следующих инструкций.


"Теперь ты и твоя мама отойдите на пятьдесят шагов", - сказал ему Поли. "Возвращайся к дому".


Ричард повернулся, пошел обратно и снова прошел мимо меня. Я слышал, как его мать пошла в ногу с ним. Слышал, как они уходили вместе. Я повернул голову и увидел, как они остановились примерно в сорока ярдах позади и снова повернулись лицом вперед. Поли двинулся назад к воротам, один шаг, два, три. Он остановился в пяти футах от нее. Он стоял к этому спиной. Он держал меня в пятнадцати футах перед собой, и я предположил, что он мог видеть Ричарда и Элизабет через мое плечо, возможно, на расстоянии ста футов дальше. Мы все стояли идеально прямой линией на подъездной дорожке, Поли у ворот и лицом к дому, Ричард и Элизабет на полпути к дому и лицом к нему, я посередине, пытаясь остаться в живых, чтобы увидеть, что принесет следующая минута, лицом к Поли, глядя ему прямо в глаза.


Он улыбнулся.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь смотри внимательно".


Он все время оставался лицом ко мне. Он поддерживал зрительный контакт. Он присел и положил оба пистолета на асфальт у своих ног, а затем отбросил их назад, к основанию ворот. Я слышал, как их стальные рамы скребут по шероховатой поверхности. Увидел, как они остановились в ярде позади него. Увидел, как его руки вернулись, пустые. Он снова встал и показал мне свои ладони.


"Никакого оружия", - сказал он. "Я собираюсь забить тебя до смерти".


ГЛАВА 12


Я все еще слышал шум "кадиллака". Я мог слышать шепот его бугристого V-8 и слабое бульканье жидкости из выхлопных труб. Я мог слышать, как приводные ремни медленно проворачиваются под капотом. Я мог слышать тиканье глушителя, когда он настраивался на новую температуру.


"Правила", - крикнул Поли. "Ты пройдешь мимо меня, ты получишь оружие".


Я ничего не сказал.


"Ты доберешься до них, ты сможешь их использовать", - крикнул он.


Я ничего не сказал. Он продолжал улыбаться.


"Ты понимаешь?" он позвонил.


Я кивнул. Наблюдал за его глазами.


"Хорошо", - сказал он. "Я не прикоснусь к оружию, пока ты не убежишь. Ты сделаешь это, я заберу их и выстрелю тебе в спину. Это справедливо, не так ли? Ты должен встать и сражаться прямо сейчас ".


Я ничего не сказал.


"Как мужчина", - крикнул он.


Я все еще ничего не сказал. Мне было холодно. Ни пальто, ни пиджака.


"Как офицер и джентльмен", - сказал он.


Я наблюдал за его глазами.


"Нам понятны правила?" он сказал.


Я ничего не сказал. Ветер дул мне в спину.


"Нам понятны правила?" он сказал снова.


"Кристал", - сказал я.


"Ты собираешься баллотироваться?" он сказал.


Я ничего не сказал.


"Я думаю, у тебя получится", - сказал он. "Потому что ты слабак".


Я не отреагировал.


"Офицерская киска", - сказал он. "Шлюха из тылового эшелона. Трус".


Я просто стоял там. Палки и камни могут переломать мне кости, но слова никогда не причинят мне боли. И я сомневался, что он знал какие-либо слова, которые я не слышал сто тысяч раз до этого. Военные копы никогда не пользовались особой популярностью. Я отключил его голос. Вместо этого наблюдал за его глазами, руками и ногами. Крепко задумался. Я много знал о нем. Ничего из этого не было хорошего. Он был большим, и он был сумасшедшим, и он был быстрым.


"Чертов шпион ATF", - крикнул он.


Не совсем так, как я думал.


"Вот я и иду", - позвал он.


Он не двигался. Я тоже этого не сделал. Я просто стоял на своем. Он был накачан метамфетамином и стероидами. Его глаза сверкали.


"Иду за тобой", - пропел он.


Он не двигался. Он был тяжелым. Тяжелый и сильный. Очень сильный. Если бы он ударил меня, я бы упал. И если бы я упал, я бы никогда больше не поднялся. Я наблюдал за ним. Он поднялся на цыпочки. Действовал быстро. Сделал ложный выпад влево и остановился. Я стоял неподвижно. Стоял на своем. Наблюдал за ним. Крепко задумался. Он был тяжелее, чем предполагала природа, возможно, на сто или сто пятьдесят фунтов. Может быть, даже больше. Итак, он был быстр, но он не будет быстрым вечно.


Я перевел дыхание.


"Элизабет сказала мне, что ты не можешь его поднять", - сказал я.


Он уставился на меня. Я все еще слышал шум "кадиллака". Я все еще мог слышать волны. Они врывались внутрь, далеко за домом.


"Большой парень", - сказал я. "Но не везде большой".


Никакой реакции.


"Держу пари, что мой левый мизинец больше", - сказал я.


Я протянула его, наполовину свернувшись в моей ладони.


"И более жесткий", - сказал я.


Его лицо потемнело. Казалось, он раздулся. Он взорвался на мне. Просто бросился вперед, размахивая правой рукой в гигантском ударе с разворота. Я обошел его тело, нырнул под его руку, снова подпрыгнул и развернулся. Он резко остановился на негнущихся ногах и резко повернулся ко мне. Мы поменялись местами. Теперь я был ближе к оружию, чем он. Он запаниковал и снова набросился на меня. Тот же ход. Его правая рука взмахнула. Я отступил в сторону и пригнулся, и мы вернулись к тому, с чего начали. Но он дышал немного тяжелее, чем я.


"Ты блузка для большой девочки", - сказал я.


Это было ругательное слово, которое я где-то подцепил. Может быть, в Англии. Я понятия не имел, что это значит. Но это сработало действительно хорошо, с определенным типом парней. С Поли это сработало действительно хорошо. Он снова набросился на меня, без колебаний. Точно такой же ход. На этот раз я врезала ему локтем в бок, разворачиваясь под его рукой. Он отскочил прямо от сцепленных коленей и вернулся прямо ко мне. Я снова увернулся и почувствовал дуновение ветра, когда его гигантский кулак прошел в дюйме над моей головой.


Он стоял там, тяжело дыша. Я хорошо разогревался. Я начинал чувствовать, что у меня появился какой-то шанс. Он был очень плохим бойцом. Многие очень большие парни такие. Либо их сам по себе размер настолько устрашающий, что вообще не позволяет начинать бои, либо это позволяет им выигрывать все сразу после нанесения первого удара. В любом случае, у них не так много практики. Они не развивают особой утонченности. И они теряют форму. Тренажеры с отягощениями и беговые дорожки не заменят срочных, тревожных, перехватывающих дыхание скоростных тренировок с высоким содержанием адреналина, которые вам необходимы для борьбы на улице. Я подумал, что Поли был ярким примером. Я подумал, что он поднял свой вес прямо из кадра.


Я послала ему воздушный поцелуй.


Он ринулся на меня по воздуху. Ворвался, как забиватель свай. Я уклонился влево и двинул локтем ему в лицо, а он нанес удар левой рукой и отбросил меня в сторону, как будто я вообще ничего не весил. Я опустился на одно колено и поднялся как раз вовремя, чтобы выгнуться дугой вокруг его следующего сумасшедшего выпада. Его кулак на четверть дюйма промахнулся мимо моего живота, и его дикая инерция протащила его мимо меня и немного вниз, что поставило его голову сбоку прямо на линию для левого хука. Я позволил этому случиться со всем, что у меня было, начиная с пальцев ног. Мой кулак врезался ему в ухо, он отшатнулся, и я нанес ему колоссальный удар правой в челюсть. Затем я отскочил назад, сделал передышку и попытался увидеть, какой ущерб я нанес.


Повреждений нет.


Я ударил его четыре раза, и это было так, как будто я его вообще не бил. Два удара локтями были сильными, а два удара были такими же сильными, как все, что я когда-либо наносил в своей жизни. На его верхней губе была кровь от второго удара локтем, но больше с ним не было абсолютно ничего плохого. Теоретически он должен был быть без сознания. Или в коме. Прошло, наверное, лет тридцать с тех пор, как мне приходилось бить парня больше четырех раз. Но он не показал боли. Не беспокойтесь. Он не был без сознания. Он не был в коме. Он танцевал вокруг и снова улыбался. Он был расслаблен. Двигаться легко. Огромный. Неприступный. Не было никакого способа причинить ему боль. Я посмотрел на него и точно знал, что у меня вообще нет шансов. И он посмотрел на меня и точно знал, о чем я думаю. Он улыбнулся шире. Встал, балансируя на подушечках обеих ног, низко опустил плечи и вытянул руки перед собой, как когти. Он топнул ногой влево, вправо, влево, вправо. Это было так, как будто он рыл землю. Как будто он собирался прийти, схватить меня и разорвать на части. Улыбка исказилась в ужасный широкий оскал удовольствия.


Он пошел прямо на меня, и я уклонился влево. Но он был готов к этому маневру и нанес мне правый хук в центр груди. Это было точно так же, как если бы меня сбил тяжелоатлет весом в четыреста фунтов, двигающийся со скоростью шесть миль в час. Казалось, что моя грудина треснула, и я думал, что мое сердце остановится от шока. Я поднялся на ноги и упал на спину. Тогда речь шла о выборе жить или выборе умереть. Я выбрал жизнь. Дважды перевернулся, оттолкнулся руками и поднялся вертикально. Отпрыгнул назад и вбок и увернулся от прямого удара, который убил бы меня.


После этого речь шла о том, чтобы остаться в живых и посмотреть, что принесут следующие полсекунды. У меня сильно болела грудь, и моя подвижность была ниже ста процентов, но я уворачивался от всего, что он бросал, около минуты. Он был быстр, но не был талантлив. Я ударил его локтем в лицо. Это сломало ему нос. Это должно было выбить его из затылка. Но, по крайней мере, началось кровотечение. Он открыл рот, чтобы вдохнуть. Я уворачивался, танцевал и ждал. Получил сильный удар с разворота в левое плечо, который почти парализовал мою руку. Затем он чуть не промахнулся правой, и на долю секунды его стойка была широко открыта. Его рот был открыт из-за крови из носа. Я завелся и выпустил сигаретный пунш. Это трюк для драки в баре, которому я научился давным-давно. Вы предлагаете своему парню сигарету, а он берет ее, подносит к губам и приоткрывает рот, может быть, на три четверти дюйма. После чего ты рассчитываешь время в самый раз и наносишь мощный апперкот ему под подбородок. Это захлопывает его рот, ломает челюсть, выбивает зубы и, возможно, он откусывает себе язык. Спасибо вам и спокойной ночи. Я не нужно предложить Поли сигарету, потому что у него уже отвисал рот. Поэтому я просто пропустил апперкот. Отдал этому все, что у меня было. Это был идеальный удар. Я все еще соображал и все еще твердо стоял на ногах, и хотя я был маленьким по сравнению с ним, я действительно очень большой парень с большой подготовкой и опытом. Я нанес удар прямо туда, где его челюсть сузилась под подбородком. Плотный контакт "кость к кости". Я поднялся на цыпочки и последовал за ним через целый двор. Это должно было сломать ему шею, а также челюсть. Его голова должна была сразу же оторваться и откатиться в грязь. Но удар вообще ничего не дал. Абсолютно ничего. Просто отбросил его на дюйм назад. Он покачал головой один раз и ударил меня по лицу. Я предвидел, что это произойдет, и сделал все правильно. Я откинул голову назад и широко открыл рот, чтобы не потерять зубы в обеих частях челюсти. Из-за того, что моя голова отклонилась назад, я придал некоторую инерцию удару, но это все равно был потрясающий эффект. Как будто тебя сбивает поезд. Как автомобильная авария. У меня погасли фары, я резко упал и потерял представление о том, где нахожусь, так что асфальт обрушился на меня, как второй мощный удар в спину. Воздух с шумом вырвался из моих легких, и я увидел брызги крови изо рта. Мой затылок ударился о подъездную дорожку. Небо надо мной потускнело.


Я пытался сдвинуться с места, но это было похоже на машину, которая не заводится с первого поворота ключа. Нажмите ... ничего. Я потерял полсекунды. Моя левая рука была слабой, поэтому я использовал правую. Наполовину оторвался от пола. Поджал под себя ноги и выпрямился. У меня закружилась голова. Я был повсюду. Но Поли просто стоял неподвижно и наблюдал за мной. И улыбающийся.


Я понял, что он не собирается торопиться со мной. Я понял, что ему действительно понравится.


Я искал оружие. Они все еще были у него за спиной. Я не мог добраться до них. Я ударил его шесть раз, и он смеялся надо мной. Он ударил меня три раза, и я был в ужасном состоянии. Я был сильно потрясен. Я собирался умереть. Я понял это с внезапной ясностью. Я собирался умереть в Эбботе, штат Мэн, пасмурным субботним утром в конце апреля. И половина меня говорила: "Эй, мы все должны умереть". Какая разница, где именно или когда? Но другая половина пылала той яростью и высокомерием, которые питали большую часть моей жизни: Ты собираешься позволить этому конкретному парню сломить тебя? Я внимательно следил за безмолвным спором и сделал свой выбор, сплюнул кровь, тяжело вздохнул и собрался с духом в последний раз. У меня болел рот. У меня болела голова. У меня болело плечо. У меня болела грудь. Меня тошнило и кружилась голова. Я снова плюнул. Провел языком по моим зубам. Это заставило меня почувствовать, что я улыбаюсь. Так что посмотри на это с другой стороны. У меня не было смертельных травм. Пока. В меня не стреляли. Итак, я улыбнулся по-настоящему, сплюнул в третий раз и сказал себе: "Хорошо, давай умрем, сражаясь".


Поли тоже все еще улыбался. У него на лице была кровь, но в остальном он выглядел совершенно нормально. Его галстук все еще был аккуратно завязан. На нем все еще был пиджак от костюма. Он по-прежнему выглядел так, словно ему в плечи набили баскетбольные мячи. Он наблюдал, как я набираю форму, и улыбнулся шире, и снова присел на корточки, и снова проделал трюк с когтистыми лапами, и снова начал рыть землю. Я подумал, что смогу увернуться еще раз, может быть, дважды, может быть, трижды, если мне действительно повезет, и тогда все будет кончено. Мертв, в штате Мэн. В апрельскую субботу. Я представил Доминик Коль в своем воображении и сказал, что я пытался, Дом, я действительно пытался. Я посмотрел вперед. Я увидел, как Поли перевел дыхание. Затем я увидел, как он двигается. Он отвернулся. Прошел десять футов. Повернул назад. Затем он быстро двинулся прямо на меня. Я увернулся. Его пальто хлопнуло меня, когда он проходил мимо. Краем глаза я увидел Ричарда и Элизабет, которые наблюдали за происходящим на большом расстоянии. Их рты были открыты, как будто они говорили: "Те, кто при смерти, мы приветствуем вас". Поли быстро сменил направление и со всех ног бросился ко мне.


Но потом он увлекся, и я увидел, что в конце концов выиграю.


Он попытался ударить меня в стиле боевых искусств, что, пожалуй, самое глупое, что можно сделать в уличной драке лицом к лицу. Как только вы отрываете одну ногу от пола, вы теряете равновесие и становитесь уязвимым. Ты просто напрашиваешься на поражение. Он быстро подошел ко мне, повернувшись боком, как какой-нибудь идиот из кунг-фу по телевизору. Его нога была высоко поднята в воздух, и он вел ее пяткой вперед, держа свой гигантский ботинок параллельно земле. Если бы он подключился, он бы убил меня, без вопросов. Но он не подключился. Я качнулся назад, поймал его ногу обеими руками и просто поднял ее вверх. Могу ли я отжать четыреста фунтов лежа? Что ж, давай выясним, придурок. Я вложил в это каждую унцию своей силы и оторвал его прямо от земли и поднял его ногу высоко в воздух, а затем я опустил его на голову. Он растянулся ошеломленной кучей, повернув ко мне лицо. Первое правило уличной драки - когда ты укладываешь своего парня на землю, ты его добиваешь, без колебаний, без паузы, без торможения, без джентльменского поведения. Ты прикончишь его. Поли проигнорировал это правило. Я этого не делал. Я изо всех сил ударил его ногой в лицо. Брызнула кровь, и он откатился от меня, а я наступил на его правую руку каблуком и раздробил все запястья, пястные кости и фаланги, которые у него там были. Затем я сделал это снова, двести пятьдесят фунтов мертвого веса придавили сломанные кости. Затем я топнул еще раз и сломал ему запястье. Затем его предплечье.


Он был сверхчеловеком. Он откатился в сторону и выпрямился левой рукой. Он поднялся на ноги и отошел. Я танцевал, и он нанес мощный левый хук, я отбил его в сторону и нанес короткий удар левой по его сломанному носу. Он качнулся назад, и я ударил его коленом в пах. Его голова дернулась вперед, и я снова нанес ему удар сигаретой, правой рукой. Его голова откинулась назад, и я уперся левым локтем ему в горло. Наступил ему на подъем ноги, раз, другой, а затем ткнул большими пальцами ему в глаза. Он отвернулся, и я ударил его сзади по правому колену, его нога подогнулась, и он снова упал. Я наступил левой ногой на его левое запястье. Его правая рука была совершенно бесполезна. Это просто пошатнулось. Он был прижат, если только он не мог нанести удар слева весом двести пятьдесят фунтов вертикально одной левой рукой. И он не смог. Я предполагал, что стероиды помогли тебе только до сих пор. Поэтому я наступил на его левую руку правой ногой, пока не увидел, как раздробленные кости проступают сквозь кожу. Затем я развернулся, прыгнул и приземлился прямо ему в солнечное сплетение. Отошел от него и сильно ударил его ногой в макушку, один, два, три раза. Затем снова, в четвертый раз, с такой силой, что мой ботинок развалился, а устройство электронной почты выскользнуло и покатилось прочь по асфальту. Он приземлился точно там, где приземлился пейджер Элизабет Бек, когда я выбросил его из кадиллака. Поли проследил за этим взглядом и уставился на него. Я снова ударил его ногой по голове.


Он сел. Просто выпрямился, используя силу своего массивного пресса. Обе руки бесполезно свисали по бокам. Я схватил его за левое запястье и вывернул локоть наизнанку, пока сустав не вывихнулся, а затем сломался. Он показал мне свое сломанное правое запястье и ударил меня своей окровавленной рукой. Я схватил его левой рукой и сжал сломанные костяшки пальцев. Просто посмотрел ему в глаза и раздробил раздробленные кости. Он не издал ни звука. Я продолжал держать его скользкую руку, вывернул его правый локоть наизнанку, упал на него коленями и услышал, как он сломался. Затем я вытерла ладони о его волосы и ушла. Добрался до ворот и подобрал кольты.


Он встал. Это был неуклюжий ход. Его руки были бесполезны. Он подтянул ноги к ягодицам, перенес на них свой вес и выпрямился. Его нос был раздавлен и из него текла кровь. Его глаза были красными и злыми.


"Иди", - сказал я. Я запыхался. "К скалам".


Он стоял там, как оглушенный бык. У меня во рту была кровь. Шатающиеся зубы. Я не чувствовал удовлетворения. Совсем никакого. Я не победил его. Он победил самого себя. С этой чепухой о кунг-фу. Если бы он бросился на меня с размаху, я был бы мертв через минуту, и мы оба это знали.


"Иди", - сказал я. "Или я тебя пристрелю".


Его подбородок приподнялся, словно в вопросе.


"Ты собираешься в воду", - сказал я.


Он просто стоял там. Я не хотел в него стрелять. Я не хотел перетаскивать четырехсотфунтовую тушу на сотню ярдов к морю. Он стоял неподвижно, и мой разум начал работать над проблемой. Может быть, я мог бы обернуть цепь от ворот вокруг его лодыжек. Были ли у кадиллаков буксировочные крюки? Я не был уверен.


"Иди", - снова сказал я.


Я увидел Ричарда и Элизабет, идущих ко мне. Они кружили по широкому кругу. Они хотели зайти мне за спину, не подходя слишком близко к Поли. Это было похоже на то, что он был мифической фигурой. Как будто он был способен на что угодно. Я знал, что они чувствовали. У него были сломаны две руки, но я наблюдал за ним так, как будто от этого зависела моя жизнь. Что и произошло. Если бы он бросился на меня и сбил с ног, он мог бы раздавить меня до смерти своими коленями. Я начал сомневаться, что "Кольты" что-нибудь с ним сделают. Я представил, как он набрасывается на меня, выпускает в него двенадцать пуль и наблюдает, как они попадают, нисколько его не замедляя.


"Иди", - сказал я.


Он шел. Он отвернулся и зашагал по подъездной дорожке. Я последовал за ним, отстав на десять шагов. Ричард и Элизабет отодвинулись дальше на траву. Мы прошли мимо них, и они пристроились позади меня. Сначала я думал сказать им оставаться там, где они были. Но потом я решил, что они заслужили право смотреть, каждый по-своему.


Он следовал за экипажем по кругу. Казалось, он знал, чего я от него хотел. И ему, казалось, было все равно. Он прошел мимо гаража и направился за дом, к скалам. Я последовал за ним, в десяти шагах позади. Я хромал, потому что у моего правого ботинка оторвался каблук. Ветер дул мне в лицо. Море шумело вокруг нас. Это было грубо и яростно. Он прошел весь путь до начала расщелины Харли. Он остановился там и стоял неподвижно, а затем повернулся ко мне лицом.


"Я не умею плавать", - сказал он. Он невнятно произносил свои слова. Я сломал ему несколько зубов и сильно ударил его по горлу. Вокруг него завывал ветер. Это приподняло его волосы и прибавило еще дюйм к его росту. Брызги пролетели мимо него, прямо на меня.


"Никакого плавания", - ответил я.


Я выстрелил ему двенадцать раз в грудь. Все двенадцать пуль прошли прямо сквозь него. Большие куски плоти и мускулов последовали за ними через океан. Один парень, два пистолета, двенадцать громких взрывов, патроны на одиннадцать долларов сорок центов. Он упал спиной в воду. Произвел настоящий фурор. Море было неспокойным, но прилив был неправильным. Это не тянуло. Он просто опустился в бурлящую воду и поплыл. Океан вокруг него стал розовым. Он парил, статичный. Затем он начал дрейфовать. Он дрейфовал, очень медленно, сильно раскачиваясь вверх и вниз на волне. Он парил целую минуту. Затем два. Его отнесло на десять футов. Затем двадцать. Он перевернулся на живот с громким сосущим звуком и медленно закрутился в потоке. Тогда быстрее. Он был пойман в ловушку прямо под поверхностью воды. Его куртка промокла, воздух под ней был раздут и вытекал из двенадцати отдельных пулевых отверстий. Океан подбрасывал его вверх и вниз, как будто он вообще ничего не весил. Я положил оба пустых пистолета на камни, присел на корточки, и меня вырвало в океан. Остался внизу, тяжело дыша, наблюдая, как он плывет. Наблюдаю, как он вращается. Наблюдаю, как он отдаляется. Ричард и Элизабет держались в двадцати футах от меня. Я сложил ладони чашечкой и ополоснул лицо холодной соленой водой. Закрыл глаза. Держал их закрытыми долгое, очень долгое время. Когда я открыла их снова, я посмотрела на бурную поверхность моря и увидела, что его там больше нет. Он, наконец, пошел ко дну.


Я остался лежать. Выдохнул. Посмотрел на свои часы. Было только одиннадцать часов. Я некоторое время наблюдал за океаном. Он поднимался и опускался. Волны разбивались, и брызги осыпали меня. Я снова увидел арктическую крачку. Он вернулся, ища место для гнезда. Мой разум был пуст. Затем я начал думать. Начал оценивать ситуацию. Начал оценивать изменившиеся обстоятельства. Я думал целых пять минут и в конце концов почувствовал себя довольно оптимистично. Поскольку Поли ушел так рано, я решил, что финал стал намного быстрее и проще.


В этом я тоже был неправ.


Первое, что пошло не так, было то, что Элизабет Бек не захотела уходить. Я сказал ей забирать Ричарда и кадиллак и убираться к черту. Но она не пошла. Она просто стояла там, на камнях, с развевающимися волосами и в развевающейся на ветру одежде.


"Это мой дом", - сказала она.


"Довольно скоро это станет зоной военных действий", - сказал я.


"Я остаюсь".


"Я не могу позволить тебе остаться".


"Я не ухожу", - сказала она. "Не без моего мужа".


Я не знал, что ей сказать. Я просто стоял там, и мне становилось все холоднее. Ричард подошел ко мне сзади, обошел кругом и посмотрел на море, а затем снова на меня.


"Это было круто", - сказал он. "Ты победил его".


"Нет, он избил себя", - сказал я.


В воздухе кружили шумные чайки. Они боролись с ветром, описывая круги над точкой в океане, примерно в сорока ярдах от нас. Они ныряли и клевали на гребни волн. Они ели плавающие фрагменты Поли. Ричард наблюдал за ними пустыми глазами.


"Поговори со своей матерью", - сказал я ему. "Тебе нужно убедить ее уйти".


"Я не ухожу", - снова сказала Элизабет.


"Я тоже", - сказал Ричард. "Вот где мы живем. Мы семья ".


Они были в каком-то шоке. Я не мог с ними спорить. Поэтому вместо этого я попытался заставить их работать. Мы шли по подъездной дорожке, медленно и тихо. Ветер рвал на нас одежду. Я хромал из-за своей обуви. Я остановился там, где начинались пятна крови, и извлек устройство электронной почты. Он был сломан. Пластиковый экран был треснут, и он не включался. Я опустил его в карман. Затем я нашел резинку для пятки, сел, скрестив ноги, на землю и вернул ее на место. После этого ходить стало легче. Мы добрались до ворот, сняли с них цепи и открыли их и я вернул свою куртку и пальто и надел их. Я застегнул пальто и поднял воротник. Затем я въехал на "кадиллаке" через ворота и припарковал его возле двери сторожки. Ричард снова запер ворота на цепочку. Я зашел внутрь и открыл затвор большого русского пулемета и освободил пояс с боеприпасами. Затем я снял пистолет с цепочки. Вынес его на улицу, на ветер, и положил боком поперек заднего сиденья "кадиллака". Я вернулся и положил ремень обратно в коробку, снял цепь с потолочного крюка и отвинтил крюк от балки. Вынес коробку, цепь и крюк наружу и положил их в багажник "кадиллака".


"Могу ли я чем-нибудь помочь?" Спросила Элизабет.


"Есть еще двадцать ящиков с боеприпасами", - сказал я. "Я хочу их всех".


"Я не пойду туда", - сказала она. "Больше никогда".


"Тогда, я полагаю, ты ни в чем не можешь помочь".


Я нес по две коробки за раз, так что мне потребовалось десять поездок. Мне все еще было холодно, и у меня все болело. Я все еще чувствовал вкус крови во рту. Я сложил коробки в багажнике и по всему полу сзади и в пространстве для ног переднего пассажира. Затем я скользнул на водительское сиденье и наклонил зеркало. Мои губы были разбиты, а десны покрыты кровью. Мои передние зубы наверху шатались. Я был расстроен этим. Они всегда были неровными, и на них были небольшие сколы в течение многих лет, но я получил их, когда мне было восемь, и я привык к ним, и они были единственными, что у меня были.


"Ты в порядке?" Спросила Элизабет.


Я пощупал свой затылок. Там, где я ударился о подъездную дорожку, было уязвимое место. Сбоку от моего левого плеча был серьезный синяк. У меня болела грудь, и дыхание было не совсем безболезненным. Но в целом я был в порядке. Я был в лучшей форме, чем Поли, и это все, что имело значение. Я воткнул зубы большим пальцем в десны и удерживал их там.


"Никогда не чувствовал себя лучше", - сказал я.


"У тебя вся губа распухла".


"Я буду жить".


"Мы должны отпраздновать".


Я выскользнул из машины.


"Мы должны поговорить о том, как вытащить тебя отсюда", - сказал я.


Она ничего не сказала на это. Телефон внутри сторожки начал звонить. В нем был старомодный колокольчик, низкий, медленный и расслабляющий. Это звучало слабо и издалека, заглушенное шумом ветра и моря. Он прозвенел один раз, затем два. Я обошел капот кадиллака, зашел внутрь и поднял его. Произнес имя Поли, подождал немного и услышал голос, которого не слышал десять лет.


"Он уже появился?" - говорилось в нем.


Я сделал паузу.


"Десять минут назад", - сказал я. Я держал руку наполовину над мундштуком и старался говорить высоким и легким голосом.


"Он уже мертв?"


"Пять минут назад", - сказал я.


"Хорошо, оставайтесь наготове. Это будет долгий день ".


Ты все правильно понял, подумал я. Затем телефон отключился, я положил его и вышел обратно на улицу.


"Кто это был?" Спросила Элизабет.


"Куинн", - сказал я.


Впервые я услышал голос Куинна десять лет назад на кассете. У Коля было прослушивание телефона. Это было незаконно, но в то время военное законодательство было намного более щедрым, чем гражданская процедура. Кассета была из прозрачного пластика, на котором были видны маленькие катушки с лентой внутри. У Коля был с собой проигрыватель размером с обувную коробку, и она вставила в него кассету и нажала кнопку. Мой кабинет наполнился голосом Куинн. Он разговаривал с оффшорным банком, заключал финансовые соглашения. Его голос звучал расслабленно. Он говорил четко и медленно с нейтральным однородным акцентом, который приобретается за всю жизнь службы в армии. Он зачитал номера счетов, дал пароли и выдал инструкции, касающиеся в общей сложности полумиллиона долларов. Он хотел, чтобы большая часть этого была перенесена на Багамы.


"Он отправляет наличные по почте", - сказал Коль. "Сначала на Большой Кайман".


"Это безопасно?" Я сказал.


Она кивнула. "Достаточно безопасно. Единственным риском было бы, если бы почтовые работники украли его. Но адрес назначения - это почтовый ящик, и он отправляет ему стоимость книги, и никто не крадет книги по почте. Так что ему это сходит с рук ".


"полмиллиона долларов - это большие деньги".


"Это ценное оружие".


"Так ли это? Это ценно?"


"Ты так не думаешь?"


Я пожал плечами. "Мне кажется, это слишком много. Для дротика с газона?"


Она указала на магнитофон. Указал на голос Куинна, наполняющий воздух. "Ну, это то, за что они платят, очевидно. Я имею в виду, как еще он получил полмиллиона долларов? Он не откладывал это из своей зарплаты, это точно ".


"Когда ты сделаешь свой ход?"


"Завтра", - сказала она. "Нам придется. У него есть окончательный план. Горовски говорит, что это ключ ко всему ".


"Как это будет происходить?"


"Фраскони имеет дело с сирийцем. Он собирается пометить наличные, под наблюдением судьи-адвоката. Тогда мы все будем наблюдать за обменом. Мы немедленно откроем портфель, который Куинн отдает сирийцу, в присутствии того же судьи. Мы задокументируем содержание, которое станет ключевым планом. Тогда мы поедем и заберем Куинна. Мы арестуем его и конфискуем портфель, который дал ему сириец. Судья может посмотреть, как мы его откроем позже. Мы найдем внутри помеченные наличные, и, следовательно, у нас будет засвидетельствованная и задокументированная транзакция, и, следовательно, Куинн спустится вниз, и он останется внизу ".


"Водонепроницаемая", - сказал я. "Хорошая работа".


"Спасибо", - сказала она.


"С Фраскони все будет в порядке?"


"Он должен быть. Я не могу справиться с сирийцем сам. Эти парни странно ведут себя с женщинами. Они не могут прикоснуться к нам, не могут взглянуть на нас, иногда они даже не могут поговорить с нами. Так что Фраскони придется это сделать ".


"Хочешь, я возьму его за руку?"


"Его роль полностью за сценой", - сказала она. "Он ничего особенного не может напортачить".


"Думаю, я все равно буду держать его за руку".


"Спасибо", - снова сказала она.


"И он пойдет с вами, чтобы произвести арест".


Она ничего не сказала.


"Я не могу отправить тебя один на один", - сказал я. "Ты это знаешь".


Она кивнула.


"Но я скажу ему, что вы ведущий следователь", - сказал я. "Я позабочусь о том, чтобы он понял, что это ваше дело".


"Хорошо", - сказала она.


Она нажала кнопку "Стоп" на своем магнитофоне. Голос Куинна замер на середине слова. Речь должна была идти о долларах, например, о двухстах тысячах. Но это вышло как кукла. Его голос звучал бодро, радостно и настороженно, как у парня на пике мастерства, полностью осознающего, что он занят игрой и победой. Коль извлек кассету. Сунула это в свой карман. Затем она подмигнула мне и вышла из моего кабинета.


"Кто такой Куинн?" Элизабет Бек спросила меня десять лет спустя.


"Фрэнк Ксавье", - сказал я. "Раньше его звали Куинн. Его полное имя Фрэнсис Ксавьер Куинн ".


"Ты его знаешь?"


"Зачем бы еще я был здесь?"


"Кто ты такой?"


"Я парень, который знал Фрэнка Ксавье еще тогда, когда его звали Фрэнсис Ксавье Куинн".


"Вы работаете на правительство".


Я покачал головой. "Это сугубо личное".


"Что будет с моим мужем?"


"Без понятия", - сказал я. "И мне на самом деле все равно в любом случае".


Я вернулся в маленький дом Поли и запер входную дверь. Снова вышел и запер за собой заднюю дверь. Затем я проверил цепь на воротах. Это было туго. Я подумал, что мы могли бы задержать злоумышленников на минуту, может быть, на полторы минуты, чего может быть достаточно. Я кладу ключ от висячего замка в карман брюк.


"Теперь вернемся в большой дом", - сказал я. "Боюсь, тебе придется идти пешком".


Я вел "кадиллак" по подъездной дорожке, а ящики с боеприпасами были сложены позади и рядом со мной. Я увидел Элизабет и Ричарда в зеркале, спешащих бок о бок. Они не хотели уезжать из города, но и не слишком хотели оставаться в одиночестве. Я остановил машину у входной двери и подал назад, готовый к разгрузке. Я открыла багажник, взяла потолочный крюк и цепь и побежала наверх, в комнату Дьюка. Его окно выходило на всю длину подъездной дорожки. Это было бы идеальным орудийным окном. Я достал "Беретту" из кармана пальто, снял с предохранителя и выстрелил один раз в потолок. Я увидел, как Элизабет и Ричард в пятидесяти ярдах от нас остановились как вкопанные, а затем побежали к дому. Может быть, они подумали, что я застрелил повара. Или я сам. Я встал на стул, пробил пулевое отверстие и отклеил штукатурку, пока не нашел деревянную балку. Затем я тщательно прицелился, выстрелил еще раз и просверлил аккуратное девятимиллиметровое отверстие в дереве. Я ввернул в него крючок, накинул на него цепь и проверил ее своим весом. Это выдержало.


Я спустился обратно и открыл задние двери "кадиллака". Прибыли Элизабет и Ричард, и я сказал им нести ящики с боеприпасами. Я нес большой пулемет. Металлоискатель на входной двери заверещал на это, громко и настойчиво. Я отнес это наверх. Повесил его на цепь и вставил в нее конец первого ремня. Повернул дуло к стене и открыл нижнюю створку окна. Откинул дуло назад и поводил им из стороны в сторону, водя им вверх и вниз. Он покрывал всю ширину дальней стены и всю длину подъездной дорожки вплоть до каретного круга. Ричард стоял и наблюдал за мной.


"Продолжайте складывать коробки", - сказал я.


Затем я подошел к тумбочке и взял трубку внешнего телефона. Позвонил Даффи в мотель.


"Ты все еще хочешь помочь?" Я спросил ее.


"Да", - сказала она.


"Тогда мне нужно, чтобы вы все трое были дома", - сказал я. "Как можно быстрее".


После этого больше ничего нельзя было сделать, пока они не прибыли. Я ждал у окна, прижимая зубы к деснам большим пальцем и наблюдая за дорогой. Наблюдал, как Ричард и Элизабет боролись с тяжелыми коробками. Смотрел на небо. Был полдень, но уже темнело. Погода становилась все хуже. Ветер свежел. Побережье Северной Атлантики, в конце апреля. Непредсказуемый. Вошла Элизабет Бек и сложила коробку. Тяжело дышал. Стоял неподвижно.


"Что должно произойти?" она спросила.


"Невозможно сказать", - сказал я.


"Для чего этот пистолет?"


"Это мера предосторожности".


"Против чего?"


"Люди Куинна", - сказал я. "Мы повернулись спиной к морю. Возможно, нам придется остановить их на подъездной дорожке."


"Ты собираешься стрелять в них?"


"Если необходимо".


"А как насчет моего мужа?" - спросила она.


"Тебя это волнует?"


Она кивнула. "Да, я верю".


"Я тоже собираюсь в него выстрелить".


Она ничего не сказала.


"Он преступник", - сказал я. "Он может рискнуть".


"Законы, которые делают его преступником, неконституционны".


"Ты думаешь?"


Она снова кивнула. "Вторая поправка ясна".


"Передайте это в Верховный суд", - сказал я. "Не приставай ко мне с этим".


"Люди имеют право носить оружие".


"Торговцы наркотиками не делают", - сказал я. "Я никогда не видел поправки, в которой говорится, что можно стрелять из автоматического оружия посреди многолюдного района. Используя пули, которые пробивают кирпичные стены, одну за другой. И через невинных свидетелей, одного за другим. Младенцы и дети."


Она ничего не сказала.


"Вы когда-нибудь видели, как пуля попадает в ребенка?" Я сказал. "Это не входит прямо внутрь, как игла для подкожных инъекций. Он пробивает себе дорогу, как дубинка. Сокрушающий и разрывающий."


Она ничего не сказала.


"Никогда не говори солдату, что оружие - это весело", - сказал я.


"Закон ясен", - сказала она.


"Так вступай в NRA", - сказал я. "Я счастлив прямо здесь, в реальном мире".


"Он мой муж".


"Вы сказали, что он заслужил отправиться в тюрьму".


"Да", - сказала она. "Но он не заслуживает смерти".


"Ты думаешь?"


"Он мой муж", - повторила она.


"Как он осуществляет продажи?" Я спросил.


"Он использует I-95", - сказала она. "Он вырезает серединки из дешевых ковриков и закатывает в них пистолеты. Как трубки или цилиндры. Отвозит их в Бостон или Нью-Хейвен. Люди встречают его там ".


Я кивнул. Вспомнил о разрозненных волокнах ковра, которые я видел вокруг.


"Он мой муж", - сказала Элизабет.


Я снова кивнул. "Если у него хватит ума не стоять рядом с Куинном, возможно, с ним все будет в порядке".


"Пообещай мне, что с ним все будет в порядке. Тогда я уйду. С Ричардом."


"Я не могу обещать", - сказал я.


"Тогда мы остаемся".


Я ничего не сказал.


"Вы знаете, это никогда не было добровольной ассоциацией", - сказала она. "С Ксавье, я имею в виду. Тебе действительно нужно это понять ".


Она подошла к окну и посмотрела вниз на Ричарда. Он вытаскивал последнюю коробку с патронами из "кадиллака".


"Было принуждение", - сказала она.


"Да, я понял это", - сказал я.


"Он похитил моего сына".


"Я знаю", - сказал я.


Затем она снова пошевелилась и посмотрела прямо на меня.


"Что он с тобой сделал?" - спросила она.


Я видел Колю еще дважды в тот день, когда она готовилась к завершению миссии. Она все делала правильно. Она была похожа на шахматиста. Она никогда ничего не делала, не заглянув на два хода вперед. Она знала, что судья-адвокат, которого она попросила проконтролировать сделку, должен будет взять самоотвод перед последующим военным трибуналом, поэтому она выбрала того, кого, как она знала, ненавидели прокуроры. Позже было бы на одно препятствие меньше. У нее был фотограф, стоявший рядом, чтобы сделать визуальную запись. Она рассчитала время поездки до дома Куинна в Вирджинии. Папка, которую я дал ей в самом начале, теперь занимала две картонные коробки. Во второй раз, когда я увидел ее, она несла их. Они были уложены друг на друга, и ее бицепсы напрягались под их весом.


"Как Горовски держится?" Я спросил ее.


"Нехорошо", - сказала она. "Но завтра он будет вне опасности".


"Ты станешь знаменитым".


"Я надеюсь, что нет", - сказала она. "Это должно остаться засекреченным навсегда".


"Известный в засекреченном мире", - сказал я. "Множество людей видят этот материал".


"Итак, я полагаю, мне следует попросить о проверке моей эффективности", - сказала она. "Может быть, послезавтра".


"Мы должны поужинать сегодня вечером", - сказал я. "Мы должны выйти. Как праздник. Лучшее место, которое мы можем найти. Я куплю".


"Я думал, ты получаешь талоны на питание".


"Я копил деньги".


"У тебя было много возможностей. Это было долгое дело."


"Медленно, как патока", - сказал я. "Это твоя единственная проблема, Коль. Ты основателен, но ты медлителен."


Она снова улыбнулась и задвинула коробки повыше.


"Тебе следовало согласиться встречаться со мной", - сказала она. "Тогда я мог бы показать тебе, насколько медленное может быть лучше быстрого".


Она унесла коробки, и я встретил ее два часа спустя в ресторане в городе. Это было престижное заведение, поэтому я принял душ и надел чистую форму. Она появилась в черном платье. Не тот, что раньше. На нем нет точек. Просто абсолютно черный. Это было очень лестно, не то чтобы она нуждалась в помощи. На вид ей было лет восемнадцать.


"Отлично", - сказал я. "Они подумают, что ты ужинаешь со своим отцом".


"Возможно, мой дядя", - сказала она. "Младший брат моего отца".


Это был один из тех обедов, где еда не имела значения. Я могу вспомнить все остальное о том вечере, но я не могу вспомнить, что я заказал. Может быть, стейк. Или равиоли. Что-то. Я знаю, что мы поели. Мы много говорили о таких вещах, которыми мы, вероятно, не стали бы делиться с кем попало. Я был очень близок к тому, чтобы сломаться и спросить ее, не хочет ли она найти мотель. Но я этого не сделал. Мы выпили по бокалу вина, а затем перешли на воду. Было негласное соглашение, по которому нам нужно было оставаться начеку в течение следующего дня. Я оплатил счет, и мы ушли в полночь, порознь. Она была яркой, даже несмотря на то, что было поздно. Она была полна жизни, энергии и сосредоточенности. Она вся кипела от предвкушения. Ее глаза сияли. Я стоял на улице и смотрел, как она уезжает.


"Кто-то идет", - сказала Элизабет Бек десять лет спустя.


Я выглянул в окно и увидел далеко вдалеке серый "Таурус". Цвет сливался со скалой и погодой, из-за чего его было трудно разглядеть. Это было примерно в двух милях отсюда, выезжало из-за поворота дороги, двигалось быстро. Машина Вильянуэвы. Я сказал Элизабет оставаться на месте и присматривать за Ричардом, а сам спустился вниз и вышел через заднюю дверь. Я достал ключи куклы-ангела из своей спрятанной связки. Положи их в карман моего пиджака. Я забрал Глок Даффи и ее запасные магазины тоже. Я хотел, чтобы она вернула их в целости. Это было важно для меня. У нее и без того было достаточно неприятностей. Я спрятал их в карман пальто вместе со своей "береттой", обошел дом спереди и сел в "кадиллак". Подогнал его к воротам, выскользнул и подождал, скрывшись из виду. "Таурус" остановился за воротами, и я увидел Вильянуэву за рулем, рядом с ним Даффи и Элиота сзади. Я вышел из укрытия, снял цепочку с ворот и распахнул их. Вильянуэва проехал и остановился нос к носу с "кадиллаком". Затем открылись три двери, и все они выбрались на холод и уставились на меня.


"Что, черт возьми, с тобой случилось?" Сказал Вильянуэва.


Я дотронулся до своего рта. Она казалась опухшей и нежной.


"Вошел в дверь", - сказал я.


Вильянуэва бросил взгляд на сторожку у ворот.


"Или швейцар", - сказал он. "Прав ли я?"


"Ты в порядке?" Спросил Даффи.


"Я в лучшей форме, чем швейцар", - сказал я.


"Почему мы здесь?"


"План Б", - сказал я. "Мы едем в Портленд, но если мы не найдем там то, что нам нужно, нам придется вернуться сюда и ждать. Итак, двое из вас выходят со мной прямо сейчас, а другой остается здесь, чтобы держать оборону ". Я обернулся и указал на дом. "В центральном окне второго этажа установлен большой пулемет, чтобы прикрывать подход. Мне нужно, чтобы один из вас был там и управлял этим ".


Никто не вызвался добровольно. Я посмотрел прямо на Вильянуэву. Он был достаточно взрослым, чтобы быть призванным, много лет назад. Возможно, он провел время рядом с большими пулеметами.


"Сделай это ты, Терри", - сказал я.


"Не я", - сказал он. "Я иду с тобой, чтобы найти Терезу".


Он сказал это так, как будто с ним было невозможно поспорить.


"Хорошо, я сделаю это", - сказал Элиот.


"Спасибо", - сказал я. "Ты когда-нибудь смотрел фильм о Вьетнаме? Видел дверного стрелка на Хьюи? Это ты. Если они придут, они не будут пытаться пройти через ворота. Они войдут в переднее окно сторожки и выйдут через заднюю дверь или заднее окно. Так что будьте готовы смыть их из шланга, когда они выйдут наружу ".


"Что, если там темно?"


"Мы вернемся до наступления темноты".


"Хорошо. Кто в доме?"


"Семья Бека. И повар. Они некомбатанты, но они не уйдут ".


"А как насчет самого Бека?"


"Он вернется с остальными. Если бы он снова сбежал в суматохе, это не разбило бы мне сердце. Но если бы его ударили в суматохе, это тоже не разбило бы мне сердце ".


"Хорошо".


"Они, вероятно, не появятся", - сказал я. "Они заняты. Все это просто мера предосторожности ".


"Хорошо", - снова сказал он.


"Кадиллак останется у тебя", - сказал я. "Мы возьмем "Таурус"."


Вильянуэва вернулся в "Форд" и снова выехал задним ходом через ворота. Я вышел с Даффи, закрыл ворота снаружи, запер их на цепочку и бросил Элиоту ключ от висячего замка.


"Увидимся позже", - сказал я.


Он развернул "кадиллак", и я наблюдал, как он ведет его к дому. Затем я сел в "Таурус" с Даффи и Вильянуэвой. Она села на переднее сиденье. Я занял оборотную сторону. Я достал из кармана ее "Глок" и запасные магазины и передал их ей, как маленькую церемонию.


"Спасибо за заем", - сказал я.


Она положила "Глок" в наплечную кобуру, а магазины - в сумочку.


"Всегда пожалуйста", - сказала она.


"Сначала Тереза", - сказал Вильянуэва. "Куинн второй. Хорошо?"


"Согласен", - сказал я.


Он К-развернулся на дороге и помчался на запад.


"Итак, где нам искать?" - сказал он.


"Выбор из трех мест", - сказал я. "Есть склад, есть офис в центре города, и есть бизнес-парк рядом с аэропортом. Нельзя держать заключенного в офисном здании в центре города на выходные. И склад слишком занят. У них только что была большая партия. Итак, мой голос за бизнес-парк ".


"I-95 или маршрут номер один?"


"Маршрут номер один", - сказал я.


Мы проехали в тишине пятнадцать миль вглубь страны и повернули на север по шоссе номер один в сторону Портленда.


ГЛАВА 13


Был ранний полдень субботы, поэтому в бизнес-парке было тихо. Его начисто промыло дождем, и он выглядел свежим и новеньким. Металлические здания светились, как тусклое олово под серым небом. Мы мчались по сети улиц со скоростью, может быть, двадцать миль в час. Никого не видел. Здание Куинна выглядело надежно запертым. Я повернул голову, когда мы проезжали мимо, и снова изучил вывеску: "Экспортная компания Ксавье". Слова были профессионально выгравированы на толстой нержавеющей стали, но надпись Xs большого размера выглядела как идея любителя графического дизайна.


"Почему здесь написано "экспорт"?" Спросил Даффи. "Он, конечно, импортирует материал".


"Как нам попасть внутрь?" Спросил Вильянуэва.


"Мы вламываемся", - сказал я. "Я полагаю, через тыл".


Здания были расположены вплотную друг к другу, с аккуратными парковочными местами перед каждым из них. Все остальное в парке представляло собой либо дорогу, либо новый газон, ограниченный аккуратными бордюрами из литого бетона. Нигде не было заборов. На здании прямо за "Куиннз" была вывеска "Пол Кист и Крис Мэден Профессиональные услуги общественного питания". Он был закрыт и безлюден. Я мог видеть сквозь него всю дорогу до задней двери Куинна, которая представляла собой простой металлический прямоугольник, выкрашенный в тускло-красный цвет.


"Вокруг никого", - сказал Даффи.


На задней стене Куинна, рядом с красной дверью, было окно. Он был сделан из граненого стекла. Вероятно, окно в ванной. На нем были железные прутья.


"Система безопасности?" Сказал Вильянуэва.


"В таком новом месте, как это?" Я сказал. "Почти наверняка".


"Подключен напрямую к копам?"


"Я сомневаюсь в этом", - сказал я. "Это было бы неразумно для такого парня, как Куинн. Он не хочет, чтобы копы шныряли вокруг каждый раз, когда какой-нибудь мальчишка разбивает его окна ".


"Частная компания?"


"Это мое предположение. Или его собственный народ."


"Итак, как мы это делаем?"


"Мы делаем это очень быстро. Входите и выходите, пока никто не отреагировал. Мы можем рискнуть, вероятно, на пять или десять минут".


"Один спереди и два сзади?"


"Ты понял", - сказал я. "Ты выходишь вперед".


Я сказал ему открыть багажник, а затем мы с Даффи выскользнули из машины. Воздух был холодным и влажным, и дул ветер. Я вытащил монтировку из-под запасного колеса, закрыл крышку багажника и смотрел, как машина отъезжает. Мы с Даффи спустились по стене заведения общественного питания и пересекли разделяющую его лужайку к окну ванной Куинн. Я приложил ухо к холодной металлической обшивке и прислушался. Ничего не слышал. Затем я посмотрел на решетки на окнах. Они были изготовлены из неглубокой цельной прямоугольной железной корзины, которая была закреплена восемью машинными винты, по два с каждой из четырех сторон прямоугольника. Винты прошли через приваренные фланцы размером в четвертинки. Сами головки винтов были размером с пятицентовик. Даффи вытащила "Глок" из наплечной кобуры. Я слышал, как он царапает кожу. Я проверил "Беретту" в кармане своего пальто. Держал монтировку двумя руками. Приложи мое ухо обратно к обшивке. Слышал, как машина Вильянуэвы остановилась перед зданием. Я мог слышать звук двигателя, доносящийся сквозь металл. Я услышал, как открылась и закрылась его дверь. Он оставил двигатель включенным. Я услышал его шаги на дорожке перед домом.


"Приготовьтесь", - сказал я.


Я почувствовал, как Даффи зашевелился у меня за спиной. Услышал, как Вильянуэва громко стучит во входную дверь. Я воткнул монтировку концом в сайдинг рядом с одним из винтов. Сделал неглубокую вмятину в металле. Просунул железо вбок, под решетку, и потянул на себя. Винт выдержал. Очевидно, что он прошел через сайдинг до самого стального каркаса. Итак, я поставил утюг на место и дернул сильнее, раз, другой. Головка винта отломилась, и стержни немного сдвинулись.


В общей сложности мне пришлось сломать шесть головок винтов. Это заняло у меня почти тридцать секунд. Вильянуэва все еще стучал. Никто не отвечал. Когда сломался шестой винт, я схватился за сами прутья и распахнул их на девяносто градусов, как дверь. Два оставшихся винта протестующе заскрипели. Я снова взял монтировку и разбил осколки стекла. Я просунул руку внутрь, нащупал защелку и открыл окно. Достал "Беретту" и направился головой вперед в ванную.


Это была маленькая каморка, может быть, шесть на четыре. Там был туалет и раковина с маленьким зеркалом без рамы. Мусорное ведро и полка с запасными рулонами туалетной бумаги и бумажными полотенцами на нем. Ведро и швабра, прислоненные в углу. Очистите линолеум на полу. Сильный запах дезинфицирующего средства. Я обернулся и посмотрел в окно. К подоконнику была привинчена небольшая панель сигнализации. Но в здании по-прежнему было тихо. Сирены нет. Тихий сигнал тревоги. Теперь где-то зазвонил бы телефон. Или на экране компьютера будет мигать предупреждение.


Я вышел из ванной в задний коридор. Там никого нет. Было темно. Я посмотрел вперед и попятился к задней двери. Не глядя пошарил у меня за спиной и открыл ее. Открыл ее. Услышал, как Даффи вошел внутрь.


Она, вероятно, провела шесть недель в Квантико во время своей базовой подготовки и все еще помнила движения. Она держала "Глок" двумя руками, проскользнула мимо меня и заняла позицию у двери, которая должна была вести из коридора в остальную часть здания. Она оперлась плечом о косяк и согнула локти, чтобы убрать пистолет с моего пути. Я шагнул вперед, пнул дверь, прошел сквозь нее и уклонился влево, а она развернулась вслед за мной и пошла направо. Мы были в другом коридоре. Это было узко. Он тянулся по всей длине здания, на всем пути к фасаду. Рядом с ним были комнаты, слева и справа. Шесть комнат, по три с каждой стороны. Шесть дверей, все они закрыты.


"Спереди", - прошептала я. "Villanueva."


Мы пробирались крадучись, спина к спине, прикрывая каждую дверь по очереди. Они оставались закрытыми. Мы добрались до входной двери, я отпер ее и открыл. Вильянуэва шагнул внутрь и снова закрыл ее за собой. В его старой скрюченной руке был "Глок-17". Там все выглядело как дома.


"Тревога?" - прошептал он.


"Тихо", - прошептала я в ответ.


"Итак, давайте поторопимся".


"Комната за комнатой", - прошептала я.


Это было не из приятных ощущений. Мы наделали столько шума, что ни у кого в здании не могло возникнуть сомнений в том, что мы были там. И тот факт, что они не вышли на улицу, чтобы противостоять нам, означал, что они были достаточно умны, чтобы сидеть смирно, откинув молотки назад, и их прицелы были направлены на внутреннюю сторону дверей на уровне груди. И центральный коридор был шириной всего около трех футов. Это не давало нам большого пространства для маневра. Не очень приятное чувство. Все двери были на петлях слева, поэтому я посадил Даффи слева от себя лицом наружу, чтобы он прикрывал двери напротив. Я не хотел, чтобы мы все столкнулись одинаково. Я не хотел получить пулю в спину. Затем я поставил Вильянуэву справа от себя. Его работой было выбивать двери, одну за другой. Я занял центральное место. Моя работа заключалась в том, чтобы заходить первым, комната за комнатой.


Мы начали с передней комнаты слева. Вильянуэва сильно пнул дверь. Замок сломался, рама раскололась, и дверь с грохотом распахнулась. Я сразу вошел. Комната была пуста. Это был квадрат десять на десять с окном, письменным столом и стеной с картотеками. Я вышел прямо, и мы все развернулись и сразу же попали в комнату напротив. Даффи прикрывал наши спины, а Вильянуэва пнул дверь, и я вошел. Он тоже был пуст. Но это был бонус. Перегородка между ним и соседней комнатой была демонтирована. Это было десять на двадцать. В нем было две двери в коридор. В комнате было три письменных стола. Там были компьютеры и телефоны. В углу была вешалка для одежды, на которой висел женский плащ.


Мы пересекли коридор к четвертой двери. Третья комната. Вильянуэва пнул дверь, и я перекатился через косяк. Пусто. Еще один квадрат десять на десять. Окна нет. Письменный стол, за которым большая пробковая доска объявлений. Списки прикреплены к пробке. Восточный ковер, покрывающий большую часть линолеума.


Четверо убиты. Осталось двое. Мы выбрали заднюю комнату справа. Вильянуэва ударил в дверь. Я вошел. Он был пуст. Десять на десять, белая краска, серый линолеум. Полностью обнаженный. В этом вообще ничего нет. Кроме пятен крови. Они были очищены, но не очень хорошо. На полу были коричневые завитки, там, где их разметала перегруженная швабра. На стенах были брызги. Часть этого была стерта. Кое-что из этого было вообще пропущено. Там были кружевные шлейфы до пояса. Углы между плинтусами и линолеумом были обрамлены коричневым и черным.


"Горничная", - сказал я.


Никто не ответил. Мы стояли неподвижно в течение долгого молчаливого момента. Затем мы попятились, развернулись и сильно ударили в последнюю дверь. Я вошел, стреляя первым. И остановился как вкопанный.


Это была тюрьма. И он был пуст.


Это было десять на десять. Там были белые стены и низкий потолок. Окон нет. Серый линолеум на полу. Матрас на линолеуме. Мятые простыни на матрасе. Десятки коробок с китайской едой повсюду. Пустые пластиковые бутылки, в которых была родниковая вода.


"Она была здесь", - сказал Даффи.


Я кивнул. "Совсем как в подвале дома".


Я прошел весь путь внутрь и поднял матрас. Слово "справедливость" было размазано по полу, большое и очевидное, нарисованное пальцем. Под ним была сегодняшняя дата, шесть цифр, месяц, день, год, выцветшая, а затем усилившаяся, когда она смазала кончик пальца чем-то черным и коричневым.


"Она надеется, что мы ее выследим", - сказал Вильянуэва. "День за днем, место за местом. Умный парень ".


"Это написано кровью?" Сказал Даффи.


Я чувствовал запах несвежей еды и несвежего дыхания по всей комнате. Я чувствовал запах страха и отчаяния. Она слышала, как умерла горничная. Две тонкие двери не смогли бы блокировать много звуков.


"Соус хойсин", - сказал я. "Я надеюсь".


"Как давно они ее перевезли?"


Я заглянул в ближайшие коробки. "Может быть, два часа".


"Черт".


"Итак, поехали", - сказал Вильянуэва. "Пойдем, найдем ее".


"Пять минут", - сказал Даффи. "Мне нужно получить что-то, что я могу передать ATF. Чтобы все это исправить ".


"У нас нет пяти минут", - сказал Вильянуэва.


"Две минуты", - сказал я. "Возьми то, что сможешь, и посмотри на это позже".


Мы попятились из камеры. Никто не посмотрел на склеп напротив. Даффи привел нас обратно в комнату с восточным ковром. Разумный выбор, подумал я. Вероятно, это был офис Куинна. Он был из тех парней, которые могли бы дать себе отпор. Она достала из ящика стола толстую папку с пометкой "В ожидании" и сняла все списки с пробковой доски.


"Поехали", - снова сказал Вильянуэва.


Мы вышли через парадную дверь ровно через четыре минуты после того, как я вошел через окно ванной. Мне показалось, что прошло больше четырех часов. Мы погрузились в серый "Таурус" и через минуту после этого вернулись на первый маршрут.


"Оставайся на севере", - сказал я. "Направляйтесь в центр города".


Сначала мы вели себя тихо. Никто ни на кого не смотрел. Никто не произнес ни слова. Мы думали о горничной. Я сидел сзади, а Даффи впереди с бумагами Куинн, разложенными у нее на коленях. Движение по мосту было медленным. Покупатели направлялись в город. Проезжая часть была скользкой от дождя и соленых брызг. Даффи перетасовал бумаги, просматривая одну за другой. Затем она нарушила молчание. Это было облегчением.


"Все это довольно загадочно", - сказала она. "У нас есть XX и BB".


"Экспортная компания Ксавье и Причудливый базар", - сказал я.


"BB импортирует", - сказала она. "XX экспортирует. Но они, очевидно, связаны. Они как две половинки одной операции ".


"Мне все равно", - сказал я. "Я просто хочу Куинн".


"И Тереза", - сказал Вильянуэва.


"Таблица за первый квартал", - сказал Даффи. "Они на пути к получению более двадцати двух миллионов долларов в этом году. Думаю, это слишком много оружия ".


"Четверть миллиона фирменных блюд на субботний вечер", - сказал я. "Или четыре танка "Абрамс"".


"Моссберг", - сказал Даффи. "Вы слышали это имя?"


"Почему?" Я сказал.


"ХХ только что получил от них посылку".


"О.Ф. Моссберг и сыновья", - сказал я. "Из Нью-Хейвена, штат Коннектикут. Производитель дробовика."


"Что такое средство убеждения?"


"Дробовик", - сказал я. "Устройство для убеждения Mossberg M500. Это военизированное оружие ".


"ХХ отправляет куда-то средства убеждения. Их двести. Общая стоимость счета-фактуры шестьдесят тысяч долларов. По сути, в обмен на то, что получает Би Би".


"Импорт-экспорт", - сказал я. "Вот как это работает".


"Но цены не сходятся", - сказала она. "Входящий груз BB выставлен на сумму семьдесят тысяч. Итак, ХХ выходит на десять тысяч долларов вперед ".


"Магия капитализма", - сказал я.


"Нет, подожди, есть еще один пункт. Теперь это уравновешивает. Двести устройств убеждения Mossberg плюс бонус в десять тысяч долларов, чтобы ценности совпадали."


"Что это за бонусный пункт?" Я сказал.


"Здесь не сказано. Что могло бы стоить десять штук?"


"Мне все равно", - сказал я снова.


Она перетасовала еще бумаги.


"Кист и Мейден", - сказала она. "Где мы видели эти имена?"


"Здание за домом Куинна", - сказал я. "Поставщики провизии".


"Он нанял их", - сказала она. "Сегодня они что-то доставляют".


"Где?"


"Не говорит".


"Что это за "что-то"?"


"Не говорит. Восемнадцать предметов по пятьдесят пять долларов каждый. Чего-то почти на тысячу долларов."


"Куда теперь?" Сказал Вильянуэва.


Мы съехали с моста и петляли на северо-запад, парк был слева от нас.


"Сделай второй поворот направо", - сказал я.


Мы заехали прямо в подземный гараж Миссионерского дома. В кабинке сидел наемный полицейский в модной форме. Он зарегистрировал нас, не уделяя особого внимания. Затем Вильянуэва показал ему свой значок DEA и сказал ему сидеть тихо. Сказал ему никому не звонить. Позади него в гараже было тихо. Там было, может быть, восемьдесят мест и меньше дюжины машин на них. Но одним из них был грей Гранд Маркиз, которого я видел тем утром возле склада Бека.


"Это то место, где я делал фотографии", - сказал Даффи.


Мы подъехали к задней части гаража и припарковались в углу. Вышел и поднялся на лифте на один этаж в вестибюль. Там был какой-то потрепанный мраморный декор и строительный справочник. Экспортная компания Ксавье делила четвертый этаж с юридической фирмой под названием "Льюис, Стрейндж и Гревилл". Мы были рады этому. Это означало, что там, наверху, будет внутренний коридор. Мы бы не вышли прямо из лифта в офисы Куинна.


Мы вернулись в лифт и нажали 4. Встали лицом вперед. Двери закрылись, и мотор завыл. Мы остановились на четырех. Мы услышали голоса. Звякнул звонок лифта. Двери открылись. В коридоре было полно юристов. Слева была дверь из красного дерева с медной табличкой "Льюис, Стрэндж и Гревилл, адвокаты". Она была открыта, и три человека вышли через нее и стояли вокруг, ожидая, когда один из них закроет ее. Двое мужчин, одна женщина. Они были в повседневной одежде. Все они были с портфелями. Они все выглядели счастливыми. Они все повернулись и посмотрели на нас. Мы вышли из лифта. Они улыбнулись и кивнули нам, как вы делаете с незнакомцами в маленьком коридоре. Или, может быть, они подумали, что мы пришли проконсультироваться с ними по юридическому вопросу. Вильянуэва улыбнулся в ответ и кивнул в сторону двери "Ксавье Экспорт". Мы ищем не тебя. Это они. Женщина-юрист отвернулась и протиснулась мимо нас в лифт. Ее партнеры заперли свой офис и присоединились к ней. Двери лифта закрылись за ними, и мы услышали, как машина с воем спускается.


"Свидетели", - прошептал Даффи. "Черт".


Вильянуэва указал на дверь "Ксавье Экспорт". "И там внутри кто-то есть. Эти юристы, казалось, не были удивлены, что мы должны быть здесь в это время в субботу. Значит, они должны знать, что там кто-то есть. Может быть, они подумали, что у нас назначена встреча или что-то в этом роде ".


Я кивнул. "Одна из машин в гараже была на складе Бека этим утром".


"Куинн?" Сказал Даффи.


"Я искренне надеюсь на это".


"Мы согласились, сначала Тереза", - сказал Вильянуэва. "Тогда Куинн".


"Я меняю план", - сказал я. "Я не собираюсь уходить. Нет, если он там. Нет, если он является удачной мишенью ".


"Но мы все равно не можем войти", - сказал Даффи. "Нас заметили".


"Ты не можешь войти", - сказал я. "Я могу".


"Что, один?"


"Именно так я этого и хочу. Он и я."


"Мы оставили след".


"Так что сворачивай это. Возвращайся в гараж и уезжай. Охранник выведет вас из системы. Затем позвоните в этот офис через пять минут. Между гаражным журналом и телефонным журналом будет записано, что ничего не произошло, пока вы были здесь ".


"Но как насчет тебя? Будет записано, что мы оставили вас здесь ".


"Я сомневаюсь в этом", - сказал я. "Я не думаю, что парень из гаража уделял этому столько внимания. Я не думаю, что он считал головы или что-то в этом роде. Он просто записал номер машины ".


Она ничего не сказала.


"В любом случае, мне все равно", - сказал я. "Меня трудно найти. И я планирую стать жестче ".


Она посмотрела на дверь юридической фирмы. Затем у Ксавье Экспорта. Затем в лифте. Затем на меня.


"Хорошо", - сказала она. "Мы оставим тебя с этим. Я действительно не хочу, но я действительно должен, ты понимаешь?"


"Полностью", - сказал я.


"Тереза может быть там с ним", - прошептал Вильянуэва.


Я кивнул. "Если это так, я приведу ее к тебе. Встретимся в конце улицы. Через десять минут после того, как вы сделаете телефонный звонок ".


Они оба заколебались, а затем Даффи положила палец на кнопку вызова лифта. Мы услышали шум в шахте, когда заработало оборудование.


"Береги себя", - сказала она.


Звякнул звонок, и двери открылись. Они вмешались. Вильянуэва взглянул на меня и нажал кнопку вестибюля, и двери закрылись за ними, как театральный занавес, и они ушли. Я отошла и прислонилась к стене с дальней стороны от двери Куинна. Было приятно побыть одному. Я положил руку на рукоятку "Беретты" в кармане и стал ждать. Я представил, как Даффи и Вильянуэва выходят из лифта и идут к своей машине. Вывожу его из гаража. Попадание в поле зрения охраны. Паркуюсь за углом и звоню в справочную. Набираю номер Куинна. Я повернулся и уставился на дверь. Представил Куинна с другой стороны, за своим столом, с телефоном перед ним. Я уставилась на дверь, как будто могла видеть его прямо сквозь нее.


Впервые я увидел его в день ареста. Фраскони хорошо справился с сирийцем. Парень был во всеоружии. Фраскони был очень адекватен в подобной ситуации. Дайте ему время и четкую цель, и он сможет добиться успеха. Сириец принес с собой наличные деньги из своего посольства, и мы все вместе сели перед судьей-адвокатом и пересчитали их. Там было пятьдесят тысяч долларов. Мы решили, что это последняя часть из многих. Мы отметили каждую купюру отдельно. Мы даже пометили портфель. Мы наносим на него инициалы судьи-адвоката прозрачным лаком для ногтей, рядом с одной из петель. Судья-адвокат составил письменные показания под присягой для досье, и Фраскони оставил сирийца у себя, а мы с Колем заняли позицию, готовые к самому наблюдению. Ее фотограф уже стоял у окна второго этажа в здании через дорогу от кафе и в двадцати ярдах к югу. Судья-адвокат присоединился к нам через десять минут. Мы использовали служебный грузовик, припаркованный у обочины. В нем были иллюминаторы с односторонним стеклом. Коль позаимствовал это у ФБР. Она подготовила три ворчания, чтобы завершить иллюзию. Они были одеты в комбинезоны энергетической компании и фактически перекапывали улицу.


Мы ждали. Разговора не было. В грузовике было мало воздуха. Погода снова была теплой. Фраскони отпустил сирийца через сорок минут. Он появился, прогуливаясь, в поле зрения с севера. Его предупредили, что произойдет, если он нас выдаст. Коль написал сценарий, а Фраскони поставил его. Это были угрозы, которые мы, вероятно, не привели бы в исполнение. Но он этого не знал. Я полагаю, что они были правдоподобны, основываясь на том, что случилось с людьми в Сирии.


Он сел за столик на тротуаре. Он был в десяти футах от нас. Он поставил свой портфель на пол, на одном уровне с краем стола. Это было похоже на второго гостя. Подошел официант и принял его заказ. Вернулся через минуту с эспрессо. Сириец закурил сигарету. Выкурил ее наполовину и раздавил в пепельнице.


"Сириец ждет", - тихо сказал Коль. У нее был включенный магнитофон. Ее идея заключалась в том, чтобы иметь аудиозапись в реальном времени в качестве резервной копии. Она была одета в свое зеленое платье, готовая к аресту. Она выглядела в них действительно хорошо.


"Проверьте", - сказал судья. "Сириец ждет".


Сириец допил свой кофе и махнул официанту, чтобы тот заказал еще. Он закурил еще одну сигарету.


"Он всегда так много курит?" Я спросил.


"Почему?" Сказал Коль.


"Он предупреждает Куинна, чтобы он отстал?"


"Нет, он всегда курит", - сказал Коль.


"Хорошо", - сказал я. "Но у них обязательно должен быть знак отмены".


"Он не будет этим пользоваться. Фраскони действительно напугал его ".


Мы ждали. Сириец докурил вторую сигарету. Он положил руки плашмя на стол. Он побарабанил пальцами. Он выглядел нормально. Он выглядел как парень, ожидающий другого парня, который, возможно, немного опоздал. Он закурил еще одну сигарету.


"Мне не нравится все это курение", - сказал я.


"Расслабься, он всегда такой", - сказал Коль.


"Заставляет его выглядеть нервным. Куинн мог бы подхватить это ".


"Это нормально. Он с Ближнего Востока".


Мы ждали. Я наблюдал, как собирается толпа. Время приближалось к обеду.


"Теперь приближается Куинн", - сказал Коль.


"Проверьте", - ответил судья. "Куинн уже приближается".


Я посмотрел на юг. Увидел опрятно выглядящего парня, аккуратного и подтянутого, примерно шесть футов один дюйм и чуть меньше двухсот фунтов. Он выглядел немного моложе сорока. У него были черные волосы с небольшой проседью перед ушами. На нем был синий костюм с белой рубашкой и тускло-красным галстуком. Он выглядел точно так же, как и все остальные в Вашингтоне, Он двигался быстро, но из-за него это выглядело медленным. Он был аккуратен в своих движениях. Явно подтянутый и спортивный. Почти наверняка бегун трусцой. У него был портфель от Halliburton. Это был точный близнец сирийца. Он слегка блеснул золотом в солнечном свете.


Сириец положил сигарету в пепельницу и изобразил волну. Он выглядел немного встревоженным, но я предположил, что это было уместно. Крупный шпионаж в центре столицы вашего врага - это не игра. Куинн увидел его и двинулся к нему. Сириец встал, и они пожали друг другу руки через стол. Я улыбнулся. У них работала умная система. Это была картина, настолько знакомая в Джорджтауне, что ее почти не было видно. Американец в костюме пожимает руку иностранцу через стол, заставленный кофейными чашками и пепельницами. Они оба сели. Куинн поерзал на своем стуле , устроился поудобнее и плотно пристроил свой портфель рядом с тем, который уже был там. На первый взгляд два ящика выглядели как один, только большего размера.


"Портфели стоят рядом", - сказал Коль в микрофон.


"Проверьте", - сказал судья. "Портфели лежат рядом".


Официант вернулся со вторым эспрессо для сирийца. Куинн что-то сказал официанту, и тот снова ушел. Сириец что-то сказал Куинну. Куинн улыбнулся. Это была улыбка чистого контроля. Чистое удовлетворение. Сириец сказал что-то еще. Он играл свою роль. Он думал, что спасает свою жизнь. Куинн вытянул шею и поискал взглядом официанта. Сириец снова взял сигарету, повернул голову в другую сторону и выпустил дым прямо на нас. Затем он затушил сигарету в пепельнице. Официант вернулся с напитком Куинна. Большая чашка. Возможно, белый кофе. Сириец отхлебнул свой эспрессо. Куинн допил свой кофе. Они не разговаривали.


"Они нервничают", - сказал Коль.


"Взволнован", - сказал я. "Они почти закончили. Это последняя встреча. Конец уже близок. Для них обоих. Они просто хотят, чтобы это было сделано ".


"Следи за портфелями", - сказал Коль.


"Наблюдаю за ними", - ответил судья.


Куинн поставил свою чашку на блюдце. Отодвинул свой стул назад. Протянул вперед правую руку. Взялся за дело сирийца.


"Дело сирийца у Куинна", - сказал судья.


Куинн встал. Сказал одну последнюю вещь, развернулся и ушел. В его походке чувствовалась пружинистость. Мы наблюдали за ним, пока он не скрылся из виду. Сирийцу оставили чек. Он заплатил и пошел прочь на север, пока Фраскони не вышел из дверного проема, не взял его за руку и не повел прямо к нам. Коль открыл заднюю дверь грузовика, и Фраскони втолкнул парня внутрь. У нас было мало места, с пятью людьми в грузовике.


"Откройте дело", - сказал судья.


Вблизи сириец выглядел гораздо более нервным, чем через стекло. Он вспотел, и от него не слишком приятно пахло. Он положил футляр плашмя на пол и присел перед ним на корточки. Посмотрел на каждого из нас по очереди, щелкнул защелками и поднял крышку.


Кейс был пуст.


Я услышал, как зазвонил телефон в офисе экспортной компании Ксавье. Дверь была толстой и тяжелой, а звук был приглушенным и далеким. Но это был телефон, и он зазвонил ровно через пять минут после того, как Даффи и Вильянуэва, должно быть, покинули гараж. Он дважды позвонил, и ему ответили. Я не слышал никакого разговора. Я предполагал, что Даффи выдумает какую-нибудь историю о неправильном номере. Я предполагал, что она будет продолжать в том же духе достаточно долго, чтобы выглядеть значимой в телефонном журнале. Я подождал минуту. Никто не задерживает фиктивный звонок дольше шестидесяти секунд.


Я достал "Беретту" из кармана и открыл дверь. Вошел внутрь, в широко открытую зону приема. Там было темное дерево и ковер. Кабинет слева, закрыт. Кабинет справа, закрыт. Передо мной стойка администратора. Человек за столом, в процессе вешания телефонной трубки. Не Куинн. Это была женщина. Ей было, может быть, лет тридцать. У нее были светлые волосы. Голубые глаза. Перед ней была ацетатная табличка в деревянном держателе. Там было написано: Эмили Смит. Позади нее была вешалка для одежды. На нем был плащ. И черное коктейльное платье, завернутое в пластик из химчистки, висящее на проволочной вешалке. Я пошарил левой рукой за спиной и запер дверь в коридор. Наблюдал за глазами Эмили Смит. Они смотрели прямо на меня. Они не двигались. Они не повернули ни налево, ни направо к дверям офиса. Так что она, вероятно, была одна. И они не упали в сторону кошелька или ящика стола. Так что она, вероятно, была безоружна.


"Предполагается, что ты мертв", - сказала она.


"Так ли это?"


Она неопределенно кивнула, как будто не могла осознать то, что видела.


"Ты Ричер", - сказала она. "Поли сказал нам, что он вытащил тебя".


Я кивнул. "Хорошо, я призрак. Не прикасайтесь к телефону ".


Я шагнул вперед и посмотрел на ее стол. При нем нет оружия. Телефон представлял собой сложную многострочную консоль. Он был весь покрыт пуговицами. Я наклонился левой рукой и вырвал его шнур из розетки.


"Встань", - сказал я.


Она встала. Просто отодвинула свой стул назад и выпрямилась.


"Давайте проверим другие комнаты", - сказал я.


"Здесь никого нет", - сказала она. В ее голосе был страх, так что она, вероятно, говорила мне правду.


"Давайте все равно проверим", - сказал я.


Она вышла из-за своего стола. Она была на фут ниже меня. На ней были темная юбка и темная рубашка. Шикарные туфли, которые, как я подумал, позже будут одинаково хорошо сочетаться с ее коктейльным платьем. Я приставил дуло "Беретты" к ее позвоночнику, левой рукой сжал сзади воротник ее рубашки и подтолкнул ее вперед. Она чувствовала себя маленькой и хрупкой. Ее волосы упали мне на руку. Пахло чистотой. Сначала мы проверили офис слева. Она открыла мне дверь, и я втолкнул ее полностью внутрь, отступил в сторону и вышел из дверного проема. Я не хотел получить пулю в спину с другого конца приемной.


Это был просто офис. Помещение приличных размеров. Никто в этом не участвует. Там был восточный ковер и письменный стол. Там была ванная. Просто маленькая кабинка с туалетом и раковиной. Никто в этом не участвует. Итак, я развернул ее и провел через всю приемную в правый кабинет. Тот же декор. Тот же тип ковра, тот же тип стола. Оно было незанято. Никто в этом не участвует. Нет ванной. Я крепко держал ее за воротник и подтолкнул обратно к центру приемной. Остановил ее прямо возле ее стола.


"Здесь никого нет", - сказал я.


"Я говорила тебе", - сказала она.


"Итак, где все?"


Она не ответила. И я почувствовал, как она напряглась, как будто собиралась подчеркнуть важность отказа от ответа.


"Конкретно, где Тереза Дэниел?" Я сказал.


Ответа нет.


"Где Ксавье?" Я сказал.


Ответа нет.


"Откуда ты знаешь мое имя?"


" - сказал Бек Ксавье. Он попросил у него разрешения нанять вас."


"Ксавье проверил меня?"


"Настолько, насколько он мог".


"И он дал Беку свое согласие?"


"Очевидно".


"Так почему он натравил на меня Поли этим утром?"


Она снова напряглась. "Ситуация изменилась".


"Этим утром? Почему?"


"Он получил новую информацию".


"Какую информацию?"


"Я точно не знаю", - сказала она. "Что-то насчет машины".


"Сааб"? Пропавшие записи горничной?


"Он сделал определенные выводы", - сказала Эмили Смит. "Теперь он знает о тебе все".


"Фигура речи", - сказал я. "Никто не знает обо мне всего".


"Он знает, что ты разговаривал с ATF".


"Как я уже сказал, никто на самом деле ничего не знает".


"Он знает, чем ты здесь занимался".


"А он? А ты?"


"Он мне не сказал".


"Какое место ты занимаешь?"


"Я его операционный менеджер".


Я покрепче зажал воротник ее рубашки в левом кулаке, передвинул дуло "Беретты" и почесал ею щеку, где кровоподтек стягивал кожу. Я подумал об Энджел Долл, и Джоне Чепмене Дьюке, и двух телохранителях, имен которых я даже не знал, и Поли. Я полагал, что добавление Эмили Смит в список пострадавших не будет стоить мне многого, в космическом смысле. Я приставил пистолет к ее голове. Я услышал вдалеке шум самолета, вылетающего из аэропорта. Он с ревом пронесся по небу, менее чем в миле от нас. Я подумал, что могу просто дождаться следующего и нажать на курок. Никто бы ничего не услышал. И она, вероятно, заслужила это.


Или, может быть, она этого не сделала.


"Где он?" Я сказал.


"Я не знаю".


"Ты знаешь, что он сделал десять лет назад?"


Живи или умри, Эмили. Если бы она знала, она бы так и сказала. Конечно. Из гордости, или вовлеченности, или самомнения. Она не смогла бы удержать это в себе. И если бы она знала, она заслуживала смерти. Потому что знать и продолжать работать с парнем сделало это таким.


"Нет, он никогда не говорил мне", - сказала она. "Я не знал его десять лет назад".


"Ты уверен?"


"Да".


Я поверил ей.


"Ты знаешь, что случилось с горничной Бека?" Я сказал.


Правдивый человек вполне способен сказать "нет", но обычно он сначала останавливается и думает об этом. Может быть, они зададут какие-то свои вопросы. Такова человеческая природа.


"Кто?" - спросила она. "Нет, что?"


Я выдохнула.


"Хорошо", - сказал я.


Я положил "Беретту" обратно в карман, отпустил ее воротник, развернул ее лицом к себе и зажал оба ее запястья своей левой рукой. Поднял правой рукой электрический шнур от телефона. Затем я прямиком провел ее в кабинет по левую руку и до самой ванной. Затолкал ее внутрь.


"Адвокаты по соседству разошлись по домам", - сказал я. "В здании никого не будет до утра понедельника. Так что давай, кричи, вопи сколько хочешь, но тебя никто не услышит ".


Она ничего не сказала. Я закрыл перед ней дверь. Туго обвяжите телефонный шнур вокруг ручки. Открыл дверь офиса как можно шире и привязал другой конец шнура к ее ручке. Она могла бы дергать дверь ванной с внутренней стороны все выходные напролет, но ничего не добилась. Никто не может разорвать электрический провод, потянув его вдоль. Я полагал, что она сдастся через час и будет сидеть тихо, пить воду из крана в раковине, пользоваться туалетом и пытаться скоротать время.


Я сел за ее стол. Я подумал, что у операционного менеджера должны быть интересные документы. Но она этого не сделала. Лучшее, что я нашел, была копия приказа Киста и Мейдена. Поставщики провизии. 18 @ $55. Кто-то сделал карандашом пометку внизу. Женский почерк. Вероятно, собственная Эмили Смит. В записке говорилось: баранина, а не свинина! Я развернул ее кресло и посмотрел на завернутое платье на вешалке. Затем я повернул его обратно и посмотрел на часы. Мои десять минут истекли.


Я поднялся на лифте в гараж и вышел через пожарный выход в задней части. Полицейский по найму меня не видел. Я обошел квартал и подошел к Даффи и Вильянуэве сзади. Их машина была припаркована на углу, и они вместе сидели впереди, глядя вперед через лобовое стекло. Я предположил, что они надеялись увидеть двух человек, идущих по улице им навстречу. Я открыл дверь и скользнул на заднее сиденье, а они обернулись и выглядели разочарованными. Я покачал головой.


"Ни один из них", - сказал я.


"Кто-то ответил на телефонный звонок", - сказал Даффи.


"Женщина по имени Эмили Смит", - сказал я. "Его операционный менеджер. Она бы мне ничего не сказала ".


"Что ты с ней сделал?"


"Запер ее в ванной. Она выбыла из игры до понедельника ".


"Ты должен был заставить ее попотеть", - сказал Вильянуэва. "Тебе следовало вырвать ей ногти".


"Не в моем стиле", - сказал я. "Но ты можешь идти прямо вперед, если хочешь. Не стесняйся. Она все еще там, наверху. Она никуда не денется ".


Он просто покачал головой и сидел неподвижно.


"И что теперь?" Спросил Даффи.


"И что теперь?" Спросил Коль.


Мы все еще были внутри грузового автомобиля. Коль, судья-адвокат, и я. Фраскони увел сирийца. Мы с Колем напряженно думали, и судья был в процессе того, чтобы умыть руки от всего этого.


"Я был здесь только для того, чтобы наблюдать", - сказал он. "Я не могу дать вам юридическую консультацию. Это было бы неуместно. И, честно говоря, я бы все равно не знал, что тебе сказать ".


Он посмотрел на нас, вышел через заднюю дверь и просто ушел. Он не оглянулся. Я думаю, это была обратная сторона выбора королевской занозы в заднице для наблюдателя. Непреднамеренные последствия.


"Я имею в виду, что произошло?" Сказал Коль. "Что именно мы видели?"


"Только две возможности", - сказал я. "Во-первых, он обдирал парня, просто и непринужденно. Классический трюк с уверенностью. Ты капаешь, капаешь, капаешь на неважные вещи, а затем откладываешь последний взнос. Или, во-вторых, он работал как законный офицер разведки. На официальной операции. Доказывающий, что Горовски был дырявым, доказывающий, что сирийцы были готовы платить большие деньги за вещи ".


"Он похитил дочь Горовски", - сказала она. "Это никоим образом не было официально санкционировано".


"Случались вещи и похуже", - сказал я.


"Он срывал их".


Я кивнул. "Я согласен с тобой. Он обдирал их ".


"Итак, что мы можем с этим сделать?"


"Ничего, - сказал я, - Потому что, если мы продолжим и обвиним его в мошенничестве с целью личной выгоды, он просто автоматически скажет "нет", я этого не делал, на самом деле я проводил обман, и я приглашаю вас попытаться доказать обратное. И тогда он не очень вежливо напомнит нам, чтобы мы держали наши большие носы подальше от разведывательных дел ".


Она ничего не сказала.


"И знаешь что?" Я сказал. "Даже если бы он их срывал, я бы не знал, в чем его обвинить. Запрещает ли вам Единый кодекс брать деньги у иностранных идиотов в обмен на портфели, полные свежего воздуха?"


"Я не знаю".


"Я тоже".


"Но как бы то ни было, сирийцы обезумеют", - сказала она. "Я имею в виду, не так ли? Они заплатили ему полмиллиона баксов. Им придется отреагировать. На карту поставлена их гордость. Даже если бы он был законным, он пошел на чертовски большой риск. Полмиллиона больших рисков. Они придут за ним. И он не может просто исчезнуть. Ему придется остаться на посту. Он будет легкой мишенью ".


Я сделал небольшую паузу. Посмотрел на нее. "Если он не собирался исчезать, зачем он переводил все свои деньги?"


Она ничего не сказала. Я посмотрел на свои часы. Мысль: Это, а не то. Или, возможно, только на этот раз, это и то.


"Полмиллиона - это слишком большие деньги", - сказал я.


"Для чего?"


"Чтобы сирийцы заплатили. Это просто не стоит того. Скоро появится прототип. Затем будет подготовительная партия. В течение нескольких месяцев будет выпущена сотня готовых образцов оружия уровня интенданта. Они могли бы купить один из них, вероятно, за десять тысяч долларов. Какой-нибудь продажный капрал продал бы им один. Они могли бы даже украсть один бесплатно. Тогда они могли бы просто перепроектировать это ".


"Хорошо, значит, они тупые бизнесмены", - сказал Коль. "Но мы слышали Куинна на записи. Он положил полмиллиона в банк ".


Я снова посмотрел на свои часы. "Я знаю. Это несомненный факт ".


"И что?"


"Это все равно слишком. Сирийцы не глупее, чем кто-либо другой. Никто не оценит модный дротик для газонов в полмиллиона баксов ".


"Но мы знаем, что именно столько они заплатили. Вы только что согласились, что это определенный факт ".


"Нет", - сказал я. "Мы знаем, что у Куинна в банке полмиллиона. Это факт. Это не доказывает, что сирийцы заплатили ему полмиллиона. Эта часть - предположение ".


"Что?"


"Куинн - специалист по Ближнему Востоку. Он умный парень, и он плохой парень. Я думаю, ты слишком рано прекратил поиски."


"На что смотришь?"


"На него. Куда он ходит, с кем встречается. Сколько сомнительных режимов существует на Ближнем Востоке? Четыре или пять, как минимум. Предположим, он в постели с двумя или тремя из них одновременно? Или все они? И каждый думает, что он единственный? Предположим, он использует одну и ту же аферу три или четыре раза? Это объяснило бы, почему у него есть полмиллиона в банке на то, что не стоит и полмиллиона ни для одного отдельного человека ".


"И он срывает их все?"


Я снова посмотрел на часы.


"Может быть", - сказал я. "Или, может быть, он играет по-настоящему с одним из них. Может быть, так все и началось. Возможно, он все это время хотел, чтобы это было по-настоящему, с одним любимым клиентом. Но он не мог получить от них таких больших денег, каких хотел. Поэтому он решил увеличить доходность."


"Мне следовало посмотреть больше кафе", - сказала она. "Мне не следовало останавливаться на сирийце".


"Вероятно, у него есть определенный маршрут", - сказал я. "Множество отдельных встреч, одна за другой. Как чертов почтальон".


Она посмотрела на свои часы.


"Хорошо", - сказала она. "Итак, прямо сейчас он везет наличные сирийца домой".


Я кивнул. "И затем он сразу же снова отправляется на встречу со следующим парнем. Итак, тебе нужно найти Фраскони и наладить еще какое-нибудь наблюдение. Найди Куинна на его пути обратно в город. Притащите любого, с кем он поменяется портфелем. Может быть, у вас просто останется куча пустых портфелей, но, возможно, один из них не будет пустым, и в этом случае мы вернемся к делу ".


Она оглядела салон грузовика. Посмотрела вниз на свой магнитофон.


"Забудь об этом", - сказал я. "Нет времени на умные вещи. Там, на улице, должны быть только ты и Фраскони ".


"Склад", - сказал я. "Мы собираемся это проверить".


"Нам понадобится поддержка", - сказал Даффи. "Они все будут там".


"Я надеюсь, что это так".


"Слишком опасно. Нас всего трое."


"На самом деле я думаю, что они все на пути в какое-то другое место. Возможно, они уже ушли ".


"Куда они направляются?"


"Позже", - сказал я. "Давайте делать это шаг за шагом".


Вильянуэва съехал на "Таурусе" с бордюра.


"Подожди", - сказал я. "Следующий поворот направо. Сначала я хочу проверить кое-что еще."


Я направил его через два квартала и еще один вверх, и мы приехали на парковку, где я оставил куклу-Ангела в багажнике его машины. Вильянуэва ждал у гидранта, и я выскользнул. Я прошел к выходу из транспортного средства и позволил своим глазам привыкнуть к полумраку. Шел дальше, пока не дошел до места, которое я использовал. В нем была машина. Но это был не черный Линкольн Энджел Долл. Это был Subaru Legacy цвета металлик. Это была версия Outback, с рейлингами на крыше и большими шинами. На заднем стекле у него была наклейка "Звезды и полосы". Водитель-патриот. Но недостаточно патриотичен, чтобы купить американский автомобиль.


Я прошелся по двум смежным проходам, просто чтобы убедиться, хотя я уже был там. Не "Сааб", а "Линкольн". Не у горничной пропали ноты, а у куклы-Ангела пропало сердцебиение. Теперь он знает о тебе все. Я кивнул сам себе в темноте. Никто ни о ком не знает всего. Но я догадалась, что теперь он знал обо мне больше, чем мне было абсолютно комфортно. Я пошел обратно тем же путем, каким пришел. Поднимаемся по входному пандусу и выходим на дневной свет. Было облачно, серо, тускло и затенено высокими зданиями, но мне показалось, что в меня попал луч прожектора. Я скользнул обратно в "Таурус" и тихо закрыл дверь.


"Хорошо?" Спросил Даффи.


Я не ответил. Она развернулась на своем месте и посмотрела на меня.


"Хорошо?" - повторила она.


"Нам нужно вытащить Элиота оттуда", - сказал я.


"Почему?"


"Они нашли куклу-ангела".


"Кто это сделал?"


"Люди Куинна".


"Как?"


"Я не знаю".


"Ты уверен?" она сказала. "Это могла быть полиция Портленда. Подозрительный автомобиль, припаркованный слишком долго?"


Я покачал головой. "Они бы открыли багажник. Так что теперь они будут рассматривать весь гараж как место преступления. Они бы записали это на пленку. Повсюду были бы копы ".


Она ничего не сказала.


"Сейчас это полностью вышло из-под контроля", - сказал я. "Так что позвони Элиоту. Разговаривает по своему мобильному. Прикажи ему убраться оттуда. Скажи ему, чтобы он взял с собой беков и повара. В кадиллаке. Скажите ему, чтобы он арестовал их всех под дулом пистолета, если необходимо. Скажи ему, чтобы он нашел другой мотель и спрятался ".


Она порылась в сумочке в поисках своего Nokia. Нажмите кнопку быстрого набора. Ждал. Я рассчитал это в своей голове. Один звонок. Два звонка. Три гудка. Четыре гудка. Даффи бросил на меня встревоженный взгляд. Затем ответил Элиот. Даффи выдохнула и дала ему инструкции, громкие, четкие и срочные. Затем она отключилась.


"Хорошо?" Я сказал.


Она кивнула. "В его голосе звучало большое облегчение".


Я кивнул в ответ. Он был бы. Не весело сидеть, склонившись над прикладом пулемета, спиной к морю, глядя на серый пейзаж, не зная, что на тебя надвигается и когда.


"Итак, поехали", - сказал я. "На склад".


Вильянуэва снова съехал с обочины. Он знал путь. Он дважды наблюдал за складом вместе с Элиотом. Два долгих дня. Он направился на юго-восток через город и приблизился к порту с северо-запада. Мы все сидели тихо. Разговора не было. Я попытался оценить ущерб. Это было тотально. Катастрофа. Но это было также и освобождением. Это все прояснило. Хватит притворяться. Афера сошла на нет. Теперь я был их врагом, ясно и просто. И они были моими. Это было освобождение.


Вильянуэва был умным оператором. Он все сделал правильно. Он обошел склад в радиусе трех кварталов. Охватил все четыре стороны. Мы ограничивались краткими проблесками в переулках и в промежутках между зданиями. Четыре прохода, четыре проблеска. Там не было никаких машин. Дверца на роликах была плотно закрыта. В окнах нет света.


"Где они все?" Сказал Даффи. "Предполагалось, что это будут большие выходные".


"Это так", - сказал я. "Я думаю, это очень важно. И я думаю, что то, что они делают, имеет смысл ".


"Что они делают?"


"Позже", - сказал я. "Давайте посмотрим на средства убеждения. И давайте посмотрим, что они получают взамен ".


Вильянуэва припарковался через два здания к северу и востоку, у двери с надписью "Прекрасная импортная таксидермия Брайана". Он запер "Таурус", и мы поехали на юго-запад, а затем сделали петлю, чтобы подъехать к дому Бека со слепой стороны, где не было окон. Дверь для персонала в офис склада была заперта. Я заглянул в окно заднего офиса и никого не увидел. Завернул за угол и заглянул в секретарскую. Там никого нет. Мы подошли к некрашеной серой двери и остановились. Она была заперта.


"Как нам попасть внутрь?" Спросил Вильянуэва.


"С помощью этого", - сказал я.


Я достал ключи куклы-Ангела и отпер дверь. Открыл его. Начала пищать охранная сигнализация. Я вошел, пролистал бумаги на доске объявлений, нашел код и ввел его. Красный свет сменился на зеленый, звуковой сигнал прекратился, и в здании воцарилась тишина.


"Их здесь нет", - сказал Даффи. "У нас нет времени на исследования. Нам нужно пойти и найти Терезу ".


Я уже чувствовал запах оружейного масла. Он витал прямо там, поверх запаха сырой шерсти от ковров.


"Пять минут", - сказал я. "И тогда ATF наградит тебя медалью".


"Они должны дать тебе медаль", - сказал Коль.


Она звонила мне из телефона-автомата в кампусе Джорджтаунского университета.


"Должны ли они?"


"Он у нас в руках. Мы можем воткнуть в него вилку. Парень полностью готов ".


"Так кто же это был?"


"Иракцы", - сказала она. "Ты можешь в это поверить?"


"Полагаю, это имеет смысл", - сказал я. "Им только что надрали задницы, и они хотят быть готовыми к следующему разу".


"Поговорим о дерзком".


"Как все прошло?"


"То же самое, что мы видели раньше. Но с Samsonites, а не с Halliburtons. Мы получили пустые ящики от парня из Ливана и иранца. Затем мы наткнулись на материнскую жилу с иракским парнем. Настоящий план."


"Ты уверен?"


"Абсолютно уверен", - сказала она. "Я позвонил Горовски, и он подтвердил это по редакционному номеру в нижнем углу".


"Кто был свидетелем передачи?"


"Мы оба. Я и Фраскони. Плюс несколько студентов и преподавателей. Они сделали это в университетской кофейне ".


"Какой факультет?"


"У нас есть профессор права".


"Что он видел?"


"Все это. Но он не может поклясться в фактическом переводе. Они были действительно ловкими, как игра в ракушку. Портфели были идентичны. Достаточно ли этого?"


Вопросы, на которые я хотел бы ответить по-другому. Возможно, Куинн мог заявить, что у иракца уже был план из неизвестных источников. Возможно, он мог бы предположить, что парню просто нравилось носить это с собой. Возможно, он мог бы отрицать, что вообще был какой-либо обмен. Но потом я подумал о сирийце, и ливанском парне, и иранце. И все деньги в банке Куинна. Жертвы грабежа будут страдать. Возможно, они захотят дать показания на закрытом заседании. Государственный департамент мог бы предложить им что-то вроде услуги за услугу. И отпечатки пальцев Куинна были бы на портфеле, находящемся у иракца. Он бы не надел перчатки на рандеву. Слишком подозрительный. В целом, я думал, что с нас хватит. У нас была четкая схема, у нас были необъяснимые доллары на банковском счете Куинна, у нас был сверхсекретный чертеж армии США, находившийся в распоряжении иракского агента, и у нас были два члена парламента и профессор права, которые сказали, как он туда попал, и у нас были отпечатки пальцев на ручке портфеля.


"Этого достаточно", - сказал я. "Иди произведи арест".


"Куда мне идти?" Сказал Даффи.


"Я покажу тебе", - сказал я.


Я прошел мимо нее по открытому пространству. В бэк-офис. Через дверь в помещение склада. Компьютер куклы-Ангела все еще был там, на столе. Обивка его кресла все еще была разбросана по всему помещению. Я нашел нужный выключатель и осветил пол склада. Я мог видеть все через стеклянную перегородку. Стеллажи с коврами все еще были там. Погрузчик все еще был там. Но посреди пола стояли пять штабелей ящиков высотой в голову. Они были разделены на две группы. Дальше всего от двери на роликах стояли три стопки потрепанных деревянных ящиков, на которых по трафарету были нанесены надписи незнакомыми иностранными алфавитами, в основном кириллицей, с наложенными справа налево каракулями на каком-то арабском языке. Я догадался, что это импорт Bizarre Bazaar. Ближе к двери стояли две стопки новых ящиков с надписью на английском: Mossberg Connecticut. Это, должно быть, исходящий груз экспортной компании Ксавье. Импорт-экспорт, бартер в чистом виде. Честный обмен - это не грабеж, как мог бы сказать Леон Гарбер.


"Это не так уж и много, не так ли?" Сказал Даффи. "Я имею в виду, пять стопок коробок? Сто сорок тысяч долларов? Я думал, это должно было стать важным событием ".


"Я думаю, это грандиозно", - сказал я. "Возможно, по важности, а не по количеству".


"Давайте посмотрим", - сказал Вильянуэва.


Мы переехали на складской этаж. Мы с ним сняли верхний ящик из-под Моссберга. Это было тяжело. Моя левая рука все еще была немного слабой. И центр моей груди все еще болел. Из-за этого мой разбитый рот совсем не ощущался.


Вильянуэва нашел на столе отбойный молоток. Использовал его, чтобы вытащить гвозди из крышки ящика. Затем он снял крышку и положил ее на пол. В ящике было полно арахиса в пене. Я сунул руки внутрь и достал длинный пистолет, завернутый в вощеную бумагу. Я оторвал бумагу. Это был устройство для убеждения M500. Это была модель Cruiser. Нет плечевого приклада. Просто пистолетная рукоятка. 12-й калибр, ствол восемнадцать с половиной дюймов, патронник три дюйма, емкость для шести выстрелов, вороненый металл, черная синтетическая передняя рукоятка, без прицела. Это было отвратительное, жестокое уличное оружие крупного плана. Я прокачал действие, хруст-хруст. Это скользило, как шелк по коже. Я нажал на спусковой крючок. Он щелкал, как Nikon.


"Видишь какие-нибудь боеприпасы?" Я сказал.


"Здесь", - позвал Вильянуэва. В руке у него была коробка патронов "Бреннеке Магнум". Позади него была открытая картонная коробка, полная десятков одинаковых упаковок. Я вскрыл две коробки и зарядил шесть патронов, вставил один в патронник домкратом и зарядил седьмой. Затем я нажал на предохранитель, потому что "Бреннеке" были выпущены не с птичьего прицела. Это были твердые медные пули весом в одну унцию, которые могли бы разогнать средство убеждения на скорости около тысячи ста миль в час. Они пробивали дыру в стене из шлакоблоков, достаточно большую, чтобы через нее можно было пролезть. Я положил оружие на стол и развернул другое . Зарядил его, снял с предохранителя и положил рядом с первым. Поймал Даффи, смотрящего прямо на меня.


"Для этого они и существуют", - сказал я. "Пустой пистолет никому не нужен".


Я положил пустые коробки из-под Бреннеке обратно в коробку и закрыл крышку. Вильянуэва рассматривал ящики Bizarre Bazaar. У него в руках были документы.


"По-твоему, это похоже на ковры?" - спросил он.


"Не так уж много", - сказал я.


"Таможня США думает, что да. Парень по имени Тейлор подписал их как ковры ручной работы из Ливии ".


"Это поможет", - сказал я. "Вы можете передать этого парня Тейлора ATF. Они могут проверить его банковские счета. Может сделать тебя более популярным ".


"Так что же в них на самом деле?" Сказал Даффи. "Что они производят в Ливии?"


"Ничего", - сказал я. "Они выращивают финики".


"Это все русские штучки", - сказал Вильянуэва. "Это было через Одессу дважды. Импортирован в Ливию, развернут и экспортирован сюда. В обмен на двести убеждающих. Только потому, что кто-то хочет выглядеть крутым на улицах Триполи ".


"И они делают много чего в России", - сказал Даффи.


Я кивнул. "Давайте посмотрим, что именно".


Там было девять ящиков в трех штабелях. Я снял верхний ящик с ближайшей кучи, а Вильянуэва занялся своим молотком-гвоздодером. Он снял крышку, и я увидел связку АК-74, вложенных в древесную стружку. Стандартные автоматы Калашникова, хорошо подержанные. Чертовски скучные, на улице стоят, может быть, двести баксов каждая, в зависимости от того, где вы их продавали. Они не были предметами моды. Я не мог представить, чтобы кто-нибудь из парней в куртках North Face поменял на них свои красивые матово-черные H & Ks.


Второй ящик был меньше. В нем было полно древесной стружки и пистолетов-пулеметов АКСУ-74. Это производные от АК-74. Эффективный, но неуклюжий. Они тоже были в употреблении, но в хорошем состоянии. Не возбуждает. Не лучше, чем полдюжины западных аналогов. НАТО не лежала ночью без сна, беспокоясь о них.


Третий ящик был полон девятимиллиметровых пистолетов Макарова. Большинство из них были поцарапанными и старыми. Это грубый и ленивый дизайн, позаимствованный у древнего Walther PP. Советские военные никогда не были сторонниками культуры владения огнестрельным оружием. Они думали, что использовать огнестрельное оружие - это то же самое, что бросать камни.


"Это все дерьмо", - сказал я. "Лучшее, что можно было бы сделать с этим материалом, - это расплавить его и использовать для лодочных якорей".


Мы начали со второго штабеля и нашли кое-что гораздо более интересное в самом первом ящике. Там было полно бесшумных снайперских винтовок VAL. Они были секретными до 1994 года, когда Пентагон захватил один из них. Они все черные, цельнометаллические, с каркасным приклад. Они стреляют специальными тяжелыми девятимиллиметровыми дозвуковыми снарядами. Тесты показали, что они пробивают любой бронежилет, который вы выбрали для ношения, на расстоянии пятисот ярдов. Я помню изрядную долю испуга в то время. Их было двенадцать. В следующем ящике было еще двенадцать. Это было качественное оружие. И они выглядели хорошо. Они бы очень хорошо сочетались с куртками North Face. Особенно черные с серебряными накладками.


"Они дорогие?" Спросил Вильянуэва.


Я пожал плечами. "Трудно сказать. Зависит от того, сколько человек готов заплатить, я полагаю. Но аналогичный Vaime или SIG, купленный новым в США, может стоить более пяти тысяч. "


"Тогда это вся стоимость счета прямо здесь".


Я кивнул. "Это серьезное оружие. Но от него мало толку в юго-центральной части Лос-Анджелеса. Таким образом, их уличная стоимость может быть намного меньше ".


"Мы должны идти", - сказал Даффи.


Я отступил назад, чтобы выровнять вид через стекло и из окна заднего офиса. Была середина дня. Мрачный, но все еще светлый.


"Скоро", - сказал я.


Вильянуэва открыл последний ящик во второй стопке.


"Что, черт возьми, это такое?" - сказал он.


Я переступил. Увидел гнездо из древесных опилок. И тонкая черная трубка с короткой деревянной секцией для использования в качестве упора для плеча. Луковичная ракета, заряженная наготове в дуло. Мне пришлось посмотреть дважды, прежде чем я был уверен.


"Это РПГ-7", - сказал я. "Это противотанковая ракетная установка. Пехотное оружие, стреляющее с плеча."


"РПГ означает реактивную гранату", - сказал он.


"На английском", - сказал я. "По-русски это означает Реактивный противотанковый гранатомет, реактивный противотанковый гранатомет. Но в нем используется ракета, а не граната ".


"Как пенетратор с длинным стержнем?" Сказал Даффи.


"Вроде того", - сказал я. "Но это взрывоопасно".


"Это взрывает танки?"


"Таков план".


"Итак, кто собирается купить это у Бека?"


"Я не знаю".


"Торговцы наркотиками?"


"Возможно. Это было бы очень эффективно против дома. Или бронированный лимузин. Если бы ваш конкурент купил пуленепробиваемый BMW, вам понадобился бы такой ".


"Или террористы", - сказала она.


Я кивнул. "Или психи из милиции".


"Это очень серьезно".


"В них трудно целиться", - сказал я. "Ракета большая и медленная. В девяти случаях из десяти даже небольшой боковой ветер заставит вас промахнуться. Но это не утешение для тех, кто еще пострадает по ошибке ".


Вильянуэва сорвал следующую крышку.


"Еще один", - сказал он. "Тот самый".


"Нам нужно позвонить в ATF", - сказал Даффи. "ФБР тоже, наверное. Прямо сейчас".


"Скоро", - сказал я.


Вильянуэва открыл последние два ящика. Заскрипели гвозди, и дерево раскололось.


"Еще больше странных вещей", - сказал он.


Я посмотрел. Увидел толстые металлические трубки, выкрашенные в ярко-желтый цвет. Электронные модули, прикрученные снизу. Я отвел взгляд.


"Граали", - сказал я. "Граали SA-7. Российские ракеты класса "земля-воздух"."


"Ищущие тепла?"


"Ты понял".


"За то, что сбивал самолеты?" Сказал Даффи.


Я кивнул. "И действительно хорош против вертолетов".


"Какого рода диапазон?" Спросил Вильянуэва.


"Хорошо, почти до десяти тысяч футов", - сказал я.


"Это может сбить авиалайнер".


Я кивнул.


"Рядом с аэропортом", - сказал я. "Вскоре после взлета. Вы могли бы использовать его с лодки на Ист-Ривер. Представьте, что вы врезаетесь в самолет, вылетающий из Ла Гуардиа. Представьте, что это рушится на Манхэттене. Это было бы снова 11 сентября ".


Даффи уставился на желтые тюбики.


"Невероятно", - сказала она.


"Это больше не касается наркоторговцев", - сказал я. "Они расширили свой рынок. Речь идет о терроризме. Так и должно быть. Одна только эта партия могла бы вооружить целую террористическую ячейку. Они могли бы сделать с этим практически все, что угодно ".


"Нам нужно знать, кто выстраивается в очередь, чтобы купить это. И почему они этого хотят."


Затем я услышал звук шагов по полу в дверном проеме. И щелчок снаряда, вставляющегося в патронник автоматического пистолета. И голос.


"Мы не спрашиваем, зачем им это нужно", - говорилось в нем. "Мы никогда этого не делаем. Мы просто берем их чертовы деньги ".


ГЛАВА 14


Это был Харли. Его рот представлял собой рваную дыру над козлиной бородкой. Я мог видеть его желтые зубы. В правой руке он держал Para Ordnance P14. P14 - это надежная копия Colt 1911 канадского производства, и она была слишком тяжелой для него. Его запястья были тонкими и слабыми. Ему было бы лучше с Glock 19, как у Даффи.


"Увидел, что свет горит", - сказал он. "Подумал, что зайду и проверю".


Затем он посмотрел прямо на меня.


"Я думаю, Поли облажался", - сказал он. "И я предполагаю, что вы подделали его голос, когда мистер Ксавье позвонил вам по телефону".


Я посмотрел на его палец на спусковом крючке. Он был на месте. Я потратила полсекунды, злясь на себя за то, что позволила ему войти без предупреждения. Затем я перешел к разработке того, как его обезвредить. Мысль: Вильянуэва накричит на меня, если я уложу его до того, как мы спросим о Терезе.


"Ты собираешься представить меня всем?" он сказал.


"Это Харли", - сказал я.


Никто не произнес ни слова.


"Кто эти другие люди?" Харли спросил меня.


Я ничего не сказал.


"Мы федеральные агенты", - сказал Даффи.


"Итак, что вы все здесь делаете?" - Спросил Харли.


Он задал вопрос так, как будто ему было искренне интересно. На нем был другой костюм. Он был блестяще-черным. Под ним у него был серебряный галстук. Он принял душ и вымыл голову. Его конский хвост был закреплен обычной коричневой резинкой.


"Мы здесь работаем", - сказал Даффи.


Он кивнул. "Ричер видел, что мы делаем с женщинами из правительства. Он видел это своими глазами ".


"Тебе следует покинуть корабль, Харли", - сказал я. "Теперь все разваливается".


"Ты думаешь?"


"Я знаю".


"Видите ли, мы не получаем этого ощущения от компьютеров. Твоя подруга и моя в мешке для трупов, она еще ничего им не сказала. Они все еще ждут ее первого отчета. На самом деле, в большинстве случаев кажется, что они вообще забыли о ней ".


"Мы не имеем никакого отношения к компьютерам".


"Так даже лучше", - сказал он. "Вы внештатные операторы, никто не знает, что вы здесь, и я вас всех прикрою".


"Поли меня прикрыл", - сказал я.


"С пистолетом?"


"С двумя".


Его глаза на секунду опустились. Затем отойдите назад.


"Я умнее Поли", - сказал он. "Положите руки на головы".


Мы кладем руки на головы.


"У Ричера "Беретта", - сказал он. "Я знаю это наверняка. Я предполагаю, что в комнате также есть два "Глока". Скорее всего, 17 и 19. Я хочу видеть их всех на полу, красиво и медленно, по одному за раз ".


Никто не пошевелился. Харли направил Р14 в сторону Даффи.


"Сначала женщина", - сказал он. "Указательный и указательный пальцы".


Даффи сунула левую руку под куртку и вытащила свой "Глок", зажатый между большим и указательным пальцами. Она уронила это на пол. Я пошевелил рукой и потянулся к карману.


"Подожди", - сказал Харли. "Ты не заслуживаешь доверия".


Он шагнул вперед, протянул руку и прижал дуло P14 к моей нижней губе, прямо там, куда меня ударил Поли. Затем он протянул левую руку и зарылся в мой карман. Вышел с "Береттой". Бросил его рядом с "Глоком" Даффи.


"Ты следующий", - сказал он Вильянуэве. Он оставил P14 там, где он был. Это было холодно и жестко. Я мог чувствовать давление дула на мои шатающиеся зубы. Вильянуэва уронил свой "Глок" на пол. Харли ногой отбросил все три пистолета за спину. Затем он отступил назад.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь подойди сюда, к стене".


Он катил нас по кругу, пока не оказался рядом с ящиками, а мы не выстроились в ряд у задней стены.


"Среди нас есть еще один", - сказал Вильянуэва. "Его здесь нет".


Ошибка, подумал я. Харли просто улыбнулся.


"Так позвони ему", - сказал он. "Скажи ему, чтобы спускался".


Вильянуэва ничего не сказал. Это было похоже на тупик. Затем это превратилось в ловушку.


"Позвони ему", - снова сказал Харли. "Прямо сейчас, или я начну стрелять".


Никто не пошевелился.


"Позвони ему, или женщина получит пулю в бедро".


"Телефон у нее", - сказал Вильянуэва.


"В моей сумочке", - сказала Даффи.


"А где твоя сумочка?"


"В машине".


Хороший ответ, подумал я.


"Где машина?" - Спросил Харли.


"Рядом", - сказал Даффи.


"Таурус" рядом с местом для чучела животного?"


Даффи кивнул. Харли колебался.


"Вы можете воспользоваться телефоном в офисе", - сказал он. "Позвони парню".


"Я не знаю его номера", - сказал Даффи.


Харли просто посмотрел на нее.


"Это на моем быстром наборе", - сказала она. "Я не запомнил это".


"Где Тереза Дэниел?" Я спросил.


Харли просто улыбнулся. Спросил и ответил, я подумал.


"С ней все в порядке?" Сказал Вильянуэва. "Потому что ей лучше быть такой".


"С ней все в порядке", - сказал Харли. "В отличном состоянии".


"Ты хочешь, чтобы я сходил за телефоном?" Спросил Даффи.


"Мы все пойдем", - сказал Харли. "После того, как ты приведешь эти ящики в порядок. Ты их запутал. Тебе не следовало этого делать ".


Он подошел к Даффи и приставил дуло своего пистолета к ее виску.


"Я буду ждать прямо здесь", - сказал он. "А женщина может подождать здесь со мной. Как мой собственный полис страхования жизни ".


Вильянуэва взглянул на меня. Я пожал плечами. Я полагал, что нас назначили на должность интенданта. Я шагнул вперед и поднял молоток с пола. Вильянуэва поднял крышку с первого ящика Грааля. Снова взглянул на меня. Я покачала головой ровно настолько, чтобы он увидел. Я бы с удовольствием вонзил молоток в голову Харли. Или его рот. Я мог бы навсегда решить его проблемы с зубами. Но молоток был бесполезен против парня, приставившего пистолет к голове заложника. И в любом случае, у меня была идея получше. И это будет зависеть от демонстрации уступчивости. Итак, я просто держал молоток и вежливо ждал, пока Вильянуэва установит крышку на толстую желтую ракетную трубку. Я колотил по нему тыльной стороной ладони, пока гвозди не нашли свои первоначальные отверстия. Затем я вбил их в себя, отошел и снова стал ждать.


Мы сделали второй ящик с Граалем таким же образом. Поднял его и сложил обратно поверх первого. Затем мы сделали РПГ-7. Прибил крышки и уложил их точно так, как мы их нашли. Затем мы сделали the VAL Silent Snipers. Харли внимательно наблюдал за нами. Но он немного расслабился. Мы были уступчивы. Казалось, Вильянуэва понял, к чему мы стремились. Он быстро все понял. Он нашел крышку от ящика с "Макаровым". Остановилось с ним на полпути в положение.


"Люди покупают эти вещи?" он сказал.


Идеально, подумал я. Его тон был непринужденным и немного озадаченным. И профессионально заинтересованный, как и мог бы быть настоящий парень из ATF.


"Почему бы им не купить их?" Сказал Харли.


"Потому что они мусор", - сказал я. "Ты когда-нибудь пробовал такое?"


Харли покачал головой.


"Позволь мне показать тебе кое-что", - сказал я. "Хорошо?"


Харли продолжал крепко прижимать пистолет к виску Даффи. "Покажи мне что?"


Я запустил руку в ящик и достал один из пистолетов. Сдул с него древесную стружку и поднял его. Он был старым и поцарапанным. Хорошо используется.


"Очень грубый механизм", - сказал я. "Они упростили оригинальную конструкцию Walther. Все испортил, на самом деле. Двойное действие, как в оригинале, но тяга - это кошмар ".


Я направил пистолет в потолок, положил палец на спусковой крючок и прижал только большой палец к задней части приклада, чтобы усилить эффект. Сжал мою руку клешнями и нажал на спусковой крючок. Механизм заскрежетал, как неподатливая ручка переключения передач в старой машине, и пистолет неловко повернулся в моей руке.


"Кусок хлама", - сказал я.


Я сделал это снова, прислушиваясь к плохому звуку и позволяя пистолету крутиться и раскачиваться между большим и указательным пальцами.


"Безнадежно", - сказал я. "Нет шансов попасть во что-нибудь, если это не находится прямо рядом с тобой".


Я бросил пистолет обратно в ящик. Вильянуэва задвинул крышку на место.


"Тебе следует беспокоиться, Харли", - сказал он. "Ваша репутация ни хрена не будет стоить, если вы будете выкладывать подобный хлам на улицу".


"Не моя проблема", - сказал Харли. "Это не моя репутация. Я просто здесь работаю ".


Я забил гвозди обратно, медленно, как будто устал. Затем мы приступили к ящику с АКСУ-74. Старые пистолеты-пулеметы. Затем мы сделали АК-74.


"Вы могли бы продавать это в кино", - сказал Вильянуэва. "Для исторических драм. Это, пожалуй, все, на что они годятся ".


Я забил гвозди на нужное место, и мы сложили ящик с остальными, пока весь импорт Bizarre Bazaar не вернулся в аккуратную отдельную стопку, точно так, как мы их нашли. Харли все еще наблюдал за нами. Он все еще держал пистолет у головы Даффи. Но его запястье устало, и палец больше не давил на спусковой крючок. Он позволил ему скользнуть вверх к нижней стороне рамы, где он помогал принимать вес. Вильянуэва подтолкнул ко мне ящик от "Моссберга" через пол. Нашел крышку. Мы открыли только один.


"Почти готово", - сказал я.


Вильянуэва задвинул крышку на место.


"Подожди", - сказал я. "Мы оставили два из них на столе".


Я подошел и взял первое средство убеждения. Уставился на это.


"Видишь это?" Я сказал Харли. Я указал на предохранитель. "Они отправили его с включенным предохранителем. Не следует этого делать. Это может повредить ударник."


Я снял пистолет с предохранителя, чтобы стрелять, завернул его в вощеную бумагу и засунул поглубже в арахисовую пену. Отступил за вторым.


"Этот точно такой же", - сказал я.


"Вы, ребята, наверняка уходите из бизнеса", - сказал Вильянуэва. "Ваш контроль качества повсюду".


Я поставил предохранитель на огонь и отступил к ящику. Повернулся с правой ноги, как игрок второй базы, разыгрывающий двойную игру, нажал на спусковой крючок и выстрелил Харли в живот. Выстрел Бреннеке прозвучал как разорвавшаяся бомба, и гигантская пуля буквально разрубила Харли пополам. Он был там, а затем внезапно его не стало. Он был разорван на два больших куска на полу, и склад был полон едкого дыма, и воздух был наполнен горячей вонью крови Харли и его пищеварительной системы, и Даффи кричала, потому что человек, рядом с которым она стояла, только что взорвался. У меня звенело в ушах. Даффи продолжала кричать и отплясывала от растекающейся лужи у ее ног. Вильянуэва поймал ее и крепко держал, а я сдвинул задвижку Убеждающего и наблюдал за дверью на случай, если нас ожидают еще какие-нибудь сюрпризы. Но их не было. Структура склада перестала резонировать, и ко мне вернулся слух, а затем не было ничего, кроме тишины и быстрого громкого дыхания Даффи.


"Я стояла прямо рядом с ним", - сказала она.


"Ты сейчас не стоишь рядом с ним", - сказал я. "В этом суть".


Вильянуэва отпустил ее, подошел, наклонился и подобрал наши пистолеты с того места, куда их пнул Харли. Я достал из ящика второе заряженное средство убеждения, снова развернул его и поставил на предохранитель.


"Они мне действительно нравятся", - сказал я.


"Кажется, они работают", - сказал Вильянуэва.


Я держал оба дробовика в одной руке и положил свою "Беретту" в карман.


"Заводи машину, Терри", - сказал я. "Возможно, кто-то прямо сейчас звонит в полицию".


Он вышел через парадную дверь, а я посмотрела на небо через окно. Было много облаков, но все еще было много дневного света.


"Что теперь?" Сказал Даффи.


"Теперь мы идем куда-нибудь и ждем", - сказал я.


Я ждал больше часа, сидя за своим столом, глядя на телефон, ожидая, что Коль позвонит мне. Она рассчитала время поездки до Маклина на тридцать пять минут. Начиная с кампуса Джорджтаунского университета, возможно, добавилось пять или десять, в зависимости от трафика. Оценка ситуации в доме Куинна могла бы добавить еще десять. На то, чтобы уложить его, должно было уйти меньше одного. На то, чтобы надеть на него наручники и посадить в машину, должно было уйти еще три. Пятьдесят девять минут, от начала до конца. Но прошел целый час, а она не позвонила.


Я начал беспокоиться через семьдесят минут. Начал сильно беспокоиться после восьмидесяти. Ровно через девяносто минут я напугал машину с бассейном и сам отправился в путь.


Терри Вильянуэва припарковал "Таурус" на разбитом асфальте перед дверью офиса и оставил двигатель включенным.


"Давай позвоним Элиоту", - сказал я. "Выясни, куда он пошел. Мы пойдем и подождем с ним ".


"Чего мы ждем?" Сказал Даффи.


"Темный", - сказал я.


Она вышла к работающей на холостом ходу машине и взяла свою сумку. Вернул это обратно. Достала свой телефон и набрала номер. Я рассчитал это в своей голове. Один звонок. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.


"Ответа нет", - сказал Даффи.


Затем ее лицо просветлело. Затем он снова упал.


"Перешел на голосовую почту", - сказала она. "Что-то не так".


"Пойдем", - сказал я.


"Куда?"


Я посмотрел на свои часы. Посмотрел в окно на небо. Слишком рано.


"Дорога вдоль побережья", - сказал я.


Мы покинули склад с выключенным светом и запертыми дверями. В нем было слишком много хорошего, чтобы оставлять его открытым и доступным. Вильянуэва вел машину. Даффи сидела рядом с ним на переднем сиденье. Я сидел сзади, а Убеждающие сидели рядом со мной. Мы выбрались из района гавани. Мимо стоянки, где Бек парковал свои синие грузовики. Выезжайте на шоссе, мимо аэропорта и на юг, подальше от города.


Мы съехали с шоссе и направились на восток по знакомой прибрежной дороге. Другого транспорта не было. Небо было низким и серым, а ветер с моря был достаточно сильным, чтобы поднимать вой вокруг опор лобового стекла "Тауруса". В воздухе были капли воды. Может быть, это были капли дождя. Возможно, это были морские брызги, занесенные штормом на много миль вглубь материка. Это было все еще слишком легко. Слишком рано.


"Попробуй Элиота еще раз", - сказал я.


Даффи достала свой телефон. Быстро набрал номер. Поднеси телефон к ее уху. Я услышал шесть слабых гудков и шепот объявления голосовой почты. Она покачала головой. Снова выключил телефон.


"Хорошо", - сказал я.


Она повернулась на своем сиденье.


"Ты уверен, что они все в доме?" - спросила она.


"Вы обратили внимание на костюм Харли?" Я сказал.


"Черный", - сказала она. "Дешево".


"Это было настолько близко, насколько он мог приблизиться к смокингу. Это была его идея вечернего наряда. А у Эмили Смит в офисе было готово черное коктейльное платье. Она собиралась измениться. На ней уже были ее шикарные туфли. Я думаю, что там будет банкет ".


"Кист и Мейден", - сказал Вильянуэва. "Поставщики провизии".


"Именно", - сказал я. "Еда для банкета. Восемнадцать человек по пятьдесят пять долларов с человека. Сегодня вечером. И Эмили Смит сделала пометку в заказе. Баранина, не свинина. Кто ест баранину, а не свинину?"


"Люди, которые соблюдают кошерность".


"И арабы", - сказал я. "Возможно, ливийцы".


"Их поставщики".


"Именно", - сказал я снова. "Я думаю, они собираются укрепить свои коммерческие отношения. Я думаю, что все русское барахло в ящиках было своего рода символической отправкой. Это был жест. То же самое с убеждающими. Они продемонстрировали друг другу, что обе стороны могут добиться успеха. Теперь они собираются вместе преломить хлеб и заняться бизнесом по-настоящему ".


"В доме?"


Я кивнул. "Это впечатляющее место. Изолированный, очень драматичный. И там есть большой обеденный стол ".


Он включил дворники на лобовом стекле. Стекло покрылось полосами и размазалось. Это были морские брызги, поднимающиеся горизонтально с Атлантики. Полон соли.


"Кое-что еще", - сказал я.


"Что?"


"Я думаю, Тереза Дэниел - часть сделки", - сказал я.


"Что?"


"Я думаю, они продают ее вместе с дробовиками. Симпатичная белокурая американская девушка. Я думаю, что она - бонус в десять тысяч долларов ".


Никто не произнес ни слова.


"Ты заметил, что Харли сказал о ней? В отличном состоянии."


Никто не произнес ни слова.


"Я думаю, они оставили ее сытой, живой и нетронутой". Я подумал: Поли не стал бы возиться с Элизабет Бек, если бы Тереза была доступна для него. При всем должном уважении к Элизабет.


Никто не произнес ни слова.


"Они, вероятно, прямо сейчас приводят ее в порядок", - сказал я.


Никто не произнес ни слова.


"Я думаю, она направляется в Триполи", - сказал я. "Это часть сделки. Как подсластитель ".


Вильянуэва резко ускорился. Ветер завыл громче вокруг опор лобового стекла и зеркал заднего вида. Две минуты спустя мы достигли места, где устроили засаду телохранителям, и он снова замедлил ход. Мы были в пяти милях от дома. Теоретически мы уже были видны из окон верхнего этажа. Мы остановились посреди дороги, и все мы вытянули шеи вперед и уставились на восток.


Я воспользовался оливково-зеленым "Шевроле" и добрался до Маклина за двадцать девять минут. Остановился посреди дороги, в двухстах ярдах от дома Куинна. Это было в установленном подразделении. Все место было тихим, зеленым, политым и лениво прогревалось на солнце. Дома располагались на участках площадью в акр и были наполовину скрыты за густыми вечнозелеными насаждениями фундамента. Их подъездные пути были черными как смоль. Я мог слышать пение птиц и отдаленный звук разбрызгивателя, который медленно вращался и шипел на мокром тротуаре, поворачиваясь на шестьдесят градусов. Я мог видеть жирных стрекоз в воздухе.


Я снял ногу с тормоза и прополз вперед сотню ярдов. Дом Куинн был обшит досками из темного кедра. Там была выложенная камнем дорожка и каменные стены высотой по колено, утопающие в земляных грядках, полных невысоких елей и рододендронов. В нем были маленькие окна, а то, как карниз крыши соединялся с верхушками стен, создавало ощущение, что дом присел ко мне спиной.


Машина Фраскони была припаркована на подъездной дорожке. Это был оливково-зеленый "Шевроле", идентичный моему собственному. Он был пуст. Его передний бампер плотно прилегал к двери гаража Куинна. Гараж был длинным низким трехэтажным. Она была закрыта. Нигде не было слышно ни звука, кроме пения птиц, работы разбрызгивателя и жужжания насекомых.


Я припарковался за машиной Фраскони. Мои шины казались мокрыми на горячем асфальте. Я выскользнул и вытащил свою "Беретту" из кобуры. Поставил на предохранитель, чтобы выстрелить, и начал подниматься по каменной дорожке. Входная дверь была заперта. В доме было тихо. Я заглянул внутрь через окно в коридоре. Ничего не видел, кроме солидной нейтральной мебели, которая входит в стоимость аренды.


Я обошел машину сзади. Там был выложенный плитняком внутренний дворик с решеткой для барбекю. Квадратный стол из тикового дерева, который становится серым от непогоды, и четыре стула. Грязно-белый парусиновый зонтик от солнца на шесте. Газон и множество неприхотливых в уходе вечнозеленых кустарников. Забор из кедра, окрашенный в тот же темный цвет, что и сайдинг дома, закрывал вид на соседей.


Я подергал кухонную дверь. Она была заперта. Я посмотрел в окно. Ничего не видел. Я двинулся по заднему периметру. Подошел к следующему окну и ничего не увидел. Перешел к следующему окну и увидел Фраскони, лежащего на спине.


Он был посреди пола в гостиной. Там были диван и два кресла, все обтянутые прочной тканью грязного цвета. Пол был застелен ковром от стены до стены, и он соответствовал оливковому цвету его униформы. Ему однажды выстрелили в лоб. Девятимиллиметровый. Фатальный. Даже через окно я мог видеть единственное покрытое коркой отверстие и тусклый цвет слоновой кости его черепа под кожей. Под его головой было озеро крови. Он впитался в ковер и уже высыхал и темнел.


Я не хотел заходить на первый этаж. Если бы Куинн все еще был там, он бы ждал наверху, где у него было тактическое преимущество. Итак, я перетащил столик из патио в заднюю часть гаража и использовал его, чтобы забраться на крышу. Использовал крышу, чтобы подвести меня к окну наверху. Использовал мой локоть, чтобы протащить меня через стекло. Затем я пошел ногами вперед в гостевую спальню. Пахло затхлостью и неиспользованностью. Я прошел через него и вышел в коридор наверху. Стоял неподвижно и слушал. Ничего не слышал. Дом казался совершенно пустым. Там была мертвенность. Полное отсутствие звука. Никаких человеческих вибраций.


Но я чувствовал запах крови.


Я пересек коридор наверху и нашел Доминика Коля в главной спальне. Она лежала на спине на кровати. Она была полностью обнажена. Ее одежда была сорвана. Ее били по лицу столько раз, что она потеряла сознание, а затем ее зарезали. Ее грудь была отрезана большим ножом. Я мог видеть нож. Он был направлен вверх через мягкую плоть под ее подбородком и через небо ее рта в ее мозг.


К тому моменту в моей жизни я многое повидал. Однажды я проснулся после террористической атаки с частью челюсти другого человека, вонзившейся мне в живот. Мне пришлось стереть его плоть со своих глаз, прежде чем я смог видеть достаточно хорошо, чтобы отползти. Я прополз двадцать ярдов по отрубленным ногам и рукам и уперся коленями в отрубленные головы, сильно прижав ладони к животу, чтобы остановить выпадение собственных кишок. Я видел убийства и несчастные случаи, и людей, расстрелянных из пулеметов во время междоусобиц, и людей, превратившихся в розовую пасту при взрывах, и почерневшие скрученные ошметки при пожарах. Но я никогда не видел ничего более ужасного, чем изуродованное тело Доминик Коль. Меня вырвало на пол, и тогда впервые за более чем двадцать лет я заплакал.


"И что теперь?" Сказал Вильянуэва десять лет спустя.


"Я пойду один", - сказал я.


"Я иду с тобой".


"Не спорь", - сказал я. "Просто подведи меня немного ближе. И езжай очень медленно ".


Это была серая машина в серый день, а медленно движущиеся объекты менее заметны, чем быстро движущиеся объекты. Он снял ногу с тормоза, нажал на газ и развил скорость около десяти миль в час. Я проверил "Беретту" и запасные магазины к ней. Сорок пять пуль, минус две, выпущенные в потолок Дьюка. Я проверил средства убеждения. Четырнадцать пуль, минус одна выпущенная в живот Харли. Всего пятьдесят шесть раундов, против менее чем восемнадцати человек. Я не знал, кто был в списке гостей, но Эмили Смит и сам Харли точно не собирались появляться.


"Глупо делать это в одиночку", - сказал Вильянуэва.


"Глупо делать это вместе", - сказал я в ответ. "Такой подход будет самоубийственным".


Он не ответил.


"Будет лучше, если вы, ребята, останетесь здесь", - сказал я.


Он ничего не ответил на это. Он хотел меня прикрыть, и он хотел Терезу, но он был достаточно умен, чтобы понять, что идти к укрепленному и изолированному дому в последних лучах дневного света будет совсем не весело. Он просто продолжал медленно катить машину. Затем он убрал ногу с педали газа, перевел передачу в нейтральное положение и позволил ей остановиться. Он не хотел рисковать вспышкой стоп-сигналов в тумане. Мы были примерно в четверти мили от дома.


"Вы, ребята, подождите здесь", - сказал я. "На время".


Вильянуэва отвел взгляд.


"Дай мне один час", - сказал я.


Я подождал, пока они оба не кивнут.


"Тогда позвони в ATF", - сказал я. "Через час, если я не вернусь".


"Возможно, нам следует сделать это сейчас", - сказал Даффи.


"Нет", - сказал я. "Я хочу, чтобы сначала был час".


"ATF получит Куинна", - сказала она. "Не похоже, что они собираются позволить ему уйти".


Я вспомнил о том, что видел, и просто покачал головой.


Я нарушил все правила и проигнорировал каждую процедуру в книге. Я ушел с места преступления и не сообщил об этом. Я препятствовал правосудию направо и налево. Я оставил Колю в спальне, а Фраскони - в гостиной. Оставили свою машину на подъездной дорожке. Просто поехал обратно в офис, взял из оружейной компании Ruger Standard 22 калибра с глушителем и отправился на поиски упакованных файлов Коля. Интуиция подсказывала мне, что Куинн сделает одну остановку, прежде чем направится на Багамы. У него где-то должен быть запас на случай непредвиденных обстоятельств. Может быть, поддельное удостоверение личности, может быть, пачка наличных, может быть, упакованная сумка, может быть, все три. Он не стал бы прятать заначку на почте. И не в его арендованном доме. Он был слишком профессионален для этого. Слишком осторожен. Он хотел бы, чтобы это было безопасно и далеко. Я держал пари, что это будет в месте, которое он унаследовал в северной Калифорнии. От его родителей, работника железной дороги и мамы-домоседки. Итак, мне нужен был этот адрес.


У Коля был аккуратный почерк. Две коробки были заполнены ее записями. Они были всеобъемлющими. Они были дотошны. Они разбили мое сердце. Я нашел адрес в Калифорнии в восьмистраничной биографии, которую она подготовила. Это был пятизначный номер дома на дороге, который проходил под почтовым отделением Эврики. Вероятно, уединенное место, далеко за городом. Я подошел к столу клерка моей компании и подписал стопку командировочных ордеров для себя. Положил свою служебную "Беретту" и "Ругер" с глушителем в холщовую сумку и поехал в аэропорт. Они дали мне бумаги на подпись, прежде чем разрешили мне пронести заряженное огнестрельное оружие в салон. Я не собирался их проверять. Я подумал, что есть хороший шанс, что Куинн полетит тем же рейсом. Я подумал, что если увижу его у выхода на посадку или в самолете, то прикончу его прямо там и тогда.


Но я его не видел. Я сел в самолет до Сакраменто и после взлета прошел по проходу, всматриваясь в каждое лицо, но его там не было. Итак, я сидел смирно на протяжении всего полета. Просто уставился в пространство. Стюардессы держались от меня подальше.


Я арендовал машину в аэропорту Сакраменто. Поехал на север по I-5, а затем на северо-запад по шоссе 299. Это была обозначенная живописная дорога. Она вилась через горы. Я не смотрел ни на что, кроме желтой линии впереди меня. Я выиграл три часа из-за перелета через три часовых пояса, но даже при этом уже темнело, когда я достиг предела Eureka. Я нашел дорогу Куинна. Это была извилистая полоса, которая проходила с севера на юг высоко в горах над США 101. Шоссе было проложено далеко подо мной. Я мог видеть фары, движущиеся на север. Задние огни движутся на юг. Я предположил, что где-то там была железнодорожная линия. Может быть, станция или депо поблизости, удобное для старика Куинна, когда он работал.


Я нашел дом. Проехал мимо, не сбавляя скорости. Это был грубый одноэтажный домик. Вместо почтового ящика использовалась старая маслобойка. Передний двор был засеян десять лет назад. Я развернулся в пятистах ярдах к югу от него и проехал двести ярдов обратно к нему с выключенными фарами. Припарковался за заброшенной закусочной с обвалившейся крышей. Вышел и поднялся на сотню футов в холмы. Прошел на север триста ярдов и зашел на его место с тыла.


В сумерках я смог разглядеть узкое заднее крыльцо и обшарпанную площадку рядом с ним, где можно было припарковать машины. Очевидно, это было такое место, где вы пользуетесь задней дверью, а не передней. Внутри не горел свет. Я мог видеть пыльные, выгоревшие на солнце шторы, наполовину задернутые на окнах. Все помещение выглядело пустым и неиспользуемым. Я мог видеть на пару миль к северу и югу, и на дороге не было машин.


Я медленно спустился с холма пешком. Обошел дом кругом. Прислушивался у каждого окна. Внутри никого не было. Я подумал, что Куинн припаркуется сзади и зайдет с тыла, поэтому я вломился с передней стороны. Дверь была тонкой и старой, и я просто сильно надавил на нее, пока внутренний косяк не начал поддаваться, а затем я ударил по ней один раз над замком тыльной стороной ладони. Дерево треснуло, и дверь распахнулась, я вошел внутрь, снова закрыл ее и придавил стулом. Снаружи это выглядело бы нормально.


Внутри было затхлым и градусов на десять холоднее, чем снаружи. Было темно и тускло. Я слышал, как на кухне работает холодильник, поэтому знал, что там есть электричество. Стены были оклеены старинными обоями. Он был выцветшим и желтым. Там было всего четыре комнаты. Там была кухня-столовая и гостиная. Там было две спальни. Один был маленьким, а другой еще меньше. Я подумал, что тот, что поменьше, принадлежал Куинну в детстве. Между спальнями была единственная ванная комната. Белые светильники, покрытые пятнами ржавчины.


Четыре комнаты плюс ванная - это более легкий поиск, чем большинство других. Я нашел то, что искал, почти сразу. Я поднял тряпичный коврик с пола в гостиной и обнаружил квадратный люк, проделанный в досках. Если бы это было в коридоре, я бы предположил, что это смотровая крышка над местом для обхода. Но это было в гостиной. Я взяла вилку с кухни и разомкнула ее. Под ним был неглубокий деревянный поддон, встроенный между балками пола. На подносе была обувная коробка, завернутая в молочно-белую пластиковую пленку. Внутри обувной коробки были три тысячи долларов и два ключа. Я полагал, что ключи были от сейфов или камер для хранения багажа. Я взял наличные и оставил ключи там, где они были. Затем я откинул крышку люка, положил на место коврик, выбрал стул и сел ждать со своей "Береттой" в кармане и "Ругером", лежащим на коленях.


"Береги себя", - сказал Даффи.


Я кивнул. "Конечно".


Вильянуэва ничего не сказал. Я выскользнул из "Тауруса" с "Береттой" в кармане, а Убеждающие держали по пистолету в каждой руке. Перешел прямо к обочине дороги, спустился как можно дальше по камням и начал пробираться на восток. За облаками все еще был дневной свет, но я был одет в черное, и у меня было черное оружие, и я был не совсем на самой дороге, и я подумал, что у меня может быть шанс. Ветер сильно дул в мою сторону, и в воздухе была вода. Я мог видеть океан впереди. Это была ярость. Прилив был на исходе. Я мог слышать отдаленный шум волн и долгий звук прибоя, разрывающего песок и гравий.


Я зашел за небольшой поворот и увидел, что на стенах горит свет. Они сияли сине-белым на фоне тусклого неба. Контраст между электрическим светом и вечерней темнотой за ним означал бы, что они будут видеть меня все хуже и хуже по мере того, как я буду подходить ближе. Итак, я выбрался обратно на проезжую часть и начал бегать трусцой. Я подобрался так близко, как только осмелился, а затем соскользнул обратно по камням и прижался к берегу. Океан был прямо у моих ног. Я чувствовал запах соли и морских водорослей. Камни были скользкими. На меня накатывали волны, и брызги обрушивались на меня, и вода сердито кружилась.


Я стоял неподвижно. Сделал вдох. Понял, что не смогу переплыть стену. Не в этот раз. Это было бы безумием. Море было слишком бурным. У меня не было бы шансов. Никаких шансов вообще. Меня бы швырнуло, как пробку, разбило о камни и забило до смерти. Если только подводное течение не настигло меня первым, не вытащило, не поглотило на глубину и не утопило.


Не могу обойти это, не могу переступить через это. Должен пройти через это.


Я снова взобрался на скалы и вошел в полосу света так далеко от ворот, как только мог. Я прошел весь путь до того места, где фундамент наклонялся к воде. Затем я держался очень близко к стене и шел вдоль нее. Я купался в свете. Но никто к востоку от стены не мог меня видеть, потому что она находилась между мной и домом и была выше меня. И любой, кто был к западу от меня, был моим другом. Все, о чем мне приходилось беспокоиться, это о срабатывании датчиков, зарытых в землю. Я ступал так осторожно, как только мог, и надеялся, что они не зарыли ничего так близко.


И я думаю, что они этого не сделали, потому что я нормально добрался до сторожки. Я рискнул заглянуть внутрь через щель в занавесках на переднем окне и увидел ярко освещенную гостиную и замену Поли, занятую отдыхом на свернутом диване. Это был парень, которого я раньше не видела. Он был примерно того же возраста и комплекции, что и Дюк. Может быть, приближается к сорока, может быть, немного худее меня. Я потратил некоторое время на то, чтобы вычислить его точный рост. Это должно было быть важно. Он был, возможно, на два дюйма ниже меня. Он был одет в джинсы, белую футболку и джинсовую куртку. Очевидно, он не собирался на бал. Он был Золушкой, которой поручили следить за воротами, пока остальные веселились. Я надеялся, что он был единственным. Я надеялся, что у них работает скелетная команда. Но я не собирался ставить на это. Любая минимальная предосторожность поставила бы второго парня у входной двери дома, и, возможно, третьего там, в окне Дюка. Потому что они знали, что Поли не справился с работой. Они знали, что я все еще был где-то там.


Я не мог позволить себе шум, связанный со стрельбой в новичка. Шумели волны, завывал ветер, но ни один звук не мог заглушить звук "Беретты". И ничто на свете не замаскирует средство убеждения, стреляющее из "Бреннеке Магнум". Итак, я отступил на пару ярдов, положил Убеждающих на землю и снял пальто и куртку. Затем я снял рубашку и туго обернул ее вокруг левого кулака. Прислонилась голой спиной к стене и отошла к краю окна. Я использовал ногти на правой руке, чтобы тихонько постукивать по нижнему углу стекла, где оно было задрапировано, включаясь и выключаясь, издавая слабые маленькие шорохи, похожие на то, как мышь пробегает по потолку. Я проделал это четыре раза и собирался попробовать пятый, когда краем глаза заметил, что свет в окне внезапно потускнел. Это означало, что новый парень встал со своего дивана и прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть, что за маленькое существо его беспокоит. Поэтому я сконцентрировался на том, чтобы точно подобрать высоту, развернулся на сто восемьдесят и нанес мощный разворот левой своим подбитый кулак сначала разбивает окно, а миллисекундой позже - нос новичка. Он свалился кучей под внутренний подоконник, и я просунул руку через проделанное мной отверстие, отодвинул створку, распахнул ее и забрался внутрь. Парень сидел на заднице на полу. У него шла кровь из носа, и стекло порезало ему лицо. Он был вялым. На диване лежал пистолет. Он был в восьми футах от этого. Он был в двенадцати футах от телефонов. Он потряс головой, чтобы прояснить ее, и посмотрел на меня.


"Ты Ричер", - сказал он. У него во рту была кровь.


"Правильно", - сказал я в ответ.


"У тебя нет шансов", - сказал он.


"Ты думаешь?"


Он кивнул. "У нас приказ стрелять на поражение".


"На мне?"


Он снова кивнул.


"У кого есть?"


"Все".


"Приказ Ксавьера?"


Он снова кивнул. Поднеси тыльную сторону его ладони к его носу.


"Люди собираются подчиняться этим приказам?" Я спросил.


"Конечно".


"Это ты?"


"Я думаю, что нет".


"Обещаешь?"


"Думаю, да".


"Хорошо", - сказал я.


Я сделал паузу на мгновение и подумал о том, чтобы задать ему еще несколько вопросов. Он может быть неохотным. Но я подумал, что мог бы немного поколотить его и получить все ответы, которые он должен был дать. Но, в конце концов, я решил, что эти ответы не имеют большого значения. Для меня не имело практического значения, было ли в доме десять, двенадцать или пятнадцать противников или чем они были вооружены. Стреляй на поражение. Они или я. Итак, я просто отошел в сторону и пытался решить, что делать с парнем, когда он принял решение за меня, отказавшись от своего обещания. Он поднялся с пола и нырнул за пистолетом на диване. Я поймал его диким ударом левой в горло. Это был сильный удар, и удачный. Но не для него. Это раздробило ему гортань. Он снова упал на пол и задохнулся. Это было достаточно быстро. Примерно полторы минуты. Я ничего не мог для него сделать. Я не врач.


Я минуту стоял совершенно неподвижно. Затем я снова надел рубашку, вылез обратно из окна, забрал дробовики, куртку и свой пиджак, снова забрался внутрь, пересек комнату и выглянул в заднее окно на дом.


"Черт", - сказал я и отвернулся.


Кадиллак был припаркован на каретном круге. Элиоту не удалось сбежать. Как и Элизабет, или Ричард, или повар. Это добавило в игру трех некомбатантов. А присутствие мирных жителей делает любое нападение в сто раз тяжелее. И это было достаточно сложно с самого начала.


Я посмотрел еще раз. Рядом с "кадиллаком" стоял черный городской автомобиль "Линкольн". Рядом с Таункаром стояли два темно-синих субурбана. Не было никакого грузовика для общественного питания. Может быть, это было сбоку, рядом с кухонной дверью. Может быть, это пришло позже. Или, может быть, это вообще не приходило. Возможно, никакого банкета не было. Возможно, я полностью облажался и неправильно истолковал всю ситуацию.


Я уставился сквозь резкий свет на стене во мрак вокруг дома. Я не мог видеть охранника у входной двери. Но тогда было холодно и сыро, и любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, был бы в коридоре, выглядывая через стекло. Я тоже никого не мог разглядеть в окне Дьюка. Но она стояла открытой, в точности так, как я ее оставил. Предположительно, NSV все еще висел там на своей цепи.


Я снова посмотрел на транспортные средства. В городской машине могли находиться четыре человека. Жители пригорода могли бы привезти по семь человек каждый. Восемнадцать человек, максимум. Может быть, пятнадцать или шестнадцать руководителей и два или три охранника. В качестве альтернативы, возможно, приехали только три водителя. Возможно, я был совершенно неправ.


Есть только один способ выяснить.


И это была самая сложная часть. Я должен был пройти сквозь огни. Я раздумывал, не найти ли выключатель и не выключить ли их. Но это было бы мгновенным ранним предупреждением для людей в доме. Через пять секунд после того, как они уходили, они звонили по телефону и спрашивали охранника у ворот, что произошло. И охранник у ворот не мог ответить, потому что охранник у ворот был мертв. После чего у меня было бы пятнадцать или более человек, толпящихся прямо на меня во мраке. Достаточно просто избежать большинства из них. Но хитрость заключалась бы в том, чтобы знать, кого следует избегать, а кого схватить. Потому что я был почти уверен, что если я позволю Куинну отстать от меня сегодня вечером, я бы никогда его больше не увидел.


Так что мне пришлось делать это при ярком свете. Есть две возможности. Первым было бежать прямо к дому. Это минимизировало бы время, которое я потратил на фактическое освещение. Но это потребовало бы быстрого движения, а быстрое движение бросается в глаза. Другой возможностью было бы пересечь стену до самого океана. Шестьдесят ярдов, медленно. Это было бы агонией. Но, вероятно, это был лучший вариант.


Потому что светильники были установлены на стене и направлены в сторону от нее. Между самой стеной и задним краем балок должен быть темный туннель. Это был бы тонкий треугольник. Я мог бы проползти вдоль него, прямо к основанию сооружения. Медленно. Через поле огня NSV.


Я приоткрыл заднюю дверь. На самой сторожке у ворот не было света. Они начинались в двадцати футах справа от меня, где стена сторожки переходила в стену периметра. Я наполовину вышел и присел на корточки. Повернулся на девяносто градусов вправо и посмотрел на мой туннель. Это было там. Яма была глубиной менее трех футов на уровне земли. На высоте головы она сузилась до нуля. И было не очень темно. От земли возвращался рассеянный свет, и время от времени появлялись смещенные лучи, и из задней части самих ламп исходило свечение. Мой туннель был, возможно, на полпути между кромешной тьмой и ярко освещенным.


Я пополз вперед на коленях, потянулся назад и закрыл за собой дверь. Взял по средству убеждения в каждую руку, упал на живот и сильно прижал правое плечо к основанию стены. Затем я стал ждать. Достаточно долго, чтобы любой, кто думал, что видел движение двери, потерял интерес. Затем я начал ползти. Медленно.


У меня есть, может быть, футов десять. Затем я снова остановился. Быстро. Я услышал шум машины на дороге. Не седан. Нечто большее, чем это. Может быть, еще один пригородный. Я изменил направление. Уперся пальцами ног и пополз назад к дверному проему. Встал на колени, открыл дверь, проскользнул внутрь сторожки и встал. Посадил убеждающих на стул и достал "Беретту" из кармана. Я мог слышать, как по другую сторону ворот на холостом ходу работает большой дюймовый V-8.


Решения. Кто бы там ни был, он ожидал услуг охранника у ворот. И ставлю доллар на десять, кто бы там ни был, он бы понял, что я не настоящий охранник у ворот. Итак, я решил, что мне придется отказаться от ползания. Я подумал, что мне придется пошуметь. Пристрелите их, возьмите их машину, доберитесь до дома очень быстро, прежде чем стрелок NSV сможет прицелиться. Тогда воспользуюсь своим шансом в последовавшем хаосе.


Я снова шагнул к задней двери. Снял "Беретту" с предохранителя и перевел дыхание. У меня было первоначальное преимущество. Я уже точно знал, что собираюсь сделать. Все остальные должны были бы отреагировать первыми. И это заняло бы у них на секунду больше, чем нужно.


Затем я вспомнил о камере на столбе ворот. Видеомонитор. Я мог точно видеть, с чем столкнулся. Я мог бы сосчитать головы. Предупрежден - значит вооружен. Я подошел, чтобы проверить. Картинка была серой и молочно-белой. На нем был изображен фургон с белыми панелями. Надпись сбоку. Кейтеринг Keast & Maden. Я выдохнула. Нет причин, по которым они должны знать человека у ворот. Я кладу "Беретту" обратно в карман. Снял с меня пальто и жакет. Снял джинсовую вещь с тела человека у ворот и надел ее. Она была тугой, и на ней была кровь. Но это было достаточно убедительно. Я вышел за дверь. Я стояла спиной к дому и пыталась выглядеть на два дюйма ниже. Подошел к воротам. Ударил кулаком по защелке вверх, точно так же, как это делал Поли. Потянул ее на себя, открывая. Белый грузовик поравнялся со мной. Пассажир опустил свое окно. На нем был смокинг. Парень за рулем был в смокинге. Больше некомбатантов.


"Куда?" - спросил пассажир.


"Вокруг дома направо", - сказал я. "Кухонная дверь полностью в задней части".


Окно снова поднялось. Грузовик проехал мимо меня. Я помахал рукой. Снова закрыл ворота. Вернулся в домик и наблюдал за грузовиком из окна. Он направился прямо к дому, а затем повернул прямо к каретному кругу. Лучи его фар осветили "Кадиллак", "Таун Кар" и два "Субурбана", и я поймал вспышку его стоп-сигналов, а затем он исчез из поля зрения.


Я ждал две минуты. Пожелал, чтобы стало темнее. Затем я переоделся обратно в свое собственное пальто и жакет и забрал средства убеждения со стула. Осторожно открыл дверь, выполз наружу, закрыл ее за собой и лег на живот. Прижался плечом к основанию стены и начал медленное ползание заново. Я старался отвернуться от дома. Подо мной был песок, и я чувствовал, как маленькие камешки остро впиваются в мои локти и колени. Но больше всего я чувствовал покалывание в спине. Он столкнулся с оружием, которое могло выпускать двенадцать полудюймовых пуль каждую секунду. Вероятно, прямо за ним стоял какой-нибудь крутой парень, его руки слегка покоились на ручках. Я надеялся, что он промахнется с первой очередью. Я подумал, что он, вероятно, так и сделает. Я полагал, что он выстрелит первой очередью слишком низко или слишком высоко. После чего я вскакивал и убегал зигзагами в темноту, прежде чем он выстраивался в очередь для лучшей попытки.


Я медленно двинулся вперед. Десять ярдов. Пятнадцать. Двадцать. Я делал это очень медленно. Держал мое лицо повернутым к стене. Надеялся, что я выгляжу как расплывчатая тень в полутени. Это было совершенно нелогично. Я боролся с сильным желанием вскочить и убежать. Мое сердце бешено колотилось. Я вспотел, хотя было холодно. Ветер трепал меня. Он поднимался с моря, ударялся о стену и струился по ней, как прилив, пытаясь выкатить меня туда, где огни были ярче всего.


Я продолжал идти. Прошел примерно половину. Пройдено около тридцати ярдов, осталось пройти около тридцати ярдов. У меня болели локти. Я удерживал Убеждающих над землей, и мои руки брали на себя ответственность. Я остановился передохнуть. Просто втоптал себя в грязь. Пытался выглядеть как скала. Я повернула голову и рискнула бросить взгляд в сторону дома. Было тихо. Я посмотрел вперед. Оглянулся назад. Точка невозврата. Я пополз дальше. Пришлось заставить себя сбросить скорость. Чем дальше я продвигался, тем сильнее у меня покалывало спину. Я тяжело дышал. Приближаюсь к панике. Адреналин кипел во мне, крича "Беги, беги". Я задыхался и заставлял свои руки и ноги оставаться скоординированными. Оставаться медленным. Затем я оказался в десяти ярдах от финиша и начал верить, что смогу это сделать. Я остановился. Сделал вдох. И еще один. Начал снова. Затем земля наклонилась, и я последовал за ней вниз головой. Я добрался до воды. Почувствовал под собой мокрую слизь. Небольшие бурные волны накатывали на меня, и в меня попадали брызги. Я повернул на девяносто градусов влево и остановился. Я был далеко за пределами чьего-либо поля зрения, но мне нужно было пройти через тридцать футов яркого света. Я отказался от того, чтобы делать это медленно. Я пригнул голову, полупристав и просто побежал за этим.


Я потратил, может быть, четыре секунды, освещенный ярче, чем когда-либо прежде. Казалось, что прошло четыре жизни. Я был ослеплен. Затем я рухнул обратно в темноту, присел на корточки и прислушался. Не слышал ничего, кроме бурного моря. Не видел ничего, кроме фиолетовых пятен в глазах. Я сделал еще десять шагов по камням, спотыкаясь, а затем остановился. Оглянулся назад. Я был в деле. Я улыбнулся в темноте. Куинн, я сейчас приду за тобой.


ГЛАВА 15


Десять лет назад я ждал его восемнадцать часов. Я никогда не сомневался, что он придет. Я просто сидел в его кресле с "Ругером" на коленях и ждал. Я не спал. Я едва ли даже моргнул. Просто сидел. Всю ночь. Сквозь рассвет. Все следующее утро. Наступил и прошел полдень. Я просто сидел и ждал его.


Он пришел в два часа дня. Я услышала, как машина замедлила ход на дороге, встала, отошла подальше от окна и смотрела, как он сворачивает. Он был в арендованном автомобиле, похожем на мой. Это был красный "Понтиак". Я ясно видел его через лобовое стекло. Он был аккуратным и опрятным. Его волосы были причесаны. На нем была синяя рубашка с расстегнутым воротом. Он улыбался. Машина пронеслась мимо дома, и я услышал, как она с хрустом остановилась на грунтовой дороге возле кухни. Я вышел в коридор. Прижался к стене рядом с кухонной дверью.


Я услышал, как его ключ поворачивается в замке. Услышал, как распахнулась дверь. Петли протестующе заскрипели. Он оставил ее открытой. Я слышал, как его машина работает на холостом ходу снаружи. Он не выключил его. Он не планировал оставаться надолго. Я услышала его шаги по кухонному линолеуму. Быстрая, легкая, уверенная поступь. Человек, который думал, что играет и выигрывает. Он вошел в дверь. Я ударил его локтем сбоку по голове.


Он упал на пол на спину, а я вытянул руку и схватил его за горло. Отложил Ругер в сторону и обыскал его. Он был безоружен. Я отпустил его шею, его голова поднялась, и я снова опустил ее тыльной стороной ладони ему под подбородок. Его затылок ударился об пол, а глаза закатились. Я прошел через кухню и закрыл дверь. Отступил и за запястья потащил его в гостиную. Бросил его на пол и дважды ударил по лицу. Направил "Ругер" в центр его лица и подождал, пока он откроет глаза.


Они открылись и сфокусировались сначала на пистолете, а затем на мне. Я был в форме и весь увешан значками званий и обозначениями подразделений, так что ему не потребовалось много времени, чтобы понять, кто я такой и почему я здесь.


"Подожди", - сказал он.


"Для чего?"


"Ты совершаешь ошибку".


"Так ли это?"


"Ты все неправильно понял".


"Должен ли я?"


Он кивнул. "Они брали деньги".


"Кто были?"


"Фраскони и Коль".


"Были ли они?"


Он снова кивнул. "А потом он попытался обмануть ее".


"Как?"


"Могу я сесть?"


Я покачал головой. Оставил пистолет там, где он был.


"Нет", - сказал я.


"У меня был приступ ", - сказал он. "Я работал с Государственным департаментом. Против враждебных посольств. Я тралил деньги."


"А как насчет ребенка Горовски?"


Он нетерпеливо покачал головой. "Ничего не случилось с этим чертовым ребенком, ты идиот. У Горовски был сценарий, которому нужно было следовать, вот и все. Это была подстава. На случай, если враги проверили его. Мы играем в эти вещи глубоко. Должна быть цепочка, по которой нужно следовать, на случай, если у кого-то возникнут подозрения. Мы делали правильные тайники и все такое. На случай, если за нами следили."


"А как насчет Фраскони и Коля?"


"Они были хороши. Они раскусили меня очень рано. Предположил, что я не был законным. Что меня порадовало. Это означало, что я играл свою роль в самый раз. Затем они испортились. Они пришли ко мне и сказали, что замедлят расследование, если я им заплачу. Они сказали, что дадут мне время покинуть страну. Они думали, что я хотел это сделать. Итак, я подумал, эй, почему бы не подыграть? Потому что кто знает заранее, каких плохих парней найдет трал? И чем больше, тем веселее, верно? Итак, я разыграл их ".


Я ничего не сказал.


"Расследование было медленным, не так ли?" - сказал он. "Вы, должно быть, заметили это. Недели и еще недели. Это было очень медленно ".


Медленный, как патока.


"Затем случилось вчерашнее", - сказал он. "У меня в руках сирийцы, ливанцы и иранцы. Затем иракцы, которые были крупной рыбой. Итак, я решил, что пришло время и вашим парням тоже заняться делом. Они пришли за своей окончательной расплатой. Это были большие деньги. Но Фраскони хотел всего этого. Он ударил меня по голове. Я пришел в себя и обнаружил, что он порезал Коля. Он был сумасшедшим человеком, поверьте мне. Я достал пистолет в ящике стола и застрелил его ".


"Так почему ты сбежал?"


"Потому что я был напуган. Я парень из Пентагона. Я никогда раньше не видел крови. И я не знал, кто еще может быть замешан в этом с вашими ребятами. Могло быть и больше ".


Фраскони и Коль.


"Ты очень хорош", - сказал он мне. "Ты пришел прямо сюда".


Я кивнул. Вспомнил свою восьмистраничную биографию, написанную аккуратным почерком Коля. Занятия родителей, дом детства.


"Чья это была идея?" Я сказал.


"Изначально?" он сказал. "У Фраскони, конечно. Он был выше ее по званию ".


"Как ее звали?"


Я увидел вспышку в его глазах.


"Коль", - сказал он.


Я снова кивнул. Она вышла, чтобы произвести арест, в зеленом платье. Черная ацетатная табличка с именем над ее правой грудью. Kohl. Нейтрален в гендерном отношении. Форма, военнослужащая женского пола, табличка с именем подгоняется с учетом индивидуальных особенностей фигуры и располагается по центру горизонтально с правой стороны на расстоянии от одного до двух дюймов над верхней пуговицей пальто. Он бы увидел это, как только она вошла в дверь.


"Имя?"


Он сделал паузу.


"Не помню", - сказал он.


"Как зовут Фраскони?"


Униформа, мужчина-офицер, именная табличка расположена по центру на клапане нагрудного кармана с правой стороны на равном расстоянии между швом и пуговицей.


"Я не помню".


"Попробуй", - сказал я.


"Я не могу этого вспомнить", - сказал он. "Это всего лишь деталь".


"Три из десяти", - сказал я. "Назовем это буквой "Е"".


"Что?"


"Твое выступление", - сказал я. "Неудовлетворительная оценка".


"Что?"


"Твой отец был железнодорожником", - сказал я. "Твоя мама была домохозяйкой. Ваше полное имя Фрэнсис Ксавьер Куинн."


"И что?"


"Расследования таковы", - сказал я. "Если ты планируешь кого-то подставить, сначала узнай о нем все. Вы играли с этими двумя неделями и так и не узнали их имен? Никогда не заглядывал в их послужные списки? Никогда не делал никаких заметок? Никогда не подавал никаких отчетов?"


Он ничего не сказал.


"И у Фраскони никогда в жизни не было идеи", - сказал я. "Никогда даже не сходил в туалет, если ему кто-то не сказал. Никто, связанный с этими двумя, никогда не сказал бы Фраскони и Коль. Они бы сказали Коль и Фраскони. Ты всю дорогу был грязным и никогда в жизни не видел моих парней до той самой минуты, когда они появились в твоем доме, чтобы арестовать тебя. И ты убил их обоих."


Он доказал, что я был прав, пытаясь бороться со мной. Я был готов к нему. Он начал карабкаться вверх. Я снова сбил его с ног, намного сильнее, чем мне действительно было нужно. Он все еще был без сознания, когда я положил его в багажник его машины. Все еще без сознания, когда я перенес его в свой багажник, за заброшенной закусочной. Я проехал немного южнее по шоссе 101 и свернул направо, которое вело к Тихому океану. Я остановился на гравийной дорожке. Оттуда открывался потрясающий вид. Было три часа дня, светило солнце, и океан был голубым. У явки был металлический барьер высотой по колено, а затем было еще пол-ярда гравия, а затем был длинный вертикальный обрыв в прибой. Движение было очень слабым. Может быть, машина каждые пару минут. Дорога была просто произвольной петлей от шоссе.


Я открыла багажник, а затем снова захлопнула его на случай, если он проснулся и планирует выпрыгнуть на меня. Но это было не так. Ему не хватало воздуха, и он был едва в сознании. Я вытащил его, поставил на резиновые ноги и заставил ходить. Дайте ему минуту посмотреть на океан, пока я проверяю, нет ли потенциальных свидетелей. Их не было. Итак, я повернул его вспять. Отошел на пять шагов.


"Ее звали Доминик", - сказал я.


Затем я застрелил его. Дважды в голову, один раз в грудь. Я ожидал, что он упадет прямо на гравий, после чего я планировал подойти вплотную и всадить четвертую пулю ему в глазницу, прежде чем сбросить его в океан. Но он не сразу упал на гравий. Он отшатнулся назад, споткнулся о перила, перевалился через них, ударился плечом о последние пол-ярда Америки и покатился прямо с обрыва. Я ухватился одной рукой за барьер, перегнулся через него и посмотрел вниз. Видел, как он врезался в камни. Прибой сомкнулся над ним. Я больше его не видел. Я оставался там целую минуту. Мысль: Двое в голове, один в сердце, падение со ста двадцати футов в океан, выжить после этого невозможно.


Я подобрал свои гильзы. "Десять восемнадцать, Дом", - сказал я себе и пошел обратно к своей машине.


Десять лет спустя очень быстро темнело, и я пробирался по камням за гаражным блоком. Море вздымалось и билось справа от меня. Ветер дул мне в лицо. Я не ожидал увидеть кого-нибудь на улице. Особенно не по бокам или в задней части дома. Итак, я двигался быстро, с поднятой головой, настороже, с оружием убеждения в каждой руке. Я иду, чтобы забрать тебя, Куинн.


Когда я миновал заднюю часть гаражного блока, я смог увидеть грузовик кейтеринговой компании, припаркованный за дальним углом здания. Это было именно то место, где Харли поставил "Линкольн", чтобы выгрузить "горничную Бека" из багажника. Задние двери грузовика были открыты, и водитель с пассажиром сновали туда-сюда, распаковывая его. Металлоискатель на кухонной двери пищал при каждом блюде из фольги, которое они приносили. Я был голоден. Я чувствовал запах горячей еды на ветру. Оба парня были в смокингах. Их головы были опущены из-за погоды. Они не обращали внимания ни на что, кроме своей работы. Но я все равно держался от них подальше. Я всю дорогу держался на краю скал и обошел их по кругу. Перепрыгнул через расщелину Харли и продолжил движение.


Оказавшись как можно дальше от поставщиков провизии, я вмешался и направился к противоположному заднему углу заведения. Я чувствовал себя действительно хорошо. Я чувствовал себя тихим и невидимым. Словно какая-то первобытная сила, воющая с моря. Я стоял неподвижно и прикидывал, где будут окна столовой. Я нашел их. В комнате горел свет. Я подошел поближе и рискнул взглянуть через стекло.


Первым, кого я увидел, был Куинн. Он стоял прямо в темном костюме. В руке у него был бокал. Его волосы были совершенно седыми. Шрамы на его лбу были маленькими, розовыми и блестящими. Он был немного сутуловат. Немного тяжелее, чем он был. Он был на десять лет старше.


Рядом с ним был Бек. Он тоже был в темном костюме. Он выпил. Он был плечом к плечу со своим боссом. Вместе они столкнулись с тремя арабскими парнями. Арабы были невысокого роста, с черными промасленными волосами. Они были в американской одежде. Костюмы из акульей кожи, светло-серые и голубые. Они тоже выпили.


Позади них Ричард и Элизабет Бек стояли близко друг к другу и разговаривали. Все это было похоже на вечеринку с коктейлями в свободной форме, устроенную по краям гигантского обеденного стола. Стол был накрыт на восемнадцать мест. Это было очень официально. В каждом сервизе было по три стакана и столовых приборов, которых хватило бы на неделю. Повар суетился по комнате с подносом напитков. Я мог видеть бокалы для шампанского и стаканы для виски. Она была в темной юбке и белой блузке. Ее понизили до официантки в коктейль-баре. Возможно, ее опыт не распространялся на ближневосточную кухню.


Я не смог увидеть Терезу Дэниел. Возможно, они планировали заставить ее выпрыгнуть из торта, позже. Все остальные обитатели комнаты были мужчинами. Их трое. Предположительно, лучшие парни Куинна. Они были случайным трио. Смесь. Суровые лица, но, вероятно, не более опасные, чем были Энджел Долл или Харли.


Итак, восемнадцать заведений, но только десять посетителей. Восемь отсутствующих. Дюк, кукла-ангел, Харли и Эмили Смит сделали четверых из них. Парень, которого они послали в сторожку, чтобы заменить Поли, предположительно, был пятым. Это оставило троих неучтенными. Один на входной двери, один в окне Дьюка, и один, вероятно, с Терезой Дэниел.


Я остался снаружи, заглядывая внутрь. Я много раз бывал на коктейльных вечеринках и официальных ужинах. В зависимости от того, где вы служили, они играли большую роль в жизни базы. Я полагал, что эти люди пробудут там минимум четыре часа. Они бы не выходили, за исключением перерывов на туалет. Куинн говорил. Он тщательно распределял зрительный контакт между тремя арабами. Он был красноречив. Улыбающийся, жестикулирующий, смеющийся. Он выглядел как парень, который играл и выигрывал. Но это было не так. Его планы были нарушены. Банкет на восемнадцать человек превратился в ужин на десять, потому что я все еще был рядом.


Я нырнул под окно и пополз в сторону кухни. Оставшись на коленях, я выскользнул из своего пальто и оставил Убеждающих завернутыми в него там, где я мог бы найти их снова. Затем я встал и прошел прямо на кухню. Металлоискатель подал звуковой сигнал на "Беретту" в моем кармане. Там были ребята из кейтеринга. Они что-то делали с алюминиевой фольгой. Я кивнул им, как будто жил там, и прошел прямо в коридор. Мои ноги бесшумно ступали по толстым коврам. Я мог слышать громкий гул разговоров за коктейлем из столовой. Я мог видеть парня у входной двери. Он стоял ко мне спиной и смотрел в окно. Он опирался плечом на край оконной ниши. Его волосы были окружены голубым ореолом в свете настенных светильников на расстоянии. Я подошел прямо к нему сзади. Стреляй на поражение. Они или я. Я остановился на секунду. Протянула руку и взяла его правой рукой за подбородок. Приложи костяшки моих пальцев левой руки к основанию его шеи. Дернулся правой рукой вверх и назад, левой вниз и вперед и сломал ему шею в районе четвертого позвонка. Он откинулся на меня, и я подхватил его под мышки, отнес в гостиную Элизабет Бек и бросил на диван. Доктор Живаго все еще был там, на боковом столике.


Один убит.


Я закрыла за ним дверь гостиной и направилась к лестнице. Поднялся, быстро и тихо. Остановился возле комнаты Дьюка. Элиот растянулся прямо в дверном проеме. Мертв. Он лежал на спине. Его куртка была распахнута, а рубашка пропиталась кровью и была вся в дырах. Коврики под ним были жесткими. Я перешагнул через него, встал за дверью и заглянул в комнату. Увидел, почему он умер. NSV заклинило. Должно быть, он ответил на звонок Даффи и выходил из комнаты, когда поднял глаза и увидел колонну, приближающуюся к нему по дороге. Он, должно быть, метнулся к большой пушке. Нажал на спусковой крючок и почувствовал, что его заклинило. Это был кусок хлама. Механик разложил его в полевых условиях на полу и склонился над ним, пытаясь отремонтировать механизм подачи ленты. Он был сосредоточен на своей задаче. Не заметил, как я подошел. Ты меня не слышал.


Стреляй на поражение. Они или я.


Двое убиты.


Я оставил его лежать на пулемете. Ствол торчал из-под него и выглядел как третья рука. Я проверил вид из окна. Настенные светильники все еще горели. Я посмотрел на свои часы. У меня было ровно тридцать минут моего часа.


Я спустился обратно вниз. Через коридор. Как призрак. К двери в подвал. Там, внизу, горел свет. Я спустился по лестнице. Через спортзал. Мимо стиральной машины. Я вытащил "Беретту" из кармана. Щелкнул предохранитель. Держал его передо мной, повернул за угол и направился прямо к двум комнатам. Один из них был пуст, и его дверь была открыта. Другой был закрыт, и перед ним на стуле сидел молодой худощавый парень. Он прислонил стул к ней спиной. Он посмотрел прямо на меня. Его глаза расширились. Его рот открылся. Не раздалось ни звука. Он не казался большой угрозой. На нем была футболка с надписью Dell. Может быть, это был Трой, компьютерный гик.


"Молчи, если хочешь жить", - сказал я.


Он хранил молчание.


"Ты Трой?"


Он промолчал и утвердительно кивнул.


"Хорошо, Трой", - сказал я.


Я полагал, что мы были прямо под столовой. Я не мог рисковать, стреляя из пистолета в каменном подвале прямо у всех под ногами. Итак, я положил "Беретту" обратно в карман, схватил его за шею и дважды ударил головой о стену, после чего усыпил. Может, я проломил ему череп, а может, и нет. На самом деле мне было все равно в любом случае. Его работа на клавиатуре убила горничную.


Трое убиты.


Я нашел ключ у него в кармане. Вставил его в замок, распахнул дверь и обнаружил Терезу Дэниел, сидящую на своем матрасе. Она повернулась и посмотрела прямо на меня. Она выглядела точно так же, как на фотографиях, которые Даффи показал мне в моем номере мотеля ранним утром на одиннадцатый день. Она выглядела совершенно здоровой. Ее волосы были вымыты и расчесаны. На ней было девственно белое платье. Белые колготки и белые туфли. У нее была бледная кожа и голубые глаза. Она выглядела как человеческая жертва.


Я остановился на мгновение, неуверенный. Я не мог предсказать ее реакцию. Она, должно быть, поняла, чего они от нее хотели. И она не знала меня. Насколько она знала, я был одним из них, готовым повести ее прямо к алтарю. И она была обученным федеральным агентом. Если бы я попросил ее пойти со мной, она могла бы начать сопротивляться. Возможно, она копит это, ожидая своего шанса. И я не хотел, чтобы все было шумно. Пока нет.


Но затем я снова посмотрел в ее глаза. Один зрачок был огромным. Другой был крошечным. Она была очень неподвижна. Очень тихий. Расслабленный и ошеломленный. Она была вся под кайфом. Может быть, с помощью какого-нибудь необычного вещества. Что это было? Наркотик для изнасилования на свидании? Рогипнол? Рофинол? Я не мог вспомнить его название. Это не моя область знаний. Элиот бы знал. Даффи или Вильянуэва все равно бы знали. Это делало людей пассивными, послушными и уступчивыми. Заставил их лечь на спину и взять все, что им сказали взять.


"Тереза?" Прошептал я.


Она не ответила.


"Ты в порядке?" Прошептал я.


Она кивнула.


"Я в порядке", - сказала она.


"Ты можешь идти?"


"Да", - сказала она.


"Пойдем со мной".


Она встала. Она нетвердо стояла на ногах. Я догадался о мышечной слабости. Она провела в клетке девять недель.


"Сюда", - сказал я.


Она не двигалась. Она просто стояла там. Я протягиваю руку. Она протянула руку и взяла его. Ее кожа была теплой и сухой.


"Пойдем", - сказал я. "Не смотри на человека на полу".


Я снова остановил ее прямо за дверью. Отпустил ее руку и затащил Троя в комнату, закрыл за ним дверь и запер ее. Снова взял Терезу за руку и ушел. Она была очень внушаема. Очень послушный. Она просто уставилась перед собой и пошла со мной. Мы завернули за угол и прошли мимо стиральной машины. Мы шли через спортивный зал. Ее платье было шелковым и кружевным. Она держала меня за руку, как на свидании. Я чувствовал, что иду на выпускной. Мы поднимались по лестнице, бок о бок. Достиг вершины.


"Подожди здесь", - сказал я. "Никуда не ходи без меня, хорошо?"


"Хорошо", - прошептала она.


"Вообще не производи никакого шума, хорошо?"


"Я не буду".


Я закрыл за ней дверь и оставил ее на верхней ступеньке, ее рука слегка покоилась на перилах, а позади нее горела голая лампочка. Я тщательно проверил коридор и направился обратно на кухню. Ребята из отдела питания все еще были заняты там.


"Вы, ребята, позвонили Кисту и Мейдену?" Я сказал.


Тот, что был ближе ко мне, кивнул.


"Пол Кист", - сказал он.


"Крис Мейден", - сказал его партнер.


"Мне нужно отогнать твой грузовик, Пол", - сказал я.


"Почему?"


"Потому что это мешает".


Парень просто посмотрел на меня. "Ты сказал мне положить это туда".


"Я не говорил тебе оставлять это там".


Он пожал плечами, порылся на стойке и достал свои ключи.


"Неважно", - сказал он.


Я взял ключи, вышел на улицу и проверил заднюю часть грузовика. Он был оснащен металлическими стойками с обеих сторон. Для подносов с едой. По центру шел узкий проход. Окон нет. Это подошло бы. Я оставил задние двери открытыми, скользнул на водительское сиденье и завел двигатель. Выехал задним ходом на круг для перевозки, развернул его и развернул задним ходом обратно к кухонной двери. Теперь он был направлен в нужную сторону. Я заглушил мотор, но оставил ключи в нем. Вернулся на кухню. Металлодетектор подал звуковой сигнал.


"Что они едят?" Я спросил.


"Шашлыки из баранины", - сказал Мейден. "С рисом, кускусом и перегноем. Для начала фаршированные виноградные листья. Пахлава на десерт. С кофе."


"Это ливийский?"


"Это общее", - сказал он. "Они едят это повсюду".


"Раньше я покупал это за доллар", - сказал я. "Вы берете пятьдесят пять".


"Где? В Портленде?"


"В Бейруте", - сказал я.


Я вышел и проверил коридор. Все тихо. Я открыл дверь в подвал. Тереза Дэниел ждала прямо там, как автомат. Я протянул свою руку.


"Пойдем", - сказал я.


Она вышла. Я закрыл за ней дверь. Проводил ее на кухню. Кист и Мейден уставились на нее. Я проигнорировал их и провел ее до конца. Выйти через дверь. Идите к грузовику. Она дрожала от холода. Я помог ей забраться на заднее сиденье.


"Подожди меня там сейчас", - сказал я. "Очень тихо, хорошо?"


Она кивнула и ничего не сказала.


"Я собираюсь закрыть перед тобой двери", - сказал я.


Она снова кивнула.


"Я скоро вытащу тебя оттуда", - сказал я.


"Спасибо", - сказала она.


Я закрыл за ней двери и вернулся на кухню. Стоял неподвижно и слушал. Я мог слышать разговоры из столовой. Все это звучало достаточно социально.


"Когда они едят?" Я сказал.


"Двадцать минут", - сказал Мейден. "Когда они покончат с выпивкой. Знаете, в стоимость пятидесяти пяти долларов входило шампанское."


"Хорошо", - сказал я. "Не обижайся".


Я посмотрел на свои часы. Прошло сорок пять минут. Осталось пятнадцать минут.


Время показа.


Я снова вышел на улицу, на холод. Проскользнул в фургон с едой и поджег его. Двинулся вперед, медленно за угол дома, медленно по кругу для перевозки, медленно по подъездной дорожке. Подальше от дома. Через врата. В путь. Я жму на газ. Быстро преодолевал повороты. Застрял на остановке вровень с "Таурусом" Вильянуэвы. Выскочил. Вильянуэва и Даффи немедленно вышли мне навстречу.


"Тереза сзади", - сказал я. "С ней все в порядке, но она вся под кайфом".


Даффи сжала кулаки, прыгнула на меня и крепко обняла, а Вильянуэва рывком распахнул двери. Тереза упала в его объятия. Он поднял ее, как ребенка. Затем Даффи оторвал ее от себя и по очереди обнял меня.


"Вы должны отвезти ее в больницу", - сказал я.


"Мы отвезем ее в мотель", - сказал Даффи. "Мы все еще неофициально".


"Ты уверен?"


"С ней все будет в порядке", - сказал Вильянуэва. "Похоже, они накачали ее наркотиками. Вероятно, от их приятелей-наркоторговцев. Но они не длятся долго. Они быстро выдыхаются ".


Даффи обнимал Терезу как сестру. Вильянуэва все еще обнимал меня.


"Элиот мертв", - сказал я.


Это сильно испортило настроение.


"Позвони в ATF из мотеля", - сказал я. "Если я не позвоню тебе первым".


Они просто смотрели на меня.


"Я сейчас возвращаюсь", - сказал я.


Я развернул грузовик и поехал обратно. Я мог видеть дом впереди меня. Окна были освещены желтым. Настенные светильники вспыхнули синим в тумане. Грузовик боролся с ветром. План Б, решил я. Куинн был моим, но остальные могли стать головной болью ATF.


Я остановился на дальней стороне круга для движения экипажей и дал задний ход вдоль дома. Остановился возле кухни. Вышел, обошел дом с задней стороны и нашел свое пальто. Развернул средства убеждения. Надень мое пальто. Мне это было нужно. Ночь была холодной, и примерно через пять минут я снова был в дороге.


Я подошел к окнам столовой, чтобы заглянуть внутрь. Они задернули шторы. Имеет смысл, подумал я. Это была дикая ветреная ночь. Столовая выглядела бы лучше с закрытыми шторами. Уютнее. Восточные ковры на полу, деревянные панели, серебро на льняной скатерти.


Я подобрала средства убеждения и вернулась на кухню. Пискнул металлоискатель. У официантов на стойке выстроилось десять тарелок с фаршированными виноградными листьями. Листья выглядели темными, маслянистыми и жесткими. Я был голоден, но не смог бы съесть ни одной. То, как тогда были в порядке мои зубы, сделало бы это невозможным. Я решил, что буду есть мороженое целую неделю, благодаря Поли.


"Подожди с едой пять минут, хорошо?" Я сказал.


Кист и Мейден уставились на дробовики.


"Твои ключи", - сказал я.


Я бросил их рядом с виноградными листьями. Они мне больше не были нужны. У меня были ключи, которые дал мне Бек. Я решил, что выйду через парадную дверь и воспользуюсь кадиллаком. Быстрее. Так удобнее. Я взял нож из деревянного бруска. Использовал его, чтобы проделать прорезь во внутреннем правом кармане моего пальто, достаточно широкую, чтобы ствол средства убеждения просунулся за подкладку. Я подобрал пистолет, из которого убил Харли, и убрал его туда. Я держал другого двумя руками. Сделал вдох. Вышел в коридор. Кист и Мейден смотрели мне вслед. Первое, что я сделала, это проверила дамскую комнату. Нет смысла драматизировать, если Куинна даже не было в столовой. Но дамская комната была пуста. Никто не вышел на перерыв в туалет.


Дверь столовой была закрыта. Я сделал еще один вдох. Затем еще один. Затем я пнул его, вошел внутрь и выпустил два "Бреннеке" в потолок. Они были похожи на светошумовые гранаты. Двойные взрывы были колоссальными. Посыпались штукатурка и дерево. Пыль и дым наполнили воздух. Все застыли, как статуи. Я направил пистолет в грудь Куинна. Эхо затихло вдали.


"Помнишь меня?" Я сказал.


Элизабет Бек закричала во внезапно наступившей тишине.


Я сделал еще один шаг в комнату и держал Куинна под прицелом.


"Помнишь меня?" Я сказал еще раз.


Одну секунду. Два. Его рот начал двигаться.


"Я видел тебя в Бостоне", - сказал он. "На улице. Субботний вечер. Может быть, две недели назад ".


"Попробуй еще раз", - сказал я.


Его лицо было совершенно пустым. Он не помнил меня. Они диагностировали амнезию, сказал Даффи. Конечно, о травме, потому что это почти неизбежно. Они решили, что он, возможно, действительно ничего не знает об инциденте и о предыдущих дне или двух.


"Я Ричер", - сказал я. "Мне нужно, чтобы ты помнил меня".


Он беспомощно взглянул на Бека.


"Ее звали Доминик", - сказал я.


Он повернулся ко мне. Уставился на меня. Глаза широко раскрыты. Теперь он знал, кто я такой. Его лицо изменилось. Кровь вытекла, и ярость захлестнула его. И страх. Шрамы 22 калибра стали чисто белыми. Я думал о том, чтобы прицелиться прямо между ними. Это был бы трудный выстрел.


"Ты действительно думал, что я тебя не найду?" Я сказал.


"Мы можем поговорить?" - сказал он. Казалось, что у него пересохло во рту.


"Нет", - сказал я. "Ты и так болтаешь лишние десять лет".


"Мы все здесь вооружены", - сказал Бек. В его голосе звучал страх. Трое арабов уставились на меня. К маслу в их волосах прилипла гипсовая пыль.


"Итак, скажите всем, чтобы не открывали огонь", - сказал я. "Здесь нет причин для более чем одной жертвы".


Люди отстранились от меня. На столе осела пыль. Обвалившаяся потолочная плита разбила стекло. Я двигался вместе с толпой, повернулся и скорректировал геометрию, чтобы собрать плохих парней в одном конце комнаты. В то же время я пытался заставить Элизабет, Ричарда и повара собраться вместе на другом. Где они были бы в безопасности, у окна. Чистый язык тела. Я повернул плечо и медленно двинулся вперед, и хотя стол был между мной и большинством из них, они пошли туда, куда я хотел. Небольшое собрание послушно разделилось на две группы, по восемь и по три.


"Сейчас всем следует отойти от мистера Ксавье", - сказал я.


Все так думали, кроме Бека. Бек оставался прямо у его плеча. Я уставился на него. Затем я поняла, что Куинн схватила его за руку. Он крепко держал его чуть выше локтя. Тянет за это. Тяну за это изо всех сил. Ищу живой щит.


"Эти пули шириной в дюйм", - сказал я ему. "Пока я могу видеть тебя хоть на дюйм, это не сработает очень хорошо".


Он ничего не сказал в ответ. Просто продолжал тянуть. Бек сопротивлялся. В его глазах тоже был страх. Это было небольшое статичное соревнование в замедленной съемке. Но я предполагал, что Куинн выигрывал это. Через десять секунд левое плечо Бека перекрывало правое плечо Куинна. Они оба дрожали от усилий. Несмотря на то, что у "Убеждающего" была пистолетная рукоятка вместо приклада, я поднял его высоко к плечу и тщательно прицелился по стволу.


"Я все еще вижу тебя", - сказал я.


"Не стреляйте", - сказал Ричард Бек позади меня.


Что-то в его голосе.


Я оглянулась на него. Просто короткий поворот моей головы. Просто вспышка. Туда и обратно. В руке у него была "Беретта". Он был идентичен тому, что был у меня в кармане. Он был направлен мне в голову. Электрический свет падал на него слишком резко. Это было выделено. Несмотря на то, что я смотрел всего лишь долю секунды, я увидел элегантную гравировку на слайде. Pietro Beretta. Я видел свежую масляную росу. Я видел маленькую красную точку, которая появляется, когда предохранитель переведен в положение срабатывания.


"Убери это, Ричард", - сказал я.


"Нет, пока мой отец там", - сказал он.


"Отпусти его, Куинн", - сказал я.


"Не стреляй, Ричер", - сказал Ричард. "Я застрелю тебя первым".


К тому времени Куинн уже почти полностью держал Бека перед собой.


"Не стреляйте", - снова сказал Ричард.


"Положи это, Ричард", - сказал я.


"Нет".


"Положи это".


"Нет".


Я внимательно прислушивался к его голосу. Он не двигался. Он стоял неподвижно. Я точно знал, где он был. Я знал, под каким углом мне придется действовать. Я репетировал это в своей голове. Повернись. Огонь. Прокачивать. Повернись. Огонь. Я мог бы получить их обоих в течение секунды и четверти. Слишком быстро, чтобы Куинн успел отреагировать. Я перевел дыхание.


Затем я представила Ричарда в своем воображении. Дурацкая прическа, отсутствующее ухо. Длинные пальцы. Я представил, как большая пуля Бреннеке пронзает его насквозь, круша, нанося удары, огромная кинетическая энергия разрывает его на части. Я не мог этого сделать.


"Убери это", - сказал я.


"Нет".


"Пожалуйста".


"Нет".


"Ты помогаешь им".


"Я помогаю своему отцу".


"Я не буду бить твоего отца".


"Я не могу пойти на такой риск. Он мой отец ".


"Элизабет, скажи ему".


"Нет", - сказала она. "Он мой муж".


Патовая ситуация.


Хуже, чем патовая ситуация. Потому что я абсолютно ничего не мог поделать. Я не мог выстрелить в Ричарда. Потому что я бы не позволил себе. Следовательно, я не мог выстрелить в Куинна. И я не мог сказать, что не собираюсь стрелять в Куинна, потому что тогда восемь парней немедленно наставили бы на меня оружие. Я мог бы заполучить нескольких из них, но рано или поздно один из них добрался бы до меня. И я не мог отделить Куинна от Бека. Куинн ни за что не собирался отпускать Бека и выходить из комнаты наедине со мной. Патовая ситуация.


План С.


"Убери это, Ричард", - сказал я.


Слушай.


"Нет".


Он не двигался. Я отрепетировал это снова. Повернись. Огонь. Я перевел дыхание. Развернулся и выстрелил. В футе справа от Ричарда, у окна. Пуля пробила шторы, зацепила створчатую раму и снесла ее. Я пробежал три шага и нырнул головой вперед в дыру. Дважды перекатился, завернувшись в порванный бархатный занавес, вскочил на ноги и убежал. Прямо со льдом.


Я повернул назад через двадцать ярдов и остановился. Оставшаяся занавеска развевалась на ветру. Он хлопал крыльями в дыре и вылезал из нее. Я мог слышать, как ткань трескается и бьется. Позади него загорелся желтый свет. Я мог видеть освещенные сзади фигуры, толпящиеся за разбитым стеклом. Все двигалось. Занавес, люди. Свет то угасал, то вспыхивал, когда занавеска колыхалась взад и вперед. Затем в меня начали стрелять. Стреляли из пистолетов. Сначала два, потом четыре, потом пять. Затем еще. Пули жужжали в воздухе повсюду вокруг меня. Ударяясь о камни, искря и рикошетя. Повсюду полетели каменные осколки. Выстрелы прозвучали тихо. Они звучали как унылые незначительные хлопки. Их звук терялся в вое ветра и грохоте волн. Я упал на колени. Поднял Убеждающий. Затем стрельба прекратилась. Я придержал свой огонь. Занавес исчез. Кто-то снес его. На меня хлынул свет. Я видел, как Ричарда и Элизабет вытеснили в переднюю часть толпы у окна. Их руки были заломлены за спину. Я увидела лицо Куинна за плечом Ричарда. Он целился из пистолета прямо в меня.


"Пристрели меня сейчас", - закричал он.


Его голос почти утонул в ветре. Я услышал, как позади меня обрушилась седьмая волна. Брызги взметнулись вверх, их подхватил ветер, и они сильно ударили меня по затылку. Я видел одного из парней Куинна позади Элизабет. Ее лицо исказилось от боли. Его правое запястье покоилось на ее плече. Его голова была позади ее головы. У него в руке был пистолет. Я увидел, как другой приклад пистолета выдвинулся вперед и выбил осколки стекла из рамы. Он разгреб все подчистую. Затем Ричарда дернули вперед. Его колено уперлось в подоконник. Куинн вытолкал его на улицу. Вышел вслед за ним, все еще прижимая его к себе.


"Пристрели меня сейчас", - снова закричал он.


Позади него Элизабет вытащили через окно. Сильная рука обнимала ее за талию. Ее ноги отчаянно брыкались. Ее посадили на землю и потянули назад, чтобы прикрыть парня, державшего ее. Я мог видеть ее лицо, бледное в темноте. Скрюченный от боли. Я попятился назад. Еще больше людей выбралось наружу. Они роились. Они сформировались вместе. Они сошлись клином. Ричарда и Элизабет держали плечом к плечу впереди, как тупое острие. Клин начал крениться в мою сторону. Это было несогласованно. Я мог видеть пять пистолетов. Я попятился назад. Клин продолжал надвигаться. Орудия снова начали стрелять.


Они намеревались промахнуться. Они хотели загнать меня в угол. Я отступил назад. Подсчитал патроны. Пять пистолетов, полные магазины, у них было по меньшей мере семьдесят пять патронов на двоих. Может быть, больше. И они выпустили, может быть, двадцать выстрелов. Они были далеки от пустых. И их огонь был контролируемым. Они не просто взрывались. Они целились слева и справа от меня, в скалы, с регулярными интервалами выстрелов каждые пару секунд. Действует как машина. Как танк, бронированный людьми. Я встал. Двинулся назад. Клин продолжал надвигаться на меня.


Ричард был справа, а Элизабет - слева. Я выбрал парня позади Ричарда и справа от него и прицелился. Парень увидел, как я это делаю, и сжался в комок. Клин сошелся воедино. Теперь это была узкая колонна. Это продолжало приходить. У меня не было шанса. Я отступал назад, шаг за шагом.


Моя левая пятка нащупала край расщелины Харли.


Вода вскипела и покрыла мой ботинок. Я слышал шум волн. Гравий гремел и засасывал. Я переместил правую ногу на один уровень с левой. Балансирующий на грани. Я увидел, как Куинн улыбается мне. Просто блеск его зубов в темноте.


"Пожелай спокойной ночи сейчас", - закричал он.


Оставайся в живых. Посмотрим, что принесет следующая минута.


У колонны выросли руки. Шестеро или семеро из них, протягивают руки, поворачиваются вперед со своими пистолетами. Нацеленный. Они ждали команды. Я услышал, как седьмая волна обрушилась на мои ноги. Вода поднялась выше моих лодыжек и затопила десять футов передо мной. Он остановился там на секунду, а затем вернулся обратно, безразличный, как метроном. Я посмотрел на Элизабет и Ричарда. Посмотрел на их лица. Сделал глубокий вдох. Подумал: Они или я. Я уронил средство убеждения и бросился спиной в воду.


Сначала был шок от холода, а потом это было похоже на падение со здания. За исключением того, что это не было свободным падением. Это было похоже на приземление в замерзающую смазанную трубку, которую засасывает вниз под крутым и контролируемым углом. С ускорением. Я был вверх тормашками. Я путешествовал головой вперед. Я приземлился на спину и долю секунды ничего не чувствовал. Только ледяная вода в моих ушах, глазах и носу. У меня защипало губу. Я был примерно на фут ниже поверхности. Я никуда не собирался. Я беспокоился о том, чтобы всплыть обратно. Я бы выпрыгнул на поверхность прямо перед ними. Они, должно быть, столпились у края расщелины, их ружья были направлены вниз, в воду.


Но потом я почувствовал, что у меня волосы встали дыбом. Это было нежное ощущение. Как будто кто-то расчесывал их вертикально и дергал за них. Затем я почувствовал, как кто-то схватил меня за голову. Как сильный мужчина с большими руками зажал мое лицо между ладонями и потянул, сначала очень нежно, а затем немного сильнее. И более жесткий. Я почувствовал это у себя на шее. Я как будто становился выше. Затем я почувствовал это в своей груди и плечах. Мои руки свободно парили в воздухе, и внезапно они были заломлены над моей головой. Затем я упал со здания. Это было похоже на идеальный прыжок ласточки на спине. Я просто выгнулся дугой вниз. Но я ускорился. Намного быстрее, чем свободное падение по воздуху. Это было так, как будто меня наматывали на гигантский эластичный шнур.


Я ничего не мог видеть. Я не знал, были ли мои глаза открыты или закрыты. Холод был таким ошеломляющим, а давление на мое тело было настолько равномерным, что я тоже ничего толком не чувствовал. Никакой физической силы. Это было совершенно плавно. Это было похоже на какой-то научно-фантастический транспорт. Как будто меня излучали вниз. Как будто я был жидким. Как будто я был удлинен. Как будто я внезапно стал тридцати футов ростом и дюйма шириной. Повсюду были темнота и холод. Я затаил дыхание. Все напряжение покинуло меня, и я откинул голову назад, чтобы почувствовать воду на коже головы. Показал свои пальчики на ногах. Мой позвоночник выгнулся дугой. Вытянул руки далеко перед собой. Разжал пальцы, чтобы почувствовать, как между ними течет вода. Это было очень умиротворяюще. Я был пулей. Мне это понравилось.


Затем я почувствовал панический удар по всей груди и понял, что тону. Итак, я начал бороться. Я перевернулся, и мое пальто задралось мне на голову. Я оторвал его, вращаясь и кувыркаясь в морозильной камере. Пальто хлестнуло меня по лицу и унеслось прочь. Я выскользнул из своей куртки. Он исчез. Я внезапно почувствовал сильный холод. Я все еще быстро падал. У меня зашипело в ушах. Я падал как в замедленной съемке. Спускаюсь все ниже и ниже быстрее, чем я когда-либо путешествовал, катаюсь и кувыркаюсь, как будто я увяз в патоке.


Какой ширины была труба? Я не знал. Я отчаянно брыкался и царапал когтями воду вокруг меня. Это было похоже на зыбучие пески. Не плыви ко дну. Я пинался, боролся и пытался найти выход. Заключил сделку с самим собой. Сконцентрируйся. Найди преимущество. Добивайтесь прогресса. Сохраняйте спокойствие. Пусть это опускает вас на пятьдесят футов за каждый шаг, который вы делаете вбок. Я остановился на секунду, перегруппировался и начал плавать должным образом. И жесткий. Как будто труба была плоской поверхностью бассейна, а я участвовал в гонке. Как будто там была девушка, выпивка и стул во внутреннем дворике для победителя.


Как долго я был в отключке? Я не знал. Может быть, секунд пятнадцать. Я мог бы задержать дыхание, может быть, на минуту. Так что расслабься. Плыви изо всех сил. Найди преимущество. Должно было быть преимущество. Весь океан двигался не так. Этого не могло быть, иначе Португалия оказалась бы под водой. И половину Испании. Давление ревело у меня в ушах.


В какую сторону я смотрел? Это не имело значения. Мне просто нужно было выбраться из течения. Я поплыл вперед. Почувствовал, как волна борется со мной. Это было невероятно мощно. Раньше это было нежно. Теперь это терзало меня. Как будто это возмутило мое решение дать отпор. Я сжал зубы и пнул дальше. Это было все равно что ползти по полу с тысячей тонн кирпичей на спине. Мои легкие распухли и горели. Я выпустил воздух струйкой между губами. Пинали снова и снова. Бороздил когтями воду передо мной.


Тридцать секунд. Я тонул. Я знал это. Я слабел. Мои легкие были пусты. Моя грудь была раздавлена. На меня обрушился миллиард тонн воды. Я чувствовал, как мое лицо искажается от боли. В моих ушах стоял рев. У меня скрутило живот. Мое левое плечо горело в том месте, куда его ударил Поли. Я услышал голос Харли в своей голове: К нам никто не возвращался. Я продолжил.


Сорок секунд. Я не добивался никакого прогресса. Меня швыряло вниз, в глубины. Я собирался упасть на морское дно. Я продолжил. Вцепился когтями в прилив. Пятьдесят секунд. У меня зашипело в ушах. Моя голова раскалывалась. Мои губы были зажаты между моими зубами. Я был очень зол. Куинн выбрался из океана. Почему я не мог?


Я отчаянно брыкался. Прошла целая минута. Мои пальцы замерзли и свело судорогой. Мои глаза были выцарапаны. Больше минуты. Я размахивал руками и бил плетью. Я прокладывал себе путь сквозь воду. Брыкался и дрался. Затем я почувствовал изменение течения. Я нашел грань. Это было все равно, что ухватиться за телеграфный столб от мчащегося поезда. Я пробил обшивку трубы, и новый прилив схватил мои руки и ударил в голову, и турбулентность сотрясла меня, и я внезапно перевернулся с ног на голову и свободно поплыл в воде, которая казалась спокойной, прозрачной и ледяной.


Теперь подумайте. Какой путь ведет вверх? Я использовал каждую каплю самоконтроля, которая у меня была, и перестал сопротивляться. Просто поплыл. Пытался определить мое направление. Я никуда не пошел. Мои легкие были пусты. Мои губы были плотно сжаты. Я не мог дышать. У меня была нейтральная плавучесть. Я не двигался. Я был по уши в дерьме. В кубической миле черного океана. Я открыл глаза. Оглядел всех вокруг меня. Надо мной, подо мной, в стороны. Я крутился и выворачивался. Ничего не видел. Это было похоже на открытый космос. Все было погружено в кромешную тьму. Совсем нет света. К нам никто так и не вернулся.


Я почувствовал легкое давление на свою грудь. Меньше на моей спине. Я висел лицом вниз в воде. Отстранен. Я плыл вверх, очень медленно, спиной вперед. Я сильно сконцентрировался. Четко зафиксировал это ощущение в своем сознании. Исправил мою позицию. Мой позвоночник выгнулся дугой. Исцарапанный моими руками. Сбил меня с ног. Вытянул руки к поверхности. Теперь иди. Не дыши.


Я яростно брыкался. Наносил мощные удары руками. Сжал мои губы. Мне не хватало воздуха. Я поднял лицо под таким углом, чтобы первое, что коснулось поверхности, был мой рот. Как далеко? Надо мной была чернота. Там ничего не было. Я был на милю ниже. Мне не хватало воздуха. Я собирался умереть. Я раскрыл свои губы. Вода залила мой рот. Я сплюнул и сглотнул. Двинулся вперед. Я мог видеть фиолетовые оттенки в своих глазах. Моя голова гудела. Меня лихорадило. Как будто я горел. Затем я как будто замерзла. Затем меня словно завернули в толстые пуховые одеяла. Они были мягкими. Я вообще ничего не чувствовал.


Тогда я перестал брыкаться, потому что был почти уверен, что умер. Итак, я открыл рот, чтобы вдохнуть. Засосало в морскую воду. Моя грудь сжалась и я откашлялся. Вдох и выдох, еще дважды. Я дышал чистой водой. Я ударил еще раз. Это было все, на что я был способен. Последний удар. Я сделал это грандиозным. Затем я просто закрыл глаза, поплыл и вдохнул холодную воду.


Я выныриваю на поверхность на полсекунды позже. Я почувствовала дуновение воздуха на своем лице, как ласку любовника. Я открыла рот, и моя грудь вздымалась, и высокая струя воды взметнулась вверх, и я глотнула воздух еще до того, как он снова обрушился на меня. Затем я боролся как сумасшедший, чтобы подставить лицо холодному сладкому кислороду. Просто брыкался, задыхался и дышал, сосал и сморкался, кашлял и позывал на рвоту.


Я широко раскинул руки, позволил своим ногам всплыть вверх и откинул голову назад с широко открытым ртом. Наблюдал, как моя грудь поднимается и опускается, поднимается и опускается, наполняется и опустошается. Это происходило невероятно быстро. Я чувствовал усталость. И миролюбивый. И расплывчатый. У меня не было кислорода в мозгу. Я целую минуту барахтался в воде, просто дышал. Мое зрение прояснилось. Я увидел тусклые облака надо мной. Моя голова прояснилась. Я вдохнул еще немного. Вдыхаю, выдыхаю, вдыхаю, выдыхаю, поджав губы, дую, как локомотив. У меня начинает болеть голова. Я ходил по воде и смотрел на горизонт. Не смог найти это. Я раскачивался и падал на быстрых, настойчивых волнах, вверх-вниз, вверх-вниз, может быть, футов на десять-пятнадцать за раз. Я слегка оттолкнулся и рассчитал это так, чтобы следующая волна вынесла меня на свой пик. Смотрел вперед. Вообще ничего не видел, прежде чем я упал обратно в его корыто.


Я понятия не имел, где нахожусь. Я развернулся на девяносто градусов, поднялся на следующую вершину и посмотрел еще раз. Справа от меня. Может быть, где-то там была бы лодка. Не было. Не было ничего. Я был один посреди Атлантики. Дрейфующий. К нам никто так и не вернулся.


Я повернул на сто восемьдесят, преодолел пик и посмотрел налево. Там ничего нет. Я упал обратно в желоб, преодолел следующий пик и оглянулся назад.


Я был в сотне ярдов от берега.


Я мог видеть большой дом. Я мог видеть освещенные окна. Я мог видеть стену. Я мог видеть голубую дымку его огней. Я натянул рубашку на плечи. Он был мокрым и тяжелым. Я перевел дыхание. Перевернулся на живот и начал плавать.


Сто ярдов. Любой наполовину приличный участник Олимпийских игр мог проплыть сто ярдов примерно за сорок пять секунд. И любой наполовину приличный пловец из средней школы мог бы сделать это меньше чем за минуту. Это заняло у меня почти пятнадцать. Отлив был на исходе. Я чувствовал, что двигаюсь назад. Я чувствовал, что все еще тону. Но в конце концов я коснулся берега и обхватил руками гладкий камень, который был покрыт замерзающей слизью и крепко держался. Море все еще было неспокойным. Большие волны обрушивались на меня и разбивали мою щеку о гранит, равномерно, как часовой механизм. Мне было все равно. Я наслаждался воздействием. Каждый из них. Я любил этот камень.


Я посидел на нем еще минуту, а затем пополз за гаражный блок, наполовину погруженный в воду, наполовину вылезающий из нее, низко пригнувшись. Затем я выполз на руках и коленях. Перевернулся на спину. Уставился в небо. Теперь один из них вернулся к тебе, Харли.


Волны накатили и достигли моей талии. Я перевернулся на спину, пока они не достигли только моих колен. Снова перевернулся на живот. Лежал, прижавшись лицом к камню. Мне было холодно. Продрогший до костей. Моего пальто не было. Моя куртка исчезла. Убеждающие ушли. "Беретта" исчезла.


Я встал. С меня стекала вода. Я, пошатываясь, сделал пару шагов. Услышал Леона Гарбера в своей голове: То, что тебя не убивает, только делает тебя сильнее. Он думал, что это сказал Кеннеди. Я думал, что на самом деле это был Фридрих Ницше, и он сказал разрушать, а не убивать. То, что нас не уничтожает, делает нас сильнее. Я, пошатываясь, сделал еще два шага и прислонился к задней части стены внутреннего двора, и меня вырвало примерно галлоном соленой воды. Это заставило меня почувствовать себя немного лучше. Я размахивал руками и пинал каждую ногу по очереди, чтобы попытаться наладить кровообращение и вывести немного воды из одежды. Затем я откинула намокшие волосы назад на голове и попробовала пару долгих медленных вдохов. Я беспокоился о кашле. Мое горло пересохло и болело от холода и соли.


Затем я прошел вдоль задней стены и повернул за угол. Нашел свой маленький провал и в последний раз посетил мой спрятанный сверток. Я иду, чтобы забрать тебя, Куинн.


Мои часы все еще работали, и они показывали, что мой час давно прошел. Даффи позвонил бы в ATF двадцать минут назад. Но их реакция была бы медленной. Я сомневался, есть ли у них местное отделение в Портленде. Бостон, вероятно, был ближе всего. Откуда была отослана горничная. Итак, у меня все еще было достаточно времени.


Фургон с едой исчез. Очевидно, ужин был отменен. Но другие транспортные средства все еще были там. Кадиллак, городской автомобиль, два субурбана. Восемь противников все еще в доме. Плюс Элизабет и повар. Я не знала, к какой категории отнести Ричарда.


Я прижимался к стене дома и заглядывал в каждое окно. Повар был на кухне. Она убиралась. Кист и Мейден оставили там все свои вещи. Я нырнул под подоконник и двинулся дальше. Столовая была в руинах. Ветер, ворвавшийся через разбитое окно, зацепил льняную скатерть и разбросал повсюду тарелки и стаканы. В углах, куда их занесло ветром, были дюны гипсовой пыли. В потолке было две большие дыры. Вероятно, в потолке комнаты выше, и в комнате над ней тоже. Бреннеке, вероятно, проделали весь этот путь через крышу, как лунные выстрелы.


В квадратной комнате, где я играл в русскую рулетку, находились трое ливийцев и трое парней Куинна. Они все сидели вокруг дубового стола, ничего не делая. Они выглядели озадаченными и шокированными. Но они выглядели успокоенными. Они никуда не собирались уходить. Я нырнул под подоконник и двинулся дальше. Прошел весь путь до гостиной Элизабет Бек. Она была там. С Ричардом. Кто-то вытащил мертвого парня. Она сидела на своем диване и что-то быстро говорила. Я не мог слышать, что она говорила, но Ричард внимательно слушал. Я нырнул под подоконник и двинулся дальше.


Бек и Куинн были в маленькой комнате Бека. Куинн сидел в красном кресле, а Бек стоял перед шкафом с демонстрационным автоматом. Бек выглядел бледным, мрачным и враждебным, а Куинн выглядел самодовольным. В руке у него была толстая незажженная сигара. Он перекатывал его между большим и указательным пальцами и выравнивал серебряным ножом с деловой стороны.


Я вернулся на кухню, пройдя целый круг. Шагнул внутрь. Я не издал ни звука. Металлоискатель оставался тихим. Повар не слышал, как я подошел. Я поймал ее сзади. Зажал ей рот рукой и потащил к стойке. Я не хотела рисковать после того, что Ричард сделал со мной. Я нашел льняное полотенце в ящике стола и использовал его как кляп. Нашел другого, чтобы связать ей запястья. Нашел другого, чтобы связать ей лодыжки. Я оставил ее неудобно сидеть на полу рядом с раковиной. Я нашел четвертое полотенце и положил его в карман. Затем я вышел в коридор.


Было тихо. Я мог слабо слышать голос Элизабет Бек. Дверь ее гостиной была открыта. Я больше ничего не мог расслышать. Я направился прямо к двери логова Бека. Открыл его. Шагнул внутрь. Закрыл его снова.


Меня встретила дымка сигарного дыма. Куинн только что загорелся. У меня возникло ощущение, что он над чем-то смеялся. Теперь он застыл от шока. Бек был таким же. Бледный и застывший. Они просто смотрели на меня.


"Я вернулся", - сказал я.


Бек стоял с открытым ртом. Я ударил его сигаретным пуншем. Его рот захлопнулся, голова откинулась назад, глаза закатились, и он рухнул прямо на трехслойные ковры на полу. Это был достойный удар, но не самый лучший для меня. В конце концов, его сын спас ему жизнь. Если бы я не был таким уставшим после плавания, удар получше убил бы его.


Куинн пошел прямо на меня. Прямо из кресла. Он уронил свою сигару. Полез в карман. Я ударил его в живот. Из него вышибло воздух, он согнулся вперед и упал на колени. Я ударил его по голове и толкнул на живот. Встал на колени у него на спине, так, чтобы мои колени оказались высоко между его лопатками.


"Нет", - сказал он. Ему не хватало воздуха. "Пожалуйста".


Я кладу ладонь ему на затылок. Достал из ботинка стамеску и засунул ее ему за ухо, а затем в мозг, медленно, дюйм за дюймом. Он был мертв еще до того, как лезвие вошло наполовину, но я продолжал стрелять, пока не погрузил его по самую рукоять. Я оставил это там. Я вытер ручку полотенцем из кармана, а затем накрыл полотенцем его голову и устало встал.


"Десять восемнадцать, Дом", - сказал я себе.


Я наступил на горящую сигару Куинна. Достал ключи от машины Бека из кармана и выскользнул обратно в коридор. Прошелся по кухне. Кухарка проследила за мной взглядом. Я, спотыкаясь, направился к передней части дома. Скользнул в кадиллак. Запустил его и рванул на запад.


Мне потребовалось тридцать минут, чтобы добраться до мотеля Даффи. Она и Вильянуэва были вместе в его комнате с Терезой Джастис. Она больше не была Терезой Дэниел. Она также больше не была одета как кукла. Они одели ее в халат из мотеля. Она приняла душ. Она быстро приходила в себя. Она выглядела слабой и изможденной, но она выглядела как человек. Как федеральный агент. Она уставилась на меня в ужасе. Сначала я подумал, что она смущена тем, кто я такой. Она видела меня в подвале. Может быть, она подумала, что я один из них.


Но потом я увидела себя в зеркале на дверце шкафа и поняла ее проблему. Я был мокрым с головы до ног. Меня трясло и сотрясала дрожь. Моя кожа была мертвенно-бледной. Порез на моей губе открылся и посинел по краям. У меня были свежие синяки там, где волны ударили меня о скалу. У меня в волосах были водоросли, а на рубашке - слизь.


"Я упал в море", - сказал я.


Никто не произнес ни слова.


"Я приму душ", - сказал я. "Через минуту. Ты звонил в ATF?"


Даффи кивнул. "Они уже в пути. Полиция Портленда уже оцепила склад. Они собираются перекрыть и прибрежную дорогу тоже. Ты вышел как раз вовремя ".


"Был ли я когда-нибудь там?"


Вильянуэва покачал головой. "Ты не существуешь. Конечно, мы никогда не встречали тебя ".


"Спасибо", - сказал я.


"Старая школа", - сказал он.


После душа я почувствовал себя лучше. Тоже выглядел лучше. Но у меня не было одежды. Вильянуэва одолжил мне свой набор. Они были немного коротковаты и широковаты. Я использовал его старый плащ, чтобы спрятать их. Я плотнее завернулась в него, потому что мне все еще было холодно. Нам доставили пиццу. Мы все умирали с голоду. Мне очень хотелось пить из-за соленой воды. Мы ели и мы пили. Я не мог откусить корж от пиццы. Я только что высосал начинку. Через час Тереза Джастис отправилась спать. Она пожала мне руку. Пожелал спокойной ночи, очень вежливо. Она понятия не имела, кто я такой.


"Крышеватели стирают свою кратковременную память", - сказал мне Вильянуэва.


Затем мы поговорили о делах. Даффи был очень подавлен. Она жила в кошмаре. Она потеряла трех агентов в ходе незаконной операции. И освобождение Терезы не было каким-то плюсом. Потому что Терезы не должно было быть там в первую очередь.


"Так что увольняйся", - сказал я. "Вместо этого присоединяйтесь к ATF. Вы только что преподнесли им отличный результат на блюдечке. Ты станешь "изюминкой месяца".


"Я собираюсь уйти в отставку", - сказал Вильянуэва. "Я достаточно взрослый, и с меня хватит".


"Я не могу уйти в отставку", - сказал Даффи.


В ресторане вечером накануне ареста Доминик Коль спросил меня: "Зачем ты это делаешь?"


Я не был уверен, что она имела в виду. "Поужинать с тобой?"


"Нет, работаю членом парламента. Ты мог бы быть кем угодно. Вы могли бы стать спецназовцем, разведкой, воздушной кавалерией, бронетехникой, кем угодно, кем вы хотели ".


"Ты тоже мог бы".


"Я знаю. И я знаю, почему я это делаю. Я хочу знать, почему ты это делаешь ".


Это был первый раз, когда кто-либо спросил меня.


"Потому что я всегда хотел быть полицейским", - сказал я. "Но я был предназначен для армии. Семейное происхождение, вообще никакого выбора. Так я стал военным полицейским ".


"На самом деле это не ответ. Почему ты вообще захотел стать полицейским?"


Я пожал плечами. "Просто я такой, какой есть. Копы все исправляют ".


"Какие вещи?"


"Они заботятся о людях. Они убеждаются, что с малышом все в порядке ".


"И это все? Маленький парень?"


Я покачал головой.


"Нет", - сказал я. "Не совсем. На самом деле меня не волнует этот маленький парень. Я просто ненавижу большого парня. Я ненавижу больших самодовольных людей, которые думают, что им все сойдет с рук ".


"Значит, вы добиваетесь правильных результатов по неправильным причинам".


Я кивнул. "Но я стараюсь поступать правильно. Я думаю, что причины на самом деле не имеют значения. Как бы то ни было, мне нравится видеть, что все делается правильно ".


"Я тоже", - сказала она. "Я стараюсь поступать правильно. Даже несмотря на то, что все нас ненавидят, и никто нам не помогает, и никто нас потом не благодарит. Я думаю, что поступать правильно - это самоцель. Так и должно быть, на самом деле, не так ли?"


"Ты поступил правильно?" Я спросил десять лет спустя.


Даффи кивнул.


"Да", - сказала она.


"Совсем нет сомнений?"


"Нет", - сказала она.


"Ты уверен?"


"Полностью".


"Так что расслабься", - сказал я. "Это лучшее, на что ты можешь когда-либо надеяться. Никто не помогает и никто не говорит спасибо после."


Она ненадолго замолчала.


"Ты поступил правильно?" она сказала.


"Без вопросов", - сказал я.


На этом мы и остановились. Даффи поселил Терезу Джастис в старой комнате Элиота. Это оставило Вильянуэву у него, а меня у Даффи. Она казалась немного неловкой из-за того, что сказала раньше. О нашем непрофессионализме. Я не был уверен, пыталась ли она усилить это или отвести.


"Не паникуй", - сказал я. "Я слишком устал".


И на этот раз я доказал, что был таким. Не из-за отсутствия попыток. Мы начали. Она ясно дала понять, что хочет снять свое предыдущее возражение. Дала понять, что согласна с тем, что сказать "да" лучше, чем "нет". Я был очень рад этому, потому что она мне очень понравилась. Итак, мы начали. Мы разделись и легли вместе в постель, и я помню, как целовал ее так сильно, что у меня заболели губы. Но это все, что я помню. Я заснул. Я спал сном мертвеца. Одиннадцать часов подряд. Когда я проснулся, их всех уже не было. Ушел, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что уготовано им в будущем. Я был один в комнате, с кучей воспоминаний. Было позднее утро. Солнечный свет проникал сквозь шторы. В воздухе танцевали пылинки. Запасная одежда Вильянуэвы исчезла со спинки стула. Вместо этого там была сумка для покупок. Там было полно дешевой одежды. Они выглядели так, как будто подошли бы мне очень хорошо. Сьюзан Даффи хорошо разбиралась в размерах. Было два полных комплекта. Один был для холодной погоды. Один был для горячего. Она не знала, к чему я клоню. Итак, она учла обе возможности. Она была очень практичной женщиной. Я подумал, что буду скучать по ней. На какое-то время.


Я оделась во все, что нужно для жаркой погоды. Оставил вещи для холодной погоды прямо там, в комнате. Я подумал, что мог бы выехать на кадиллаке Бека на I-95. В зону отдыха Кеннебанка. Я подумал, что могу оставить это там. Подумал, что смогу без проблем доехать на юг. А I-95 ведет во всевозможные места, вплоть до Майами.


Ушедшее завтра: роман Джека Ричера


## Глава 1


Террористов-смертников легко обнаружить. Они подают всевозможные красноречивые знаки. В основном потому, что они нервничают. По определению, все они новички.


Израильская контрразведка написала план обороны. Они сказали нам, что искать. Они использовали прагматическое наблюдение и психологическую проницательность и составили список поведенческих индикаторов. Я узнал этот список от капитана израильской армии двадцать лет назад. Он поклялся этим. Поэтому я тоже поклялся в этом, потому что в то время я был на трехнедельном самостоятельном дежурстве в основном примерно в ярде от его плеча, в самом Израиле, в Иерусалиме, на Западном берегу, в Ливане, иногда в Сирии, иногда в Иордании, в автобусах, в магазинах, на переполненных тротуарах. Я продолжал смотреть, а мой разум свободно метался по пунктам списка.


Двадцать лет спустя я все еще знаю этот список. И мои глаза все еще двигаются. Чистая привычка. От другой группы парней я научился другой мантре: смотри, не смотри, слушай, не слыши. Чем больше ты участвуешь, тем дольше ты выживаешь.


Список состоит из двенадцати пунктов, если вы смотрите на подозреваемого мужчину. В одиннадцать, если ты смотришь на женщину. Разница в том, что ты только что побрился. Мужчины-бомбисты снимают бороды. Это помогает им слиться с толпой. Это делает их менее подозрительными. Результат - более бледная кожа на нижней половине лица. Никакого недавнего пребывания на солнце.


Но меня не интересовало бритье.


Я работал над списком из одиннадцати пунктов.


Я смотрел на женщину.


Я ехал в метро, в Нью-Йорке. Поезд номер 6, местный на Лексингтон-авеню, направляется в центр города, два часа ночи. Я зашел на Бликер-стрит с южного конца платформы в вагон, который был пуст, за исключением пяти человек. Вагоны метро кажутся маленькими и интимными, когда они полны. Когда они пусты, они кажутся огромными, похожими на пещеру и одинокими. Ночью их огни кажутся более горячими и яркими, хотя это те же огни, которые они используют днем. Они - это все, что есть в мире огней. Я растянулся на двухместной скамейке к северу от конечных дверей со стороны рельсов вагона. Остальные пятеро пассажиров сидели к югу от меня на длинных сиденьях, в профиль, боком, далеко друг от друга, тупо уставившись во всю ширину вагона, трое слева и двое справа.


Номер машины был 7622. Однажды я проехал восемь остановок в поезде 6 рядом с сумасшедшим человеком, который говорил о вагоне, в котором мы ехали, с тем же энтузиазмом, который большинство мужчин приберегают для занятий спортом или женщин. Поэтому я знал, что машина под номером 7622 была моделью R142A, новейшей в нью-йоркской системе, построенной компанией Kawasaki в Кобе, Япония, отправленной туда, доставленной грузовиком до дворов на 207-й улице, поднятой на рельсы, отбуксированной до 180-й улицы и протестированной. Я знал, что он может пробежать двести тысяч миль без особого внимания. Я знал, что это автоматическое объявление система давала инструкции мужским голосом, а информацию - женским, что, как утверждалось, было совпадением, но на самом деле было связано с тем, что начальники транспортных служб считали такое разделение труда психологически убедительным. Я знал, что голоса исходили от Bloomberg TV, но за много лет до того, как Майк стал мэром. Я знал, что на рельсах было шестьсот R142A и что каждый из них был чуть больше пятидесяти одного фута в длину и чуть больше восьми футов в ширину. Я знал, что кабина без кабины, в которой мы были тогда и в которой я нахожусь сейчас, была рассчитана максимум на сорок сидячих мест и вместимостью до 148 стою. Сумасшедший человек четко изложил все эти данные. Я мог сам убедиться, что сиденья в машине были из голубого пластика, того же оттенка, что и небо поздним летом или форма британских ВВС. Я мог видеть, что его стеновые панели были отлиты из стекловолокна, устойчивого к граффити. Я мог видеть его двойные полосы рекламы, убегающие от меня там, где стеновые панели встречались с крышей. Я мог видеть маленькие веселые плакаты, рекламирующие телевизионные шоу, языковое обучение, легкие дипломы колледжа и возможности крупного заработка.


Я мог бы увидеть полицейское уведомление, советующее мне: если вы что-то увидите, скажите что-нибудь.


Ближайшим ко мне пассажиром была испаноязычная женщина. Она была через вагон от меня, слева от меня, перед первыми дверями, совсем одна на скамейке, рассчитанной на восьмерых, далеко от центра. Она была маленького роста, где-то между тридцатью и пятьюдесятью, и выглядела очень разгоряченной и очень уставшей. На запястье у нее была перекинута через петлю поношенная сумка из супермаркета, и она смотрела на пустое место напротив слишком усталыми глазами, чтобы что-то видеть.


Следующим был мужчина с другой стороны, может быть, в четырех футах дальше по вагону. Он был совсем один на своей собственной скамейке из восьми человек. Он мог быть с Балкан или с Черного моря. Темные волосы, морщинистая кожа. Он был жилистым, измотанным работой и погодой. Он расставил ноги и наклонился вперед, поставив локти на колени. Не спит, но близок к этому. Приостановленная анимация, топчущийся на месте, раскачивающийся в такт движениям поезда. Ему было около пятидесяти, одетый в одежду, слишком молодую для него. Мешковатые джинсы, доходившие ему только до икр, и футболка NBA большого размера с именем игрока, которое я не узнала.


Третьей была женщина, которая, возможно, была из Западной Африки. Она была слева, к югу от центральных дверей. Усталая, инертная, ее черная кожа стала пыльной и серой от усталости и света. На ней было цветастое платье из батика с соответствующим квадратом ткани, повязанным поверх волос. Ее глаза были закрыты. Я достаточно хорошо знаю Нью-Йорк. Я называю себя гражданином мира, а Нью-Йорк столицей мира, поэтому я могу понять город так же, как британец знает Лондон или француз знает Париж. Я знаком, но не близок к его привычкам. Но было легко догадаться , что любые три человека, подобные этим, которые уже сидели в ночном поезде 6, идущем на север, к югу от Бликера, были офисными уборщиками, возвращающимися домой с вечерних смен в мэрии, или работниками ресторанного обслуживания из Чайнатауна или Маленькой Италии. Вероятно, они направлялись в Хантс-Пойнт в Бронксе, или, может быть, до самого залива Пелхэм, готовые к короткому прерывистому сну перед более долгими днями.


Четвертый и пятый пассажиры были разными.


Пятым был мужчина. Он был примерно моего возраста, втиснутый под углом сорок пять градусов на двухместную скамейку по диагонали напротив меня, по всей длине вагона. Он был одет неброско, но не дешево. Брюки-чинос и рубашка для гольфа. Он был в сознании. Его взгляд был устремлен куда-то перед собой. Их фокус постоянно менялся и сужался, как будто он был настороже и размышлял. Они напомнили мне глаза бейсболиста. В них была определенная хитрость, расчетливая проницательность.


Но я смотрел на пассажира номер четыре.


Если ты что-то увидишь, скажи что-нибудь.


Она сидела с правой стороны вагона, совсем одна на дальней скамейке на восемь человек, напротив и примерно на полпути между измученной западноафриканкой и парнем с глазами бейсболиста. Она была белой и, вероятно, ей было за сорок. Она была некрасивой. У нее были черные волосы, аккуратно, но не стильно подстриженные и слишком однородно темные, чтобы быть естественными. Она была одета во все черное. Я мог видеть ее довольно хорошо. Парень, ближайший ко мне справа, все еще сидел вперед, и V-образная пустота между его согнутой спиной и стенкой машины не давала мне ничего видеть, за исключением леса поручней из нержавеющей стали.


Не идеальный вид, но достаточно хороший, чтобы вызвать каждый звонок в списке из одиннадцати пунктов. Заголовки статей засветились, как вишенки в автомате в Вегасе.


По данным израильской контрразведки, я смотрел на террориста-смертника.


## Глава 2


Я сразу же отбросил эту мысль. Не из-за расового профилирования. Белые женщины так же способны на безумие, как и все остальные. Я отбросил эту мысль из-за тактической неправдоподобности. Время было неподходящим. Нью-йоркское метро стало бы отличной мишенью для теракта смертника. Поезд 6 был бы так же хорош, как и любой другой, и лучше большинства. Он останавливается под центральным вокзалом. Восемь утра, шесть вечера, переполненный вагон, сорок сидячих мест, 148 стоящих, подождите, пока двери откроются на переполненных платформах, нажмите кнопку. Сотня погибших, пара сотен тяжело раненых, паника, повреждение инфраструктуры, возможно, пожар, крупный транспортный узел закрыт на несколько дней или недель, и, возможно, ему больше никогда не будут доверять. Значительный результат для людей, чьи головы работают так, как мы не можем до конца понять.


Но не в два часа ночи.


Не в машине, вмещающей всего шесть человек. Не тогда, когда на платформах метро Гранд Сентрал были бы только дрейфующий мусор, пустые чашки и пара бездомных стариков на скамейках.


Поезд остановился на Астор-Плейс. Двери с шипением открываются. Никто не дозвонился. Никто не вышел. Двери снова захлопнулись, моторы завыли, и поезд двинулся дальше.


Основные пункты остались освещенными.


Первое было очевидным, без проблем: неподходящая одежда. К настоящему времени пояса со взрывчаткой так же усовершенствованы, как бейсбольные перчатки. Возьмите лист плотного холста размером три на два фута, сложите один раз в продольном направлении, и у вас получится сплошной карман глубиной в фут. Оберните карман вокруг бомбера и сшейте его сзади. Молнии или защелки могут навести на раздумья. Вставьте в карман со всех сторон частокол динамитных шашек, скрепите их проволокой, набейте в пустоты гвозди или шарикоподшипники, зашейте верхний шов, добавьте грубые плечевые ремни, чтобы выдержать вес. В целом эффективный, но в целом громоздкий. Единственное практичное укрытие - одежда большого размера, например, зимняя парка с подкладкой. Никогда не подходит на Ближнем Востоке и правдоподобен в Нью-Йорке, может быть, три месяца из двенадцати.


Но это был сентябрь, и было жарко, как летом, и на десять градусов жарче под землей. На мне была футболка. Пассажир номер четыре был одет в пуховую куртку North Face, черную, пухлую, блестящую, немного великоватую и застегнутую на молнию до подбородка.


Если ты что-то увидишь, скажи что-нибудь.


Я пропустил на втором из одиннадцати очков. Не применимо немедленно. Второй момент: походка робота. Важно на контрольно-пропускном пункте, или на переполненном рынке, или возле церкви или мечети, но не имеет отношения к сидящему подозреваемому в общественном транспорте. Бомбардировщики ходят как роботы не потому, что их охватывает экстаз при мысли о неминуемой мученической смерти, а потому, что они несут сорок лишних фунтов непривычного веса, который впивается в плечи через грубые ремни для подтяжек, и потому, что они накачаны наркотиками. Призыв к мученичеству заходит так далеко. Большинство бомбардировщиков запуганные простаки с каплей опиумной пасты-сырца, зажатой между десной и щекой. Мы знаем это, потому что пояса с динамитом взрываются с характерной волной давления в форме пончика, которая за долю наносекунды прокатывается по туловищу и отрывает голову от плеч. Человеческая голова не привинчена. Он просто покоится там под действием силы тяжести, отчасти связанный кожей, мышцами, сухожилиями и связками, но эти несущественные биологические якоря мало что могут противопоставить силе мощного химического взрыва. Мой израильский наставник сказал мне, что самый простой способ определить, что нападение на открытом воздухе было совершено террористом-смертником, а не заминированным автомобилем или заминированным пакетом, - это провести поиск в радиусе восьмидесяти или девяноста футов и найти отрезанную человеческую голову, которая, вероятно, странным образом цела и невредима, вплоть до опиумной пробки за щекой.


Поезд остановился на Юнион-сквер. Никто не дозвонился. Никто не вышел. Горячий воздух врывался с платформы и боролся с кондиционером в салоне. Затем двери снова закрылись, и поезд двинулся дальше.


Пункты с третьего по шестой представляют собой вариации на субъективную тему: раздражительность, потливость, тики и нервозное поведение. Хотя, на мой взгляд, потливость, скорее всего, вызвана физическим перегревом, чем нервами. Неподходящая одежда и динамит. Динамит - это древесная масса, пропитанная нитроглицерином и сформованная в палочки размером с дубинку. Древесная масса - хороший теплоизолятор. Итак, потливость приходит вместе с территорией. Но раздражительность, тики и нервозное поведение являются ценными индикаторами. Эти люди переживают последние странные моменты своей жизни, встревоженные, боящиеся боли, одурманенные наркотиками. Они иррациональны по определению. Верящие, или наполовину верящие, или совсем не верящие в рай, реки молока и меда, сочные пастбища и девственниц, движимые идеологическим давлением или ожиданиями своих сверстников и своих семей, внезапно увязшие слишком глубоко и неспособные отступить. Смелые разговоры на тайных собраниях - это одно. Действие - это другое. Отсюда подавленная паника, со всеми ее видимыми признаками.


Пассажир номер четыре показывал им все. Она выглядела в точности как женщина, направляющаяся к концу своей жизни, так же уверенно, как поезд направлялся к конечной остановке.


Следовательно, пункт седьмой: дыхание.


Она тяжело дышала, тихо и сдержанно. Внутрь, наружу, внутрь, наружу. Как техника, позволяющая преодолеть боль при родах, или как результат ужасного шока, или как последний отчаянный барьер против криков от ужаса, растерянности и ужас.


Внутрь, наружу, внутрь, наружу.


Пункт восьмой: террористы-смертники, готовые вступить в бой, пристально смотрят вперед. Никто не знает почему, но видеодоказательства и выжившие очевидцы были полностью последовательны в своих отчетах. Бомбардировщики смотрят прямо перед собой. Возможно, они напортачили со своими обязательствами до того, что стали камнем преткновения и боятся вмешательства. Возможно, подобно собакам и детям, они чувствуют, что если они никого не видят, то и их никто не видит. Возможно, остатки совести означают, что они не могут смотреть на людей, которых собираются уничтожить. Никто не знает почему, но они все это делают.


Пассажир номер четыре делал это. Это было точно. Она смотрела на пустое окно напротив так пристально, что почти прожигала дыру в стекле.


Пункты с первого по восьмой, проверь. Я подвинулся вперед на своем сиденье.


Потом я остановился. Идея была тактически абсурдной. Время было неподходящее.


Затем я посмотрел еще раз. И снова перееду. Потому что пункты девять, десять и одиннадцать тоже все были настоящими и правильными, и они были самыми важными пунктами из всех.


## Глава 3


Пункт девятый: бормотание молитв. На сегодняшний день все известные нападения были вдохновлены, или мотивированы, или подтверждены, или подкреплены религией, почти исключительно исламской религией, а исламисты привыкли молиться публично. Выжившие очевидцы сообщают о длинных формульных заклинаниях, которые проходят и повторяются бесконечно и более или менее неслышно, но с заметно шевелящимися губами. Пассажир номер четыре действительно был настроен на это. Ее губы шевелились под неподвижным взглядом, в долгом, задыхающемся, ритуальном повторении, которое, казалось, повторялось каждые двадцать секунд или около того. Может быть, она уже представляла себя какому-нибудь божеству, которое ожидала встретить по ту сторону черты. Может быть, она пыталась убедить себя, что божество и линия действительно существовали.


Поезд остановился на 23-й улице. Двери открылись. Никто не вышел. Никто не дозвонился. Я увидел красные указатели выхода над платформой: 22-я улица и парк, северо-восточный угол, или 23-я улица и парк, юго-восточный угол. Ничем не примечательная часть тротуара Манхэттена, но неожиданно привлекательная.


Я остался на своем месте. Двери закрылись. Поезд двинулся дальше.


Пункт десятый: большая сумка.


Динамит - стабильное взрывчатое вещество, пока оно свежее. Это не происходит случайно. Это должно быть приведено в действие капсюлями-детонаторами. Капсюли-детонаторы соединены шнуром детонатора с источником питания и выключателем. Большие поршни в старых фильмах-вестернах - это и то, и другое вместе. Первая часть хода рукоятки привела в движение динамо-машину, похожую на полевой телефон, а затем сработал выключатель. Непрактично для портативного использования. Для портативного использования вам нужна батарея, а для линейного ярда взрывчатки вам нужно несколько вольт и ампер. Крошечные батарейки типа АА выдают слабенькие полтора вольта. Недостаточно, согласно преобладающим эмпирическим правилам. Девятивольтовая батарея лучше, и для приличного эффекта вам понадобится один из больших квадратных элементов размером с банку из-под супа, которые продаются для серьезных фонариков. Слишком большой и слишком тяжелый для кармана, отсюда и сумка. Аккумулятор находится на дне сумки, провода отходят от него к выключателю, затем они выходят через незаметный разрез в задней части сумки, а затем петляют под подолом неподходящей одежды.


Пассажир номер четыре был одет в черную холщовую сумку-мессенджер в городском стиле, закрепленную петлей на одном плече и позади другого и перекинутую на колени. Из-за того, что жесткая ткань вздулась и провисла, он выглядел пустым, если не считать одного тяжелого предмета.


Поезд остановился на 28-й улице. Двери открылись. Никто не дозвонился. Никто не вышел. Двери закрылись, и поезд тронулся дальше.


Пункт одиннадцатый: руки в мешок.


Двадцать лет назад пункт одиннадцать был недавним дополнением. Ранее список заканчивался на десятом пункте. Но все развивается. Действие, а затем реакция. Израильские силы безопасности и некоторые храбрые представители общественности приняли новую тактику. Если у тебя возникли подозрения, ты не сбежал. Нет смысла, на самом деле. Ты не можешь бежать быстрее шрапнели. Вместо этого ты схватил подозреваемого в отчаянные медвежьи объятия. Ты прижал их руки к бокам. Ты не дал им добраться до кнопки. Таким образом было предотвращено несколько нападений. Было спасено много жизней. Но бомбардировщики узнали. Теперь их учат все время держать большие пальцы на кнопке, чтобы медвежьи объятия не имели значения. Кнопка в сумке, рядом с батареей. Следовательно, руки в мешок.


Пассажирка номер четыре держала руки в своей сумке. Лоскут был скомкан и заломлен между ее запястьями.


Поезд остановился на 33-й улице. Двери открылись. Никто не вышел. Одинокая пассажирка на платформе поколебалась, а затем шагнула направо и вошла в следующий вагон. Я повернулся и посмотрел в маленькое окошко у себя за головой и увидел, как она села рядом со мной. Две переборки из нержавеющей стали и место для стыковки. Я хотел помахать ей рукой, чтобы она уходила. Она может выжить в другом конце своего вагона. Но я не помахал рукой. У нас не было зрительного контакта, и она бы все равно проигнорировала меня. Я знаю Нью-Йорк. Безумные жесты в ночных поездах не внушают доверия.


Двери оставались открытыми на секунду дольше, чем обычно. На безумную секунду я подумал о том, чтобы попытаться вывести всех отсюда. Но я этого не сделал. Это была бы комедия. Удивление, непонимание, возможно, языковые барьеры. Я не был уверен, что знаю испанское слово, обозначающее бомбу. Бомба, может быть. Или это была лампочка?Сумасшедший парень, разглагольствующий о лампочках, никому бы не помог.


Нет, лампочка была бомбилой, я думал.


Может быть.


Возможно.


Но, конечно, я не знал ни одного балканского языка. И я не знал никаких западноафриканских диалектов. Хотя, возможно, женщина в платье говорила по-французски. Часть Западной Африки является франкоязычной. И я говорю по-французски. Une bombe. La femme là-bas a une bombe sous son manteau. У женщины вон там под пальто бомба. Женщина в платье могла бы понять. Или она может получить сообщение каким-то другим способом и просто последовать за нами.


Если она проснется вовремя. Если бы она открыла глаза.


В итоге я просто остался на своем месте.


Двери закрылись.


Поезд двинулся дальше.


Я уставился на пассажира номер четыре. Представил ее тонкий бледный палец на потайной кнопке. Кнопка, вероятно, была взята из Radio Shack. Невинный компонент, для хобби. Наверное, стоит полтора доллара. Я представил клубок проводов, красных и черных, склеенных, гофрированных и зажатых. Толстый шнур детонатора, выходящий из сумки, спрятанный у нее под пальто, соединяющий двенадцать или двадцать капсюлей-детонаторов в длинную смертоносную параллельную лестницу. Электричество движется со скоростью, близкой к скорости света. Динамит невероятно мощный. В замкнутом пространстве, подобном вагону метро, одна только волна давления раздавила бы нас всех в лепешку. Гвозди и шарикоподшипники были бы совершенно безвозмездны. Как пули в мороженое. Очень немногие из нас выжили бы. Фрагменты костей, возможно, размером с виноградную косточку. Возможно, стремя и наковальня из внутреннего уха могли бы уцелеть нетронутыми. Это самые маленькие кости в человеческом теле, и поэтому статистически наиболее вероятно, что облако шрапнели не попадет в них.


Я уставился на женщину. К ней невозможно подойти. Я был в тридцати футах от него. Ее большой палец уже был на кнопке. Дешевые латунные контакты находились примерно в восьмой части дюйма друг от друга, и этот крошечный зазор, возможно, слегка и ритмично сужался и расширялся по мере того, как билось ее сердце и дрожала рука.


Она была согласна уйти, а я нет.


Поезд, раскачиваясь, двигался вперед, сопровождаемый характерной симфонией звуков. Вой несущегося воздуха в туннеле, стук и лязг компенсаторов под железными ободами, скрежет токоприемника о рельс под напряжением, вой моторов, последовательные визги, когда вагоны один за другим проскакивали повороты, а фланцы колес прогибались.


Куда она собиралась? Под чем проехал поезд 6? Может ли здание быть разрушено человеческой бомбой? Я думал, что нет. Итак, какие большие толпы все еще собирались после двух часов ночи? Не так много. Ночные клубы, может быть, но мы уже оставили большинство из них позади, и она все равно не прошла бы дальше бархатной веревки.


Я уставился на нее.


Слишком тяжело.


Она чувствовала это.


Она повернула голову, медленно, плавно, словно запрограммированным движением.


Она уставилась прямо на меня в ответ.


Наши глаза встретились.


Ее лицо изменилось.


Она знала, что я знал.


## Глава 4


Мы смотрели прямо друг на друга большую часть десяти секунд. Затем я поднялся на ноги. Приготовился к движению и сделал шаг. Я был бы убит в тридцати футах от тебя, без вопросов. Я не мог бы стать еще мертвее, если бы был хоть немного ближе. Я прошел мимо испаноязычной женщины слева от меня. Прошел мимо парня в футболке НБА справа от меня. Прошел мимо женщины из Западной Африки слева от меня. Ее глаза все еще были закрыты. Я перебирался с одной перекладины на другую, влево и вправо, раскачиваясь. Пассажир номер четыре смотрел на меня всю дорогу, испуганный, тяжело дышащий, бормочущий. Ее руки остались в сумке.


Я остановился в шести футах от нее.


Я сказал: "Я действительно хочу ошибаться насчет этого".


Она не ответила. Ее губы зашевелились. Ее руки задвигались под толстым черным холстом. Большой предмет в ее сумке слегка сдвинулся.


Я сказал: "Мне нужно увидеть твои руки".


Она не ответила.


"Я коп", - солгал я. "Я могу тебе помочь".


Она не ответила.


Я сказал: "Мы можем поговорить".


Она не ответила.


Я отпустил поручни и опустил руки по бокам. Это сделало меня меньше. Менее угрожающий. Просто парень. Я стоял так тихо, как только позволял мне движущийся поезд. Я ничего не сделал. У меня не было выбора. Ей понадобится доля секунды. Мне нужно было бы больше, чем это. За исключением того, что я абсолютно ничего не мог сделать. Я мог бы схватить ее сумку и попытаться вырвать ее у нее. Но он был обернут вокруг ее тела, а ремешок представлял собой широкую полосу из плотно сплетенного хлопка. Та же вязка, что и пожарный шланг. Он был предварительно вымыт, обработан и обработан, как новые вещи сейчас, но он все равно был бы очень прочным. Я бы закончил тем, что стащил бы ее с сиденья и сбросил на пол.


За исключением того, что я бы и близко к ней не подошел. Она бы нажала на кнопку прежде, чем моя рука была бы на полпути к ней.


Я мог бы попытаться рывком поднять сумку вверх и провести за ней другой рукой, чтобы вырвать шнур детонатора из клемм. За исключением того, что ради ее легкого передвижения в шнуре было бы достаточно свободной длины, которая мне понадобилась бы, чтобы протащить его по гигантской дуге в два фута, прежде чем я встретил какое-либо сопротивление. К этому времени она бы нажала на кнопку, хотя бы в невольном шоке.


Я мог бы схватить ее за куртку и попытаться оторвать какие-нибудь другие провода. Но между мной и проводами были толстые карманы из гусиных перьев. Скользкая нейлоновая оболочка. Ни прикосновения, ни ощущения.


Никакой надежды.


Я мог бы попытаться вывести ее из строя. Ударь ее сильно по голове, выруби, одним ударом, мгновенно. Но при всей моей скорости, приличный замах с расстояния шести футов занял бы больше половины секунды. Ей пришлось сдвинуть подушечку большого пальца на восьмую дюйма.


Она бы добралась туда первой.


Я спросил: "Могу я присесть? Рядом с тобой?"


Она сказала: "Нет, держись от меня подальше".


Нейтральный, бесцветный голос. Никакого явного акцента. Американка, но она могла быть откуда угодно. Вблизи она не выглядела по-настоящему дикой или невменяемой. Просто смирился, и серьезен, и напуган, и устал. Она смотрела на меня с той же интенсивностью, с какой смотрела на противоположное окно. Она выглядела полностью бодрой и осознающей. Я чувствовал себя полностью изученным. Я не мог пошевелиться. Я ничего не мог сделать.


"Уже поздно", - сказал я. "Тебе следует дождаться часа пик".


Она не ответила.


"Еще шесть часов", - сказал я. "Тогда это будет работать намного лучше".


Ее руки задвигались внутри сумки.


Я сказал: "Не сейчас".


Она ничего не сказала.


"Только один", - сказал я. "Покажи мне одну руку. Они оба тебе там не нужны ".


Поезд резко замедлил ход. Я отшатнулся назад, снова шагнул вперед и дотянулся до поручня рядом с крышей. Мои руки были влажными. Сталь казалась горячей. Центральный вокзал, подумал я. Но этого не было. Я выглянула в окно, ожидая увидеть свет и белую плитку, но вместо этого увидела тусклый синий свет лампы. Мы останавливались в туннеле. Техническое обслуживание или сигнализация.


Я повернул назад.


"Покажи мне одну руку", - повторил я.


Женщина не ответила. Она пялилась на мою талию. Когда я держал руки высоко, моя футболка задралась, и шрам внизу живота был виден над поясом брюк. Рельефная белая кожа, твердая и бугристая. Большие грубые стежки, как в мультфильме. Осколки от заминированного грузовика в Бейруте, давным-давно. Я был в сотне ярдов от взрыва.


Я был на девяносто восемь ярдов ближе к женщине на скамейке.


Она смотрела дальше. Большинство людей спрашивают, как я получил этот шрам. Я не хотел, чтобы она. Я не хотел говорить о бомбах. Не с ней.


Я сказал: "Покажи мне одну руку".


Она спросила: "Почему?"


"Тебе не нужны там двое".


"Тогда какая тебе от этого польза?"


"Я не знаю", - сказал я. Я понятия не имел, что я делаю. Я не участник переговоров о заложниках. Я просто говорил ради этого. Что нехарактерно. В основном я очень молчаливый человек. Статистически было бы очень маловероятно, что я умру на середине предложения.


Может быть, поэтому я и заговорил.


Женщина пошевелила руками. Я видел, как она в одиночку взялась за сумку правой рукой, а левую медленно вытащила. Маленький, бледный, с едва заметными выступами вен и сухожилий. Кожа среднего возраста. Ногти простые, коротко подстриженные. Никаких колец. Не женат, не помолвлен, чтобы быть. Она перевернула руку, чтобы показать мне другую сторону. Пустая ладонь, красная, потому что она была горячей.


"Спасибо тебе", - сказал я.


Она положила руку ладонью вниз на сиденье рядом с собой и оставила ее там, как будто это не имело никакого отношения ко всему остальному. Чего на тот момент не было. Поезд остановился в темноте. Я опустил руки. Подол моей рубашки вернулся на место.


Я сказал: "Теперь покажи мне, что в сумке".


"Почему?"


"Я просто хочу это увидеть. Что бы это ни было."


Она не ответила.


Она не пошевелилась.


Я сказал: "Я не буду пытаться отнять это у тебя. Я обещаю. Я просто хочу это увидеть. Я уверен, ты можешь это понять ".


Поезд снова двинулся дальше. Медленное ускорение, без рывков, низкая скорость. Легкий круиз на станцию. Медленный поворот. Может быть, ярдов двести, подумал я.


Я сказал: "Думаю, я имею право хотя бы увидеть это. Ты бы не согласился?"


Она скорчила гримасу, как будто не поняла.


Она сказала: "Я не понимаю, почему ты имеешь право это видеть".


"Ты не хочешь?"


"Нет".


"Потому что я вовлечен в это. И, может быть, я смогу проверить, что все исправлено правильно. На потом. Потому что тебе нужно сделать это позже. Не сейчас."


"Ты сказал, что ты полицейский".


"Мы можем с этим разобраться", - сказал я. "Я могу тебе помочь". Я оглянулась через плечо. Поезд полз вперед. Впереди белый свет. Я повернул назад. Правая рука женщины двигалась. Она сжимала его в более крепкой хватке и медленно вытряхивала из пакета, все сразу.


Я наблюдал. Сумка зацепилась за ее запястье, и она использовала левую руку, чтобы освободить ее. Ее правая рука высвободилась.


Нет батарейки. Никаких проводов. Ни выключателя, ни кнопки, ни поршня.


Что-то совсем другое.


## Глава 5


У женщины в руке был пистолет. Она направляла его прямо на меня. Ниже, прямо по центру, на линии между моим пахом и пупком. Все виды необходимых вещей в этом регионе. Органы, позвоночник, кишечник, различные артерии и вены. Пистолет был "Ругер Спид-Шесть". Большой старый револьвер "Магнум" калибра 357 с коротким четырехдюймовым стволом, способный проделать во мне дыру, достаточно большую, чтобы видеть дневной свет.


Но в целом я был намного веселее, чем за секунду до этого. Много причин. Бомбы убивают людей всех сразу, оружие убивает по одному за раз. Бомбам не нужно целиться, а пушкам нужно. Шестизарядный "Спиди" весит больше двух фунтов при полной загрузке. Слишком большая масса для тонкого запястья, чтобы контролировать. А патроны "Магнум" дают обжигающую дульную вспышку и ошеломляющую отдачу. Если бы она использовала пистолет раньше, она бы знала это. У нее было бы то, что шутеры называют "Магнум вздрагивает". За долю секунды до того, как нажать на курок, ее рука сжималась, глаза закрывались, а голова отворачивалась. У нее был приличный шанс промахнуться, даже с шести футов. Большинство пистолетов промахиваются. Может быть, не на стрельбище, с защитными устройствами для ушей и защиты глаз, со временем и спокойствием, и ничего не поставлено на карту. Но в реальном мире, с паникой и стрессом, дрожью и колотящимся сердцем, пистолеты - это все, что зависит от удачи, хорошей или плохой. Мой или ее.


Если она промахнется, второго выстрела у нее не будет.


Я сказал: "Успокойся". Просто чтобы издавать звуки. Ее палец побелел как кость на спусковом крючке, но она еще не пошевелила им. Speed-Six - револьвер двойного действия, что означает, что первая половина нажатия на спусковой крючок отводит курок назад и вращает цилиндр. Вторая половина бросает молоток и стреляет из пистолета. Сложная механика, которая требует времени. Не так много, но кое-что. Я уставился на ее палец. Почувствовал, что парень с глазами бейсболиста наблюдает. Я догадался, что моя спина загораживает обзор с дальнего конца вагона.


Я сказал: "У вас нет ко мне претензий, леди. Ты даже не знаешь меня. Опусти пистолет и говори ".


Она не ответила. Может быть, что-то промелькнуло на ее лице, но я не смотрел на ее лицо. Я наблюдал за ее пальцем. Это была единственная часть ее, которая меня интересовала. И я сосредоточился на вибрациях, проходящих через пол. Жду, когда машина остановится. Мой сумасшедший попутчик сказал мне, что R142A весят тридцать пять тонн каждый. Они могут делать шестьдесят две мили в час. Поэтому их тормоза очень мощные. Слишком мощный для маневренности на низких скоростях. Никакое растушевывание невозможно. Они зажимают, дергают и перемалывают. Поезда часто заносит на последнем ярде на заблокированных колесах. Отсюда и характерный скрежет, когда они останавливаются.


Я подумал, что то же самое будет применяться даже после нашего медленного обхода. Может быть, даже больше, условно говоря. Пистолет был, по сути, грузиком на конце маятника. Длинная тонкая рука, два фунта стали. Когда тормоза ослабнут, инерция унесет пистолет вперед. На окраине города. Закон движения Ньютона. Я был готов бороться с собственным импульсом, оттолкнуться от решетки в другую сторону и прыгнуть в центр города. Если бы пистолет дернулся всего на пять дюймов к северу, а я дернулся всего на пять дюймов к югу, я был бы вне подозрений.


Может быть, четырех дюймов хватило бы.


Или четыре с половиной, ради безопасности.


Женщина спросила: "Откуда у тебя этот шрам?"


Я не ответил.


"Тебе прострелили живот?"


"Бомба", - сказал я.


Она переместила дуло влево от себя и вправо от меня. Она нацелилась туда, где шрам был скрыт подолом моей рубашки.


Поезд покатил дальше. В участок. Бесконечно медленно. Едва передвигаясь шагом. Платформы Центрального вокзала длинные. Ведущая машина ехала до самого конца. Я ждал, когда нажмут на тормоза. Я подумал, что будет небольшая заминка.


Мы так и не добрались туда.


Ствол пистолета переместился обратно в центр моей массы. Затем он переместился вертикально. На долю секунды я подумал, что женщина сдается. Но бочка продолжала двигаться. Женщина высоко подняла подбородок, словно гордый, упрямый жест. Она уткнула дуло в мягкую плоть под ним. Нажал на спусковой крючок наполовину. Цилиндр повернулся, и молоток снова заскреб по нейлону ее пальто.


Затем она нажала на спусковой крючок до конца и снесла себе голову.


## Глава 6


Двери не открывались долгое время. Может быть, кто-то воспользовался экстренной связью или, может быть, кондуктор услышал выстрел. Но как бы то ни было, система перешла в режим полной изоляции. Несомненно, это было то, что они репетировали. И процедура имела большой смысл. Лучше, чтобы сумасшедший боевик содержался в одной машине, чем ему позволяли носиться по всему городу.


Но ожидание было не из приятных. Патрон "Магнум" калибра .357 был изобретен в 1935 году. Magnum по-латыни означает большой. Пуля потяжелее и намного больше метательного заряда. Технически метательный заряд не взрывается. Он дефлагратирует, что является химическим процессом на полпути между горением и взрывом. Идея состоит в том, чтобы создать огромный пузырь горячего газа, который разгоняет пулю по стволу, подобно сжатой пружине. Обычно газ вытекает из дула вслед за пулей и поджигает кислород в воздухе поблизости. Отсюда и дульная вспышка. Но при выстреле в голову с сильным контактом, как выбрал пассажир номер четыре, пуля проделывает дыру в коже, и газ закачивается прямо вслед за ней. Он яростно разрастается под кожей и либо разрывает огромное выходное отверстие в форме звезды, либо сдирает всю плоть и кожу прямо с кости и полностью разворачивает череп, как будто очищает банан вверх дном.


Именно это и произошло в этом случае. Лицо женщины превратилось в лохмотья и ошметки окровавленной плоти, свисающие с раздробленной кости. Пуля прошла вертикально через ее рот и передала свою огромную кинетическую энергию в ее мозговую чашу, и внезапное огромное давление искало облегчения и нашло его там, где пластины ее черепа запечатали себя еще в детстве. Они снова лопнули, и от давления по всей стене над ней и позади нее были приклеены три или четыре больших фрагмента кости. Так или иначе, ее голова была практически потеряна. Но стойкое к граффити стекловолокно делало свое дело. Белая кость, темная кровь и серая ткань стекали по гладкой поверхности, не прилипая, оставляя за собой тонкие улиточьи следы. Тело женщины обмякло на скамейке в обмякшей позе. Ее правый указательный палец все еще был зажат в спусковой скобе. Пистолет отскочил от ее бедра и лежал на сиденье рядом с ней.


Звук выстрела все еще звенел у меня в ушах. Позади себя я мог слышать приглушенные звуки. Я чувствовал запах крови этой женщины. Я наклонился вперед и проверил ее сумку. Пусто. Я расстегнул ее куртку и распахнул ее. Там ничего нет. Только белая хлопчатобумажная блузка и вонь опорожненного кишечника и мочевого пузыря.


Я нашел аварийную панель и сам позвонил кондуктору. Я сказал: "Самоубийство с помощью огнестрельного оружия. Предпоследняя машина. Теперь все кончено. Мы в безопасности. Больше никаких угроз ". Я не хотел ждать, пока полиция Нью-Йорка соберет команды спецназа, бронежилеты и винтовки и придет незаметно. Это может занять много времени.


Я не получил ответа от кондуктора. Но минуту спустя его голос донесся из диспетчерской поезда. Он сказал: "Пассажирам сообщается, что двери будут оставаться закрытыми в течение нескольких минут из-за развивающегося инцидента". Он говорил медленно. Он, вероятно, читал по открытке. Его голос дрожал. Совсем не похоже на ровные тона ведущих Bloomberg.


Я в последний раз оглядел машину, сел в трех футах от обезглавленного трупа и стал ждать.


Целые эпизоды телешоу о полицейских могли выйти еще до того, как прибыли копы из реальной жизни. ДНК можно было бы извлечь и проанализировать, можно было бы установить совпадения, преступников можно было бы выследить и поймать, судить и вынести приговор. Но в конце концов шесть полицейских спустились по лестнице. Они были в кепках и жилетках, и у них было оружие. Патрульные полиции Нью-Йорка в ночную смену, вероятно, из 14-го участка на Западной 35-й улице, в знаменитом южном центре. Они побежали вдоль платформы и начали проверять поезд спереди. Я снова встал и посмотрел через окна над сцепными устройствами, вниз по по всей длине поезда, как будто вглядываешься в длинный освещенный туннель из нержавеющей стали. Дальше внизу вид стал мрачным из-за грязи и зеленых примесей в слоях стекла. Но я мог видеть, как копы открывают двери машина за машиной, проверяют, освобождают, выпускают пассажиров и выталкивают их наверх, на улицу. Это был слегка загруженный ночной поезд, и им не потребовалось много времени, чтобы добраться до нас. Они заглянули в окна, увидели тело и пистолет и напряглись. Двери с шипением открылись, и они ввалились на борт, по двое через каждую пару дверей. Мы все подняли руки, словно рефлекторно.


По одному полицейскому заблокировали каждый из дверных проемов, а трое других двинулись прямо к мертвой женщине. Они остановились и отошли примерно на шесть футов. Не проверял пульс или какие-либо другие признаки жизни. Не держал зеркало у нее под носом, чтобы проверить, дышит ли. Отчасти потому, что было очевидно, что она не дышала, а отчасти потому, что у нее не было носа. Хрящ оторвался, оставив зазубренные осколки кости между тем местом, где внутреннее давление выбило ее глазные яблоки.


Здоровенный коп с нашивками сержанта обернулся. Он немного побледнел, но в остальном был в состоянии довольно неплохо изобразить работу за очередную ночь. Он спросил: "Кто видел, что здесь произошло?"


В передней части машины воцарилась тишина. Испаноязычная женщина, мужчина в футболке НБА и африканская леди. Они все сидели тихо и ничего не говорили. Пункт восьмой: пристальный взгляд вперед. Они все это делали. Если я не могу видеть тебя, ты не можешь видеть меня. Парень в футболке для гольфа ничего не сказал. Итак, я сказал: "Она достала пистолет из своей сумки и застрелилась".


"Вот так просто?"


"Более или менее".


"Почему?"


"Откуда мне знать?"


"Куда и когда?"


"По дороге на станцию. Когда бы это ни было."


Парень обработал информацию. Самоубийство с помощью огнестрельного оружия. За подземку отвечала полиция Нью-Йорка. Зона замедления между 41-й и 42-й была территорией 14-го участка. Его дело. Без вопросов. Он кивнул. Сказал: "Хорошо, пожалуйста, все выйдите из вагона и подождите на платформе. Нам понадобятся ваши имена, адреса и заявления ".


Затем он включил микрофон на воротнике, и ему ответил громкий взрыв статики. Он ответил на это, в свою очередь, длинным потоком кодов и цифр. Я предположил, что он вызывал парамедиков и скорую помощь. После этого транспортники должны были отцепить машину и почистить, а расписание вернуть в прежнее русло. Не сложно, подумал я. До утреннего часа пик оставалось еще много времени.


Мы вышли в толпу, собиравшуюся на платформе. Транспортные копы, прибывают еще обычные копы, повсюду толпятся работники метро, появляется персонал Центрального вокзала. Пять минут спустя бригада фельдшеров FDNY с грохотом спускалась по лестнице с каталкой. Они прошли через барьер и сели в поезд, и полицейские, которые отреагировали первыми, вышли. Я не видел, что произошло после этого, потому что копы начали пробираться сквозь толпу, оглядываясь по сторонам, готовясь найти каждого пассажира и увести их для дальнейших расспросов. Большой сержант пришел за мной. Я ответила на его вопросы в поезде. Поэтому он поставил меня первым в очереди. Он повел меня вглубь участка и поместил в душную, выложенную белым кафелем комнату, которая могла бы быть частью здания транспортной полиции. Он усадил меня одну на деревянный стул и спросил, как меня зовут.


"Джек Ричер", - сказал я.


Он записал это и больше не говорил. Просто торчал в дверях и наблюдал за мной. И ждал. Чтобы появился детектив, я догадался.


## Глава 7


Детектив, который появился, была женщиной, и она пришла одна. На ней были брюки и серая рубашка с коротким рукавом. Может быть, шелковый, может быть, искусственный. Блестящий, в любом случае. Он был расстегнут, и я предположил, что за фалдами скрывался ее пистолет, наручники и что там еще у нее было. Под рубашкой она была маленькой и стройной. Поверх рубашки у нее были темные волосы, собранные сзади, и маленькое овальное личико. Никаких украшений. Даже обручального кольца нет. Ей было где-то под тридцать. Может быть, сорок. Привлекательная женщина. Она мне сразу понравилась. Она выглядела расслабленной и дружелюбной. Она показала мне свой золотой значок и вручила свою визитную карточку. На нем были номера ее офиса и мобильного. В нем был адрес электронной почты полиции Нью-Йорка. Она произнесла имя на нем вслух для меня. Ее звали Тереза Ли, т и н произносились вместе, как тема или терапия. Тереза. Она не была азиаткой. Может быть, Ли произошел от старого брака или был версией Ли с острова Эллис, или каким-то другим более длинным и сложным именем. Или, может быть, она была потомком Роберта Э.


Она сказала: "Ты можешь рассказать мне точно, что произошло?"


Она говорила мягко, с поднятыми бровями и хриплым голосом, наполненным заботой и вниманием, как будто ее главной заботой был мой собственный посттравматический стресс. Ты можешь мне сказать? Ты можешь? Например, сможешь ли ты пережить это снова? Я коротко улыбнулся. В Южном Мидтауне количество убийств, выраженных однозначной цифрой, сократилось до минимума в год, и даже если она справлялась со всеми ними самостоятельно с первого дня, как пришла на работу, я все равно видел гораздо больше трупов, чем она. С большим кратным. Женщина в поезде была не самой приятной из них, но она была очень далека от худшего.


Итак, я в точности рассказал ей, что произошло, всю дорогу от Бликер-стрит, весь список из одиннадцати пунктов, мой предварительный подход, отрывочный разговор, пистолет, самоубийство.


Тереза Ли хотела поговорить о списке.


"У нас есть копия", - сказала она. "Предполагается, что это конфиденциально".


"Это было в мире двадцать лет назад", - сказал я. "У каждого есть копия. Вряд ли это конфиденциально ".


"Где ты это видел?"


"В Израиль", - сказал я. "Сразу после того, как это было написано".


"Как?"


Итак, я пробежался по своему резюме для нее. Сокращенная версия. Армия США, тринадцать лет в военной полиции, элитное 110-е следственное подразделение, служба по всему миру, плюс отдельные дежурства здесь и там, как и когда приказано. Затем распад Советского Союза, мирные дивиденды, меньший оборонный бюджет, внезапно оказавшийся урезанным.


"Офицер или рядовой?" - спросила она.


"Последнее звание майора", - сказал я.


"А теперь?"


"Я на пенсии".


"Ты молод, чтобы быть на пенсии".


"Я подумал, что должен наслаждаться этим, пока могу".


"А ты?"


"Лучше не бывает".


"Что ты делал сегодня вечером? Там, в деревне?"


"Музыка", - сказал я. "Эти блюзовые клубы на Бликер".


"И куда вы направлялись на поезде 6-го?"


"Я собирался снять где-нибудь комнату или отправиться в Управление порта, чтобы сесть на автобус".


"Куда?" - спросил я.


"Куда угодно".


"Короткий визит?"


"Самый лучший сорт".


"Где ты живешь?"


"Никуда. Мой год - это один короткий визит за другим ".


"Где твой багаж?"


"У меня их нет".


Большинство людей задают дополнительные вопросы после этого, но Тереза Ли этого не сделала. Вместо этого ее взгляд снова сфокусировался, и она сказала: "Я не рада, что список был неправильным. Я думал, это должно было стать окончательным ". Она говорила всеохватывающе, коп с копом, как будто моя старая работа имела для нее значение.


"Это было неправильно только наполовину", - сказал я. "Часть о самоубийстве была правильной".


"Полагаю, да", - сказала она. "Знаки были бы те же самые, я полагаю. Но это все равно был ложный положительный результат ".


"Лучше, чем ложный негатив".


"Полагаю, да", - снова сказала она.


Я спросил: "Мы знаем, кем она была?"


"Пока нет. Но мы это выясним. Они говорят мне, что нашли ключи и бумажник на месте преступления. Они, вероятно, будут окончательными. Но что случилось с зимней курткой?"


Я сказал: "Понятия не имею".


Она замолчала, как будто была глубоко разочарована. Я сказал: "Эти вещи всегда находятся в стадии разработки. Лично я думаю, что мы должны добавить двенадцатый пункт и в список женщин. Если женщина-бомбист снимет с головы платок, это будет такой же признак загара, как и у мужчин ".


"Хороший довод", - сказала она.


"И я прочитал книгу, в которой выяснилось, что часть о девственницах - это неправильный перевод. Слово двусмысленное. Это происходит в отрывке, полном образов еды. Молоко и мед. Вероятно, это означает "изюм". Пышные и, возможно, засахаренные."


"Они убивают себя из-за изюма?"


"Я бы хотел увидеть их лица".


"Вы лингвист?"


"Я говорю по-английски", - сказал я. "И французский. И вообще, зачем женщине-бомбистке девственницы? Многие священные тексты переведены неправильно. Особенно когда дело касается девственниц. Возможно, даже Новый Завет. Некоторые люди говорят, что Мэри была матерью в первый раз, вот и все. От еврейского слова. Не девственница. Авторы оригинала посмеялись бы, увидев, что мы сделали из всего этого ".


Тереза Ли никак это не прокомментировала. Вместо этого она спросила: "Ты в порядке?"


Я воспринял это как запрос о том, был ли я потрясен. Что касается того, следует ли мне предложить консультацию. Может быть, потому, что она приняла меня за неразговорчивого человека, который слишком много болтает. Но я был неправ. Я сказал: "Я в порядке", и она посмотрела немного удивленно и сказала: "Я бы сам пожалел о таком подходе. На поезде. Я думаю, ты довел ее до крайности. Еще пара остановок, и она, возможно, справилась бы с тем, что ее расстраивало ".


Мы посидели в тишине минуту после этого, а затем рослый сержант просунул голову и кивком указал Ли на коридор. Я услышал короткий разговор шепотом, а затем вернулась Ли и попросила меня отправиться с ней на Западную 35-ю улицу. В полицейский участок.


Я спросил: "Почему?"


Она колебалась.


"Формальность", - сказала она. "Чтобы напечатать ваше заявление, закрыть файл".


"Есть ли у меня выбор в этом вопросе?"


"Не ходи туда", - сказала она. "Речь идет об израильском списке. Мы могли бы назвать все это делом национальной безопасности. Ты важный свидетель, мы могли бы оставить тебя у себя, пока ты не состаришься и не умрешь. Лучше просто играть в мяч, как добропорядочный гражданин ".


Поэтому я пожал плечами и последовал за ней из Центрального лабиринта на Вандербильт-авеню, где была припаркована ее машина. Это был Форд Краун Виктория без опознавательных знаков, потрепанный и грязный, но он работал нормально. Это доставило нас на Западную 35-ю улицу просто отлично. Мы вошли через большой старый портал, и она повела меня наверх, в комнату для допросов. Она отступила назад и подождала в коридоре, пропуская меня вперед. Потом она осталась в коридоре, закрыла за мной дверь и заперла ее снаружи.


## Глава 8


Тереза Ли вернулась двадцать минут спустя с началом официального досье и еще одним парнем. Она положила папку на стол и представила другого парня как своего партнера. Она сказала, что его зовут Догерти. Она сказала, что у него возникла куча вопросов, которые, возможно, следовало задать и на которые следовало ответить с самого начала.


"Какие вопросы?" Я спросил.


Сначала она предложила мне кофе и сходить в ванную. Я сказал "да" обоим. Догерти проводил меня по коридору, и когда мы вернулись, на столе, рядом с папкой, стояли три пенопластовых стаканчика. Два кофе, один чай. Я взял кофе и попробовал его. Все было в порядке. Ли забрал чай. Догерти взял вторую чашку кофе и сказал: "Пробежись по всему этому еще раз".


Итак, я изложил, кратко, голые косточки, и Догерти немного повозмущался по поводу того, что израильский список дал ложный положительный результат, так же, как и Ли. Я ответил ему так же, как ответил ей, что ложноположительный результат лучше ложноотрицательного, и что, глядя на это с точки зрения мертвой женщины, направлялась ли она к одиночному выходу или планировала взять с собой толпу, это не могло бы повлиять на личные симптомы, которые она проявила бы. В течение пяти минут у нас царила атмосфера коллегиальности, трое разумных людей обсуждали интересное явление.


Затем тон изменился.


Догерти спросил: "Как ты себя чувствовал?"


Я спросил: "По поводу чего?"


"Пока она убивала себя".


"Рад, что она не убивала меня".


Догерти сказал: "Мы детективы отдела по расследованию убийств. Мы должны рассмотреть все случаи насильственной смерти. Ты понимаешь это, верно? На всякий случай."


Я спросил: "Просто на случай чего?"


"На всякий случай, если там больше, чем кажется на первый взгляд".


"Его нет. Она застрелилась."


"Так говоришь ты".


"Никто не может сказать иначе. Потому что так и случилось ".


Догерти сказал: "Всегда есть альтернативные сценарии".


"Ты думаешь?"


"Может быть, ты застрелил ее".


Тереза Ли бросила на меня сочувственный взгляд.


Я сказал: "Я этого не делал".


Догерти сказал: "Может быть, это был твой пистолет".


Я сказал: "Этого не было. Это был двухфунтовый кусок. У меня нет сумки."


"Ты большой парень. Большие штаны. Большие карманы."


Тереза Ли одарила меня еще одним сочувствующим взглядом. Как будто она говорила, мне жаль.


Я сказал: "Что это? Хороший полицейский, тупой полицейский?"


Догерти сказал: "Ты думаешь, я тупой?"


"Ты только что доказал это. Если бы я застрелил ее из "Магнума" калибра 357, у меня на локте были бы следы от пуль. Но ты просто стоял у мужского туалета, пока я мыл руки. Ты полон дерьма. Ты не снял у меня отпечатки пальцев и не возвеличил меня. Ты выпускаешь дым".


"Мы обязаны удостовериться".


"Что говорит судебно-медицинский эксперт?"


"Мы еще не знаем".


"Были свидетели".


Ли покачала головой. "Бесполезно. Они ничего не видели."


"Должно быть, ушли".


"Им была закрыта твоя спина. Плюс они не смотрели, плюс они были в полусне, и плюс они не очень хорошо говорят по-английски. Им нечего было предложить. В принципе, я думаю, они хотели начать действовать до того, как мы начнем проверять грин-карты ".


"А как насчет другого парня? Он был передо мной. Он был в полном сознании. И он выглядел как гражданин, говорящий по-английски".


"Какой другой парень?"


"Пятый пассажир. Брюки-чинос и рубашка для гольфа."


Ли открыл файл. Покачала головой. "Там было всего четыре пассажира, плюс женщина".


## Глава 9


Ли вынул лист бумаги из папки, перевернул его и подвинул к середине стола. Это был написанный от руки список свидетелей. Четыре имени. Мой, а также Родригес, Фрлуйлов и Мбеле.


"Четыре пассажира", - повторила она.


Я сказал: "Я был в поезде. Я умею считать. Я знаю, сколько там было пассажиров ". Затем я прокручиваю сцену в своей голове. Сойду с поезда, буду ждать среди небольшой толпы. Прибытие бригады парамедиков. Копы, по очереди сходящие с поезда, пробираются сквозь толпу, беря каждого за локоть, уводят свидетелей в разные комнаты. Я был схвачен первым, здоровенным сержантом. Невозможно сказать, следовали ли за нами четверо полицейских или только трое.


Я сказал: "Должно быть, он ускользнул".


Догерти спросил: "Кем он был?"


"Просто парень. Настороже, но в нем нет ничего особенного. Моего возраста, не бедный."


"Он каким-либо образом взаимодействовал с женщиной?"


"Насколько я видел, нет".


"Он застрелил ее?"


"Она застрелилась".


Догерти пожал плечами. "Значит, он просто свидетель поневоле. Не хочет, чтобы документы показывали, что его не было дома в два часа ночи. Вероятно, изменяет своей жене. Такое случается постоянно ".


"Он убежал. Но ты даешь ему свободу действий и вместо этого смотришь на меня?"


"Ты только что засвидетельствовал, что он не был вовлечен".


"Я тоже не был в этом замешан".


"Так говоришь ты".


"Ты веришь мне о другом парне, но не обо мне?"


"Зачем тебе лгать о другом парне?"


Я сказал: "Это пустая трата времени". Так и было. Это была такая крайняя, неуклюжая трата времени, что я внезапно понял, что это было не по-настоящему. Это было срежиссировано заранее. Я понял, что, на самом деле, по-своему, Ли и Догерти оказали мне небольшую услугу.


Это больше, чем кажется на первый взгляд.


Я спросил: "Кем она была?"


Догерти сказал: "Почему она должна быть кем-то?"


"Потому что ты провел идентификацию, и компьютеры засветились, как рождественские елки. Кто-то позвонил тебе и сказал держаться за меня, пока они не приедут. Ты не хотел вносить арест в мое досье, поэтому ты сбиваешь меня с толку всей этой ерундой ".


"Нас не особенно заботил ваш альбом. Мы просто не хотели заниматься бумажной волокитой ".


"Так кем же она была?"


"Очевидно, она работала на правительство. Федеральное агентство уже в пути, чтобы допросить вас. Нам не разрешено говорить, какой именно ".


Они оставили меня запертой в комнате. Это было нормальное место. Грязный, жаркий, потрепанный, без окон, устаревшие плакаты о предупреждении преступности на стенах и запах пота, тревоги и пригоревшего кофе в воздухе. Стол и три стула. Два для детективов, один для подозреваемого. В прошлом, возможно, подозреваемый получил пощечину и свалился со стула. Может быть, он все еще это делал. Трудно точно сказать, что происходит в комнате без окон.


Я рассчитал задержку в своей голове. Часы уже показывали около часа, с тех пор как Тереза Ли прошептала что-то в Большом Центральном коридоре. Так что я знал, что это не ФБР пришло за мной. Их нью-йоркский офис - крупнейший в стране, он расположен на Федерал Плаза, недалеко от мэрии. Десять минут, чтобы отреагировать, десять минут, чтобы собрать команду, десять минут, чтобы доехать до центра города с включенными фарами и сиренами. ФБР прибыло бы давным-давно. Но это оставило целую кучу других агентств из трех букв. Я заключил с самим собой пари, что тот, кто направлялся в мою сторону, IA, как две последние буквы на их бейджах. CIA, DIA. Центральное разведывательное управление, Разведывательное управление Министерства обороны. Возможно, другие, недавно изобретенные и до сих пор не опубликованные. Паника посреди ночи была очень в их стиле.


После второго часа, присоединенного к первому, я решил, что они, должно быть, едут аж из Вашингтона, что подразумевало небольшой отряд специалистов. У любого другого был бы полевой офис поближе к делу. Я перестал размышлять, откинулся на спинку стула, положил ноги на стол и отправился спать.


Я не выяснил точно, кто они были. Не тогда. Они не сказали бы мне. В пять утра вошли трое мужчин в костюмах и разбудили меня. Они были вежливы и деловиты. Их костюмы были среднего ценового сегмента, чистые и отглаженные. Их обувь была начищена. Их глаза были яркими. Их стрижки были свежими и короткими. Их лица были розовыми и румяными. Их тела были коренастыми, но подтянутыми. Они выглядели так, будто могли пробежать полумарафон без особых проблем, но и без особого удовольствия. Моим первым впечатлением был недавний бывший военный. Фанатичные штабные офицеры, за которыми охотятся за головами в каком-то здании из известняка внутри кольцевой автомагистрали. Истинно верующие, выполняющие важную работу. Я попросил показать удостоверение личности, значки и верительные грамоты, но они процитировали мне Патриотический акт и сказали, что не обязаны называть себя. Вероятно, это правда, и им, безусловно, понравилось это говорить. Я подумывал о том, чтобы замолчать в отместку, но они увидели, что я раздумываю, и процитировали мне еще кое-что из этого Поступка, что не оставило у меня никаких сомнений в том, что в конце этого конкретного пути меня ждет мир проблем. Я боюсь очень немногого, но проблем с сегодняшним аппаратом безопасности всегда лучше избегать. Франц Кафка и Джордж Оруэлл дали бы мне тот же совет. Поэтому я пожал плечами и сказал им, чтобы они продолжали задавать свои вопросы.


Они начали с того, что сказали, что знают о моей военной службе и относятся к ней с большим уважением, что было либо дерьмовой шаблонной банальностью, либо означало, что их завербовали из самих членов парламента. Никто не уважает члена парламента, кроме другого члена парламента. Затем они сказали, что будут очень внимательно наблюдать за мной и узнают, говорю ли я правду или лгу. Что было полной чушью, потому что только лучшие из нас могут это сделать, а эти ребята не были лучшими из нас, иначе они были бы на очень высоких должностях, что означает , что прямо сейчас они были бы дома и спали в пригороде Вирджинии, а не бегали бы взад-вперед по I-95 посреди ночи.


Но мне нечего было скрывать, поэтому я снова сказал им продолжать.


У них было три проблемы. Первый: Знал ли я женщину, которая покончила с собой в поезде? Видел ли я ее когда-нибудь раньше?


Я сказал: "Нет". Короткое и милое, тихое, но твердое.


Они не последовали за добавками. Что примерно объяснило мне, кто они такие и что именно они делали. Они были чьей-то группой "Б", посланной на север, чтобы завести в тупик открытое расследование. Они отгородили это стеной, похоронили, подвели черту под тем, о чем кто-то с самого начала подозревал лишь наполовину. Они хотели получить отрицательный ответ на каждый вопрос, чтобы дело можно было закрыть и дело было закрыто. Они хотели позитивного отсутствия незавершенных дел, и они не хотели привлекать внимание к проблеме, превращая ее в большую драму. Они хотели вернуться в турне, забыв обо всем этом.


Второй вопрос был: знал ли я женщину по имени Лайла Хот?


Я сказал "Нет", потому что я этого не делал. Не тогда.


Третий вопрос был скорее продолжительным диалогом. Главный агент открыл его. Главный человек. Он был немного старше и немного меньше, чем двое других. Может быть, тоже немного поумнеет. Он сказал: "Ты подошел к женщине в поезде".


Я не ответил. Я был там, чтобы отвечать на вопросы, а не комментировать заявления.


Парень спросил: "Как близко ты подобрался?"


"Шесть футов", - сказал я. "Плюс-минус".


"Достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней?"


"Нет".


"Если бы ты протянул свою руку, и она протянула свою, могли бы вы коснуться друг друга?"


"Может быть", - сказал я.


"Это "да" или "нет"?"


"Это может быть. Я знаю, какие у меня длинные руки. Я не знаю, как долго у нее это было ".


"Она тебе что-нибудь передавала?"


"Нет".


"Ты принял что-нибудь от нее?"


"Нет".


"Ты забрал что-нибудь у нее после того, как она была мертва?"


"Нет".


"А кто-нибудь еще?"


"Насколько я видел, нет".


"Вы видели, как что-нибудь выпало из ее руки, или из ее сумки, или из ее одежды?"


"Нет".


"Она тебе что-нибудь рассказала?"


"Ничего существенного".


"Она говорила с кем-нибудь еще?"


"Нет".


Парень спросил: "Не могли бы вы вывернуть свои карманы?"


Я пожал плечами. Мне нечего было скрывать. Я проверил каждый карман по очереди и вывалил содержимое на потрепанный стол. Сложенная пачка наличных денег и несколько монет. Мой старый паспорт. Моя банковская карточка. Моя зубная щетка, собранная из скрепок. Карта метро, которая в первую очередь помогла мне попасть в метро. И визитная карточка Терезы Ли.


Парень пошарил в моих вещах одним вытянутым пальцем и кивнул одному из своих подчиненных, который подошел поближе, чтобы обыскать меня. Он провел полуэкспертную работу и больше ничего не нашел и покачал головой.


Главный парень сказал: "Спасибо вам, мистер Ричер".


А потом они ушли, все трое, так же быстро, как и пришли. Я был немного удивлен, но достаточно счастлив. Я положил свои вещи обратно в карманы и подождал, пока они освободят коридор, а затем я вышел. Вокруг было тихо. Я видел, как Тереза Ли ничего не делала за столом, а ее напарник Догерти вел парня через комнату отдела к кабинке в задней части. Парень был изношенным мужчиной среднего роста сорока с чем-то. На нем была мятая серая футболка и пара красных спортивных штанов. Он ушел из дома, не причесавшись. Это было ясно. Он был серым и торчал повсюду. Тереза Ли заметила, что я смотрю, и сказала: "Член семьи".


"У женщины?"


Ли кивнул. "У нее были контактные данные в бумажнике. Это ее брат. Он сам полицейский. Маленький городок в Нью-Джерси. Он поехал прямо сюда."


"Бедный парень".


"Я знаю. Мы не просили его делать официальное опознание. Она слишком запуталась. Мы сказали ему, что лучше всего уйти в закрытом гробу. Он получил сообщение".


"Так ты уверен, что это она?"


Ли снова кивнул. "Отпечатки пальцев".


"Кем она была?"


"Мне не разрешено говорить".


"Я закончил здесь?"


"Федералы покончили с тобой?"


"По-видимому".


"Тогда проваливай. С тобой покончено ".


Я добрался до верха лестницы, и она позвала меня вслед. Она сказала: "Я не имела в виду, что это может подтолкнуть ее к краю".


"Да, ты это сделал", - сказал я. "И ты, возможно, был прав".


* * *


Я вышел на рассветную прохладу, повернул налево на 35-ю улицу и направился на восток. С тобой покончено. Но я не был. Прямо там, на углу, еще четверо парней ждали, чтобы поговорить со мной. Такие же типы, как и раньше, но не федеральные агенты. Их костюмы были слишком дорогими.


## Глава 10


Мир повсюду - это те же самые джунгли, но Нью-Йорк - это их чистейшая дистилляция. То, что полезно в другом месте, жизненно важно в большом городе. Ты видишь четырех парней, собравшихся на углу и поджидающих тебя, ты либо бежишь изо всех сил в противоположном направлении без колебаний, либо продолжаешь идти, не замедляя, не ускоряя и не сбиваясь с шага. Ты смотришь вперед с нарочитым нейтралитетом, ты смотришь на их лица, ты отводишь взгляд, как будто говоришь: Это все, что у тебя есть?


Правда в том, что разумнее сбежать. Лучший бой - это тот, которого у тебя нет. Но я никогда не утверждал, что я умный. Просто упрямый, а иногда и вспыльчивый. Некоторые парни пинают кошек. Я продолжаю идти.


Все костюмы были темно-синими и выглядели так, будто их привезли из магазина, у которого над дверью написано имя иностранного человека. Мужчины в костюмах выглядели способными. Как сержанты. Мудрые в мирских делах, гордящиеся своей способностью выполнять свою работу. Они, безусловно, были бывшими военными или бывшими сотрудниками правоохранительных органов, или бывшими обоими. Они были из тех парней, которые на шаг повысили зарплату и отступили от правил и предписаний, и которые считали оба перехода одинаково ценными.


Они разделились на две пары, когда я был еще в четырех шагах от них. Оставил мне место, чтобы пройти, если бы я захотел, но передний парень слева немного поднял обе ладони и похлопал по воздуху, в своего рода жесте двойного назначения: "пожалуйста, остановитесь" и "мы не угроза". Я потратил следующий шаг на принятие решения. Ты не можешь позволить, чтобы тебя поймали между четырьмя парнями. Либо ты останавливаешься пораньше, либо вламываешься дальше. На тот момент мои варианты все еще были открыты. Легко остановиться, легко продолжать идти. Если бы они сомкнули ряды, пока я еще двигался, они бы полетели вниз, как кегли для боулинга. Я вешу двести пятьдесят и двигался со скоростью четыре мили в час. Они этого не сделали, и их не было.


Через два шага ведущий спросил: "Мы можем поговорить?"


Я перестал ходить. Спросил: "По поводу чего?"


"Ты свидетель, верно?"


"Но кто ты такой?"


Парень ответил, отодвигая клапан своего пиджака, медленно и без угрозы, не показывая мне ничего, кроме красной атласной подкладки и рубашки. Ни пистолета, ни кобуры, ни ремня. Он засунул пальцы правой руки во внутренний карман левой и достал визитную карточку. Наклонился вперед и протянул его мне. Это был дешевый продукт. Первая строчка гласила: Уверенный в себе, Inc. Вторая строка гласила: Защита, расследование, вмешательство. В третьей строке был номер телефона с кодом города 212. Манхэттен.


"Кинко" - замечательное место, " сказал я. "Не так ли? Может быть, я получу несколько карточек с надписью "Джон Смит, король мира".


"Карточка подлинная", - сказал парень. "И у нас все законно".


"На кого ты работаешь?"


"Мы не можем сказать".


"Тогда я не смогу тебе помочь".


"Лучше, если ты поговоришь с нами, чем с нашим директором. Мы можем сохранить цивилизованные отношения ".


"Теперь мне действительно страшно".


"Всего пара вопросов. Вот и все. Помоги нам выбраться. Мы просто работяги, пытающиеся получить зарплату. Как и ты".


"Я не рабочий труп. Я джентльмен досуга".


"Тогда взгляни на нас сверху вниз со своего высокого насеста и сжалься".


"Какие вопросы?"


"Она тебе что-нибудь передала?"


"Кто?"


"Ты знаешь, кто. Ты забрал что-нибудь у нее?"


"И? Какой следующий вопрос?"


"Она что-нибудь сказала?"


"Она сказала много. Она говорила всю дорогу от Бликера до Центрального вокзала ".


"Что говорю?"


"Я не очень много слышал об этом".


"Информация?"


"Я не слышал".


"Она упоминала имена?"


"Она могла бы".


"Она произносила имя Лайла Хот?"


"Насколько я слышал, нет".


"Она сказала "Джон Сэнсом"?"


Я не ответил. Парень спросил: "Что?"


Я сказал: "Я где-то слышал это имя".


"От нее?"


"Нет".


"Она дала тебе что-нибудь?"


"Что это за штука?"


"Вообще что угодно".


"Скажи мне, что бы это изменило".


"Наш директор хочет знать".


"Скажи ему, чтобы он сам пришел и спросил меня".


"Лучше поговори с нами".


Я улыбнулся и пошел дальше, по аллее, которую они создали. Но один из парней справа шагнул в сторону и попытался оттолкнуть меня. Я схватил его плечом к груди и отшвырнул со своего пути. Он снова погнался за мной, и я остановился, и начал делать обманные движения влево и вправо, и скользнул ему за спину, и сильно толкнул его в спину, так что он, спотыкаясь, обогнал меня. В его куртке было единственное центральное отверстие. Французский пошив. Британские костюмы предпочитают двойные боковые отверстия, а итальянские костюмы не предпочитают вообще никаких. Я наклонилась, взяла по фалде пальто в каждую руку, потянула и разорвала шов по всей спине. Потом я снова его толкнула. Он споткнулся и свернул направо. Его пальто свисало с него за воротник. Расстегнутый спереди, распахнутый сзади, как больничный халат.


Затем я пробежал три шага, остановился и обернулся. Было бы намного стильнее просто продолжать идти медленно, но и намного глупее. Беззаботность - это хорошо, но быть готовым еще лучше. Четверо из них были застигнуты в момент настоящей нерешительности. Они хотели приехать за мной. Это было точно. Но они были на Западной 35-й улице на рассвете. В этот час практически все движение будет состоять из полицейских. Так что, в конце концов, они просто одарили меня суровыми взглядами и ушли. Они гуськом пересекли 35-ю улицу и направились на юг за угол.


С тобой покончено.


Но я не был. Я повернулся, чтобы уйти, и тут из здания участка вышел парень и побежал за мной. Мятая серая футболка, красные спортивные штаны, седые волосы торчат во все стороны. Член семьи. Брат. Полицейский из маленького городка из Джерси. Он догнал меня, крепко схватил за локоть и сказал, что видел меня внутри и догадался, что я был свидетелем. Потом он сказал мне, что его сестра не совершала самоубийства.


## Глава 11


Я отвел парня в кофейню на Восьмой авеню. Давным-давно меня послали на однодневный семинар МП в Форт Ракер, чтобы научиться чуткости к недавно пережившим утрату. Иногда депутатам приходилось сообщать плохие новости родственникам. Мы назвали их предсмертными посланиями. Многие считали, что мои навыки недостаточны. Раньше я приходил и просто говорил им. Я думал, что такова природа послания. Но, видимо, я был неправ. Итак, меня отправили в Ракер. Я научился там хорошим вещам. Я научился серьезно относиться к эмоциям. Прежде всего, я узнал, что кафе, закусочные и кофешопы были хорошей средой для плохих новостей. Общественная атмосфера ограничивает вероятность распада, а процесс заказа, ожидания и потягивания расставляет акценты в потоке информации таким образом, что ее легче усваивать.


Мы заняли кабинку рядом с зеркалом. Это тоже помогает. Вы можете посмотреть друг на друга в зеркало. Лицом к лицу, но не по-настоящему. Заведение было заполнено примерно наполовину. Копы из участка, таксисты на пути к гаражам в Вест-Сайде. Мы заказали кофе. Я тоже хотела поесть, но я не собиралась есть, если он не будет. Неуважительно. Он сказал, что не голоден. Я сидел тихо и ждал. Пусть они сначала поговорят, сказали психологи Ракера.


Он сказал мне, что его зовут Джейкоб Марк. Изначально Маркакис был во времена своего деда, когда греческое имя никому не подходило, кроме тех, кто работал в закусочной, чего его дед не делал. Его дедушка был в строительном бизнесе. Отсюда и перемены. Он сказал, что я могу называть его Джейком. Я сказал, что он может называть меня Ричер. Он сказал мне, что он полицейский. Я сказал ему, что когда-то был одним из них, в армии. Он сказал мне, что не женат и живет один. Я сказал, что то же самое касается и меня. Найдите общий язык, говорили учителя в Ракере. Вблизи, несмотря на его физическое расстройство, он был уравновешенным парнем. У него был усталый лоск любого полицейского, но под ним скрывался обычный житель пригорода. С другим методистом он мог бы стать учителем естествознания, или дантистом, или менеджером по автозапчастям. Ему было за сорок, он уже сильно поседел, но его лицо было молодым и без морщин. Его глаза были темными, широко раскрытыми и пристально смотрели, но это было временно. Несколько часов назад, когда он ложился спать, он, должно быть, был красивым мужчиной. Он понравился мне с первого взгляда, и я сочувствовал его ситуации.


Он перевел дыхание и сказал мне, что его сестру зовут Сьюзен Марк. Когда-то Сьюзен Молина, но много лет назад развелась и вернулась. Теперь живу один. Он говорил о ней в настоящем времени. Он был далек от принятия.


Он сказал: "Она не могла покончить с собой. Это просто невозможно ".


Я сказал: "Джейк, я был там".


Официантка принесла наш кофе, и мы некоторое время потягивали его в тишине. Скоротаю время, позволяя реальности погрузиться в себя еще немного. Психологи Ракера были откровенны: у внезапно потерявших близких людей IQ лабрадоров. Неделикатные, потому что они были армейскими, но точные, потому что они были психологами.


Джейк сказал: "Так расскажи мне, что случилось".


Я спросил его: "Откуда ты?"


Он назвал маленький городок на севере Нью-Джерси, расположенный в районе нью-Йоркского метро, полный пассажиров пригородных поездов и мамаш-футболисток, процветающий, безопасный, довольный. Он сказал, что полицейское управление хорошо финансировалось, хорошо оснащалось и в целом было недостаточно напряженным. Я спросил его, есть ли у его департамента копия израильского списка. Он сказал, что после Башен-близнецов каждое полицейское управление в стране было завалено бумагами, и каждый офицер был обязан выучить каждый пункт каждого списка.


Я сказал: "Твоя сестра вела себя странно, Джейк. Она звонила во все колокольчики. Она выглядела как террорист-смертник ".


"Чушь собачья", - сказал он, как и подобает хорошему брату.


"Очевидно, что это не так", - сказал я. "Но ты бы подумал то же самое. Тебе пришлось бы, с твоим обучением."


"Итак, список больше о самоубийствах, чем о взрывах".


"По-видимому".


"Она не была несчастным человеком".


"Должно быть, так и было".


Он не ответил. Мы отпили еще немного. Люди приходили и уходили. Чеки были оплачены, чаевые оставлены. На восьмой улице скопилась пробка.


Я сказал: "Расскажи мне о ней".


Он спросил: "Какой пистолет она использовала?"


"Старый Ruger Speed-Six".


"Пистолет нашего отца. Она унаследовала это ".


"Где она жила? Здесь, в городе?"


Он покачал головой. "Аннандейл, Вирджиния".


"Ты знал, что она была здесь, наверху?"


Он снова покачал головой.


"Зачем ей приходить?"


"Я не знаю".


"С чего бы ей надевать зимнее пальто?"


"Я не знаю".


Я сказал: "Приходили несколько федеральных агентов и задавали мне вопросы. Потом какие-то частные парни нашли меня, как раз перед тем, как это сделал ты. Они все говорили о женщине по имени Лайла Хот. Ты когда-нибудь слышал это имя от своей сестры?"


"Нет".


"А как насчет Джона Сэнсома?"


"Он конгрессмен из Северной Каролины. Хочет стать сенатором. Какой-то крутой".


Я кивнул. Я смутно помнил. Предвыборный сезон был в разгаре. Я видел статьи в газетах и телевизионные репортажи. Сэнсом поздно пришел в политику и был восходящей звездой. Его считали жестким и бескомпромиссным. И амбициозный. Какое-то время он преуспевал в бизнесе, а до этого преуспевал в армии. Он намекнул на блестящую карьеру в спецназе, не вдаваясь в подробности. Карьера в спецназе хороша для такого рода вещей. Большая часть того, что они делают, является секретом, или может быть заявлено, что это так.


Я спросил: "Твоя сестра когда-нибудь упоминала Сэнсома?"


Он сказал: "Я так не думаю".


"Она знала его?"


"Я не вижу, как".


Я спросил: "Чем она зарабатывала на жизнь?"


Он не сказал бы мне.


## Глава 12


Ему не нужно было говорить мне. Я уже знал достаточно, чтобы сделать приблизительное предположение. Ее отпечатки пальцев были в файле, и три блестящих розовых бывших офицера штаба поспешили вверх по шоссе, но через несколько минут снова уехали. Что позволило Сьюзан Марк занять какое-то место в оборонном бизнесе, но не высокое положение. И она жила в Аннандейле, штат Вирджиния. К юго-западу от Арлингтона, насколько я помню. Наверное, изменился с тех пор, как я был там в последний раз. Но, вероятно, это все еще приличное место для жизни, и по-прежнему легко добираться до крупнейшего в мире офисного здания. Трасса 244, из одного конца в другой.


"Она работала в Пентагоне", - сказал я.


Джейк сказал: "Она не должна была говорить о своей работе".


Я покачал головой. "Если бы это действительно было секретом, она бы сказала тебе, что работала в Wal-Mart".


Он не ответил. Я сказал: "Когда-то у меня был офис в Пентагоне. Я знаком с этим местом. Попробуй меня".


Он немного помолчал, а затем пожал плечами и сказал: "Она была гражданским клерком. Но в ее устах это звучало захватывающе. Она работала в организации под названием CGUSAHRC. Она никогда много не рассказывала мне об этом. В ее устах это звучало как секретная информация. Люди не могут так много говорить сейчас, после Башен-близнецов ".


"Это не наряд", - сказал я. "Это парень. CGUSAHRC означает генерал-командующий, Армия Соединенных Штатов, Управление людских ресурсов. И это не очень волнующе. Это отдел кадров. Оформление документов и записей."


Джейк не ответил. Я думал, что оскорбил его, принижая карьеру его сестры. Возможно, семинар Ракера недостаточно меня научил. Возможно, мне следовало уделить больше внимания. Молчание слишком затянулось и стало неловким. Я спросил: "Она тебе вообще что-нибудь об этом рассказывала?"


"Не совсем. Может быть, рассказывать было особо нечего." Он сказал это с оттенком горечи, как будто его сестру уличили во лжи. Я сказал: "Люди наряжают вещи, Джейк. Такова человеческая природа. И обычно в этом нет ничего плохого. Может быть, она просто хотела посоревноваться, учитывая, что ты полицейский."


"Мы не были близки".


"Ты все еще была семьей".


"Я думаю".


"Ей нравилась ее работа?"


"Она, казалось,. И это, должно быть, ее устраивало. У нее были нужные навыки для отдела документации. Отличная память, педантичный, очень организованный. Она хорошо разбиралась в компьютерах".


Тишина вернулась. Я снова начал думать об Аннандейле. Приятное, но ничем не примечательное сообщество. В общем, в общежитие. При нынешних обстоятельствах у него была только одна существенная особенность.


Это был очень долгий путь от Нью-Йорка.


Она не была несчастным человеком.


Джейк сказал: "Что?"


Я сказал: "Ничего. Не мое дело."


"Но что?"


"Просто задумался".


"По поводу чего?"


Это больше, чем кажется на первый взгляд.


Я спросил: "Как долго ты работаешь в полиции?"


"Восемнадцать лет".


"Все в том же месте?"


"Я тренировался с полицейскими штата. Потом я переехал к тебе. Как фермерская система ".


"Ты видел много самоубийств в Джерси?"


"Один или два раза в год, может быть".


"Кто-нибудь видел, как кто-нибудь из них приближается?"


"Не совсем. Обычно они становятся большим сюрпризом ".


"Как этот".


"Ты все правильно понял".


"Но за каждым из них должна была стоять причина".


"Всегда. Финансовая, сексуальная, какая-то хрень, которая вот-вот попадет в поле зрения фанатов ".


"Значит, у твоей сестры должна была быть причина".


"Я не знаю что".


Я снова замолчал. Джейк сказал: "Просто скажи это. Скажи мне."


"Не мое место".


"Ты был полицейским", - сказал он. "Ты что-то видишь".


Я кивнул. Сказал: "Я предполагаю, что из самоубийств, которые вы видели, возможно, семь из десяти произошли дома, а три из десяти - они поехали в какой-нибудь местный переулок и подсоединили шланг".


"Более или менее".


"Но всегда где-нибудь в знакомом месте. Куда-нибудь в тихое и одинокое место. Всегда в каком-то пункте назначения. Ты добираешься туда, ты берешь себя в руки, ты делаешь это ".


"О чем ты говоришь?"


"Я говорю, что никогда не слышал о самоубийстве, когда человек уезжает за сотни миль от дома и делает это, пока путешествие еще продолжается".


"Я же тебе говорил".


"Ты сказал мне, что она не убивала себя. Но она сделала. Я видел, как она это делала. Но я говорю, что она сделала это в очень нетрадиционной манере. На самом деле, я не думаю, что когда-либо слышал о самоубийстве в вагоне метро раньше. Под одним, может быть, но не внутри. Вы когда-нибудь слышали о самоубийстве в общественном транспорте, во время поездки?"


"И что?"


"Так что ничего. Я просто спрашиваю, вот и все."


"Почему?"


"Потому что. Думай как полицейский, Джейк. Не как брат. Что ты делаешь, когда что-то выходит за рамки?"


"Ты копай глубже".


"Так сделай это".


"Это ее не вернет".


"Но понимание чего-то очень помогает". Это тоже была концепция, которой они обучали в Форт Ракере. Но не на уроке психологии.


Я снова налил кофе, а Джейкоб Марк взял пакетик сахара и снова и снова вертел его в пальцах, так что порошок сыпался с одного конца бумажного прямоугольника на другой, постоянно, как в песочных часах. Я мог видеть, как его голова работает как у полицейского, а сердце - как у брата. Все это было написано прямо у него на лице. Копай глубже. Это не вернет ее.


Он спросил: "Что еще?"


"Был пассажир, который уехал до того, как полиция Нью-Йорка добралась до него".


"Кто?"


"Просто парень. Копы решили, что он не хотел, чтобы его имя попало в систему. Они подумали, что он, возможно, изменяет своей жене."


"Возможно".


"Да", - сказал я. "Возможно".


"И что?"


"И федералы, и частные парни спрашивали меня, передавала ли мне что-нибудь твоя сестра".


"Что-нибудь типа того?"


"Они не уточнили. Я предполагаю, что-то незначительное."


"Кто были федералы?"


"Они бы не сказали".


"Кто были эти частные парни?"


Я поднялся со скамейки и достал визитную карточку из заднего кармана. Дешевый сток, уже помятый и уже немного протертый от синевы на моих джинсах. Новые брюки, свежая краска. Я положил его на стол, перевернул и подвинул к себе. Джейк прочитал это медленно, может быть, дважды. Уверенный, Вкл. Защита, расследование, вмешательство. Номер телефона. Он достал сотовый и набрал номер. Я услышал задержку, щебечущий звук из трех нот "динь-дон" и записанное сообщение. Джейк закрыл свой телефон и сказал: "Не обслуживается. Фальшивый номер."


## Глава 13


Я взял вторую порцию кофе. Джейк просто уставился на официантку, как будто никогда не слышал об этой концепции. В конце концов, она потеряла интерес и уехала. Джейк вернул мне визитку. Я поднял его и положил в карман, и он сказал: "Мне это не нравится".


Я сказал: "Мне бы это тоже не понравилось".


"Мы должны вернуться и поговорить с полицией Нью-Йорка".


"Она покончила с собой, Джейк. Вот в чем суть. Это все, что им нужно знать. Им все равно, как, где и почему ".


"Они должны".


"Может быть и так. Но они этого не делают. Ты бы не стал?"


"Наверное, нет", - сказал он. Я видел, как его глаза стали пустыми. Может быть, он прокручивал в голове старые дела. Большие дома, зеленые дороги, адвокаты, живущие роскошной жизнью на депозитные деньги своих клиентов, неспособные хорошо зарабатывать, уклоняющиеся от стыда, скандала и лишения лицензии. Или учителя с беременными ученицами. Или семейные мужчины, с парнями в Челси или Вест Виллидж. Местные копы, полные такта и грубого сочувствия, большие и навязчивые в аккуратных тихих жилищах, проверяют места происшествия, устанавливают факты, печатают отчеты, закрывают файлы, забывают, переходят к следующему делу, не заботясь о том, как, где и почему.


Он сказал: "У тебя есть теория?"


Я сказал: "Еще слишком рано для теории. Все, что у нас пока есть, - это факты ".


"Какие факты?"


"Пентагон не полностью доверял вашей сестре".


"Это чертовски странные слова".


"Она была в списке наблюдения, Джейк. Должно быть, так и было. Как только ее имя просочилось по телеграфу, федералы взялись за дело. Их трое. Это была процедура".


"Они не задержались надолго".


Я кивнул. "Что означает, что они не были очень подозрительными. Они были осторожны, вот и все. Может быть, у них на уме была какая-то мелочь, но они на самом деле в это не верили. Они пришли сюда, чтобы исключить это ".


"Что за штука?"


"Информация", - сказал я. "Это все, что есть у управления людских ресурсов".


"Они думали, что она передавала информацию?"


"Они хотели исключить это".


"Что означает, что в какой-то момент они, должно быть, вынесли решение".


Я снова кивнул. "Возможно, ее видели не в том офисе, открывающей не тот картотечный шкаф. Может быть, они решили, что этому есть невинное объяснение, но они хотели быть уверены. Или, может быть, что-то пропало, и они не знали, за кем следить, поэтому они наблюдали за ними всеми ".


"Какого рода информация?"


"Понятия не имею".


"Как скопированный файл?"


"Меньше", - сказал я. "Сложенная записка, компьютерная память. Кое-что, что можно было бы передавать из рук в руки в вагоне метро ".


"Она была патриоткой. Она любила свою страну. Она бы так не поступила ".


"И она этого не делала. Она никому ничего не передавала ".


"Итак, у нас ничего нет".


"Твоя сестра у нас в сотнях миль от дома с заряженным пистолетом".


"И боюсь", - сказал Джейк.


"Носить зимнюю куртку в девяностоградусную погоду".


"С двумя именами, плавающими вокруг", - сказал он. "Джон Сэнсом и Лайла Хот, кем бы она, черт возьми, ни была. И "Хотх" звучит по-иностранному".


"Когда-то давным-давно Маркакис тоже".


Он снова замолчал, и я отхлебнула кофе. Движение на восьмой становилось все медленнее. Утренняя суета нарастала. Солнце уже взошло, немного к юго-востоку. Его лучи не были выровнены с уличной сеткой. Они заходили под низким углом и отбрасывали длинные диагональные тени.


Джейк сказал: "Дай мне с чего начать".


Я сказал: "Мы знаем недостаточно".


"Размышлять".


"Я не могу. Я мог бы придумать историю, но в ней было бы полно дыр. И это может быть совершенно неправильная история с самого начала ".


"Попробуй это. Дай мне что-нибудь. Как мозговой штурм".


Я пожал плечами. "Ты когда-нибудь встречал бывших парней из спецназа?"


"Два или три. Может быть, четверо или пятеро, считая солдат, которых я знал."


"Ты, наверное, этого не сделал. Большинство карьер в спецназе так и не состоялись. Это как люди, которые утверждают, что были на Вудстоке. Поверьте им всем, толпа, должно быть, насчитывала десять миллионов человек. Или как жители Нью-Йорка, которые видели, как самолеты врезались в башни. Они все сделали, чтобы послушать их. Никто не смотрел в ту сторону в то время. Люди, которые говорят, что они служили в спецназе, обычно несут чушь. Большинство из них так и не вышли из пехоты. Некоторые из них вообще никогда не были в армии. Люди наряжают вещи".


"Как моя сестра".


"Такова человеческая природа".


"К чему ты клонишь?"


"Я работаю с тем, что у нас есть. У нас есть два случайных имени, и начинается сезон выборов, и твоя сестра в HRC ".


"Ты думаешь, Джон Сэнсом лжет о своем прошлом?"


"Наверное, нет", - сказал я. "Но это обычная область преувеличений. А политика - это грязный бизнес. Можешь поспорить, что прямо сейчас кто-то проверяет парня, который двадцать лет назад делал химчистку у Сэнсома, желая узнать, была ли у него грин-карта. Так что нетрудно предположить, что люди проверяют факты его реальной биографии. Это национальный вид спорта".


"Так что, может быть, Лайла Хот - журналистка. Или исследователем. Новости кабельного телевидения или что-то в этом роде. Или поговорю по радио".


"Может быть, она соперница Сэнсома".


"Только не с таким именем. Не в Северной Каролине."


"Хорошо, допустим, она журналист или исследователь. Может быть, она надавила на сотрудника отдела кадров, чтобы узнать послужной список Сэнсома. Может быть, она выбрала твою сестру."


"Где был ее рычаг воздействия?"


Я сказал: "Это первая большая дыра в истории". Так оно и было. Сьюзен Марк была в отчаянии и ужасе. Трудно было представить, что журналист найдет такой рычаг воздействия. Журналисты могут быть манипулятивными и убедительными, но никто их особенно не боится.


"Сьюзен была политиком?" Я спросил.


"Почему?"


"Может быть, ей не понравился Сэнсом. Мне не нравилось то, за что он выступал. Может быть, она сотрудничала. Или стану волонтером".


"Тогда почему она должна быть так напугана?"


"Потому что она нарушала закон", - сказал я. "Ее сердце было бы у нее во рту".


"И почему у нее был пистолет?"


"Разве она обычно не носила его с собой?"


"Никогда. Это была семейная реликвия. Она хранила его в ящике для носков, как это делают люди ".


Я пожал плечами. Пистолет был второй большой дырой в истории. Люди достают оружие из ящиков для носков по разным причинам. Защита, агрессия. Но никогда на тот случай, если они почувствуют внезапный импульс уйти далеко от дома.


Джейк сказал: "Сьюзен была не очень политизирована".


"Хорошо".


"Следовательно, не может быть связи с Сэнсомом".


"Тогда почему всплыло его имя?"


"Я не знаю".


Я сказал: "Должно быть, Сьюзен подъехала. Нельзя брать оружие в самолет. Ее машину, вероятно, прямо сейчас отбуксируют. Должно быть, она проехала через туннель Холланд и припарковалась в центре города."


Джейк не ответил. Мой кофе был холодным. Официантка отказалась от пополнения. Мы были убыточным столом. Остальная клиентура сменилась дважды. Работающие люди, быстро двигающиеся, заправляющиеся, готовящиеся к напряженному дню. Я представила Сьюзан Марк двенадцатью часами ранее, готовящуюся к напряженной ночи. Одеваюсь. Найти пистолет ее отца, зарядить его, положить в черную сумку. Садится в свою машину, сворачивает на 236-ю кольцевую, едет по часовой стрелке, может быть, заправляется, набирает 95-ю, направляется на север, широко раскрытыми и отчаянными глазами сверлит темноту впереди.


Размышлять, сказал Джейк. Но внезапно мне этого не захотелось. Потому что я мог слышать Терезу Ли в своей голове. Детектив. Ты подтолкнул ее к краю. Джейк увидел, о чем я думаю, и спросил: "Что?"


"Давайте возьмем на себя рычаги воздействия", - сказал я. "Давайте предположим, что это было абсолютно убедительно. Итак, давайте предположим, что Сьюзен была на пути, чтобы передать любую информацию, которую ей сказали получить. И давайте предположим, что это были плохие люди. Она не верила, что они ослабят ту власть, которую имели над ней. Вероятно, она думала, что они собираются поднять ставки и потребовать большего. Она была внутри, и она не видела способа выбраться. И, прежде всего, она их очень боялась. Итак, она была в отчаянии. Итак, она взяла пистолет. Возможно, она думала, что сможет пробиться, но она не была оптимистична в отношении своих шансов. В общем, она не думала, что все закончится хорошо ".


"И что?"


"У нее были дела, которыми нужно было заняться. Она была почти на месте. Она никогда не собиралась застрелиться ".


"Но как насчет списка? Поведение?"


"Разница та же", - сказал я. "Она была на пути туда, где, как она ожидала, кто-то другой покончит с ее жизнью, возможно, каким-то другим способом, в прямом или переносном смысле".


## Глава 14


Джейкоб Марк сказал: "Это не объясняет пальто". Но я думал, что он ошибался. Я думал, это довольно хорошо объясняет пальто. И это объясняло тот факт, что она припарковалась в центре и поехала на метро. Я подумал, что она хотела встретить того, с кем встречалась, с неожиданной стороны, из ямы в земле, вооруженная, одетая во все черное, готовая к какому-то конфликту в темноте. Возможно, зимняя парка была единственным черным пальто, которое у нее было.


И это объясняло все остальное тоже. Ужас, чувство обреченности. Возможно, это бормотание было ее способом репетировать просьбы, или оправдания, или аргументы, или, может быть, даже угрозы. Возможно, повторение их снова и снова сделало их для нее более убедительными. Более правдоподобно. Еще больше обнадеживает.


Джейк сказал: "Она не могла быть в пути, чтобы что-то доставить, потому что у нее ничего не было с собой".


"Возможно, у нее что-то было", - сказал я. "В ее голове. Ты сказал мне, что у нее отличная память. Единицы измерения, даты, временные рамки, все, что им было нужно ".


Он сделал паузу и попытался найти причину, чтобы не согласиться.


Он потерпел неудачу.


"Секретная информация", - сказал он. "Армейские секреты. Господи, я не могу в это поверить ".


"Она была под давлением, Джейк".


"Что за секреты вообще есть у отдела кадров, за которые стоит быть убитым?"


Я не ответил. Потому что я понятия не имел. В мое время HRC назывался PERSCOM. Управление персоналом, а не управление человеческими ресурсами. Я отсидел тринадцать лет, даже не задумываясь об этом. Ни разу. Оформление документов и записей. Вся интересная информация была где-то в другом месте.


Джейк пошевелился на своем сиденье. Он провел пальцами по своим немытым волосам, зажал ладонями уши и повернул голову в форме полного овала, как будто он ослаблял скованность в шее или разыгрывал какое-то внутреннее смятение, которое возвращало его к полному кругу, к его самому главному вопросу.


Он сказал: "Так почему? Почему она просто взяла и покончила с собой, прежде чем добралась туда, куда собиралась?"


Я сделал паузу на мгновение. Шум кафе продолжался повсюду вокруг нас. Скрип кроссовок по линолеуму, звон и скрежет посуды, звук телевизионных новостей из телевизоров высоко на стенах, звон звонка для срочного заказа.


"Она нарушала закон", - сказал я. "Она нарушила все виды доверия и профессиональных обязательств. И она, должно быть, заподозрила какую-то слежку. Может быть, ее даже предупредили. Итак, она была напряжена, с того самого момента, как села в свою машину. Всю дорогу наверх она высматривала в зеркале красные огоньки. Каждый полицейский на каждом платном был потенциальной опасностью. Каждый парень, которого она видела в костюме, мог быть федеральным агентом. И в поезде любой из нас мог готовиться арестовать ее."


Джейк не ответил.


Я сказал: "И тогда я подошел к ней".


"И что?"


"Она взбесилась. Она думала, что я собираюсь ее арестовать. Прямо тогда и там игра была закончена. Она была в конце пути. Будь она проклята, если сделает это, и будь она проклята, если не сделает. Она не могла идти вперед, не могла вернуться. Она была в ловушке. Какие бы угрозы они ни использовали против нее, они собирались осуществить, и она отправилась бы в тюрьму ".


"С чего бы ей думать, что вы собираетесь ее арестовать?"


"Должно быть, она подумала, что я полицейский".


"С чего бы ей думать, что ты коп?"


Я полицейский, я сказал. Я могу тебе помочь. Мы можем поговорить.


"Она была параноиком", - сказал я. "Понятно".


"Ты не похож на полицейского. Ты выглядишь как бомж. Она, скорее всего, подумала бы, что ты вымогаешь у нее лишнюю мелочь."


"Может быть, она думала, что я под прикрытием".


"По твоим словам, она была делопроизводителем. Она бы не знала, как выглядят копы под прикрытием ".


"Джейк, прости, но я сказал ей, что я полицейский".


"Почему?"


"Я думал, она бомбистка. Я просто пытался пережить следующие три секунды без того, чтобы она нажала на кнопку. Я был готов сказать все, что угодно ".


Он спросил: "Что именно ты сказала?" Итак, я сказал ему, и он сказал: "Господи, это даже звучит как дерьмо из отдела внутренних расследований".


Я думаю, ты довел ее до крайности.


"Мне жаль", - сказал я снова.


В течение следующих нескольких минут я получал это со всех сторон. Джейкоб Марк свирепо смотрел на меня, потому что я убил его сестру. Официантка была зла, потому что она могла бы продать около восьми завтраков за то время, пока мы задержались за двумя чашками кофе. Я достал двадцатидолларовую купюру и засунул ее под блюдце. Она видела, как я это делал. Чаевые на восемь завтраков, прямо здесь. Это решило проблему с официанткой. Проблема Джейкоба Марка была сложнее. Он был спокоен, молчалив и ощетинился. Я видела, как он дважды отводил взгляд. Готовлюсь к отключению. В конце концов он сказал: "Я должен идти. У меня есть дела, которые нужно сделать. Я должен найти способ сообщить ее семье ".


Я спросил: "Семья?"


"Молина, бывший муж. И у них есть сын, Питер. Мой племянник".


"У Сьюзен был сын?"


"Тебе-то какое дело?"


Коэффициент интеллекта лабрадоров.


Я сказал: "Джейк, мы сидим здесь и говорим о рычагах воздействия, и тебе не пришло в голову упомянуть, что у Сьюзен был ребенок?"


Он на секунду замолчал. Сказал: "Он не ребенок. Ему двадцать два года. Он выпускник в университете Южной Калифорнии. Он играет в футбол. Он больше, чем ты. И он не близок со своей матерью. Он жил со своим отцом после развода."


Я сказал: "Позвони ему".


"В Калифорнии сейчас четыре часа утра".


"Позвони ему сейчас".


"Я разбужу его".


"Я очень надеюсь, что так и будет".


"Он должен быть готов к этому".


"Сначала он должен отвечать на звонки".


Итак, Джейк снова достал свой сотовый, пролистал адресную книгу и нажал зеленую кнопку напротив имени, стоящего довольно низко в списке. В алфавитном порядке, я догадался. P для Питера. Джейк прижимал трубку к уху и выглядел немного обеспокоенным в течение первых пяти гудков, а затем другим после шестого. Он еще немного подержал трубку поднятой, а затем медленно опустил ее и сказал: "Голосовая почта".


## Глава 15


Я сказал: "Иди на работу. Позвони в полицию Лос-Анджелеса или в полицию кампуса Университета Южной Калифорнии и попроси об одолжении, от чистого сердца. Пусть кто-нибудь съездит и проверит, дома ли он ".


"Они будут смеяться надо мной. Это студент колледжа, который не отвечает на звонки в четыре утра."


Я сказал: "Просто сделай это".


Джейк сказал: "Пойдем со мной".


Я покачал головой. "Я остаюсь здесь. Я хочу снова поговорить с этими частными парнями ".


"Ты никогда их не найдешь".


"Они найдут меня. Я так и не ответил на их вопрос, давала ли мне что-нибудь Сьюзен. Я думаю, они захотят задать это снова ".


Мы договорились встретиться через пять часов, в том же кафе. Я смотрела, как он садится обратно в свою машину, а затем я пошла на юг по восьмой, медленно, как будто мне особо некуда было идти, чего я не делала. Я устал от того, что мало спал, но был на взводе от всего выпитого кофе, так что в целом я решил, что это была стирка с точки зрения бодрости и энергии. И я подумал, что частные парни будут в той же лодке. Мы все не спали всю ночь. Этот факт заставил меня задуматься о времени. Точно так же, как два часа ночи - неподходящее время для теракта смертника, для Сьюзан Марк это было также странное время, когда она направлялась на рандеву и передавала информацию. Так что я немного постоял у газетной стойки возле гастронома и полистал таблоиды. Я обнаружил то, чего наполовину ожидал, спрятанное глубоко в Daily News. Автострада в Нью-Джерси была закрыта в северном направлении на четыре часа предыдущим вечером. Крушение танкера в тумане. Разлив кислоты. Множество смертельных случаев.


Я представил Сьюзан Марк, пойманную в ловушку на дороге между съездами. Четырехчасовая пробка. Задержка на четыре часа. Неверие. Нарастающее напряжение. Ни пути вперед, ни пути назад. Скала и наковальня. Время уходит. Приближается крайний срок. Крайний срок, пропущен. Угрозы, санкции и штрафные санкции, теперь предполагается, что они действуют в режиме реального времени. Поезд 6 показался мне быстрым. Должно быть, для нее это было ужасно медленно. Ты подтолкнул ее к краю. Может и так, но ей не понадобилось много чаевых.


Я вернул газеты в пригодное для продажи состояние и снова отправился на прогулку. Я подумал, что парень в порванной куртке, должно быть, пошел домой переодеться, но остальные трое должны быть поблизости. Они бы видели, как я вошла в кафе, и они бы подобрали меня, когда я выходила. Я не мог видеть их на улице, но на самом деле я их и не искал. Нет смысла что-то искать, когда ты точно знаешь, что это есть.


Когда-то Восьмая авеню была опасной магистралью. Разбитые уличные фонари, пустыри, закрытые магазины, крэк, проститутки, грабители. Я видел там всевозможные вещи. На меня лично никогда не нападали. Что не было большим сюрпризом. Чтобы сделать меня потенциальной жертвой, население земли пришлось бы сократить до двух. Я и грабитель, и я бы победил. Теперь Восьмой был в такой же безопасности, как и где-либо еще. Там кипела коммерческая деятельность, и повсюду были люди. Так что мне было все равно, где именно ко мне подошли трое парней . Я не делал попыток направить их в место по моему выбору. Я просто шел. Их призыв. День из теплого становился жарким, и запахи тротуаров поднимались вокруг меня, как в грубом календаре: мусор воняет летом, а зимой нет.


* * *


Они подошли ко мне в квартале к югу от Мэдисон-сквер-Гарден и большого старого почтового отделения. Строительство на угловой стоянке заставило пешеходов двигаться по узкой огороженной полосе в канаве. Я продвинулся на ярд, и один парень шагнул вперед меня, а другой пристроился сзади, и лидер пошел рядом со мной. Аккуратные ходы. Лидер сказал: "Мы готовы забыть о том, что было с пальто".


"Это хорошо", - сказал я. "Потому что я уже это сделал".


"Но нам нужно знать, есть ли у тебя что-то, что принадлежит нам".


"Для тебя?"


"Нашему директору".


"Кто вы, ребята?"


"Я дал тебе нашу визитку".


"И сначала я был очень впечатлен этим. Арифметически это выглядело как произведение искусства. Существует более трех миллионов возможных комбинаций для семизначного телефонного номера. Но ты выбрал не случайно. Ты выбрал тот, который, как ты знал, был отключен. Я представлял, что это трудно сделать. Итак, я был впечатлен. Но потом я понял, что на самом деле это невозможно сделать, учитывая население Манхэттена. Кто-то умирает или переезжает, их количество перерабатывается довольно быстро. И тогда я предположил, что у тебя был доступ к списку номеров, которые никогда не работают. Телефонные компании держат несколько штук, на случай, если номер появится в кино или по телевизору. Не могу использовать реальные цифры для этого, потому что клиенты могут подвергнуться преследованиям. И тогда я догадался, что ты знаешь людей в кино- и телебизнесе. Наверное, потому что большую часть недели ты сдаешь в аренду в качестве охраны на тротуаре, когда в городе шоу. Поэтому самое близкое, что вы можете сделать, - это отбиться от охотников за автографами. Что, должно быть, разочаровывает таких парней, как ты. Я уверен, что у тебя было на уме кое-что получше, когда ты открывал бизнес. И что еще хуже, это подразумевает определенную эрозию способностей из-за отсутствия практики. Так что теперь я беспокоюсь о тебе даже меньше, чем раньше. В общем, я бы сказал, что карта была ошибкой с точки зрения управления изображением ".


Парень сказал: "Можем мы угостить вас чашечкой кофе?"


* * *


Я никогда не отказываюсь от чашки кофе, но мне надоело сидеть, поэтому я согласилась пойти - только чашки. Мы могли бы потягивать и разговаривать на ходу. Мы зашли в следующий попавшийся "Старбакс", который, как и в большинстве городов, находился в полуквартале отсюда. Я проигнорировала модные сорта и купила бленд tall house, черный, без места для сливок. Мой стандартный заказ в Starbucks. По-моему, отличная фасоль. Не то чтобы меня это действительно волновало. Для меня все дело в кофеине, а не во вкусе.


Мы вышли и продолжили путь на восьмом месте. Но четыре человека представляли собой неудобную группу для разговора по мобильному, а движение было шумным, так что в итоге мы оказались в десяти ярдах от начала перекрестка, в статике, со мной в тени, облокотившимся на перила, а остальные трое на солнце передо мной и склонились ко мне, как будто им было что сказать. У наших ног из лопнувшего мешка для мусора на тротуар просочились веселые вырезки из воскресной газеты. Парень, который вел все переговоры, сказал: "Вы серьезно недооцениваете нас, не то чтобы мы хотели участвовать в соревновании по писанию".


"Хорошо", - сказал я.


"Ты бывшийвоенный, верно?"


"Армия", - сказал я.


"У тебя все тот же взгляд".


"Ты тоже. Силы специального назначения?"


"Нет. Мы не зашли так далеко ".


Я улыбнулся. Честный человек.


Парень сказал: "Нас наняли в качестве местного представителя для временной операции. Мертвая женщина несла ценный предмет. Это зависит от нас, чтобы вернуть его ".


"Какой предмет? Какая ценность?"


"Информация".


Я сказал: "Я не могу тебе помочь".


"Наш директор ожидал получить цифровые данные на компьютерном чипе, например, на флэш-карте памяти USB. Мы сказали "нет", это слишком сложно, чтобы выбраться из Пентагона. Мы сказали, что это будет устно. Нравится, прочитал и запомнил ".


Я ничего не сказал. Вспомнил Сьюзан Марк в поезде. Это бормотание. Может быть, она не репетировала мольбы или оправдания, или угрозы, или аргументы. Может быть, она снова и снова прокручивала в голове детали, которые должна была сообщить, чтобы не забыть их или не запутать в своем стрессе и панике. Учу наизусть. И говорит себе: я повинуюсь, я повинуюсь, я повинуюсь. Убеждая себя. Надеясь, что все обернется хорошо.


Я спросил: "Кто ваш директор?"


"Мы не можем сказать".


"Каков был его рычаг воздействия?"


"Мы не знаем. Мы не хотим знать ".


Я отхлебнул кофе. Ничего не сказал.


Парень сказал: "Женщина говорила с тобой в поезде".


"Да", - сказал я. "Она сделала".


"Итак, теперь оперативное предположение таково: что бы она ни знала, ты знаешь".


"Возможно", - сказал я.


"Наш директор убежден в этом. Что создает тебе проблему. Данные на компьютерном чипе, ничего особенного. Мы могли бы стукнуть тебя по голове и вывернуть карманы. Но кое-что из твоей головы нужно было бы извлечь каким-то другим способом ".


Я ничего не сказал.


Парень сказал: "Итак, тебе действительно нужно рассказать нам, что ты знаешь".


"Так ты будешь выглядеть компетентным?"


Парень покачал головой. "Так ты останешься целым".


Я сделал еще глоток кофе, и парень сказал: "Я обращаюсь к тебе, как мужчина к мужчине. Солдат солдату. Это не о нас. Мы вернемся ни с чем, конечно, нас уволят. Но в понедельник утром мы снова будем работать, для кого-то другого. Но если мы выбудем из игры, ты будешь разоблачен. Наш директор привел целую команду. Прямо сейчас они на поводке, потому что они здесь не вписываются. Но если мы уйдем, они сорвутся с поводка. Альтернативы нет. И ты действительно не хочешь, чтобы они с тобой разговаривали ".


"Я не хочу, чтобы кто-нибудь разговаривал со мной. Ни они, ни ты. Я не люблю разговаривать."


"Это не шутка".


"Ты все правильно понял. Умерла женщина ".


"Самоубийство - это не преступление".


"Но что бы ни подтолкнуло ее к этому, это могло быть. Женщина работала в Пентагоне. Это вопрос национальной безопасности, прямо здесь. Тебе нужно осознать это. Тебе следует поговорить с полицией Нью-Йорка ".


Парень покачал головой. "Я бы скорее сел в тюрьму, чем перешел дорогу этим людям. Ты слышишь, что я говорю?"


"Я слышу тебя", - сказал я. "Ты освоился со своими охотниками за автографами".


"Мы здесь как маленькие перчатки. Ты должен воспользоваться этим преимуществом ".


"Ты совсем не похож на перчатки".


"Кем ты был, на службе?"


"Депутаты", - сказал я.


"Тогда ты покойник. Ты никогда не видел ничего подобного ".


"Кто он?"


Парень только покачал головой.


"Сколько?"


Парень снова покачал головой.


"Дай мне что-нибудь".


"Ты не слушаешь. Если я не хочу говорить с полицией Нью-Йорка, какого черта я должен говорить с тобой?"


Я пожал плечами, осушил свою чашку и оттолкнулся от перил. Сделал три шага и выбросил чашку в корзину для мусора. Я сказал: "Позвони своему директору и скажи ему, что он был прав, а ты ошибался. Скажи ему, что вся информация о женщине была на флешке, которая сейчас у меня в кармане. Тогда подай в отставку по телефону, иди домой и держись подальше от меня ".


Я пересек улицу между двумя движущимися машинами и направился к восьмой. Лидер громко позвал меня вслед. Он произнес мое имя. Я обернулась и увидела, что он держит свой мобильный телефон на расстоянии вытянутой руки. Оно указывало на меня, а он смотрел на его экран. Затем он опустил его, и все трое парней отошли, а между нами проехал белый грузовик, и они скрылись из виду, прежде чем я понял, что меня сфотографировали.


## Глава 16


Радиомагазины примерно в десять раз реже, чем Starbucks, но они никогда не находятся дальше, чем в нескольких кварталах отсюда. И они открываются рано. Я зашел в следующий магазин, который увидел, и парень с индийского субконтинента вышел вперед, чтобы помочь мне. Он казался увлеченным. Возможно, я был первым клиентом за день. Я спросил его о сотовых телефонах с камерами. Он сказал, что практически у всех у них были камеры. У некоторых из них даже было видео. Я сказал ему, что хочу посмотреть, насколько хороши получились снимки. Он поднял трубку случайного телефона, а я стояла в задней части магазина, и он снял меня с кассы. Получившееся изображение было маленьким и ему не хватало четкости. Черты моего лица были нечеткими. Но мой общий размер, форма и поза были переданы довольно хорошо. В любом случае, достаточно хорошо, чтобы стать проблемой. Правда в том, что мое лицо простое и заурядное. Очень легко забывается. Я предполагаю, что большинство людей узнают меня по моему силуэту, который необычен.


Я сказал парню, что мне не нужен телефон. Вместо этого он пытался продать мне цифровую камеру. На нем было полно мегапикселей. Это сделало бы снимок получше. Я сказал, что мне тоже не нужна камера. Но я купил у него флешку с памятью. USB-устройство для передачи компьютерных данных. Самая маленькая емкость, которая у него была, самая низкая цена. Это было только для украшения витрины, и я не хотел тратить целое состояние. Это была крошечная вещица в большой упаковке, сделанной из прочного пластика. Я попросил парня вскрыть это ножницами. Ты можешь испортить себе зубы такими вещами. К стику прилагались на выбор два мягких неопреновых рукава, синий или розовый. Я использовала розовый. Сьюзан Марк не была похожа на женщину розового типа, но люди видят то, что они хотят видеть. Розовый рукав - это собственность женщины. Я положил стик в карман рядом с зубной щеткой, поблагодарил парня за помощь и оставил его выбрасывать мусор.


Я прошел два с половиной квартала на восток по 28-й улице. Множество людей поддерживали меня всю дорогу, но я никого из них не знал, и никто из них, казалось, не знал меня. Я спустился в метро на Бродвее и стащил свою карточку. Потом я пропустил следующие девять поездов в центр. Я просто сидел в жару на деревянной скамейке и позволил им всем уйти. Частично, чтобы сделать перерыв, частично, чтобы убить время, пока не откроются остальные городские заведения, и частично, чтобы проверить, что за мной не следили. Девять групп пассажиров приходили и уходили, и девять раз я оставался совсем один на платформе на секунду или две. Никто не проявил ко мне ни малейшего интереса. Когда я закончил наблюдать за людьми, я вместо этого начал наблюдать за крысами. Я люблю крыс. О них ходит много мифов. Наблюдения более редки, чем люди думают. Крысы пугливы. Видимые крысы обычно молоды, или больны, или голодают. Они не кусают лица спящих младенцев ради забавы. Они соблазнились остатками пищи, вот и все. Вымой рот своему ребенку, прежде чем укладывать его спать, и все будет в порядке. И здесь нет гигантских крыс размером с кошку. Все крысы одинакового размера.


Я вообще не видел крыс, и в конце концов мне стало не по себе. Я встал, повернулся спиной к треку и посмотрел на плакаты на стене. Одна из них была картой всей системы метро. Две были рекламой бродвейских мюзиклов. Одно из них было официальным уведомлением, запрещающим то, что называется серфингом в метро. Там была черно-белая иллюстрация парня, зажатого, как морская звезда, снаружи двери вагона метро. По-видимому, на старых автомобилях нью-йоркской системы были подножки под дверями, предназначенные для того, чтобы частично перекрыть зазор между автомобилем и платформа, и маленькие водосточные желоба над дверями, предназначенные для предотвращения попадания капающей воды внутрь. Я знал, что у нового R142As нет ни той, ни другой функции. Мой сумасшедший напарник так и сказал мне. Но в старых вагонах можно было подождать на платформе, пока закроются двери, а затем упереться пальцами ног в подножку, зацепиться кончиками пальцев за водосточный желоб, обнять вагон и пронестись по туннелям снаружи. Серфинг в метро. Для кого-то, может, и весело, но теперь незаконно.


Я повернул обратно на рельсы и сел в десятый поезд, который должен был прибыть. Это был поезд Р. У него были подножки и водосточные желоба. Но я заехал внутрь, две остановки до большой станции на Юнион-сквер.


Я вышел на северо-западном углу Юнион-сквер и направился к огромному книжному магазину, который я помнил, на 17-й улице. Политики, участвующие в предвыборной кампании, обычно публикуют биографии накануне сезона выборов, а новостные журналы всегда полны репортажей. Вместо этого я мог бы поискать интернет-кафе, но я не разбираюсь в технологиях, и в любом случае интернет-кафе встречаются намного реже, чем раньше. Теперь все носят с собой маленькие электронные устройства, названные в честь фруктов или деревьев. Интернет-кафе идут тем же путем, что и телефонные будки, их убивают новые изобретения беспроводной связи.


В книжном магазине были столики в передней части первого этажа. Они были завалены новыми названиями. Я нашел документальные релизы, но они оказались пустыми. История, биография, экономика, но никакой политики. Я пошел дальше и нашел то, что хотел, на обратной стороне второго стола. Комментарии и мнения слева и справа, плюс призрачные автобиографии кандидатов в блестящих обложках и глянцевые фотографии, сделанные воздушной кистью. Книга Джона Сэнсома была толщиной примерно в полдюйма и называлась "Всегда на миссии". Я взяла это с собой и поднялась на эскалаторе на третий этаж, где, как мне сказали в справочнике магазина, были журналы. Я выбрал все еженедельные выпуски новостей и отнес их вместе с книгой на полки по военной истории. Я провел там некоторое время с несколькими документальными публикациями и подтвердил то, что я подозревал, а именно, что Командование кадрами армии не сделало ничего такого, чего не делало Командование персоналом до этого. Это была всего лишь смена названия. Ребрендинг. Никаких новых функций. Документы и записи, как всегда.


Затем я сел на подоконник и устроился, чтобы почитать материал, который я подобрал. Моей спине было жарко от солнца, проникающего через стекло, а спереди было холодно от вентиляционного отверстия кондиционера прямо надо мной. Раньше я чувствовал себя неловко из-за того, что читал всякую всячину в магазинах, не имея намерения покупать. Но сами магазины, похоже, этому достаточно рады. Они даже поощряют это. Некоторые из них предоставляют кресла для этой цели. Очевидно, новая бизнес-модель. И все так делают. Магазин только открылся, но уже все место выглядело как центр для беженцев. Повсюду были люди, сидящие или растянувшиеся на полу, окруженные грудами товаров, намного большими, чем у меня.


Во всех новостных еженедельниках были отчеты о кампании, втиснутые между рекламой и историями о медицинских прорывах и технологических новинках. Большая часть репортажей была о топовых билетах, но конкурсам в Палате представителей и Сенате досталось по несколько строк каждому. У нас было четыре месяца до первых праймериз и четырнадцать месяцев до самих выборов, и некоторые кандидаты уже были "хромыми утками", но Сэнсом все еще уверенно лидировал в своей гонке. Он хорошо проводил опросы по всему штату, он собрал много денег, его прямолинейные манеры были восприняты как освежающие, и его военное прошлое было установлено, чтобы квалифицировать его практически для всего. Хотя, на мой взгляд, это все равно, что сказать, что работник санитарной службы может быть мэром. Может быть, так, может быть, нет. В этом предположении нет логики. Но, очевидно, большинству журналистов парень понравился. И, очевидно, они предназначили его для более важных дел. Его рассматривали как потенциального кандидата в президенты либо через четыре, либо через восемь лет. Один писатель даже намекнул, что его могут снять с выборов в Сенат, чтобы на этот раз он стал кандидатом в вице-президенты от своей партии. Он уже был своего рода знаменитостью.


Обложка его книги была стильной. Оно состояло из его имени, названия и двух фотографий. Увеличенное изображение было размытым и зернистым, достаточно большим, чтобы образовать фон для всего этого. На нем был изображен молодой человек в поношенной и расстегнутой боевой форме и с полной маскировочной раскраской на лице под шапочкой-бини. Поверх него лежал более новый студийный портрет того же парня, на много лет дальше по дороге, в деловом костюме. Сэнсом, очевидно, тогда и сейчас. Вся его подача в одном визуальном образе.


Недавняя фотография была хорошо освещена, отлично сфокусирована, искусно поставлена и показала, что он был маленьким худощавым парнем, возможно, ростом пять девять и весом сто пятьдесят фунтов. Скорее уиппет или терьер, чем питбуль, выносливый и жилистый, какими всегда бывают лучшие солдаты спецназа. Хотя более старая фотография, вероятно, была сделана в более раннее время в обычном подразделении. Может быть, Рейнджеры. По моему опыту, парни из Delta его стиля предпочитали бороды, солнцезащитные очки и шарфы kaffiyeh, натянутые до горла. Отчасти из-за того, где они , скорее всего, будут служить, а отчасти потому, что им нравилось казаться замаскированными и анонимными, что само по себе было отчасти необходимостью, а отчасти драматической фантазией. Но, вероятно, руководитель его кампании сам выбрал фотографию, согласившись на младшее подразделение в обмен на узнаваемую фотографию, причем узнаваемо американскую. Возможно, люди, которые выглядели как странные палестинские хиппи, не пользовались бы успехом в Северной Каролине.


На внутренней стороне обложки были указаны его полное имя и воинское звание, выписанные с некоторой долей официальности: майор Джон Т. Сэнсом, армия США, в отставке. Затем там говорилось, что он был награжден крестом "За выдающиеся заслуги", медалью "За выдающиеся заслуги" и двумя серебряными звездами. Затем там говорилось, что он был успешным генеральным директором чего-то под названием Sansom Consulting. Опять же, вся его подача, прямо здесь. Я задавался вопросом, для чего остальная часть книги.


Я просмотрел его и обнаружил, что оно разбито на пять основных разделов: его ранняя жизнь, время, проведенное на службе, его последующий брак и семья, его время в бизнесе и его политическое видение будущего. Ранний материал был обычным для жанра. Местная молодежь, без денег, без излишеств, его мама - опора силы, его отец работает на двух работах, чтобы свести концы с концами. Почти наверняка преувеличено. Если вы возьмете политических кандидатов в качестве выборки населения, то Соединенные Штаты - это страна Третьего мира. Все растут в бедности, водопровод - роскошь, обувь - редкость, сытная еда - повод для ликующего празднования.


Я пропустил вперед то место, где он встретил свою жену, и нашел еще больше тех же банальностей. Она была замечательной, их дети были замечательными. Конец истории. Я не понял многого из деловой части. В Sansom Consulting была группа консультантов, что имело смысл, но я не мог точно понять, что они сделали. В основном, они вносили предложения, а затем покупали акции корпораций, которые они консультировали, а затем продавали свои доли и становились богатыми. Сам Сэнсом сколотил то, что он назвал состоянием. Я не была уверена, как много он имел в виду. Я чувствую себя довольно хорошо с парой сотен баксов в кармане. Я подозревал, что Сэнсом выложил больше, чем это, но он не уточнил, насколько больше. Еще четыре нуля? Пять? Шесть?


Я просмотрел часть о его политическом видении будущего и не нашел ничего такого, чего бы я уже не почерпнул из новостных журналов. Это сводилось к тому, чтобы дать избирателям все, что они хотели. Низкие налоги, ты понял. Общественные службы, займитесь этим. Для меня это не имело смысла. Но в целом Сэнсом производил впечатление порядочного парня. Я чувствовал, что он постарается поступить правильно, настолько, насколько любой из них может. Я чувствовал, что он был в этом по всем правильным причинам.


В середине книги были фотографии. Все, кроме одного, были простыми снимками, прослеживающими жизнь Сэнсома с трехмесячного возраста до сегодняшнего дня. Это были такие вещи, которые, я думаю, большинство парней могли бы достать из коробки из-под обуви в глубине шкафа. Родители, детство, школьные годы, годы его службы, его будущая невеста, их дети, деловые портреты. Обычный материал, вероятно, взаимозаменяемый с фотографиями в биографиях всех других кандидатов.


Но фотография, которая отличалась, была странной.


## Глава 17


Фотография, которая отличалась, была новостной картинкой, которую я видел раньше. На нем был изображен американский политик по имени Дональд Рамсфелд в Багдаде, пожимающий руку Саддаму Хусейну, иракскому диктатору, в далеком 1983 году. Дональд Рамсфелд дважды был министром обороны, но на момент создания картины был специальным представителем президента при Рональде Рейгане. Он отправился в Багдад, чтобы поцеловать Саддама в задницу, похлопать его по спине и вручить ему пару шпор из чистого золота в качестве подарка и символа вечной благодарности Америки. Восемь лет спустя мы надирали задницу Саддаму, а не целовали ее. Через шестнадцать лет после этого мы убили его. Сэнсом подписал фотографию Иногда наши друзья становятся нашими врагами, а иногда наши враги становятся нашими друзьями. Политический комментарий, я предположил. Или деловая проповедь, хотя я не смог найти упоминания о фактическом эпизоде в самом тексте.


Я вернулся к его служебной карьере и приготовился внимательно прочитать об этом. В конце концов, это была моя область знаний. Сэнсом вступил в армию в 1975 году и уволился в 1992. Семнадцатилетнее окно, на четыре года длиннее моего, благодаря тому, что я начал на девять лет раньше и ушел на пять лет раньше. Хорошая эпоха, в принципе, по сравнению с большинством. Вьетнамский пароксизм закончился, и новая профессиональная добровольческая армия была хорошо создана и по-прежнему хорошо финансировалась. Похоже, Сэнсому это понравилось. Его рассказ был последовательным. Он описал базовую подготовку точно, хорошо описал школу кандидатов в офицеры, интересно рассказывал о своей ранней службе в пехоте. Он открыто говорил о своих амбициях. Он получил все доступные ему квалификации и перешел в "Рейнджерс", а затем в зарождающуюся "Дельта Форс". Как обычно, он драматизировал процесс вступления в Delta, адские недели, истощение, выносливость, истощение. Как обычно, он не критиковал его незавершенность. В Дельте полно парней, которые могут неделю не спать, пройти пешком сотню миль и отстрелить яйца мухе цеце, но там относительно мало парней, которые могут все это сделать, а затем объяснить вам разницу между шиитом и походом в уборную.


Но в целом я чувствовал, что Сэнсом был довольно честен. Правда в том, что большинство миссий Delta прерываются еще до того, как они начнутся, и большинство из них завершаются неудачей. Некоторые парни никогда не видят действия. Сэнсом не приукрасил это. Он был откровенен в отношении неоднородного возбуждения и откровенен в отношении неудач. Прежде всего, он не упомянул пастухов, ни разу. Большинство отчетов спецназа после боевых действий возлагают вину за неудачи миссии на странствующих козлов-тендеров. Парни проникают в, как они утверждают, негостеприимные и практически необитаемые регионы, и их немедленно обнаруживают местные крестьяне с большими стадами коз. Статистически маловероятно. Маловероятно с точки зрения питания, учитывая бесплодную местность. Козам нужно что-то есть. Может быть, когда-то это было правдой, но с тех пор это стало кодом. Гораздо легче сказать, что мы сидели на корточках, и пастух споткнулся о нас, чем сказать, что мы облажались. Но Сэнсом никогда не упоминал ни жвачных животных, ни обслуживающий их сельскохозяйственный персонал, что было большим аргументом в его пользу.


На самом деле, он почти ни о чем не упоминал. Конечно, не так уж много в колонке успеха. В Западной Африке, плюс в Панаме, плюс в Ираке во время первой войны в Персидском заливе в 1991 году было то, что, должно быть, было довольно обычным делом, плюс охота за "Скадом". Кроме этого, ничего. Просто много тренировок и ожидания, за которыми всегда следовал отказ, а затем снова тренировки. Это были, возможно, первые неосвоенные мемуары спецназа, которые я когда-либо видел. Даже больше, чем это. Не просто не преувеличенный. Это было преуменьшено. Сведен к минимуму и лишен акцента. Одета скромно, не нарядно.


Что было интересно.


## Глава 18


Я проявил большую осторожность, возвращаясь в кафе на Восьмой улице. Наш директор привел целую команду. И к этому моменту все они примерно знали, как я выгляжу. Парень из Radio Shack рассказал мне, как фотографии и видео могут передаваться по телефону от одного человека к другому. Что касается меня, я понятия не имел, как выглядит оппозиция, но если их директор был вынужден нанять парней в хороших костюмах в качестве местного камуфляжа, то его собственная команда, вероятно, выглядела несколько иначе. В противном случае, нет смысла. Я видел много людей с другой внешностью. Может быть, пара сотен тысяч. Ты всегда так делаешь, в Нью-Йорке. Но никто из них не проявил ко мне никакого интереса. Никто из них не остался со мной. Не то чтобы я облегчил это. Я сел на поезд 4 до Центрального вокзала, прошел два круга сквозь толпу, сел на шаттл до Таймс-сквер, оттуда сделал длинную и нелогичную петлю до Девятой авеню и зашел в закусочную с запада, прямо мимо 14-го участка.


Джейкоб Марк уже был внутри.


Он был в задней кабинке, умытый, с причесанными волосами, одетый в темные брюки, белую рубашку и темно-синюю ветровку. У него на лбу могла быть татуировка полицейского в свободное от службы время. Он выглядел несчастным, но не испуганным. Я скользнула напротив него и села боком, так что могла наблюдать за улицей через окна.


"Ты говорил с Питером?" Я спросил его.


Он покачал головой.


"Но?"


"Я думаю, с ним все в порядке".


"Ты думаешь или ты знаешь?"


Он не ответил, потому что подошла официантка. Та же женщина, что и утром. Я была слишком голодна, чтобы переживать о том, будет Джейк есть или нет. Я заказал большое блюдо, салат из тунца с яйцами и кучу всего остального. Плюс кофе, чтобы выпить. Джейк последовал моему примеру и взял сэндвич с сыром на гриле и воду.


Я сказал: "Расскажи мне, что случилось".


Он сказал: "Полицейские кампуса помогли мне выбраться. Они были счастливы. Питер - звезда футбола. Его не было дома. Итак, они подняли на ноги его приятелей и узнали историю. Оказывается, Питер где-то в отъезде с женщиной."


"Куда?" - спрашиваю я.


"Мы не знаем".


"Какая женщина?"


"Девушка из бара. Питер и ребята уехали четыре ночи назад. Девушка была в том месте. Питер ушел с ней."


Я ничего не сказал.


Джейк сказал: "Что?"


Я спросил: "Кто кого подобрал?"


Он кивнул. "Это то, что заставляет меня чувствовать себя хорошо. Он сделал всю работу. Его приятели сказали, что это был четырехчасовой проект. Он должен был вложить в это все. Как в игре чемпионата, сказали ребята. Так что это была не Мата Хари или что-то в этом роде ".


"Описание?"


"Настоящая красотка. И это говорят спортсмены, значит, они это серьезно. Немного постарел, но ненамного. Может быть, двадцать пять или шесть. Ты выпускник колледжа, это непреодолимый вызов, прямо сейчас ".


"Имя?"


Джейк покачал головой. "Остальные держались на расстоянии. Это вопрос этикета".


"Их обычное место?"


"На их маршруте".


"Проститутка? Приманка?"


"Ни за что. Эти парни ходят вокруг да около. Они не тупые. Они могут сказать. И Питер все равно сделал всю работу. Четыре часа, все, чему он когда-либо научился."


"Все было бы кончено за четыре минуты, если бы она этого хотела".


Джейк снова кивнул. "Поверь мне, я проходил через это сто раз. В любом забавном деле часа было бы достаточно, чтобы все выглядело кошерно. Максимум через два. Никто бы не растянул это до четырех. Так что все в порядке. Более чем нормально, с точки зрения Питера. Четыре дня с настоящей красоткой? Чем ты занимался, когда тебе было двадцать два?"


"Я слышу тебя", - сказал я. Когда мне было двадцать два, у меня были такие же приоритеты. Хотя четырехдневные отношения показались бы мне долгими. Практически как помолвка или брак.


Джейк сказал: "Но?"


"Сьюзен задержалась на четыре часа на магистрали. Мне интересно, какой срок мог пройти, чтобы матери захотелось покончить с собой ".


"С Питером все в порядке. Не беспокойся об этом. Он скоро будет дома, слабый в коленях, но счастливый ".


Я больше ничего не сказал. Подошла официантка с едой. Это выглядело довольно неплохо, и этого было много. Джейк спросил: "Частные парни нашли тебя?"


Я кивнула и рассказала ему историю между поеданием тунца.


Он сказал: "Они знали твое имя? Это нехорошо ".


"Не идеально, нет. И они знали, что я разговаривал со Сьюзен в поезде."


"Как?"


"Они бывшие копы. У них все еще есть друзья на работе. Другого объяснения нет ".


"Ли и Догерти?"


"Может быть. Или, может быть, когда-нибудь парень, который зашел и прочитал файл ".


"И они тебя сфотографировали? Это тоже нехорошо ".


"Не идеально", - снова сказал я.


"Есть какие-нибудь признаки другой команды, о которой они говорили?" - спросил он.


Я проверил окно и сказал: "Пока ничего".


"Что еще?"


"Джон Сэнсом не преувеличивает насчет своей карьеры. Кажется, он не сделал ничего особенного. И такого рода утверждения на самом деле не стоит опровергать ".


"Значит, тупик".


"Может быть, и нет", - сказал я. "Он был майором. Это одно автоматическое повышение плюс два по заслугам. Должно быть, он сделал что-то, что им понравилось. Я тоже был майором. Я знаю, как это работает ".


"Что ты сделал такого, что им понравилось?"


"Возможно, о чем-то, о чем они потом пожалели".


"Срок службы", - сказал Джейк. "Если останешься здесь, тебя повысят".


Я покачал головой. "Это не так работает. Плюс этот парень выиграл три из четырех лучших доступных ему медалей, одну из них дважды. Значит, он, должно быть, сделал что-то особенное. На самом деле, четыре с чем-то."


"Все получат медали".


"Не те медали. Я сам получил Серебряную звезду, это мелочь на карманные расходы для этого парня, и я точно знаю, что они не выпадают из коробки с хлопьями для завтрака. И я тоже получил Пурпурное сердце, которого Сэнсом, по-видимому, не получил. Он не упоминает об этом в своей книге. И ни один политик не забудет о ранении в бою. Не через миллион лет. Но это относительно необычно - получить медаль за отвагу без ранения. Обычно эти две вещи идут рука об руку ".


"Так что, может быть, он несет чушь насчет медалей".


Я снова покачал головой. "Ничего не поделаешь. Может быть, с боевым знаком на вьетнамской ленточке, что-то в этом роде, но это сверхпрочные награды. У этого парня есть все, кроме медали Почета ".


"И что?"


"Так что я думаю, что он несет чушь о своей карьере, но наоборот. Он выкидывает вещи, а не вставляет их ".


"Зачем ему это?"


"Потому что он был по крайней мере на четырех секретных заданиях, и он все еще не может о них говорить. Что делает их действительно очень секретными, потому что у парня в разгаре предвыборная кампания, и желание поговорить, должно быть, огромно ".


"Что за секретные задания?"


"Может быть что угодно. Тайные операции, тайные акции, против кого угодно".


"Так, может быть, у Сьюзен спросили подробности".


"Невозможно", - сказал я. "Приказы Дельты, оперативные журналы и отчеты о последующих действиях даже близко не относятся к HRC. Они либо уничтожены, либо заперты на шестьдесят лет в Форт-Брэгге. Не сочтите за неуважение, но ваша сестра не смогла бы приблизиться к ним на миллион миль."


"Итак, как это поможет нам?"


"Это перечеркивает боевую карьеру Сэнсома, вот как. Если Сэнсом вообще замешан, то в каком-то другом качестве ".


"Он замешан в этом?"


"Зачем еще было бы упоминать его имя?"


"Какая вместимость?"


Я отложил вилку, осушил свою чашку и сказал: "Я не хочу здесь оставаться. Это эпицентр событий для другой команды. Это первое место, которое они проверят".


Я оставил чаевые на столе и направился к кассе. На этот раз официантка была довольна. Мы пришли и ушли в рекордно короткие сроки.


Манхэттен одновременно лучшее и худшее место в мире для охоты. Лучший, потому что он кишит людьми, и буквально на каждом квадратном ярде вокруг сотни свидетелей. Худший, потому что он кишит людьми, и вам приходится проверять каждого из них, на всякий случай, что утомляет, и расстраивает, и утомляет, и что в конечном итоге сводит вас с ума или делает вас ленивым. Итак, ради удобства мы вернулись на Западную 35-ю улицу и прошлись по тенистой стороне улицы, взад и вперед напротив ряда припаркованных полицейских машин, которые казались самым безопасным участком тротуара в городе.


"Какая вместимость?" - Снова спросил Джейк.


"Что, по твоему словам, было причинами самоубийств, которые ты видел в Джерси?"


"Финансовый или сексуальный".


"И Сэнсом не заработал свои деньги в армии". "Ты думаешь, у него был роман со Сьюзен?" "Возможно", - сказал я. "Он мог бы встретиться с ней на работе. Он из тех парней, которые всегда где-то рядом. Возможности для фотосъемки, что-то в этом роде ".


"Он женат".


"Вот именно. И сейчас сезон выборов ".


"Я этого не вижу. Сьюзен была не такой. Так что предположим, что у него не было с ней романа."


"Тогда, может быть, у него было одно с другим сотрудником HRC, и Сьюзан была свидетельницей".


"Я все еще этого не понимаю".


"Я тоже", - сказал я. "Потому что я не понимаю, как при этом может быть задействована информация. Информация - это громкое слово. Интрижка - это ответ "да-нет"."


"Возможно, Сьюзен работала с Сэнсомом. Не против него. Может быть, Сэнсом хотел компромат на кого-то другого ".


"Тогда почему Сьюзен приехала в Нью-Йорк, а не в Округ Колумбия или Северную Каролину?"


Джейк сказал: "Я не знаю".


"И вообще, зачем Сэнсому о чем-то просить Сьюзен? У него есть сотня источников получше, чем клерк из HRC, которого он не знал ".


"Так где же связь?"


"Возможно, у Сэнсома давным-давно был роман с кем-то другим, когда он еще служил в армии".


"Тогда он не был женат".


"Но были правила. Может быть, он трахал подчиненную. Это находит отклик сейчас в политике ".


"Это случилось?"


"Все время", - сказал я.


"Для тебя?"


"Как можно чаще. В обоих направлениях. Иногда я был подчиненным ".


"У тебя были неприятности?"


"Не тогда. Но сейчас были бы вопросы, если бы я баллотировался в президенты ".


"Так ты думаешь, что о Сэнсоме ходят слухи, и Сьюзен попросили их подтвердить?"


"Она не смогла подтвердить поведение. Такого рода материалы находятся в другом наборе файлов. Но, возможно, она могла бы подтвердить, что человек А и человек Б служили в одном и том же месте в одно и то же время. Это именно то, для чего хорош HRC ".


"Так что, может быть, Лайла Хот была с ним в армии. Возможно, кто-то пытается связать эти два имени для большого скандала ".


"Я не знаю", - сказал я. "Все это звучит довольно неплохо. Но у меня есть местный крутой парень, слишком напуганный, чтобы говорить с полицией Нью-Йорка, и у меня есть всевозможные страшные угрозы, и у меня есть история о какой-то варварской банде, готовой сорваться с поводка. Политика - грязный бизнес, но так ли это плохо?"


Джейк не ответил.


Я сказал: "И мы не знаем, где Питер".


"Не беспокойся о Питере. Он взрослый. Он - защитник. Он собирается в НФЛ. В нем триста фунтов мускулов. Он может сам о себе позаботиться. Запомни это имя. Питер Молина. Однажды ты прочтешь о нем в газете."


"Но не скоро, я надеюсь".


"Расслабься".


Я сказал: "Итак, что ты хочешь сделать сейчас?"


Джейк пожал плечами и заковылял взад-вперед по тротуару, неразговорчивый человек, еще больше загнанный в угол сложностью своих эмоций. Он остановился и прислонился к стене, прямо через дорогу от двери 14-го участка. Он посмотрел на все припаркованные машины слева направо, Импалы и жертвы короны, помеченные и без опознавательных знаков, и странные маленькие дорожные тележки.


"Она мертва", - сказал он. "Ничто не вернет ее".


Я ничего не сказал.


"Итак, я собираюсь позвонить распорядителю похорон", - сказал он.


"А потом?"


"Ничего. Она застрелилась. Знание причины не поможет. В любом случае, большую часть времени ты никогда не знаешь причину. Даже когда ты думаешь, что знаешь."


Я сказал: "Я хочу знать причину".


"Почему? Она была моей сестрой, не твоей."


"Ты не видел, как это произошло".


Он ничего не сказал. Просто смотрел на припаркованные машины напротив. Я видел машину, которой пользовалась Тереза Ли. Он был четвертым слева. Одна из жертв короны без опознавательных знаков дальше в ряду была новее других. Еще более блестящий. Он сверкал на солнце. Он был черный, с двумя короткими тонкими антеннами на крышке багажника, похожими на иглы. Федеральный, подумал я. Какое-нибудь крупнобюджетное агентство, которое лучше всех разбирается в выборе транспорта. И устройства связи.


Джейк сказал: "Я собираюсь рассказать ее семье, и мы собираемся похоронить ее, и мы собираемся двигаться дальше. Жизнь - сука, а потом ты умираешь. Может быть, есть причина, по которой нам все равно, как, где и почему. Лучше не знать. Ничего хорошего из этого не выйдет. Только больше боли. Просто что-то плохое вот-вот разразится в сети ".


"Твой выбор", - сказал я.


Он кивнул и больше ничего не сказал. Просто пожал мне руку и ушел. Я видел, как он зашел в гараж в квартале к западу от девятой улицы, а четыре минуты спустя я увидел, как оттуда выехал маленький зеленый внедорожник Toyota. Он уехал на запад вместе с пробками. Я предположил, что он направлялся к туннелю Линкольна и домой. Я задавался вопросом, когда я увижу его снова. От трех дней до недели, я думал.


Я был неправ.


## Глава 19


Я все еще был прямо через улицу от двери 14-го участка, когда Тереза Ли вышла с двумя парнями в синих костюмах и белых рубашках на пуговицах. Она выглядела усталой. Она приняла звонок в два часа ночи, из-за чего ее назначили на ночное дежурство, так что она должна была уйти около семи и быть дома в постели к восьми. Она работала сверхурочно. Хорошо для ее банковского счета, не так хорошо для чего-либо еще. Она стояла на солнце, моргала и потягивалась, а потом увидела меня на дальнем тротуаре и сделала классический двойной дубль. Она шлепнула парня рядом с собой по локтю, что-то сказала и указала прямо на меня. Я был слишком далеко, чтобы расслышать ее слова, но язык ее тела кричал: Эй, это он прямо там, с большим восклицательным знаком в пылкости ее физического жеста.


Парни в костюмах автоматически свернули налево из-за пробок, что сказало мне, что они базируются в городе. Улицы с нечетными номерами тянутся с востока на запад, четные - с запада на восток. Они знали это в глубине души. Следовательно, они были местными. Но они больше привыкли водить машину, чем ходить пешком, потому что не проверяли, не едет ли курьер на велосипеде не в ту сторону. Они просто перебежали улицу, уворачиваясь от машин, карабкаясь, разделяясь и приближаясь ко мне слева и справа одновременно, что говорило мне о том, что они в какой-то степени натренированы в полевых условиях и спешат. Я догадался, что "Краун Вик" с игольчатыми антеннами принадлежал им. Я стоял в тени и ждал их. На них были черные туфли и синие галстуки, а их майки просвечивали у шеи, белые под белым. Левая сторона их пиджаков оттопыривалась больше, чем правая. Агенты-правши с наплечными кобурами. Им было под тридцать, начало сороковых. В самом расцвете сил. Не новички, не на пастбище.


Они увидели, что я никуда не собираюсь, поэтому немного притормозили и быстрым шагом приблизились ко мне. ФБР, подумал я, ближе к копам, чем к военизированным формированиям. Они не показали мне документы. Они просто предположили, что я знаю, кто они такие.


"Нам нужно с тобой поговорить", - сказал парень слева.


"Я знаю", - сказал я.


"Как?"


"Потому что ты только что пробился сквозь пробку, чтобы добраться сюда".


"Ты знаешь почему?"


"Понятия не имею. Если только это не для того, чтобы предложить мне консультацию из-за моего травмирующего опыта ".


Губы парня сложились в нетерпеливую гримасу, как будто он был готов накричать на меня за мой сарказм. Затем выражение его лица немного изменилось, сменившись кривой улыбкой, и он сказал: "Хорошо, вот мой совет. Ответь на несколько вопросов, а потом забудь, что ты вообще был в том поезде ".


"Каким поездом?"


Парень начал отвечать, а затем остановился, с опозданием осознав, что я дергаю его за цепь, и смущенный тем, что выгляжу медлительным.


Я спросил: "Какие вопросы?"


Он спросил: "Какой у тебя номер телефона?"


Я сказал: "У меня нет номера телефона".


"Даже сотового нет?"


"Особенно даже нет", - сказал я.


"Неужели?"


"Я тот парень", - сказал я. "Поздравляю. Ты нашел меня ".


"Какой парень?"


"Единственный парень в мире, у которого нет мобильного телефона".


"Ты канадец?"


"Зачем мне быть канадцем?"


"Детектив сказал нам, что вы говорите по-французски".


"Многие люди говорят по-французски. В Европе есть целая страна".


"Вы француженка?"


"Моя мать была".


"Когда ты в последний раз был в Канаде?"


"Я не помню. Наверное, много лет назад."


"Ты уверен?"


"В значительной степени".


"У тебя есть какие-нибудь канадские друзья или партнеры?"


"Нет".


Парень замолчал. Тереза Ли все еще была на тротуаре перед дверью 14-го участка. Она стояла на солнце и наблюдала за нами с другой стороны улицы. Другой парень сказал: "Это было просто самоубийство в поезде. Огорчает, но ничего страшного. Случается всякое дерьмо. Между нами все ясно?"


Я спросил: "Мы закончили?"


"Она дала тебе что-нибудь?"


"Нет".


"Ты уверен?"


"Полностью. Мы закончили?"


Парень спросил: "У тебя есть планы?"


"Я уезжаю из города".


"Направляюсь куда?"


"Куда-нибудь еще".


Парень кивнул. "Ладно, мы закончили. А теперь проваливай ".


Я остался там, где был. Я позволяю им уйти, вернуться к их машине. Они сели в машину, дождались просвета в потоке машин, выехали и уехали. Я предположил, что они поедут по Вест-Сайдскому шоссе до самого центра, обратно к своим рабочим местам.


Тереза Ли все еще была на тротуаре.


Я пересек улицу и протиснулся между двумя припаркованными сине-белыми патрульными машинами, вышел на тротуар и встал рядом с ней, достаточно далеко, чтобы быть почтительным, достаточно близко, чтобы быть услышанным, лицом к зданию, чтобы солнце не било мне в глаза. Я спросил: "Что все это значило?"


Она сказала: "Они нашли машину Сьюзан Марк. Он был припаркован далеко в Сохо. Его отбуксировали сегодня утром ".


"И что?"


"Они, очевидно, обыскали его".


"Почему очевидно? Они поднимают много шума из-за чего-то, что, как они утверждают, не имеет большого значения ".


"Они не объясняют свое мышление. Во всяком случае, не для нас."


"Что они нашли?"


"Клочок бумаги, на котором, как они думают, номер телефона. Как нацарапанная записка. Облажался, как мусор".


"Какой это был номер?"


"У него был код города 600, который, как они говорят, является канадской службой сотовой связи. Какая-то особая сеть. Затем цифра, затем буква D, как инициал."


"Для меня ничего не значит", - сказал я.


"Я тоже. Только я не думаю, что это вообще номер телефона. Нет номера обмена, и потом, в нем слишком много цифр."


"Если это специальная сеть, возможно, ей не нужен номер обмена".


"Это выглядит неправильно".


"Так что же это было?"


Она ответила мне, протянув руку за спину и вытащив маленькую записную книжку из заднего кармана. Это не официальная проблема полиции. У него была жесткая обложка из черной доски и эластичный ремешок, который удерживал его закрытым. Вся книга была слегка помята, как будто она провела много времени в ее кармане. Она сняла ремешок, открыла его и показала мне страницу светло-коричневого цвета с 600-82219-D, написанным на ней аккуратным почерком. Я догадался, что это ее почерк. Только информация, не факсимиле. Не точное воспроизведение нацарапанной записки.


600-82219-D.


"Видишь что-нибудь?" - спросила она.


Я сказал: "Может быть, в канадских сотовых телефонах больше номеров". Я знал, что телефонные компании по всему миру беспокоились о том, что их не хватит. Добавление дополнительной цифры увеличило бы пропускную способность кода города в десять раз. Тридцать миллионов, а не три. Хотя в Канаде было небольшое население. Большой массив суши, но большая его часть была пуста. Около тридцати трех миллионов человек, подумал я. Меньше, чем Калифорния. А Калифорния обходилась обычными телефонными номерами.


Ли сказал: "Это не телефонный номер. Это что-то другое. Как код или серийный номер. Или номер файла. Эти парни впустую тратят свое время ".


"Может быть, это не связано. Мусор в машине, это может быть что угодно ".


"Не моя проблема".


Я спросил: "Был ли багаж в машине?"


"Нет. Ничего, кроме обычного дерьма, которое скапливается в машине ".


"Так что это должна была быть быстрая поездка. Туда и обратно".


Ли не ответил. Она зевнула и ничего не сказала. Она была уставшей.


Я спросил: "Эти парни разговаривали с братом Сьюзен?"


"Я не знаю".


"Кажется, он хочет замести все это под ковер".


"Понятно", - сказал Ли. "Всегда есть причина, и она никогда не бывает особо привлекательной. Во всяком случае, таков был мой опыт ".


"Ты закрываешь файл?"


"Это уже закрыто".


"Ты доволен этим?"


"Почему я не должен быть?"


"Статистика", - сказал я. "Восемьдесят процентов самоубийц - мужчины. Самоубийства гораздо реже на Востоке, чем на Западе. И то, где она это сделала, было странно ".


"Но она сделала это. Ты видел ее. В этом нет никаких сомнений. Спору нет. Это не было убийство, искусно замаскированное."


"Может быть, ее довели до этого. Возможно, это было убийство по доверенности."


"Тогда все самоубийцы такие".


Она посмотрела вверх и вниз по улице, желая уйти, слишком вежливая, чтобы сказать об этом. Я сказал: "Что ж, было приятно познакомиться с вами".


"Ты уезжаешь из города?"


Я кивнул. "Я еду в Вашингтон, округ Колумбия".


## Глава 20


Я сел на поезд с Пенсильванского вокзала. Больше общественного транспорта. Добираться туда было напряженно. Всего три квартала пешком сквозь толпу, но я наблюдал за людьми, которые сверяли лица с экранами своих мобильных телефонов, и казалось, что во всем мире есть какое-то электронное устройство, которое открыто. Но я прибыл целым и невредимым и купил билет за наличные.


Сам поезд был полон и сильно отличался от метро. Все пассажиры смотрели вперед, и все они были спрятаны за стульями с высокими спинками. Единственные люди, которых я мог видеть, были рядом со мной. Женщина на сиденье рядом со мной и двое парней через проход. Я решил, что все трое - адвокаты. Не игроки высшей лиги. Игроки "Дабл-А" или "Трипл-А", вероятно, старшие партнеры с напряженной жизнью. Во всяком случае, не террористы-смертники. Двое мужчин были свежевыбриты, и все трое были раздражены, но кроме этого ничто не напоминало о себе. В любом случае, не то, чтобы поезд Вашингтонской железной дороги привлек террористов-смертников. Вместо этого он был сделан специально для бомбы в чемодане. В Пенсильвании трек объявляют в последнюю минуту. Толпа толпится в вестибюле, а затем устремляется вниз и набивается. Никакой охраны. Одинаковые черные свертки сложены на багажных полках. Парню достаточно легко сойти в Филадельфии и оставить свою сумку, а затем сообщить об этом чуть позже, по мобильному телефону, когда поезд прибывает на Юнион Стейшн без него, прямо в сердце столицы.


Но мы добрались туда нормально, и я выбрался на Делавэр-авеню целым и невредимым. В Вашингтоне было так же жарко, как и в Нью-Йорке, и влажнее. Тротуары передо мной были усеяны группами туристов. В основном, семейными группами, отовсюду. Послушные родители, угрюмые дети, все одеты в безвкусные шорты и футболки, карты в руках, фотоаппараты наготове. Не то чтобы я был хорошо одет или был частым посетителем. Время от времени я работал в этом районе, но всегда на левом берегу реки. Но я знал, куда иду. Мой пункт назначения был безошибочным и прямо передо мной. Капитолий США. Он был построен, чтобы впечатлять. Предполагалось, что иностранные дипломаты нанесут визит в дни становления Республики и уйдут убежденными, что новая нация была игроком. Замысел удался. За ним, через проспект Независимости, были офисы дома. Одно время я имел элементарное представление о политике Конгресса. Расследования иногда приводили вплоть до комитетов. Я знал, что в Рейберн Билдинг полно обрюзгших старых писак, которые прожили в Вашингтоне целую вечность. Я подумал, что такому относительно новому парню, как Сэнсом, вместо этого дали бы место в Кэннон Билдинг. Престижно, но не на высшем уровне.


Кэннон Билдинг находился на Индепенденс и Первой, притаившись напротив дальнего угла Капитолия, как будто отдавал дань уважения или создавал угрозу. У него были все виды охраны у дверей. Я спросил парня в форме, был ли мистер Сэнсом из Северной Каролины внутри. Парень проверил список и сказал, что да, он был. Я спросил, могу ли я отправить записку по почте в его офис. Парень сказал, что да, я мог бы. Он снабдил меня карандашом, специальной домашней бумагой для заметок и конвертом. Я адресовал конверт: майору Джону Т. Сэнсому, армия США, в отставке, и добавил дату и время. На бумаге я написал: Сегодня рано утром я видел, как умерла женщина с твоим именем на устах. Неправда, но достаточно близко. Я добавил: Библиотека Конгресса переходит через час. Я подписал это: майор Джек-нет-Ричер, армия США, в отставке. Внизу было поле, которое нужно было проверить. Он спросил: Ты мой избиратель? Я поставил галочку. Не совсем верно. Я не жил в округе Сэнсома, но не более, чем я не жил ни в одном из других 434 округов. И я служил в Северной Каролине, три разных раза. Так что я чувствовал, что имею на это право. Я запечатал конверт, передал его и вернулся на улицу, чтобы подождать.


## Глава 21


Я прошел по жаре по улице Индепенденс до Музея авиации и космонавтики, а затем развернулся и направился в библиотеку. Я присел на ступеньки через пятьдесят минут после начала часа. Камень был теплым. За дверями надо мной были люди в форме, но никто из них не вышел. Упражнения по оценке угроз, должно быть, поставили библиотеку на последнее место в списке.


Я ждал.


Я не ожидал, что сам Сэнсом появится. Я подумал, что вместо этого найму штатных сотрудников. Может быть, работники предвыборной кампании. Сколько лет и сколько, я не мог догадаться. Может быть, между часом и четырьмя, между аспирантурой и профессионалом. Мне было интересно узнать. Один юноша показал бы, что Сэнсом не воспринял мою заметку всерьез. Четверо высокопоставленных людей предположили бы, что он деликатен в этом вопросе. И, может быть, есть что скрывать.


Шестидесятиминутный дедлайн пришел и прошел, а у меня нет ни сотрудников, ни работников кампании, ни молодых, ни старых. Вместо этого у меня жена Сэнсома и его начальник охраны. Через десять минут после того, как час истек, я увидел, как не подходящая друг другу пара вышла из городской машины и остановилась у подножия лестницы, чтобы осмотреться. Я узнал женщину по фотографиям в книге Сэнсома. При личной встрече она выглядела именно так, как и должна выглядеть жена миллионера. У нее были дорогие салонные прически, хорошее телосложение и отличный тонус, и она была, вероятно, на два дюйма выше своего мужа. Четверо, на каблуках. Парень с ней выглядел как ветеран "Дельты " в костюме. Он был маленьким, но крепким, жилистым и выносливым. Тот же физический тип, что и у самого Сэнсома, но грубее, чем Сэнсом выглядел на своих фотографиях. Его костюм был консервативно скроен из хорошего материала, но весь он был помят, как поношенная боевая форма.


Они вдвоем стояли рядом и смотрели на людей поблизости и исключали одну возможность за другой. Когда я был всем, что осталось, Я поднял руку в приветствии. Я не выдержал. Я подумал, что они подойдут и остановятся подо мной, так что, если бы я встал, я бы смотрел примерно в трех футах над их головами. Менее угрожающе оставаться на месте. Больше располагает к беседе. И более практичен с точки зрения расхода энергии. Я устал.


Они подошли ко мне, миссис Сэнсом в хорошей обуви, делая точные, изящные шаги, и парень из "Дельты", вышагивающий рядом с ней. Они остановились двумя уровнями ниже меня и представились. Миссис Сэнсом назвалась Элспет, а парень назвался Браунингом и сказал, что это пишется как "автоматическая винтовка", что, как я догадался, должно было придать ему какой-то угрожающий контекст. Он был новостью для меня. В книге Сэнсома его не было. Он продолжил перечислять всю свою родословную, которая началась с военной службы рядом с Сэнсомом, и которая далее включала гражданская служба в качестве главы службы безопасности во время работы Сэнсома, а затем главы службы безопасности во время пребывания Сэнсома в Палате представителей, и которая, по прогнозам, включала в себя такого же рода обязанности во время пребывания Сэнсома в Сенате и после. Вся презентация была посвящена лояльности. Жена и верный слуга. Я предполагал, что у меня не должно было быть никаких сомнений относительно того, в чем заключаются их интересы. Возможно, это перебор. Хотя я чувствовал, что отправить жену с самого начала было умным ходом с политической точки зрения. Большинство скандалов заканчиваются неудачей, когда парень сталкивается с чем-то, о чем его жена не знает. Ввести ее в курс дела с самого начала было заявлением.


Она сказала: "Мы уже выиграли много выборов и собираемся выиграть еще много. Люди пробовали то, что вы пытаетесь, дюжину раз. У них ничего не получилось, и у тебя тоже не получится ".


Я сказал: "Я ничего не пытаюсь. И меня не волнует, кто победит на выборах. Умерла женщина, вот и все, и я хочу знать, почему."


"Какая женщина?"


"Клерк из Пентагона. Она выстрелила себе в голову прошлой ночью в нью-йоркском метро."


Элспет Сэнсом взглянула на Браунинга, Браунинг кивнул и сказал: "Я видел это онлайн. New York Times и Washington Post. Это случилось слишком поздно для печатных работ ".


"Чуть позже двух часов ночи", - сказал я.


Элспет Сэнсом оглянулась на меня и спросила: "В чем было твое участие?"


"Свидетель", - сказал я.


"И она упомянула имя моего мужа?"


"Это то, что мне нужно будет обсудить с ним. Или с New York Times или Washington Post ".


"Это угроза?" - Спросил Браунинг.


"Думаю, так и есть", - сказал я. "Что ты собираешься с этим делать?"


"Всегда помни", - сказал он. "Ты не сделаешь того, что Джон Сэнсом делал в своей жизни, если ты мягкий. И я тоже не мягкий. И миссис Сэнсом тоже."


"Потрясающе", - сказал я. "Мы установили, что никто из нас не мягкий. На самом деле мы все твердые, как скалы. А теперь давай двигаться дальше. Когда я смогу увидеться с твоим боссом?"


"Кем ты был на службе?"


"Такого парня даже тебе следовало бояться. Хотя ты, вероятно, не был. Не то чтобы это имело значение. Я не собираюсь никому причинять боль. Если, конечно, кому-то не нужно пострадать ".


Элспет Сэнсом сказала: "В семь часов, сегодня вечером". Она назвала то, что, как я догадался, было рестораном на Дюпон Серкл. "Мой муж уделит тебе пять минут". Затем она снова посмотрела на меня и сказала: "Не приходи в такой одежде, иначе ты не попадешь".


Они вернулись в городской автомобиль и уехали. Мне нужно было убить три часа. Я поймал такси до угла 18-й улицы и Масс-авеню, нашел магазин и купил пару простых синих брюк и синюю клетчатую рубашку с воротником. Потом я пошел дальше к отелю, который увидел в двух кварталах к югу на 18-й улице. Это было большое место, и довольно величественное, но большие величественные места обычно лучше всего подходят для небольшого неофициального удобства. Я кивнул, проходя мимо персонала вестибюля, поднялся на лифте на случайный этаж и шел по коридору, пока не нашел горничную, обслуживающую пустой номер. Было уже больше четырех часов пополудни. Время регистрации было два. Следовательно, комната собиралась остаться пустой в ту ночь. Может быть, и на следующую ночь тоже. Большие отели редко заполнены на сто процентов. И большие отели никогда не относятся к своим горничным очень хорошо. Поэтому женщина была счастлива взять тридцать долларов наличными и тридцатиминутный перерыв. Я предположил, что она перейдет в следующую комнату в своем списке и вернется позже.


Она еще не успела сходить в ванную, но на вешалке все еще лежали два чистых полотенца. Никто не смог бы воспользоваться всеми полотенцами, которые предоставляет большой отель. Рядом с раковиной все еще лежал кусок мыла, завернутый в бумагу, а в кабинке - полбутылки шампуня. Я почистил зубы и долго принимал душ. Я вытерся и надел свои новые брюки и рубашку. Я поменял содержимое карманов и оставил старую одежду в мусорном ведре в ванной. Тридцать баксов за комнату. Дешевле, чем в спа. И быстрее. Я вернулся на улицу через двадцать восемь минут.


Я подошел к Dupont и увидел ресторан. Афганская кухня, столики снаружи во внутреннем дворике, внутренние столики за деревянной дверью. Это выглядело как заведение, которое могло бы наполниться влиятельными игроками, готовыми выложить двадцать баксов за закуску стоимостью в двадцать центов на улицах Кабула. Я был в порядке с едой, но не с ценами. Я подумал, что поговорю с Сэнсомом, а потом пойду поем где-нибудь в другом месте.


Я шел по Пи-стрит на запад к Рок-Крик-парку и спустился поближе к воде. Я сидел на широком плоском камне и слушал ручей подо мной и шум машин наверху. Со временем движение стало громче, а вода - тише. Когда часы в моей голове пробили без пяти семь, я вскочил и направился в ресторан.


## Глава 22


В семь вечера округ Колумбия погружался во тьму, и во всех заведениях Dupont горел свет. В афганском заведении по всему двору были развешаны бумажные фонарики. Тротуар был забит лимузинами. Большинство столиков во внутреннем дворе были уже заняты. Но не с Сэнсомом и его компанией. Все, что я видел, были молодые мужчины в костюмах и молодые женщины в юбках. Они собирались парами, трио и квартетами, разговаривали, звонили со своих мобильных, читали электронную почту на портативных устройствах, доставали бумаги из портфелей и запихивали их обратно. Я предположил, что Сэнсом был внутри, за деревянной дверью.


Рядом с тротуаром был подиум для хостесс, но прежде чем я добрался до него, Браунинг протолкнулся сквозь толпу людей и встал передо мной. Он кивнул в сторону черного таун-кара в двадцати ярдах от нас и сказал: "Поехали".


Я спросил: "Куда? Я думал, Сэнсом был здесь ".


"Подумай еще раз. Он бы не стал есть в таком месте, как это. И мы бы не позволили ему, даже если бы он захотел. Неправильная демография, слишком небезопасно."


"Тогда зачем привозить меня сюда?"


"Мы должны были отвезти тебя кое-куда". Он стоял там, как будто для него абсолютно ничего не значило, соглашусь я или уйду. Я спросил: "Так где же он?"


"Совсем рядом. У него встреча. Он может уделить тебе пять минут до начала ".


"Хорошо", - сказал я. "Поехали".


В городской машине уже был водитель. Двигатель уже работал. Мы с Браунингом забрались на заднее сиденье, водитель выехал и проехал большую часть пути по кругу, а затем свернул на юго-запад по Нью-Гэмпшир-авеню. Мы проехали мимо Исторического общества. Когда я вспоминал Нью-Гэмпшир-авеню, впереди нас было не так уж много, если не считать вереницы отелей, а затем Университета Джорджа Вашингтона.


Мы не останавливались ни в одном из отелей. Мы не заехали в Университет Джорджа Вашингтона. Вместо этого мы быстро свернули направо на Вирджиния-авеню, проехали пару сотен ярдов и въехали в Уотергейт. Знаменитый старый комплекс. Место преступления. Гостиничные номера, апартаменты, офисы, Потомак, темный и медленный за ними. Водитель остановился возле офисного здания. Браунинг остался на своем месте. Он сказал: "Это основные правила. Я отвезу тебя наверх. Ты войдешь один. Но я буду прямо за дверью. Между нами все ясно?"


Я кивнул. Между нами все было ясно. Мы выбрались. За столом у двери сидел парень из службы безопасности в униформе, но он не обратил на нас никакого внимания. Мы вошли в лифт. Браунинг пробил четыре пули. Мы ехали в тишине. Мы вышли из лифта и прошли двадцать футов по серому ковру к двери с надписью "Universal Research". Безвкусное название и ничем не примечательная плита из дерева. Браунинг открыл ее и пригласил меня внутрь. Я видел комнату ожидания, среднего бюджета. Незанятая стойка администратора, четыре низких кожаных кресла, внутренние кабинеты слева и справа. Браунинг указал мне налево и сказал: "Постучите и войдите. Я буду ждать тебя здесь ".


Я подошел к левой двери, постучал и вошел.


Во внутреннем кабинете меня ждали трое мужчин.


Никто из них не был Сэнсом.


## Глава 23


Комната была простым свободным пространством, в основном без мебели. Трое парней были тремя федеральными агентами, которые совершили поездку в 14-й участок в Нью-Йорке. Они, похоже, были не рады видеть меня снова. Сначала они не разговаривали. Вместо этого их лидер достал из кармана маленький серебряный предмет. Диктофон. Цифровые технологии. Офисное оборудование, изготовленное Olympus. Он нажал кнопку, и последовала короткая пауза, а затем я услышал, как его голос спросил: "Она тебе что-нибудь рассказала?" Слова были нечеткими из-за искажений и затуманены эхом, но я узнал их. После интервью, в пять часов того утра, я в кресле, сонный, они настороже и стоят, в воздухе витает запах пота, тревоги и пригоревшего кофе.


Я услышал свой ответ: "Ничего существенного".


Парень нажал другую кнопку, и записанный звук затих. Он положил устройство обратно в карман и достал сложенный лист бумаги из другого. Я узнал это. Это был домашний блокнот, который охрана Капитолия дала мне у дверей офисного здания Кэннон. Парень развернул его и прочитал вслух: "Сегодня рано утром я видел, как умерла женщина с твоим именем на устах". Он протянул бумагу ко мне, чтобы я мог увидеть свой собственный почерк.


Он сказал: "Она сказала тебе что-то существенное. Ты солгал федеральным следователям. За это людей сажают в тюрьму".


"Но не я", - сказал я.


"Ты думаешь? Что делает тебя особенным?"


"Ничто не делает меня особенным. Но что делает вас федеральными следователями?"


Парень не ответил.


Я сказал: "Ты не можешь делать это обоими способами. Ты хочешь играть в "плащ и кинжал" и отказываешься показывать удостоверение личности, тогда откуда мне знать, кто ты? Может быть, вы были делопроизводителями полиции Нью-Йорка, рано приходили на работу, хотели скоротать время. И нет закона о том, чтобы лгать гражданским. Или все твои боссы были бы в тюрьме ".


"Мы сказали тебе, кто мы такие".


"Люди претендуют на все, что угодно".


"Мы похожи на картотечных клерков?"


"В значительной степени. И, может быть, я все равно тебе не лгал. Может быть, я солгал Сэнсому ".


"Так что же это было?"


"Это мое дело. Я все еще не видел документов."


"Что именно ты делаешь здесь, в Вашингтоне? С Сэнсомом?"


"Это и мое дело тоже".


"Ты хочешь задать ему вопросы?"


"У вас есть закон, запрещающий задавать людям вопросы?"


"Ты был свидетелем. Теперь ты ведешь расследование?"


"Свободная страна", - сказал я.


"Сэнсом не может позволить себе ничего тебе рассказать".


"Может и так", - сказал я. "Может быть, и нет".


Парень немного помолчал и спросил: "Тебе нравится теннис?"


Я сказал: "Нет".


"Ты слышал о Джимми Коннорсе? Бьорн Борг? Джон Макинрой?"


Я сказал: "Теннисисты, из далекого прошлого".


"Что было бы, если бы они играли на Открытом чемпионате США в следующем году?"


"Понятия не имею".


"Им надрали бы задницы по всему корту. Им поднесут их головы на блюде. Даже женщины побили бы их. Великие чемпионы в свое время, но сейчас они старики и пришли из совершенно другой эпохи. Время идет своим чередом. Правила игры меняются. Ты понимаешь, что я тебе говорю?"


Я сказал: "Нет".


"Мы видели твой послужной список. Ты был крутым дерьмом в доисторические времена. Но теперь это новый мир. Ты не в своей тарелке ".


Я повернулась и посмотрела на дверь. "Браунинг все еще где-то там? Или он меня бросил?"


"Кто такой Браунинг?"


"Парень, который доставил меня сюда. Парень Сэнсома."


"Он ушел. И его фамилия не Браунинг. Ты малышка в лесу".


Я ничего не сказал. Только что услышал слово "детка" и подумал о Джейкобе Марке и его племяннике Питере. Девушка из бара. Абсолютная красотка. Питер ушел с ней.


Один из двух других парней в комнате сказал: "Нам нужно, чтобы ты совсем забыл о том, что ты следователь, хорошо? Нам нужно, чтобы ты продолжал быть свидетелем. Нам нужно знать, как имя Сэнсома связано с мертвой женщиной. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока мы не выясним."


Я сказал: "Я покину эту комнату именно тогда, когда я решу. Потребуется больше, чем три картотечных клерка, чтобы удержать меня там, где я не хочу быть ".


"Важный разговор".


Я сказал: "В любом случае, имя Сэнсома уже на слуху. Я услышал это от четырех частных детективов в Нью-Йорке ".


"Кто они были?"


"Четверо парней в костюмах с фальшивыми визитными карточками".


"Это лучшее, что ты можешь сделать? Это довольно тонкая история. Я думаю, ты слышал это от самой Сьюзен Марк ".


"Почему тебя это вообще волнует? Что мог знать сотрудник отдела кадров, что могло навредить такому парню, как Сэнсом?"


Никто не произнес ни слова, но тишина была очень странной. Казалось, в нем содержался невысказанный ответ, который безумно разрастался по спирали вверх и наружу, например: мы беспокоимся не только о Сэнсоме, это армия, это военные, это прошлое, это будущее, это правительство, это страна, это весь огромный мир, это вся чертова вселенная.


Я спросил: "Кто вы, ребята?"


Ответа нет.


Я сказал: "Что, черт возьми, Сэнсом делал тогда?"


"Когда вернусь?"


"В течение его семнадцати лет".


"Как ты думаешь, что он сделал?"


"Четыре секретных задания".


В комнате воцарилась тишина.


Ведущий агент спросил: "Откуда вы знаете о заданиях Сэнсома?"


Я сказал: "Я прочитал его книгу".


"Их нет в его книге".


"Но его повышения и его медали есть. Без четкого объяснения, откуда еще они взялись ".


Никто не произнес ни слова.


Я сказал: "Сьюзен Марк ничего не знала. Она не может иметь. Это просто невозможно. Она могла бы целый год переворачивать HRC с ног на голову, не найдя ни малейшего упоминания ".


"Но кто-то попросил ее".


"Ну и что? Никакого вреда, никакой пакости".


"Мы хотим знать, кто это был, вот и все. Нам нравится следить за подобными вещами ".


"Я не знаю, кто это был".


"Но, очевидно, ты хочешь знать. Иначе зачем бы ты был здесь?"


"Я видел, как она застрелилась. Это было некрасиво ".


"Этого никогда не бывает. Но это не повод впадать в сентиментальность. Или попадет в беду".


"Ты беспокоишься обо мне?"


Никто не ответил.


"Или ты беспокоишься, что я что-нибудь узнаю?"


Третий парень сказал: "Что заставляет тебя думать, что эти две заботы разные? Может быть, это одно и то же. Если что-нибудь узнаешь, будешь заперт на всю жизнь. Или попадет под перекрестный огонь."


Я ничего не сказал. В комнате снова воцарилась тишина.


Главный агент сказал: "Последний шанс. Продолжай быть свидетелем. Упоминала ли женщина имя Сэнсома или нет?"


"Нет", - сказал я. "Она этого не сделала".


"Но его имя все равно всплывет".


"Да", - сказал я. "Так и есть".


"И ты не знаешь, кто спрашивает".


"Нет", - сказал я. "Я не хочу".


"Хорошо", - сказал парень. "А теперь забудь все о нас и двигайся дальше. У нас нет желания усложнять вам жизнь ".


"Но?"


"Мы уйдем, если нам придется. Помнишь, какие неприятности ты мог причинить людям в 110-м? Сейчас все намного хуже. В сто раз хуже. Так что поступи разумно. Если хочешь играть, придерживайся старшей площадки. Держись подальше от этого. Правила игры изменились ".


Они отпускают меня. Я спустился на лифте, прошел мимо парня у двери и остановился на широкой мощеной площадке и посмотрел на реку, медленно текущую мимо. Отраженные огни двигались вместе с течением. Я думал об Элспет Сэнсом. Она произвела на меня впечатление. Не приходи в таком виде, иначе тебя не пустят. Идеальный способ сбить с толку. Она меня полностью обманула. Я купил рубашку, которая мне не была нужна.


Не мягкий.


Это было чертовски точно.


Ночь была теплой. Воздух был тяжелым и насыщенным запахами воды. Я направился обратно в сторону Дюпон Серкл. Миля с четвертью, я прикинул. Минут двадцать пешком, может, меньше.


## Глава 24


Обеды вресторанах в Вашингтоне редко длятся меньше часа или дольше двух. Это был мой опыт. Итак, я ожидал застать Сэнсома доедающим основное блюдо или заказывающим десерт. Может быть, уже пью кофе и думаю о сигаре.


Вернувшись в ресторан, примерно половина столиков во внутреннем дворике перевернулась от их клиентуры. Там были новые мальчики в костюмах и новые девочки в юбках. Сейчас больше пар, чем троек или квартетов, и больше романтики, чем работы. Больше яркой болтовни, призванной произвести впечатление, и меньше сканирования электронных устройств. Я проходил мимо поста хостесс, и женщина там окликнула меня, и я сказал: "Я с конгрессменом". Я толкнул деревянную дверь и осмотрел внутреннюю комнату. Это было низкое прямоугольное помещение, полное тусклого света, пряных запахов, громких разговоров и случайного смеха.


Сэнсом не был в этом замешан.


Никаких признаков его самого, никаких признаков его жены, никаких признаков парня, который называл себя Браунингом, никакой своры нетерпеливых сотрудников или волонтеров кампании.


Я снова дал задний ход, и женщина на станции хостесс вопросительно посмотрела на меня и спросила: "К кому ты присоединился?"


Я сказал: "Джон Сэнсом".


"Его здесь нет".


"Очевидно".


Парень за столиком рядом со мной спросил: "Четырнадцатый в Северной Каролине? Он уехал из города. Завтра у него завтрак по сбору средств в Гринсборо. Банковское дело и страховка, никакого табака. Я слышал, как он все рассказал моему парню об этом ". Его последняя фраза была адресована девушке напротив него, не мне. Может быть, вся речь была. Мой парень. Очевидно, что парень был чертовски важным игроком, или хотел им быть.


Я отступил на тротуар и секунду постоял неподвижно, а затем отправился в Гринсборо, Северная Каролина.


Я добрался туда на позднем автобусе, который должен был остановиться сначала в Ричмонде, штат Вирджиния, затем в Роли, затем в Дареме, а затем в Берлингтоне. Я не обратил внимания на маршрут. Я проспал всю дорогу. Мы прибыли в Гринсборо около четырех часов утра. Я прошел мимо офисов по внесению залогов и ломбардов с закрытыми ставнями и проигнорировал пару закусочных "Жирная ложка", пока не нашел то, что хотел. Я выбирал не из-за еды. Для меня вся еда в закусочной на вкус одинакова. Я искал телефонные книги и стеллажи с бесплатными местными газетами, и мне потребовалась долгая прогулка, чтобы найти их. Место, которое я выбрал, как раз открывалось для бизнеса. Парень в майке смазывал маслом сковородку. Кофе капал во фляжку. Я оттащил "Желтые страницы" в киоск и проверил H на наличие отелей. У Гринсборо их было предостаточно. Это было приличных размеров заведение. Может быть, четверть миллиона человек.


Я подумал, что завтрак по сбору средств состоится в довольно престижном месте. Жертвователи богаты, и они не пойдут в гостиницу "Красная крыша" за пятьсот долларов за тарелку. Нет, если они работают в банковской и страховой сферах. Я предположил, что отель Hyatt или Sheraton. У Гринсборо было и то, и другое. Пятьдесятнапятьдесят. Я закрыл "Желтые страницы" и начал листать бесплатные газеты в поисках подтверждения. Бесплатные газеты публикуют всевозможные местные репортажи.


Я нашла статью о завтраке во второй газете, которую открыла. Но я ошибался насчет отелей. Ни в отеле Hyatt, ни в отеле Sheraton. Вместо этого Сэнсома поселили в месте под названием отель "О. Генри", которое, как я догадался, было названо в честь знаменитого писателя из Северной Каролины. Там был указан адрес. Мероприятие планировалось начать в семь утра. Я вырвал рассказ, сложил его пополам и положил в карман. Парень за стойкой закончил свои приготовления и принес мне кружку кофе, не спрашивая. Я сделал глоток. Нет ничего лучше, чем свежее пиво в первые минуты его приготовления. Затем я заказал самое большое блюдо в меню и, откинувшись на спинку стула, наблюдал, как парень его готовит.


Я взял такси до О. Отель "Генри". Я мог бы дойти пешком, и на поиски такси ушло больше времени, чем на поездку, но я хотел прибыть с шиком. Я добрался туда в четверть седьмого. Отель был современной копией стильного старого здания. Это выглядело как независимое заведение, но, вероятно, таковым не являлось. Немногие отели готовы. Вестибюль был богатым, полутемным и полным мягких кожаных кресел. Я прошел мимо них к стойке администратора со всем щегольством и уверенностью, какие были возможны для парня в помятой рубашке за девятнадцать долларов. За прилавком дежурила молодая женщина. Она выглядела неуверенной, как будто только что приехала и еще не устроилась. Она посмотрела на меня, и я сказал: "Я здесь на завтрак с Сэнсомом".


Молодая женщина не ответила. Она изо всех сил пыталась найти реакцию, как будто я смущал ее слишком большим количеством информации. Я сказал: "Они должны были оставить мой билет здесь".


"Твой билет?"


"Мое приглашение".


"Кто был?"


"Элспет", - сказал я. "Миссис Я имею в виду, Сэнсом. Или их парень."


"Какой парень?"


"Их сотрудник службы безопасности".


"Мистер Спрингфилд?"


Я улыбнулся про себя. Спрингфилд был производителем винтовок с автоматическим заряжанием, таким же, как Браунинг. Парню нравились словесные игры, которые были забавными, но тупыми. Вымышленные имена работают лучше, если они совершенно не связаны с реальностью.


Я спросил: "Ты уже видел их сегодня утром?" Это была попытка утонченности. Я предполагал, что Гринсборо не входил в собственный избирательный округ Сэнсома. Кампания в Сенате нуждалась в финансировании по всему штату и освещении. Я полагал, что собственная нашивка Сэнсома уже туго зашита, и что к настоящему времени он, должно быть, рыщет дальше в поле. Следовательно, он, вероятно, остался в отеле на ночь, чтобы быть готовым к раннему отъезду. Но я не мог быть уверен. Спросить, спускался ли он еще из своей комнаты, выставило бы меня идиоткой, если бы он жил в пяти минутах езды. Спросить, приехал ли он уже, выставило бы меня в таком же плохом свете, даже если бы он жил в двухстах милях отсюда. Поэтому я стремился к нейтралитету.


Женщина сказала: "Они все еще наверху, насколько я знаю".


Я сказал: "Спасибо", - и вернулся в вестибюль, подальше от лифтов, чтобы ей не о чем было беспокоиться. Я подождал, пока зазвонил ее телефон, и она начала стучать по клавиатуре и концентрироваться на экране своего компьютера, а затем я отошел за угол комнаты и нажал кнопку "Вверх".


Я полагал, что Сэнсом будет в большом люксе, и что все большие люксы будут на верхнем этаже, поэтому я набрал самый высокий номер, который мог предложить лифт. Долгое мгновение спустя я вышел в тихий коридор, устланный ковром, и увидел полицейского в форме, спокойно стоящего за двойной дверью из красного дерева. Патрульный из полиции Гринсборо. Не молод. Ветеран, с первыми шансами на несколько легких овертаймов. Символическое присутствие. Я подошел к нему с печальной улыбкой на лице, типа Эй, ты работаешь, я работаю, что делать парню? Я подумал, что он, должно быть, уже обработал несколько посетителей. Кофе в номер, сотрудники, у которых есть законные причины быть там, возможно, журналисты. Я кивнул ему и сказал: "Джек Ричер для мистера Сэнсома", наклонился над ним и постучал в дверь. Он никак не отреагировал. Не жаловался. Просто стоял там, как декорация, которой он был. Что бы Сэнсом ни собирался делать дальше, в тот момент он все еще был всего лишь конгрессменом из захолустья, и ему было далеко до получения серьезной защиты.


Была небольшая задержка, а затем дверь люкса открылась. Жена Сэнсома стояла там, положив руку на внутреннюю ручку. Она была одета, причесана, накрашена и готова к предстоящему дню.


"Привет, Элспет", - сказал я. "Могу я зайти?"


## Глава 25


Я видел, как в глазах Элспет Сэнсом промелькнул быстрый, опытный расчет жены политика. Первый инстинкт: вышвырнуть бездельника вон. Но: В коридоре был полицейский, и, вероятно, СМИ в здании, и почти наверняка персонал отеля в пределах слышимости. И местные жители говорят. Итак, она сглотнула один раз и сказала: "Майор Ричер, как приятно видеть вас снова", и отступила, чтобы дать мне пройти.


Номер был большим и темным из-за занавешенных окон и был заставлен тяжелой мебелью насыщенных и приглушенных цветов. Там была гостиная с барной стойкой для завтрака и открытой дверью, которая, должно быть, вела в спальню. Элспет Сэнсом проводила меня до середины зала и остановилась, как будто не знала, что со мной делать дальше. Затем Джон Сэнсом вышел из спальни, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.


Он был в брюках, рубашке, галстуке и носках. Без обуви. Он выглядел маленьким, как миниатюрный человечек. Крепкого телосложения, узкий в плечах. Его голова была немного велика по сравнению с остальным телом. Его волосы были коротко подстрижены и аккуратно причесаны. Его кожа была загорелой, но морщинистой, в стиле активного отдыха на свежем воздухе. Суровый. У этого парня нет солнечных ламп. Он светился богатством, властью, энергией и харизмой. Было легко увидеть, как он побеждал на множестве выборов. Легко понять, почему новостные еженедельники были влюблены в него. Он посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на свою жену и спросил: "Где Спрингфилд?"


Элспет сказала: "Он спустился вниз, чтобы проверить, как там дела. Должно быть, они проехали мимо в лифтах ".


Сэнсом кивнул, не более чем быстрым движением век вверх-вниз. Опытный человек, принимающий решения, и прагматичный мужчина, не склонный плакать из-за пролитого молока. Он взглянул на меня и сказал: "Ты не сдаешься".


Я сказал: "Я никогда этого не делал".


"Ты что, не слушал тех парней из федеральной службы в Вашингтоне?"


"Кто они были на самом деле?"


"Эти парни? Ты знаешь, как это бывает. Я мог бы сказать тебе, но тогда мне пришлось бы убить тебя. Но как бы то ни было, они должны были предупредить тебя ".


"Не нашло отклика".


"Они скопировали меня в твоем отчете. Я сказал им, что они потерпят неудачу ".


"Они говорили со мной, как с идиотом. И они назвали меня слишком старым. Что делает тебя слишком старым ".


"Я слишком стар. По крайней мере, для большей части этого дерьма ".


"У тебя есть десять минут?"


"Я могу дать тебе пять".


"У тебя есть кофе?"


"Ты зря тратишь время".


"У нас полно времени. Во всяком случае, больше пяти минут. Даже больше десяти. Тебе нужно зашнуровать ботинки и надеть куртку. Сколько времени это может занять?"


Сэнсом пожал плечами, подошел к барной стойке и налил мне чашку кофе. Он отнес это обратно, отдал мне и сказал: "Теперь перейдем к сути. Я знаю, кто ты и почему ты здесь ".


"Ты знал Сьюзан Марк?" Я спросил его.


Он покачал головой. "Никогда не встречал ее, даже не слышал о ней до вчерашнего вечера".


Я смотрела в его глаза, и я поверила ему. Я спросил: "Зачем клерку HRC принуждать проверять вас?"


"Это то, что происходило?"


"Лучшее предположение".


"Тогда я понятия не имею. HRC - это новый PERSCOM, верно? Что ты вообще получил от PERSCOM? Что кто-нибудь сделал? Что у них там есть? Даты и единицы измерения, вот и все. И моя жизнь в любом случае - достояние общественности. Я был на CNN сотню раз. Я вступил в армию, я поступил в OCS, меня назначили, меня трижды повышали в звании, и я ушел. Здесь нет секретов".


"Твои миссии в Дельте были секретными".


В комнате стало немного тише. Сэнсом спросил: "Откуда ты это знаешь?"


"У тебя четыре хорошие медали. Ты не объясняешь почему."


Сэнсом кивнул.


"Эта чертова книга", - сказал он. "Медали - это тоже рекорд. Я не мог отречься от них. Это было бы неуважительно. Политика - это минное поле. Будь ты проклят, если ты это сделаешь, будь ты проклят, если ты этого не сделаешь. В любом случае, они всегда могут добраться до тебя ".


Я ничего не сказал. Он посмотрел на меня и спросил: "Сколько людей собираются установить связь? Кроме тебя, я имею в виду?"


"Около трех миллионов", - сказал я. "Может быть, больше. Все в армии и все ветеринары, у которых осталось достаточно зрения, чтобы читать. Они знают, как все устроено ".


Он покачал головой. "Не так уж и много. У большинства людей нет пытливого ума. И даже если они это сделают, большинство людей уважают секретность в подобных вопросах. Я не думаю, что это проблема ".


"Где-то есть проблема. Иначе почему Сьюзан Марк задавали вопросы?"


"Она действительно упоминала мое имя?"


Я покачал головой. "Это было для того, чтобы привлечь твое внимание. Я услышал твое имя от группы парней, которые, как я предполагаю, были наняты человеком, задающим вопросы ".


"И что это даст тебе?"


"Ничего. Но она выглядела как хороший человек, оказавшийся между молотом и наковальней ".


"И тебя это волнует?"


"Ты тоже, пусть и совсем чуть-чуть. Ты занимаешься политикой не только ради того, что можешь извлечь из этого для себя. По крайней мере, я искренне надеюсь, что это не так."


"Ты на самом деле мой избиратель?"


"Нет, пока они не изберут тебя президентом".


Сэнсом немного помолчал, а затем сказал: "ФБР тоже проинформировало меня. Я в таком положении, что могу оказать им услугу, поэтому они считают своим долгом держать меня в курсе. Говорят, полиция Нью-Йорка чувствует, что ты реагируешь на все это с некоторой долей вины. Как будто ты слишком сильно толкнул меня в поезде. И чувство вины никогда не является надежной основой для принятия правильных решений ".


Я сказал: "Это всего лишь мнение одной женщины".


"Она была неправа?"


Я ничего не сказал.


Сэнсом сказал: "Я ни черта не собираюсь рассказывать тебе о миссиях".


Я сказал: "Я и не ожидаю, что ты это сделаешь".


"Но?"


"Сколько может вернуться и укусить тебя за задницу?"


"Ничто в этой жизни не бывает полностью черно-белым. Ты это знаешь. Но никаких преступлений совершено не было. И в любом случае, никто не смог бы докопаться до правды через секретаря HRC. Это рыболовная экспедиция. Это недоделанная любительская журналистика, разгребающая грязь в худшем ее проявлении ".


"Я не думаю, что это так", - сказал я. "Сьюзен Марк была в ужасе, а ее сын пропал".


Сэнсом взглянул на свою жену. Возвращайся ко мне. Он сказал: "Мы этого не знали".


"Об этом не сообщалось. Он спортсмен в американском университете. Он ушел из бара с девушкой пять дней назад. С тех пор его никто не видел. Предполагается, что он в самоволке, проводит лучшее время в своей жизни ".


"И откуда ты это знаешь?"


"Через брата Сьюзан Марк. Дядя мальчика."


"И ты не купился на эту историю?"


"Слишком случайное совпадение".


"Не обязательно. Парни постоянно выходят из баров с девушками ".


"Ты родитель", - сказал я. "Что заставило бы тебя застрелиться, а что не заставило бы тебя?"


В комнате стало еще тише. Элспет Сэнсом сказала: "Черт". У Джона Сэнсома появилось такое отстраненное выражение в глазах, которое я видел раньше у хороших полевых офицеров, реагирующих на тактическую неудачу. Переосмыслите, перераспределите, реорганизуйте, и все это за секунду или две. Я видел, как он просматривал историю и приходил к твердому выводу. Он сказал: "Я сожалею о ситуации в семье Марк. Мне действительно жаль. И я бы помог, если бы мог, но я не могу. В моей карьере в Delta нет ничего, к чему можно было бы получить доступ через HRC. Совсем ничего. Либо это связано с чем-то совершенно другим, либо кто-то ищет не в том месте ".


"Где еще они будут искать?"


"Ты знаешь куда. И ты знаешь, что они даже не приблизились бы. И тот, кто знал достаточно, чтобы захотеть Delta records, наверняка знал бы, где их искать, а где нет. Так что речь не о спецназе. Не может быть".


"Так о чем же еще это могло быть?"


"Ничего. Я безупречен".


"Неужели?"


"Полностью. На все сто процентов. Я не идиот. Я бы не стал заниматься политикой, если бы мне было что скрывать. Не так, как обстоят дела сейчас. У меня даже не было штрафа за неправильную парковку ".


"Хорошо", - сказал я.


"Я сожалею о женщине в метро".


"Хорошо", - сказал я снова.


"Но сейчас нам действительно нужно идти. Нам нужно кое-что серьезно попросить ".


Я спросил: "Ты когда-нибудь слышал имя Лайла Хот?"


"Лайла Хот?" Сказал Сэнсом. "Нет, я никогда не слышал этого имени".


Я смотрела в его глаза и чувствовала, что он говорит абсолютную правду. И лжет сквозь зубы. Оба в одно и то же время.


## Глава 26


Я проезжал Спрингфилд на обратном пути через вестибюль отеля. Я направлялся к выходу на улицу, он выходил из столовой. За ним я увидела круглые столы с белоснежными скатертями и большими цветочными украшениями в центре. Спрингфилд посмотрел на меня без всякого удивления на лице. Это было так, как будто он оценивал мое выступление и находил его удовлетворительным. Как будто я добрался до его руководителей примерно за тот промежуток времени, которого он ожидал. Не быстро, не медленно, но прямо там, в середине окна, которое он позволил. Он одарил меня профессиональным оценивающим взглядом и двинулся дальше, не сказав ни слова.


Я вернулся в Нью-Йорк тем же путем, каким покинул его, но в обратном направлении. Такси до станции Гринсборо, автобус до округа Колумбия, а потом поезд. Поездка заняла весь день и часть вечера. Расписание автобусов и поездов не были хорошо интегрированы, и первые два поезда из Вашингтона были распроданы. Я провел время в пути, размышляя, во-первых, о том, что сказал Сэнсом, и о том, чего он не сказал. Ничто в этой жизни не бывает полностью черно-белым. Но никаких преступлений совершено не было. И в любом случае никто не смог бы докопаться до правды через секретаря HRC. Никакого отрицания сомнительной деятельности. Почти наоборот. Практически признание. Но он чувствовал, что не вышел за рамки дозволенного. Никаких преступлений. И у него была абсолютная уверенность, что детали были заперты навсегда. В целом распространенная позиция среди крутых бывших военных. Сомнительный - это было громкое слово для всех нас. Двенадцать букв и смыслов, достойных учебника. Конечно, моя собственная карьера не выдержала бы длительного изучения. Я не теряю сон из-за этого. Но в целом я рад, что детали остаются под замком. И Сэнсом, очевидно, тоже. Я знаю свои данные. Но кем были его? Очевидно, что-то, наносящее ему ущерб. Либо лично, либо в связи с его предвыборной заявкой. Или оба, неизбежно. Федералы дали это совершенно ясно понять. Сэнсом не может позволить себе ничего тебе рассказать. Но наносит ущерб и в более широком контексте, иначе зачем еще федералам вообще вмешиваться?


И кем, черт возьми, была Лайла Хот?


Я задавал себе эти вопросы всю дорогу тряской поездки на автобусе и всю дорогу долгой остановки на Юнион Стейшн, а затем я отказался от них, когда поезд, на который я сел, покатил на север через Балтимор. Я ничего не добился с ними, и к тому времени я все равно думал о чем-то другом. Я думал о том, куда именно в Нью-Йорке направлялась Сьюзан Марк. Она приехала с юга и планировала бросить свою машину и добраться до места назначения на метро. Тактически умен, и другого выбора, вероятно, нет. Она бы не надела свое зимнее пальто в машине. Слишком жарко. Она, вероятно, держала его на заднем сиденье, или, что более вероятно, в багажнике, вместе с сумкой и пистолетом, где пистолет был бы в безопасности от любопытных глаз. Поэтому она решила припарковаться, выйти и привести себя в боевую готовность на расстоянии и в относительном уединении.


Но не на слишком большом расстоянии. Не слишком далеко от ее конечного пункта назначения. Потому что она задержалась. Она серьезно опоздала. Следовательно, если бы она направлялась в центр города, она бы припарковалась в центре. Но она припарковалась в центре. В Сохо. Вероятно, сел в поезд на Спринг-стрит, на одну остановку раньше, чем я. Она все еще сидела тихо за 33-й улицей. Потом все пошло наперекосяк. Если бы они этого не сделали, я подумал, что она осталась бы в поезде, идущем через Центральный вокзал, и вышла бы на 51-й улице. Может быть, 59-го. Но не дальше, конечно. Шестьдесят восьмой был остановкой слишком далеко. Далеко в Верхний Ист-Сайд. Целый новый район. Если бы она направлялась туда до конца, она бы воспользовалась туннелем Линкольна, а не Холландом, и проехала бы дальше на север, прежде чем припарковаться. Потому что у нее было мало времени. Так что станция на 59-й улице была ее верхним пределом. Но, добравшись туда, куда она направлялась, я чувствовал, что она хотела бы вернуться, пусть даже совсем немного. Любительская психология. Заходите с юга, промахивайтесь, возвращайтесь с севера. И надеюсь, что ее оппоненты смотрели не в ту сторону.


Итак, я нарисовал в своей голове прямоугольник с 42-й улицы на 59-ю и с Пятой авеню на Третью. Шестьдесят восемь квадратных кварталов. Содержащий что?


Около восьми миллионов разных вещей.


Я перестал их считать задолго до того, как мы добрались до Филадельфии. К тому времени я был отвлечен девушкой через проход. Ей было около двадцати пяти, и она была совершенно эффектной. Может быть, модель, может быть, актриса, может быть, просто привлекательный адвокат или лоббист. Абсолютный младенец, как мог бы сказать спортсмен из USC. Что снова заставило меня задуматься о Питере Молине и очевидном противоречии в ком-то, кто достаточно опытен, чтобы использовать его как рычаг давления на источник, который ничего не стоил.


целую команду привел наш директор. В Нью-Йорке шесть основных транспортных узлов: аэропорты Ньюарк, Ла Гуардиа и Кеннеди, а также Пенсильванский вокзал и центральный вокзал Гранд, плюс автобусная станция администрации порта. В Ньюарке три терминала, в Ла Гуардии три плюс терминал шаттлов, в аэропорту Кеннеди восемь, Пенсильванский вокзал большой, Гранд Сентрал огромен, а Управление порта - настоящий лабиринт. Общая численность рабочей силы, необходимая для разумной попытки наблюдения, приблизилась бы к сорока людям. Восемьдесят или больше, чтобы обеспечить круглосуточное освещение. И восемьдесят человек были армией, а не командой. Итак, я сошел с поезда не более чем с обычной осторожностью. Чего, к счастью, было достаточно.


## Глава 27


Я сразу увидел наблюдателя. Он стоял, прислонившись к колонне в центре вестибюля Пенсильванского вокзала, инертный, с той разновидностью полной физической неподвижности, которая возникает после долгого дежурства. Он был неподвижен, и мир деловито тек мимо него, как река, обтекающая скалу. В руке у него был телефон-раскладушка, открытый, прижатый низко к бедру. Он был высоким парнем, но худощавым. Молодой, может быть, лет тридцати. На первый взгляд, не впечатляет. У него была бледная кожа, бритая голова и рыжеватая щетина. Не самый лучший вид. Может быть, страшнее, чем охотник за автографами, но ненамного. Он был одет в рубашку с цветочным узором, а поверх нее была короткая кожаная куртка в обтяжку, которая, вероятно, была коричневой, но в свете ламп выглядела ярко-оранжевой. Он смотрел на приближающуюся толпу глазами, которые давным-давно стали усталыми, а затем и заскучавшими.


В вестибюле было полно людей. Я плыл по течению, медленно, зажатый. Меня унесло течением. Наблюдатель был примерно в тридцати футах от меня, впереди и слева. Его глаза не двигались. Он позволял людям проходить через фиксированное поле зрения. Я был примерно в десяти футах от этого. Это было все равно что пройти через кольцо металлодетектора в аэропорту.


Я немного притормозил, и кто-то врезался мне в спину. Я ненадолго обернулся, чтобы проверить, что они не объединяют меня в команду. Их не было. Человек позади меня был женщиной с коляской размером с внедорожник, с двумя детьми в ней, возможно, близнецами. В Нью-Йорке много близнецов. Много пожилых матерей, следовательно, много лабораторных опытов по оплодотворению. Близнецы в коляске позади меня оба плакали, может быть, потому, что было поздно, и они устали, или, может быть, они были просто смущены и сбиты с толку лесом ног вокруг них. Их шум сливался с общим гвалтом. Вестибюль был выложен плиткой и полон эха.


Я сместился влево, намереваясь продвинуться на шесть футов в сторону за следующие десять шагов вперед. Я приблизился к краю потока и прошел через точку фокусировки наблюдателя. Его глаза были ярко-голубыми, но подернуты пеленой усталости. Он никак не отреагировал. Не сразу. Затем, после долгой секундной задержки, его глаза открылись шире, и он поднял свой телефон и щелкнул крышкой, чтобы осветить экран. Он взглянул на него. Оглянулся на меня. Его рот открылся от удивления. К этому моменту я был примерно в четырех футах от него.


Затем он потерял сознание. Я рванулся вперед, поймал его и осторожно опустил на землю. Добрый самаритянин, помогающий при внезапной неотложной медицинской помощи. Это было то, что люди видели, во всяком случае. Но только потому, что люди видят то, что они хотят видеть. Если бы они прокрутили короткую последовательность в своих головах и изучили ее очень тщательно, они могли бы заметить, что я сделал небольшой выпад, прежде чем парень начал падать. Они могли бы заметить, что, хотя моя правая рука, несомненно, двигалась, чтобы схватить его за воротник, она двигалась всего через долю секунды после того, как моя левая рука уже нанесла ему удар в солнечное сплетение, очень сильный, но близко к нашим телам, скрытый и исподтишка.


Но люди видят то, что они хотят видеть. Они всегда были, и они всегда будут. Я склонился над парнем, как ответственный представитель общественности, которым я притворялся, а женщина с коляской катила за мной. После этого собралась небольшая толпа, полная беспокойства. Враждебная репутация Нью-Йорка незаслуженна. Люди, как правило, очень услужливы. Женщина присела на корточки рядом со мной. Другие люди стояли рядом и смотрели вниз. Я мог видеть их ноги и обувь. Парень в кожаной куртке распластался на полу, корчась от спазмов в груди и отчаянно хватая ртом воздух. Сильный удар в солнечное сплетение может сотворить такое с человеком. Но так же будет с сердечным приступом и любым количеством других заболеваний.


Женщина рядом со мной спросила: "Что случилось?"


Я сказал: "Я не знаю. Он просто потерял сознание. Его глаза закатились."


"Мы должны вызвать скорую".


Я сказал: "Я уронил свой телефон".


Женщина начала рыться в своей сумочке. Я сказал: "Подожди. Возможно, у него был приступ. Нам нужно проверить, есть ли у него карточка ".


"Эпизод?"


"Нападение. Как в припадке. Как эпилепсия или что-то в этом роде ".


"Что это за открытка?"


"Люди носят их. С инструкциями. Возможно, нам придется помешать ему прикусить язык. И, может быть, у него есть с собой лекарства. Проверь его карманы."


Женщина протянула руку и похлопала парня по карманам куртки снаружи. У нее были маленькие руки, длинные пальцы, много колец. Наружные карманы парня были пусты. Там ничего нет. Женщина сложила куртку обратно и проверила, что внутри. Я внимательно наблюдал. Рубашка была не похожа ни на что, что я когда-либо видел. Акриловый, цветочный, буйство пастельных тонов. Куртка была дешевой и жесткой. На подкладке из нейлона. Внутри была этикетка, довольно витиеватая, с надписью кириллицей.


Внутренние карманы парня тоже были пусты.


"Попробуй его штаны", - сказал я. "Быстро".


Женщина сказала: "Я не могу этого сделать".


Итак, какой-то ответственный исполнитель опустился рядом с нами и засунул пальцы в передние карманы брюк парня. Там ничего нет. Он использовал клапаны карманов, чтобы перевернуть парня сначала в одну сторону, а затем в другую, чтобы проверить задние карманы. Там тоже ничего нет.


Нигде ничего. Ни кошелька, ни удостоверения личности, вообще ничего.


"Ладно, нам лучше вызвать скорую", - сказал я. "Ты видишь мой телефон?"


Женщина огляделась, а затем нырнула под руку парня и вернулась с раскладушкой. По дороге крышка сдвинулась, и экран засветился. Моя фотография была прямо там, на нем, большая и очевидная. Качество лучше, чем я думал, что это будет. Это лучше, чем попытка парня из "Радио Шек". Женщина взглянула на него. Я знал, что люди хранят фотографии на своих телефонах. Я видел их. Их партнеры, их собаки, их кошки, их дети. Как домашняя страница или обои. Может быть, женщина подумала, что я большой эгоист, который использовал свою фотографию. Но она все равно передала мне телефон. К тому времени ответственный исполнитель уже набирал номер экстренного вызова. Поэтому я отступил и сказал: "Я пойду поищу полицейского".


Я снова влился в людской поток и позволил ему унести меня вперед, за дверь, на тротуар, в темноту и прочь.


## Глава 28


Теперь я больше не был тем парнем. Я больше не единственный мужчина в мире без мобильного телефона. Я остановился в жаркой темноте в трех кварталах от дома на Седьмой авеню и осмотрел свой приз. Это было сделано Motorola. Серый пластик, каким-то образом обработанный и отполированный, чтобы он выглядел как металл. Я порылся в меню и не нашел никаких картинок, кроме своей собственной. Все вышло довольно хорошо. На перекрестке к западу от восьмой улицы, яркое утреннее солнце, я, застывший в попытке обернуться в ответ на мое выкрикнутое имя. Там было много деталей, с головы до пят. Очевидно, что было задействовано огромное количество мегапикселей. Я мог довольно хорошо разглядеть свои черты. И я подумал, что выгляжу довольно неплохо, учитывая, что почти не спал. Поблизости были машины и дюжина случайных прохожих, чтобы создать ощущение масштаба, как линейка, нарисованная на стене за полицейским снимком. Моя поза выглядела точно так, как я вижу в зеркале. Очень характерно.


Я был прибит, но хорош, фотографически.


Это было чертовски точно.


Я вернулся в меню регистрации вызовов и проверил, есть ли набранные вызовы. Не было ни одного записанного. Я проверил полученные звонки и нашел только три, все за последние три часа, все с одного и того же номера. Я предположил, что наблюдатель должен был удалять информацию на регулярной основе, возможно, даже после каждого звонка, но около трех часов назад обленился, что, безусловно, соответствовало его поведению и времени реакции. Я предположил, что номер, с которого поступили звонки, представлял собой какого-то организатора или диспетчера. Может быть, даже сам большой босс. Если бы это был номер мобильного телефона, мне бы от него не было никакой пользы. Совсем не хорошо. Сотовые телефоны могут быть где угодно. В этом смысл мобильных телефонов.


Но это был не номер мобильного телефона. Это был номер 212.


Стационарный телефон на Манхэттене.


У которого было бы фиксированное местоположение. Такова природа стационарных телефонов.


Лучший способ работать в обратном направлении, исходя из телефонного номера, зависит от того, насколько высоко вы находитесь в пищевой цепочке. У копов и частных детективов есть обратные телефонные справочники. Посмотри номер, узнай имя, узнай адрес. У ФБР есть всевозможные сложные базы данных. То же самое, но дороже. Телефонные компании, вероятно, принадлежат ЦРУ.


У меня нет ничего из этого барахла. Поэтому я придерживаюсь низкотехнологичного подхода.


Я набираю номер и смотрю, кто отвечает.


Я нажал зеленую кнопку, и телефон высветил для меня номер. Я снова нажал на зеленую кнопку, и телефон начал набирать номер. Раздался сигнал звонка. Он довольно быстро прервался, и женский голос сказал: "Это "Времена года", и чем я могу вам помочь?"


Я спросил: "Отель?"


"Да, и как я могу направить ваш звонок?"


Я сказал: "Извините, я ошибся номером".


Я отключился.


Отель Four Seasons. Я видел это. Я никогда не был в этом. Это было немного выше моего текущего уровня оплаты. Это было на 57-й улице между Мэдисон-авеню и Парк-авеню. Прямо здесь, в моей коробке площадью шестьдесят восемь квадратных метров, немного западнее и намного севернее ее географического центра. Но короткая прогулка для того, кто выходит из поезда 6 на 59-й улице. Сотни комнат, сотни добавочных телефонных номеров, все подключены через главный коммутатор, на всех есть идентификатор вызывающего абонента главного коммутатора.


Полезно, но не очень.


Я на мгновение задумался и очень внимательно огляделся по сторонам, а затем изменил направление и направился к 14-му участку.


* * *


Я понятия не имел, во сколько детектив полиции Нью-Йорка появится на ночном дежурстве, но я ожидал, что Тереза Ли будет там примерно через час. Я ожидал, что мне придется ждать ее в вестибюле на первом этаже. Чего я не ожидал, так это найти Джейкоба Марка уже там, впереди меня. Он сидел на стуле с прямой спинкой у стены и барабанил пальцами по коленям. Он посмотрел на меня совсем без удивления и сказал: "Питер не пришел на тренировку".


## Глава 29


Прямо там, в вестибюле участка, Джейкоб Марк говорил около пяти минут подряд, с той бессвязной беглостью, которая типична для по-настоящему встревоженных. Он сказал, что футбольные люди из ОСК ждали четыре часа, а затем позвонили отцу Питера, который позвонил ему. Он сказал, что для звездного выпускника с полной стипендией пропустить тренировку было совершенно немыслимо. На самом деле, заниматься независимо от того, что еще происходило, было важной частью культуры. Землетрясения, бунты, войны, смерти в семье, смертельные болезни, все пришли. Это показало миру, насколько важен футбол, и подразумеваемо, насколько важны игроки для университета. Потому что спортсменов уважали большинство, но некоторые не уважали. И был негласный мандат жить в соответствии с идеалами большинства и менять умы меньшинства. Затем были прямые проблемы с мужественностью. Пропустить тренировку было все равно, что пожарному отказаться от явки, как отбивающему после подачи, потирающему руку, как стрелку, оставшемуся в салуне. Немыслимо. Неслыханно. Такого не бывает. Похмелье, сломанные кости, разорванные мышцы, синяки, это не имело значения. Ты появился. К тому же Питер собирался в НФЛ, а профессиональные команды все чаще ищут характера. Их сжигали слишком много раз. Так что пропустить тренировку было то же самое, что выбросить свой талон на питание. Необъяснимо. Непостижимо.


Я слушал, не обращая пристального внимания. Вместо этого я считал часы. Почти сорок восемь с тех пор, как Сьюзен Марк пропустила свой срок. Почему тело Питера не было найдено?


Потом появилась Тереза Ли с новостями.


Но сначала Ли должен был разобраться с ситуацией Джейкоба Марка. Она отвела нас в дежурную часть на втором этаже, выслушала его и спросила: "Питер официально объявлен пропавшим?"


Джейк сказал: "Я хочу сделать это прямо сейчас".


"Ты не можешь", - сказал Ли. "По крайней мере, не для меня. Он пропал в Лос-Анджелесе, не в Нью-Йорке ".


"Сьюзен была убита здесь".


"Она покончила с собой здесь".


"Сотрудники ОСК не принимают заявления о пропаже людей. И полиция Лос-Анджелеса не воспримет это всерьез. Они не понимают ".


"Питеру двадцать два года. Не похоже, что он ребенок ".


"Он пропал более пяти дней назад".


"Продолжительность не имеет значения. Он не живет дома. И кто скажет, что он пропал? Кто может сказать, каким может быть его обычный образ действий? Предположительно, он надолго остается без связи со своей семьей ".


"Это другое".


"Какова ваша политика там, в Джерси?"


Джейк не ответил.


Ли сказал: "Он независимый взрослый человек. Как будто он сел в самолет и улетел в отпуск. Как будто его друзья были в аэропорту и смотрели, как он уезжает. Я понимаю, к чему клонит полиция Лос-Анджелеса в этом вопросе ".


"Но он пропустил футбольную тренировку. Такого не бывает ".


"По-видимому, это только что произошло".


"Сьюзен угрожали", - сказал Джейк.


"Кем?"


Джейк посмотрел на меня. "Скажи ей, Ричер".


Я сказал: "Что-то, связанное с ее работой. Было много рычагов воздействия. Должен был быть. Я думаю, что угроза в адрес ее сына была бы последовательной ".


"Хорошо", - сказал Ли. Она оглядела помещение отдела и нашла своего напарника, Догерти. Он работал за одним из двух парных столов в задней части помещения. Она оглянулась на Джейка и сказала: "Иди, составь полный отчет. Все, что ты знаешь, и все, что ты думаешь, что знаешь ".


Джейк благодарно кивнул и направился к Догерти. Я подождал, пока он уйдет, и спросил: "Вы сейчас снова открываете файл?"


Ли сказал: "Нет. Файл закрыт, и он остается закрытым. Потому что так уж получилось, что беспокоиться не о чем. Но этот парень - коп, и мы должны быть вежливыми. И я хочу, чтобы он убрался с дороги на час."


"Почему не о чем беспокоиться?"


Итак, она рассказала мне свои новости.


Она сказала: "Мы знаем, почему Сьюзен Марк приходила сюда".


"Как?"


"Мы получили заявление о пропаже человека", - сказала она. "Очевидно, Сьюзен помогала кому-то в расследовании, и когда она не появилась, заинтересованный человек забеспокоился и пришел сообщить о ее исчезновении".


"Какого рода расследование?"


"Что-то личное, я думаю. Меня здесь не было. В тот день, когда парни сказали, что все это звучало достаточно невинно. И, должно быть, так оно и было, на самом деле, иначе зачем еще приходить в полицейский участок?"


"И Джейкоб Марк не должен знать этого, почему?"


"Нам нужно гораздо больше деталей. И получить это будет легче без него там. Он слишком увлечен. Он член семьи. Он будет кричать и вопить. Я видел это раньше ".


"Кто был заинтересованным лицом?"


"Иностранный гражданин ненадолго приехал в город с целью проведения исследования, в котором помогала Сьюзен".


"Подожди", - сказал я. "Ненадолго здесь, в городе? Остановишься в отеле?"


"Да", - сказал Ли.


"Времена года"?"


"Да", - сказал Ли.


"Как его зовут?"


"Это она, а не он", - сказал Ли. "Ее зовут Лайла Хот".


## Глава 30


Было очень поздно вечером, но Ли все равно позвонил, и Лайла Хот согласилась встретиться с нами в Four Seasons, сразу же, без колебаний. Мы приехали на машине Ли без опознавательных знаков и припарковались в зоне погрузки у обочины отеля. Вестибюль был великолепен. Весь из бледного песчаника, латуни, коричневой краски и золотистого мрамора, подвешенный на полпути между тусклой интимностью и ярким модернизмом. Ли показала свой значок на стойке регистрации, и клерк позвонил наверх, а затем указал нам на лифты. Мы направлялись на другой верхний этаж, и то, как говорил клерк, заставило меня почувствовать, что номер Лайлы Хот не будет самым маленьким или дешевым в заведении.


На самом деле, комната Лайлы Хот была другим люксом. Там была двойная дверь, как у Сэнсома в Северной Каролине, но снаружи не было полицейского. Просто тихий пустой коридор. Тут и там были использованные подносы для обслуживания номеров, а на некоторых дверных ручках были таблички "Не беспокоить" или заказы на завтрак. Тереза Ли остановилась, дважды проверила номер и постучала. Минуту ничего не происходило. Затем открылась правая панель, и мы увидели женщину, стоящую в дверном проеме, освещенную мягким желтым светом прямо у нее за спиной. Ей было лет шестьдесят, может, больше, невысокая, толстая и грузная, с волосами цвета стальной седины, коротко подстриженными. Темные глаза, с морщинками и прикрытыми веками. Белая плита лица, мясистая, неподвижная и унылая. Настороженное, нечитаемое выражение. На ней было уродливое коричневое домашнее платье из плотного искусственного материала.


Ли спросил: "Мисс Хота?"


Женщина наклонила голову, моргнула, пошевелила руками и издала что-то вроде универсального извиняющегося звука. Вселенское тупое шоу для непонимания. Я сказал: "Она не говорит по-английски". Ли сказал: "Она говорила по-английски пятнадцать минут назад". Свет позади женщины исходил от настольной лампы, установленной в глубине комнаты. Его свечение ненадолго потускнело, когда вторая фигура выступила перед ним и направилась в нашу сторону. Другая женщина. Но намного моложе. Может быть, двадцать пять или двадцать шесть. Очень элегантно. И очень, очень красивая. Редкий и экзотический. Как модель. Она улыбнулась немного застенчиво и сказала: "Это я говорила по-английски пятнадцать минут назад. Я Лайла Хот. Это моя мать ".


Она наклонилась и быстро заговорила на иностранном языке, восточноевропейском, тихо, более или менее прямо в ухо пожилой женщине. Объяснение, контекст, включение. Пожилая женщина просветлела и улыбнулась. Мы представились по имени. Лайла Хот говорила от имени своей матери. Она сказала, что ее зовут Светлана Хот. Мы все пожали друг другу руки, взад и вперед, довольно официально, скрестив запястья, два человека с нашей стороны и двое с их. Лайла Хот была потрясающей. И очень естественно. По сравнению с ней девушка, которую я видел в поезде, выглядела надуманной. Она была высокой, но не слишком, и она была стройной, но не слишком. У нее была темная кожа, как после идеального пляжного загара. У нее были длинные темные волосы. Без макияжа. Огромные, гипнотизирующие глаза, самого яркого синего цвета, который я когда-либо видел. Как будто они были освещены изнутри. Она двигалась с какой-то гибкой экономией. Половину времени она выглядела молодой, длинноногой и задорной, и половину времени она выглядела взрослой и уверенной в себе. Половину времени она, казалось, не осознавала, как хорошо она выглядит, и половину времени она казалась немного застенчивой по этому поводу. На ней было простое черное коктейльное платье, которое, вероятно, привезли из Парижа и стоило больше, чем машина. Но ей это было не нужно. Она могла бы быть в чем-нибудь сшитом из старых мешков из-под картошки, не уменьшая эффекта.


Мы последовали за ней внутрь, и ее мать последовала за нами. Люкс состоял из трех комнат. Гостиная в центре, а спальни по обе стороны. В гостиной был полный набор мебели, включая обеденный стол. На нем были остатки ужина, который был подан в номер. В углах комнаты стояли пакеты с покупками. Два от Бергдорфа Гудмана и два от Тиффани. Тереза Ли вытащила свой значок, и Лайла Хот отошла к буфету под зеркалом и вернулась с двумя тонкими буклетами, которые она вручила ей. Их паспорта. Она подумала, что официальным посетителям в Нью-Йорке необходимо ознакомиться с документами. Паспорта были темно-бордового цвета, и в центре обложки каждого был напечатан золотой орел, а над и под ним - слова кириллицей, которые выглядели как NACHOPT YKPAIHA на английском языке. Ли пролистал их, отошел и положил обратно на столешницу.


Затем мы все сели. Светлана Хот смотрела прямо перед собой, пустая, лишенная дара речи. Лайла Хот внимательно посмотрела на нас двоих, устанавливая наши личности в своем сознании. Полицейский из участка и свидетель из поезда. В итоге она посмотрела прямо на меня, возможно, потому, что подумала, что события более серьезно повлияли на меня. Я не жаловался. Я не мог оторвать от нее глаз.


Она сказала: "Я так сожалею о том, что случилось со Сьюзен Марк".


Ее голос был тихим. Ее дикция была точной. Она очень хорошо говорила по-английски. Немного подчеркнуто, немного официально. Как будто она выучила язык из черно-белых фильмов, как американских, так и британских.


Тереза Ли ничего не сказала. Я сказал: "Мы не знаем, что случилось со Сьюзан Марк. Не совсем. Я имею в виду, помимо очевидных фактов ".


Лайла Хот кивнула, вежливо, деликатно и немного с раскаянием. Она сказала: "Ты хочешь понять мое участие".


"Да, мы хотим".


"Это долгая история. Но позвольте мне сказать в самом начале, что ничто в этом не могло бы объяснить события в поезде метро ".


Тереза Ли сказала: "Итак, давайте послушаем историю".


И вот мы это услышали. Первая часть этого была справочной информацией. Чисто биографический. Лайле Хот было двадцать шесть лет. Она была украинкой. В восемнадцать лет она вышла замуж за русского. Русские были по колено в московском предпринимательстве в стиле девяностых. Он отобрал у разваливающегося государства договоры аренды нефти, права на уголь и уран. Он стал миллиардером, исчисляющимся одной цифрой. Следующим шагом было стать миллиардером с двузначной суммой. Он не выжил. Это было узкое место. Каждый хотел протиснуться, и не было места для всех, чтобы преуспеть. Соперник выстрелил россиянину в голову год назад возле ночного клуба. Тело пролежало в снегу на тротуаре весь следующий день. Послание в московском стиле. Недавно овдовевшая Лайла Хот поняла намек, обналичила деньги и переехала в Лондон со своей матерью. Ей нравился Лондон, и она планировала жить там вечно, купаясь в деньгах, но особо ничего не делая.


Она сказала: "Существует предположение, что молодые люди, которые разбогатеют, будут делать что-то для своих родителей. Ты видишь это все время с поп-звездами, кинозвездами и спортсменами. И это очень украинское чувство. Мой отец умер до моего рождения. Моя мать - это все, что у меня осталось. Так что, конечно, я предложил ей все, что она хотела. Дома, машины, праздники, круизы. Она отказала им всем. Все, чего она хотела, это одолжение. Она хотела, чтобы я помог ей разыскать мужчину из ее прошлого. Это было похоже на то, что пыль осела после долгой и бурной жизни, и, наконец, она была свободна, чтобы сосредоточиться на том, что значило для нее больше всего ".


Я спросил: "Кто был тот мужчина?"


"Американский солдат по имени Джон. Это все, что мы знали. Сначала моя мать говорила о нем только как о знакомом. Но потом выяснилось, что он был очень добр к ней, в определенное время и в определенном месте ".


"Куда и когда?"


"В Берлине, на короткий период в начале восьмидесятых".


"Это расплывчато".


"Это было до моего рождения. Это было в 1983 году. Про себя я думал, что пытаться найти этого человека было безнадежной задачей. Я думала, моя мать превращается в глупую старуху. Но я был счастлив пройти через все это. И не волнуйся, она не понимает, о чем мы говорим ".


Светлана Хот улыбнулась и кивнула ни на что конкретно.


Я спросил: "Почему твоя мать была в Берлине?"


"Она была в Красной Армии", - сказала ее дочь.


"Делаю что?"


"Она была в пехотном полку".


"В качестве чего?"


"Она была политическим комиссаром. Во всех полках был такой. На самом деле, во всех полках их было по нескольку."


Я спросил: "Итак, что вы предприняли для розыска американца?"


"Моей матери было ясно, что ее друг Джон служил в армии, а не в морской пехоте. Это было моей отправной точкой. Итак, я позвонил из Лондона в ваше министерство обороны и спросил, что мне следует делать. После многих объяснений меня перевели в Управление людских ресурсов. У них есть пресс-офис. Человек, с которым я разговаривал, был весьма тронут. Он думал, что это была милая история. Возможно, он увидел аспект связей с общественностью, я не знаю. Возможно, наконец-то какие-нибудь хорошие новости вместо всех плохих. Он сказал, что наведет справки. Лично я думал, что он зря тратит свое время. Джон - очень распространенное имя. И, насколько я понимаю, большинство американских солдат сменяются через Германию, и большинство посещает Берлин. Итак, я подумал, что количество возможностей станет огромным. Что, по-видимому, и произошло. Следующее, что я узнал, было недели спустя, когда мне позвонила служащая по имени Сьюзен Марк. Меня не было дома. Она оставила сообщение. Она сказала, что ей было поручено задание. Она сказала мне, что некоторые имена, которые звучат как Джон, на самом деле являются сокращениями от Джонатан, пишутся без буквы h. Она хотела знать, видела ли моя мать когда-нибудь это имя, написанное, возможно, в записке. Я спросил свою мать, перезвонил Сьюзан Марк и сказал ей, что мы уверены, что это был Джон на букву h. Разговор со Сьюзен оказался очень приятным, и у нас было еще много других. Я думаю, мы почти стали друзьями, как иногда бывает по телефону. Как друзья по переписке, но разговаривают вместо того, чтобы писать. Она много рассказала мне о себе. Она была очень одинокой женщиной, и я думаю, что наши беседы скрашивали ее дни ".


Ли спросил: "И что потом?"


"В конце концов, я получил известие от Сьюзен. Она сказала, что пришла к некоторым предварительным выводам. Я предложил встретиться здесь, в Нью-Йорке, почти как способ укрепить нашу дружбу. Ну, знаешь, ужин и, может быть, шоу. Конечно, чтобы поблагодарить тебя за ее усилия. Но она так и не приехала."


Я спросил: "Во сколько ты ее ожидал?"


"Около десяти часов. Она сказала, что уйдет после работы."


"Слишком поздно для ужина и шоу".


"Она планировала остаться на ночь. Я забронировал для нее комнату ".


"Когда ты добрался сюда?"


"Три дня назад".


"Как?"


"Британские авиалинии" из Лондона".


Я сказал: "Вы наняли местную команду".


Лайла Хот кивнула.


Я спросил: "Когда?"


"Как раз перед тем, как мы приехали сюда".


"Почему?"


"Это ожидаемо", - сказала она. "И иногда полезно".


"Где ты их нашел?"


"Они рекламируют. В московских газетах и в газетах эмигрантов в Лондоне. Для них это выгодный бизнес, а для нас это своего рода проверка статуса. Если ты отправишься за границу без посторонней помощи, ты будешь выглядеть слабым. И лучше этого не делать ".


"Мне сказали, что ты привел свою команду".


Она выглядела удивленной.


"У меня нет собственной команды", - сказала она. "С какой стати им так говорить? Я этого не понимаю ".


"Они сказали, что ты привел кучу страшных типов".


На секунду она выглядела озадаченной и немного раздраженной. Затем на ее лице появилось какое-то понимание. Она казалась быстрым аналитиком. Она сказала: "Возможно, они были изобретательны в стратегическом плане. Когда Сьюзан не приехала, я отправил их на поиски. Я подумал, я им плачу, они могли бы с таким же успехом выполнить какую-нибудь работу. И моя мать возлагает большие надежды на этот бизнес. Поэтому я не хотел проделывать весь этот путь, а затем потерпеть неудачу в последнюю минуту. Поэтому я предложил им бонус. Мы растем, веря, что в Америке деньги говорят громче всех. Так что, возможно, эти люди придумали историю для тебя. Возможно, они изобретали страшную альтернативу. Чтобы убедиться, что они получили свои дополнительные деньги. Чтобы у тебя возникло искушение поговорить с ними ".


Я ничего не сказал.


Затем что-то еще отразилось на ее лице. Какое-то новое осознание. Она сказала: "У меня нет команды, как вы это называете. Только один мужчина. Леонид, один из старой команды моего мужа. Он не смог найти новую работу. Боюсь, он немного неудачник. Так что я оставил его при себе. Прямо сейчас он на Пенсильванском вокзале. Он ждет тебя. Полиция сказала мне, что свидетель уехал в Вашингтон. Я предполагал, что ты сядешь на поезд и вернешься тем же путем. Не так ли?"


Я сказал: "Да, я вернулся на поезде".


"Тогда Леонид, должно быть, скучал по тебе. У него была твоя фотография. Он должен был попросить тебя позвонить мне. Бедняга, он, должно быть, все еще там ".


Она встала и направилась к буфету. За телефоном в комнате. Что создало мне временную тактическую проблему. Потому что сотовый Леонида был у меня в кармане.


## Глава 31


В принципе я знаю, как отключить сотовый телефон. Я видел, как это делается, и я делал это сам не один раз. На большинстве моделей вы удерживаете красную кнопку нажатой в течение двух долгих секунд. Но телефон был у меня в кармане. Нет места, чтобы открыть его, и нет шансов найти красную кнопку самостоятельно. Слишком подозрительный, чтобы доставать его и выключать на виду у всех.


Лайла Хот набрала девять, чтобы найти линию, и набрала номер.


Я сунул руку в карман и ногтем большого пальца нашел защелку и отсоединил аккумулятор. Отсоединил его от телефона и повернул его боком, чтобы избежать любого случайного электрического контакта.


Лайла Хот подождала, а потом вздохнула и повесила трубку.


"Он безнадежен", - сказала она. "Но очень преданный".


Я попытался отследить вероятный прогресс Леонида в моей голове. Копы, парамедики, вероятно, обязательная поездка в отделение неотложной помощи Сент-Винсента, без документов, возможно, без английского, возможно, беспокойство, вопросы и задержание. Потом поездка обратно в центр.


На сколько продлится задержание, я не знал.


Насколько быстрой будет поездка, я не мог предсказать.


Я сказал: "Местная съемочная группа упомянула имя Джона Сэнсома".


Лайла Хот снова вздохнула и покачала головой, слегка демонстрируя раздражение. Она сказала: "Я проинформировала их, когда мы прибыли, очевидно. Я рассказал им историю. И мы все довольно хорошо ладили. Я думаю, все мы чувствовали, что зря тратим время, потакая моей матери. Честно говоря, мы обменивались шутками по этому поводу. Один из мужчин читал газету о Сэнсоме. Он сказал, вот американский солдат по имени Джон, примерно подходящего возраста. Он сказал, может быть, Сэнсом - это тот парень, которого ты ищешь. На день или два это стало своего рода крылатой фразой. Полагаю, это была шутка. Мы бы сказали, давайте просто позвоним Джону Сэнсому и покончим с этим. На самом деле я, конечно, только пошутил, потому что каковы шансы? Миллион к одному, возможно. И они тоже шутили, на самом деле, но позже они почему-то стали относиться к этому вполне серьезно. Возможно, из-за влияния, которое это имело бы, потому что он такой известный политик ".


"Какое влияние? Что твоя мать сделала с этим парнем по имени Джон?"


Светлана Хот смотрела в пространство, ничего не понимая. Лайла Хот снова села. Она сказала: "Моя мать никогда подробно не рассказывала об этом. Конечно, это не могло быть шпионажем. Моя мать не была предателем. Я говорю это не как преданная дочь, а как реалист. Она все еще жива. Следовательно, ее никогда не подозревали. И ее американский друг тоже не был предателем. Поддерживать связь с иностранными предателями было функцией КГБ, а не армии. И лично я сомневаюсь, что ее интерес был романтическим. Скорее всего, это была какая-то помощь, личная помощь, финансовая или политическая. Возможно, тайно. Это были плохие времена для Советского Союза. Но, возможно, это было романтично. Все, что она когда-либо говорила, это то, что этот человек был очень добр к ней. Она держит свои карты при себе".


"Спроси ее еще раз, сейчас".


"Я спрашивал ее много раз, как вы можете себе представить. Она неохотно говорит."


"Но ты думаешь, что Сэнсом на самом деле не замешан?"


"Нет, вовсе нет. Это была шутка, которая вышла из-под контроля. Вот и все. Если, конечно, это действительно не шанс из миллиона к одному. Что было бы необычно, тебе не кажется? Пошутить о чем-то, и это окажется правдой?"


Я ничего не сказал.


Лайла Хот сказала: "Теперь могу я задать тебе вопрос? Сьюзен Марк передала вам информацию, предназначенную для моей матери?"


Светлана Хот улыбнулась и снова кивнула. Я начал подозревать, что она узнала слова моя мать. Как собака, которая виляет хвостом, когда слышит свое имя. Я сказал: "Как ты думаешь, почему Сьюзен Марк дала мне информацию?"


"Потому что люди, которых я нанял сюда, сказали мне, что ты рассказал им, что она была. Компьютеризированный, на USB-накопителе. Они передали мне это сообщение, и передали вашу фотографию, и подали в отставку со своего поста. Я не уверен, почему. Я им очень хорошо платил ".


Я поерзал на стуле и сунул руку в карман. Порылся за разобранным телефоном и нашел радиоприемник. Я почувствовал, как нежно-розовый неопреновый рукав коснулся моих ногтей. Я вытащил его, поднял и очень внимательно посмотрел в глаза Лайле Хот.


Она посмотрела на палку так, как кошка смотрит на птицу.


Она спросила: "Это действительно так?"


Тереза Ли пошевелилась в своем кресле и посмотрела на меня. Как будто она спрашивала, ты собираешься это сказать, или я? Лайла Хот поймала этот взгляд и спросила: "Что?"


Я сказал: "Боюсь, все это выглядело для меня совсем по-другому. Сьюзан Марк была в ужасе в поезде. У нее были большие неприятности. Она не была похожа на человека, приехавшего в город, чтобы встретиться с другом на ужин и шоу ".


Лайла Хот сказала: "Я говорила тебе в самом начале, я не могу этого объяснить".


Я кладу флешку обратно в карман. Сказал: "Сьюзен не взяла с собой сумку на ночь".


"Я не могу этого объяснить".


"И она бросила свою машину и подъехала на метро. Что странно. Если бы ты был готов забронировать для нее номер, я уверен, ты бы вызвал служащего парковки."


"Сбежал?"


"Оплачено".


"Конечно".


"И у нее был заряженный пистолет".


"Она жила в Вирджинии. Я слышал, там это обязательно".


"Там это законно", - сказал я. "Не обязательно".


"Я не могу этого объяснить. Прости меня."


"И ее сын пропал. Последний раз его видели выходящим из бара с женщиной вашего возраста и примерно вашего описания."


"Пропал безвести?"


"Исчез".


"Женщина, похожая на меня по описанию?"


"Настоящая красотка".


"Что это значит?"


"Симпатичная молодая женщина".


"В каком баре?"


"Где-нибудь в Лос-Анджелесе".


"Лос-Анджелес?"


"В Калифорнию".


"Я не был в Лос-Анджелесе. Никогда в моей жизни. Я был только в Нью-Йорке".


Я ничего не сказал.


Она сказала: "Оглянись вокруг. Я пробыл здесь, в Нью-Йорке, три дня по туристической визе и занимаю три комнаты в коммерческом отеле. У меня нет команды, как вы это называете. Я никогда не был в Калифорнии ".


Я ничего не сказал.


Она сказала: "Внешность субъективна. И я не единственная женщина моего возраста. В мире шесть миллиардов человек. В тренде молодость, это точно. Половине из них пятнадцать или младше. Что означает, что все еще есть три миллиарда человек шестнадцати лет и старше. Следуя кривой, возможно, двенадцати процентам из них за двадцать. Это триста шестьдесят миллионов человек. Примерно половина из них - женщины. Это сто восемьдесят миллионов. Даже если в баре Калифорнии только одного из ста можно было бы счесть симпатичным, то все равно в десять раз более вероятно, что Джон Сэнсом был другом моей матери, чем то, что я имел какое-либо отношение к сыну Сьюзен Марк ".


Я кивнул. Арифметически, Лайла Хот была права с деньгами. Она сказала: "И, возможно, это правда, что Питер все равно где-то в отъезде с девушкой. Да, я знаю его имя. На самом деле я знаю о нем все. Сьюзен сказала мне. Разговариваю по телефону. Мы говорили обо всех наших проблемах. Она ненавидела своего сына. Она презирала то, кем он является. В нем есть все, что ей не нравилось. Он просто поверхностный член братства с незрелыми взглядами. Он отверг ее в пользу своего отца. И знаешь почему? Потому что он был одержим своей родословной. И Сьюзан была удочерена. Ты вообще знал об этом? Ее сын думал о ней только как о человеке, зачатом вне брака. Он ненавидел ее за это. Я знаю о Сьюзен больше, чем кто-либо другой. Я говорил с ней много раз. Я послушал ее. Она была одинокой, изолированной женщиной. Я был ее другом. Она была взволнована, придя сюда и встретившись со мной ".


В тот момент я почувствовал, что Терезе Ли нужно действовать, и я, конечно, хотел убраться оттуда до того, как молодой Леонид появится снова. Так что я кивнул и пожал плечами, как будто мне больше нечего было сказать и не было дальнейших вопросов для обсуждения. Лайла Хот спросила, не отдам ли я ей палочку, которую мне подарила Сьюзен Марк. Я не сказал "да", и я не сказал "нет". Я вообще не ответил. Мы просто еще раз пожали всем руки, а затем мы вышли. Дверь за нами закрылась, и мы прошли по тихому коридору, и лифт со звоном открылся. Мы вошли и посмотрели друг на друга в зеркальные стены, и Ли сказал: "Ну, что ты думаешь?""


"Я думал, она была красивой", - сказал я. "Одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел".


"Кроме этого".


"Удивительные глаза".


"Кроме ее глаз".


"Я думал, ей тоже было одиноко. Одинокий и изолированный. Она говорила о Сьюзен, но она могла бы говорить и о себе."


"А как насчет ее истории?"


"Привлекательные люди автоматически завоевывают больше доверия?"


"Не от меня, приятель. И в любом случае, смирись с этим. Через тридцать лет она будет выглядеть точно так же, как ее мать. Ты поверил ей?"


"А ты?"


Ли кивнул. "Я поверил ей. Потому что подобную историю до смешного легко проверить. Только дурак дал бы нам столько шансов доказать, что она неправа. Например, в армии действительно есть сотрудники по связям с общественностью?"


"Их сотни".


"Итак, все, что нам нужно сделать, это найти того, с кем она говорила, и спросить. Мы могли бы даже отследить телефонные звонки из Лондона. Я мог бы связаться со Скотленд-Ярдом. Я бы с удовольствием это сделал. Ты можешь себе представить? Догерти прерывает меня, я говорю, отвали, приятель, я разговариваю по телефону со Скотленд-Ярдом. Это мечта каждого детектива ".


"У АНБ будут звонки", - сказал я. "Чужой номер в министерство обороны? Они уже являются частью какого-то разведывательного анализа ".


"И мы могли бы отследить звонки Сьюзан Марк из Пентагона. Если бы они разговаривали так часто, как утверждала Лайла, мы бы легко их видели. Международный в Великобританию, они, вероятно, отмечены отдельно ".


"Так что дерзай. Проверь".


"Наверное, так и сделаю", - сказала она. "И она должна знать, что я мог. Она показалась мне умной женщиной. Она знает, что British Airways и Национальная безопасность могут отслеживать ее въезд в страну и выезд из нее. Она знает, что мы можем сказать, летала ли она когда-нибудь в Лос-Анджелес. Она знает, что мы можем просто пойти дальше и спросить Джейкоба Марка, была ли его сестра удочерена. Все это так легко подтвердить. Было бы безумием лгать о подобных вещах. К тому же, она пришла в участок и добровольно вмешалась. И она только что показала мне свой паспорт. Что является полной противоположностью подозрительному поведению. Это большие очки в ее пользу ".


Я достал сотовый телефон из кармана и снова собрал батарею. Я нажал кнопку включения, и экран засветился. Он показывал пропущенный вызов. Лайла Хот, предположительно, вышла из своей комнаты десять минут назад. Я увидел, как Ли смотрит на телефон, и я сказал: "Это Леонида. Я забрала это у него ".


"Он действительно нашел тебя?"


"Я нашел его. Вот почему я добрался так далеко, как этот отель."


"Где он сейчас?"


"Наверное, иду домой из больницы Святого Винсента".


"Это то, что ты действительно хочешь рассказать детективу полиции Нью-Йорка?"


"Он потерял сознание. Я помог. Вот и все. Поговори со свидетелями."


"Как бы то ни было, это поместит кота среди голубей с Лайлой".


"Она думает, что владение оружием в Вирджинии обязательно. Она, наверное, думает, что ограбление обязательно в Нью-Йорке. Она выросла на пропаганде".


Мы вышли из лифта в вестибюле и направились к выходу на улицу. Ли спросил: "Но если все это так невинно, почему в этом замешаны федералы?"


"Если история правдива, то американский солдат встретился с политическим комиссаром Красной Армии еще во время холодной войны. Федералы хотят быть абсолютно уверены, что он невиновен. Вот почему ответ HRC был отложен на недели. Они принимали политические решения и устанавливали наблюдение ".


Мы сели в машину Ли. Она сказала: "Ты не во всем соглашаешься со мной, не так ли?"


Я сказал: "Если семейное дело Хота невинно, так тому и быть. Но кое-что не было невинным. Это уж точно, черт возьми. И мы говорим, что другое нечто привело Сьюзан Марк в то же самое место в то же самое время. Что является чертовски удачным совпадением ".


"И что?"


"Сколько раз ты знал, что шанс миллион к одному приводит к победе?"


"Никогда".


"Я тоже. Но я думаю, что это происходит здесь. Джон Сэнсом - миллион к одному против, но я думаю, что он замешан ".


"Почему?"


"Я говорил с ним".


"В Вашингтоне?"


"На самом деле мне пришлось последовать за ним в Северную Каролину".


"Ты не сдаешься, не так ли?"


"Это то, что он сказал. Затем я спросил его, слышал ли он имя Лайла Хот. Он сказал "нет". Я наблюдал за его лицом. Я поверил ему, и я думал, что он тоже лгал. Оба в одно и то же время. И, возможно, так оно и было."


"Как?"


"Может быть, он слышал имя Хот, но не Лайла. Так что технически, нет, он не слышал имени Лайла Хот. Но, может быть, он слышал имя Светланы Хот. Может быть, он был очень хорошо знаком с этим ".


"Что бы это значило?"


"Может быть, больше, чем мы думаем. Потому что, если Лайла Хот говорит правду, тогда здесь действует какая-то странная логика. Зачем Сьюзан Марк надрывать кишки в таком деле, как это?"


"У нее было сочувствие".


"Почему именно она?"


"Я не знаю".


"Потому что ее удочерили. Рождена вне брака, предположительно, время от времени интересуется своими настоящими родителями. Сочувствующий другим людям в такой же ситуации. Как Лайла Хот, может быть. Какой-то парень был очень добр к ее матери до ее рождения? Есть много способов интерпретировать подобную фразу ".


"Например?"


"В лучшем случае, он подарил ей теплое пальто зимой".


"А в худшем случае?"


"Возможно, Джон Сэнсом - отец Лайлы Хот".


## Глава 32


Мы с Ли сразу же вернулись в участок. Джейкоб Марк закончил свои дела с Доэрти. Это было ясно. И что-то изменилось. Это тоже было ясно. Они сидели друг напротив друга через стол Догерти. Больше не разговариваю. Джейк выглядел счастливее. У Догерти было терпеливое выражение лица, как будто он только что потратил час впустую. Он не выглядел обиженным по этому поводу. Копы привыкли терять время. По статистике, большая часть того, что они делают, никуда не ведет. Мы с Ли подошли к ним, и Джейк сказал: "Питер позвонил своему тренеру".


Я спросил: "Когда?"


"Два часа назад. Тренер позвонил Молине, а Молина позвонил мне ".


"Так где же он?"


"Он не сказал. Он должен был оставить сообщение. Его тренер никогда не отвечает на звонки за ужином. Время для семьи".


"Но с Питером все в порядке?"


"Он сказал, что не вернется в ближайшее время. Может быть, никогда. Он подумывает о том, чтобы бросить футбол. На заднем плане была девушка, хихикающая ".


Догерти сказал: "Должно быть, это какая-то девушка".


Я спросил Джейка: "Тебя это устраивает?"


Джейк сказал: "Черт возьми, нет. Но это его жизнь. И он все равно передумает. Вопрос только в том, как быстро."


"Я имел в виду, ты счастлив, что сообщение было настоящим?"


"Тренер знает его голос. Наверное, лучше, чем я".


"Кто-нибудь пытался ему перезвонить?"


"Всех нас. Но его телефон снова выключен."


Тереза Ли сказала: "Итак, мы удовлетворены?"


"Я думаю".


"Чувствуешь себя лучше?"


"Испытываю облегчение".


"Могу я задать вам вопрос о другом предмете?"


"Стреляй".


"Твою сестру удочерили?"


Джейк сделал паузу. Переключил передачу. Кивнул. "Мы оба были. Как младенцы. Порознь, с разницей в три года. Сначала Сьюзен". Затем он спросил: "Почему?"


Ли сказал: "Я подтверждаю кое-какую новую полученную информацию".


"Какая новая информация?"


"Кажется, Сьюзен поднялась сюда, чтобы встретиться с подругой".


"Какой друг?"


"Украинка по имени Лайла Хот".


Джейк взглянул на меня. "Мы уже проходили через это. Я никогда не слышал этого имени от Сьюзен ".


Ли спросил его: "Ты ожидал бы этого? Насколько вы были близки? Кажется, это довольно недавняя дружба ".


"Мы не были очень близки".


"Когда вы в последний раз разговаривали?"


"Думаю, несколько месяцев назад".


"Значит, ты не совсем в курсе ее социальной жизни".


Джейк сказал: "Думаю, что нет".


Ли спросил: "Сколько людей знали, что Сьюзен была удочерена?"


"Я думаю, она не афишировала это. Но это не было секретом ".


"Как быстро новый друг узнал бы об этом?"


"Наверное, достаточно быстро. Друзья говорят о подобных вещах ".


"Как бы вы описали отношения Сьюзен с ее сыном?"


"Что это за вопрос такого рода?"


"Важное дело".


Джейк колебался. Он замолчал и отвернулся, физически, как будто он буквально уклонялся от вопроса. Как будто он вздрогнул от удара. Может быть, потому, что он не хотел стирать грязное белье на публике, и в этом случае язык его тела был действительно тем ответом, который нам был нужен. Но Тереза Ли хотела главу и стих. Она сказала: "Поговори со мной, Джейк. Полицейский с полицейским. Это то, о чем мне нужно знать ".


Джейк ненадолго замолчал. Затем он пожал плечами и сказал: "Я думаю, ты мог бы назвать это отношениями любви-ненависти".


"Каким именно образом?"


"Сьюзен любила Питера, Питер ненавидел ее".


"Почему?"


Еще больше колебаний. Еще одно пожатие плечами. "Это сложно".


"Как?"


"Питер прошел через этап, как и большинство детей. Как девочки хотят быть давно потерянными принцессами, или мальчики хотят, чтобы их дедушки были адмиралами, генералами или знаменитыми исследователями. На какое-то время каждый хочет быть тем, кем он не является. Питер хотел сниматься в рекламе Ральфа Лорена, по сути. Он хотел быть Питером Молиной Четвертым или, по крайней мере, Третьим. Он хотел, чтобы у его отца было поместье в Кеннебанкпорте, а у его матери были остатки старого состояния. Сьюзен плохо с этим справилась. Она была дочерью подростковой шлюхи-наркоманки из Балтимора, и она не делала из этого секрета. Она думала, что честность - лучшая политика. Питер плохо с этим справился. Они так и не смогли по-настоящему пережить это, а потом случился развод, и Питер выбрал чью-то сторону, и они так и не смирились с этим ".


"Что ты чувствовал по этому поводу?"


"Я мог видеть обе точки зрения. Я никогда не спрашивал о своей настоящей матери. Я не хотел знать. Но я прошел через период, когда мне хотелось, чтобы она была величественной пожилой леди с бриллиантами. Я смирился с этим. Но Питер не сделал этого, что глупо, я знаю, но понятно."


"Сьюзен любила Питера как личность, в отличие от того, чтобы любить его как сына?"


Джейк покачал головой. "Нет. Что сделало все еще хуже. Сьюзен не испытывала симпатии к спортсменам, курткам с надписями и всему подобному. Я думаю, в школе и колледже у нее был неудачный опыт общения с подобными людьми. Ей не нравилось, что ее сын превращается в одного из них. Но эти вещи были важны для Питера, сначала сами по себе, а потом как оружие против нее. Это была неблагополучная семья, без вопросов ".


"Кто знает эту историю?"


"Ты имеешь в виду, друг бы знал?"


Ли кивнул.


Джейк сказал: "Близкий друг мог бы".


"Близкий друг, которого она встретила совсем недавно?"


"Расписания нет. Все дело в доверии, не так ли?"


Я сказал: "Ты сказал мне, что Сьюзен не была несчастным человеком".


Джейк сказал: "И она не была. Я знаю, это звучит странно. Но у усыновленных людей другой взгляд на семью. У них другие ожидания. Поверь мне, я знаю. Сьюзен смирилась с этим. Это был факт жизни, вот и все ".


"Ей было одиноко?"


"Я уверен, что так и было".


"Чувствовала ли она себя изолированной?"


"Я уверен, что она это сделала".


"Любила ли она разговаривать по телефону?"


"Большинство женщин так и делают".


Ли спросил его: "У тебя есть дети?"


Джейк снова покачал головой.


"Нет", - сказал он. "У меня нет детей. Я даже не женат. Я пыталась перенять опыт моей старшей сестры ".


Ли некоторое время молчала, а потом сказала: "Спасибо, Джейк. Я счастлив, что с Питером все в порядке. И мне жаль, что мне пришлось поднимать все эти плохие вещи ". Затем она ушла, я последовал за ней, и она сказала: "Я проверю и другие вещи, но это займет время, потому что эти каналы всегда медленные, но прямо сейчас я думаю, что у Лайлы Хот все получится просто отлично. Пока что у нее двое за двоих, в вопросах усыновления и отношений матери и сына. Она знает то, что может знать только настоящий друг ".


Я кивнул в знак согласия. "Тебя интересует другая вещь? Что бы это ни было, что так напугало Сьюзен?"


"Не раньше, чем увижу фактические доказательства преступления, совершенного в Нью-Йорке, где-то между Девятой авеню и Парк, 30-й улицей и 45-й".


"Это и есть этот участок?"


Она кивнула. "Все остальное было бы волонтерской работой".


"Тебя интересует Сэнсом?"


"Даже самую малость. А ты?"


"Я чувствую, что, возможно, мне следует предупредить его".


"О чем? Вероятность миллион к одному?"


"На самом деле шансы гораздо меньше, чем миллион к одному. В Америке пять миллионов мужчин по имени Джон. Уступает только Джеймсу по популярности. Это каждый тридцатый парень. Это означает, что в 1983 году в армии США могло быть около тридцати трех тысяч Джонсов. Если сделать скидку, может быть, на десять процентов на демографию военнослужащих, шансы примерно один к тридцати тысячам."


"Это все еще очень большие шансы".


"Я думаю, Сэнсом должен знать, вот и все".


"Почему?"


"Назови это делом брата-офицера. Может быть, я вернусь в Вашингтон".


"Нет необходимости. Избавь себя от поездки. Он придет сюда. Завтра в середине дня, на обед по сбору средств в "Шератоне". Со всеми тяжеловесами с Уолл-стрит. Седьмая авеню и 52-я улица. Мы получили памятку ".


"Почему? В Гринсборо у него не было особой защиты."


"Здесь он тоже не получает особой защиты. На самом деле он ничего не получит. Но мы получаем памятки обо всем. Вот как это происходит сейчас. Это новая полиция Нью-Йорка ". Затем она ушла, оставив меня в полном одиночестве посреди пустой комнаты отдела. И оставил меня чувствовать себя немного неловко. Может быть, Лайла Хот действительно была чиста, как свежевыпавший снег, но я не мог избавиться от ощущения, что Сэнсом попал в ловушку, просто приехав в город.


## Глава 33


Прошло много времени с тех пор, как в Нью-Йорке можно было хорошо выспаться за пять долларов в сутки, но ты все еще можешь сделать это за пятьдесят, если знаешь как. Главное - поздно начинать. Я спустился в отель, которым пользовался раньше, недалеко от Мэдисон-сквер-Гарден. Это было большое место, когда-то великолепное, а теперь просто выцветшая старая груда, постоянно близкая к реконструкции или сносу, но так и не достигшая этого. После полуночи обслуживающий персонал сокращается до одинокого ночного портье, ответственного за все, включая обслуживание на стойке регистрации. Я подошел к нему и спросил, есть ли у него свободная комната. Он устроил шоу, постукивая по клавиатуре и глядя на экран, а затем сказал, что да, у него действительно есть свободная комната. Он назвал цену в сто восемьдесят пять долларов плюс налог. Я спросил, могу ли я посмотреть комнату, прежде чем я совершу. Это был тот отель, в котором такая просьба казалась разумной. И разумный. Даже обязательно. Парень вышел из-за стойки и повел меня на лифте вверх по коридору. Он открыл дверь карточкой-пропуском, прикрепленной к его поясу на пластиковом шнурке, и отступил, пропуская меня внутрь.


Комната была в порядке. В нем была кровать и ванная. Все, что мне было нужно, и ничего, чего у меня не было. Я достал из кармана две двадцатки и сказал: "Полагаю, мы не будем беспокоиться обо всем этом процессе регистрации внизу?"


Парень ничего не сказал. Они никогда этого не делают, в этот момент. Я достал еще десятку и сказал: "Для горничной, завтра".


Парень немного потоптался, как будто я ставил его в неловкое положение, но затем его рука протянулась, и он взял деньги. Он сказал: "Будь на месте к восьми", - и ушел. Дверь за ним закрылась. Может быть, центральный компьютер покажет, что его карточка-пропуск открыла номер, и когда, но он будет утверждать, что показал мне жилье, и что я не был тронут их привлекательностью, и что я немедленно снова ушел. Вероятно, это было заявление, которое он делал на регулярной основе. Я был, вероятно, четвертым парнем, которого он спрятал за неделю. Может быть, пятого или шестого. В городских отелях после увольнения дневного персонала случаются всякие вещи.


Я хорошо выспался и проснулся в хорошем настроении, и я вышел за пять минут до восьми. Я протолкался сквозь толпу, направлявшуюся на Пенсильванский вокзал и обратно, и позавтракал в задней кабинке заведения на 33-й улице. Кофе, яйца, бекон, блинчики и еще кофе, все за шесть баксов, плюс налог, плюс чаевые. Дороже, чем в Северной Каролине, но ненамного. Батарея в сотовом Леонида была все еще заряжена примерно наполовину. Значок показывал, что некоторые столбцы были пустыми, а некоторые - светящимися. Я решил, что у меня достаточно энергии для нескольких звонков. Я набрал 600, а затем нацелился набрать 82219, но не успел я набрать и половины последовательности, как в наушнике раздалась быстрая тройная трель, что-то среднее между сиреной и ксилофоном. Раздался голос и сказал мне, что мой звонок не может быть завершен после набора. Он попросил меня проверить и попробовать еще раз. Я попробовал 1-600 и получил точно такой же результат. Я попробовал 011 для международной линии, затем 1 для Северной Америки, а затем 600. Кружным путем, но результат был не лучше. Я попробовал 001 в качестве международного кода на случай, если телефон думал, что он все еще в Лондоне. Никакого результата. Я пытался 8**101, который был восточноевропейским международным кодом для Америки, на случай, если телефон был доставлен из Москвы год назад. Никакого результата. Я посмотрел на клавиатуру телефона и подумал о том, чтобы использовать 3 вместо D, но система уже подала мне звуковой сигнал задолго до того, как я туда добрался.


Итак, 600-82219D - это не телефонный номер, канадский или какой-либо другой. О чем ФБР должно было знать. Возможно, они рассматривали такую возможность около минуты, а затем сразу же отвергли ее. ФБР - это много чего, но тупость - не одна из них. Итак, вернувшись на 35-ю улицу, они скрыли свои настоящие вопросы для меня за дымовой завесой.


О чем еще они меня спрашивали?


Они оценили уровень моего интереса, они еще раз спросили, дала ли мне что-нибудь Сьюзен, и они подтвердили, что я уезжаю из города. Они хотели, чтобы я был нелюбопытен, и с пустыми руками, и ушел.


Почему?


Я понятия не имел.


И что именно было 600-82219D, если это не был номер телефона?


Я посидел еще десять минут с последней чашкой кофе, медленно потягивая, с открытыми глазами, но почти ничего не видя, пытаясь подкрасться к ответу снизу. Как Сьюзан Марк планировала незаметно выбраться из метро. Я мысленно представил цифры, выстроенные в цепочку, по отдельности, вместе, разные комбинации, пробелы, дефисы, группы.


600-я часть прозвенела слабым звоночком.


Сьюзан Марк.


600.


Но я не смог этого получить.


Я допил кофе, положил мобильник Леонида обратно в карман и направился на север, к "Шератону".


Отель представлял собой огромную стеклянную колонну с плазменным экраном в вестибюле, на котором были перечислены все события дня. Главный бальный зал был забронирован на обед группой, называющей себя FT. Справедливый налог, или свободная торговля, или, может быть, даже сама Financial Times. Правдоподобное прикрытие для кучки толстосумов с Уолл-стрит, желающих приобрести еще больше влияния. Их роман должен был начаться в полдень. Я подумал, что Сэнсом постарается приехать к одиннадцати. Ему бы хотелось немного времени, пространства и спокойствия заранее, чтобы подготовиться. Это была важная встреча для него. Это были его люди, и у них были глубокие карманы. Ему понадобится минимум шестьдесят минут. Что дало мне еще два часа, чтобы убить. Я дошел до Бродвея и нашел магазин одежды в двух кварталах к северу. Я хотел еще одну новую рубашку. Мне не понравился тот, в котором я был. Это был символ поражения. Не приходи в таком виде, иначе тебя не пустят. Если я собирался снова увидеть Элспет Сэнсом, я не хотел носить значок моей неудачи и ее успеха.


Я выбрала невещественную вещь из тонкого поплина цвета хаки и заплатила за нее одиннадцать баксов. Дешево, и так и должно было быть. В нем не было карманов, а рукава заканчивались на полпути к моим предплечьям. Когда манжеты отогнуты, они врезаются мне в локти. Но мне это понравилось достаточно хорошо. Это была удовлетворительная одежда. И, по крайней мере, он был приобретен добровольно.


В половине одиннадцатого я вернулся в вестибюль отеля "Шератон". Я сидел в кресле, а вокруг меня были люди. У них были чемоданы. Половина из них направлялась к выходу, ожидая машины. Половина из них направлялась сюда, ожидая комнат.


К десяти сорока я понял, что означает 600-82219D.


## Глава 34


Я встал со своего кресла и последовал по выгравированным на латуни указателям в бизнес-центр отеля Sheraton. Я не смог попасть внутрь. Тебе нужен был ключ от комнаты. Я три минуты торчал у двери, а потом появился другой парень. Он был в костюме и выглядел нетерпеливым. Я устроил большую демонстрацию охоты по карманам своих брюк, а затем отошел в сторону с извинениями. Другой парень обогнал меня, воспользовался своим ключом и открыл дверь, и я вошел вслед за ним.


В комнате было четыре одинаковых рабочих места. У каждого был стол, стул, компьютер и принтер. Я сел подальше от другого парня и отключил экранную заставку компьютера, нажав на пробел на клавиатуре. Пока все так хорошо. Я проверил значки на экране и не смог найти в них особого смысла. Но я обнаружил, что если я держал указатель мыши над ними, как бы колеблясь или размышляя, то рядом с ними появлялась надпись. Таким образом я определил приложение Internet Explorer и дважды щелкнул по нему. Загудел жесткий диск, и открылся браузер. Намного быстрее, чем в последний раз, когда я пользовался компьютером. Возможно, технология действительно двигалась вперед. Прямо там, на домашней странице, был ярлык для Google. Я нажал на нее, и появилась страница поиска Google. Опять же, очень быстро. Я ввел армейский устав в диалоговом окне и нажал ввод. Экран мгновенно перерисовался и выдал мне целые страницы вариантов.


Следующие пять минут я щелкал, прокручивал и читал.


Я вернулся в вестибюль за десять минут до одиннадцати. Мое кресло было занято. Я вышел на тротуар и постоял на солнце. Я полагал, что Сэнсом приедет на городской машине и войдет через парадную дверь. Он не был рок-звездой. Он не был президентом. Он не стал бы входить через кухню или погрузочную площадку. Весь смысл был в том, чтобы его увидели. Необходимость проникать в места под прикрытием была призом, который он еще не выиграл.


День был жаркий. Но улица была чистой. Это не пахло. На углу к югу от меня стояла пара полицейских, и еще одна пара на углу к северу. Стандартное развертывание полиции Нью-Йорка в центре города. Инициативный и вселяющий уверенность. Но не обязательно полезно, учитывая диапазон потенциальных угроз. Рядом со мной отъезжающие постояльцы отеля садились в такси. Ритм города неумолимо набирает обороты. Движение на Седьмой авеню текло, останавливалось на светофоре и текло снова. Движение с перекрестков потекло, и остановилось, и началось. Пешеходы толпились на углах и устремлялись к противоположным тротуарам. Гудели клаксоны, ревели грузовики, солнце отражалось от высоких стекол и сильно било вниз.


Сэнсом приехал на городской машине в пять минут двенадцатого. Местные номера, что означало, что большую часть пути он проделал на поезде. Для него это менее удобно, но зато меньше выбросов углекислого газа, чем за рулем всю дорогу или летать. В кампании важна каждая деталь. Политика - это минное поле. Спрингфилд выбрался с переднего пассажирского сиденья еще до того, как машина остановилась, а затем Сэнсом и его жена выбрались с заднего сиденья. Они секунду постояли на тротуаре, готовые проявить любезность, если их встретят люди, готовые не разочаровываться, если их не будет. Они просканировали лица и увидели мое, и Сэнсом выглядел немного озадаченным, а его жена выглядела немного обеспокоенной. Спрингфилд направился в мою сторону, но Элспет отмахнулась от него легким жестом. Я предположил, что она назначила себя офицером по контролю за повреждениями, насколько я был обеспокоен. Она пожала мне руку, как будто я был старым другом. Она не прокомментировала мою рубашку. Вместо этого она наклонилась ближе и спросила: "Тебе нужно с нами поговорить?"


Это был идеальный запрос жены политика. Она наполнила слово "нужда" всевозможными значениями. Ее акцент сделал меня одновременно оппонентом и соавтором. Она говорила: "Мы знаем, что у вас есть информация, которая может причинить нам вред, и мы ненавидим вас за это, но мы были бы искренне благодарны, если бы вы были достаточно любезны, чтобы сначала обсудить это с нами, прежде чем предавать это огласке".


Практически целое эссе, все в одном коротком слоге.


Я сказал: "Да, нам нужно поговорить".


Спрингфилд нахмурился, но Элспет улыбнулась так, словно я только что пообещал ей сто тысяч голосов, взяла меня за руку и повела внутрь. Персонал отеля не знал и не интересовался, кто такой Сэнсом, за исключением того, что он был спикером группы, которая платила солидный гонорар за бальный зал, поэтому они проявили много искусственного энтузиазма и проводили нас в отдельный лаундж, где суетились с бутылками чуть теплой газированной воды и кофейниками с некрепким кофе. Элспет играла роль хозяйки. Спрингфилд ничего не сказал. Сэнсом принял звонок на свой мобильный от своего начальника штаба в Д.C. Они четыре минуты говорили об экономической политике, а затем еще две о своей дневной повестке дня. Из контекста было ясно, что Сэнсом собирался вернуться в офис сразу после обеда, для долгой дневной работы. Мероприятие в Нью-Йорке было быстрым наездом, не более того. Как ограбление проезжающей мимо машины.


Сотрудники отеля закончили и ушли, Сэнсом отключился, и в комнате воцарилась тишина. Консервированный воздух с шипением проникал через вентиляционные отверстия и поддерживал температуру ниже, чем мне бы хотелось. Какое-то время мы потягивали воду и кофе в тишине. Затем Элспет Сэнсом открыла торги. Она спросила: "Есть какие-нибудь новости о пропавшем мальчике?"


Я сказал: "Немного. Он пропустил футбольную тренировку, что, по-видимому, случается редко ".


"В Университете Южной Калифорнии?" Сказал Сэнсом. У него была хорошая память. Я упомянул USC только один раз, и то мимоходом. "Да, это редкость".


"Но потом он позвонил своему тренеру и оставил сообщение".


"Когда?"


"Прошлой ночью. Время ужина на побережье."


"И что?"


"Очевидно, он с женщиной".


Элспет сказала: "Тогда все в порядке".


"Я бы предпочел живой разговор в режиме реального времени. Или на личную встречу."


"Сообщение недостаточно хорошо для тебя?"


"Я подозрительный человек".


"Так о чем тебе нужно поговорить?"


Я повернулся к Сэнсому и спросил его: "Где вы были в 1983 году?"


Он сделал паузу, всего на долю секунды, и что-то промелькнуло в глубине его глаз. Не шок, подумал я. Неудивительно. Возможно, в отставку. Он сказал: "Я был капитаном в 1983 году".


"Это не то, о чем я тебя спрашивал. Я спросил, где ты был."


"Я не могу тебе этого сказать".


"Ты был в Берлине?"


"Я не могу тебе этого сказать".


"Ты сказал мне, что ты безупречен. Ты все еще придерживаешься этого?"


"Окончательно".


"Есть ли что-нибудь, чего твоя жена о тебе не знает?"


"Много чего. Но ничего личного."


"Ты уверен?"


"Положительно".


"Ты когда-нибудь слышал имя Лайла Хот?"


"Я уже сказал тебе, что нет".


"Ты когда-нибудь слышал имя Светлана Хот?"


"Никогда", - сказал Сэнсом. Я наблюдал за его лицом. Это было очень сдержанно. Он выглядел немного смущенным, но кроме этого он ничего не сообщал.


Я спросил его: "Ты знал о Сьюзен Марк до этой недели?"


"Я уже сказал тебе, что я этого не делал".


"Ты выиграл медаль в 1983 году?"


Он не ответил. В комнате снова воцарилась тишина. Затем в моем кармане зазвонил сотовый Леонида. Я почувствовал вибрацию и услышал громкую электронную мелодию. Я нащупал телефон и посмотрел на маленькое окошко спереди. Номер 212. Тот же номер, который уже был в реестре вызовов. Отель Four Seasons. Предположительно, Лайла Хот. Я задавался вопросом, все ли еще отсутствует Леонид, или он вернулся и рассказал свою историю, и теперь Лайла специально звонила мне.


Я нажимал случайные кнопки, пока звонки не прекратились, и я положил телефон обратно в карман. Я посмотрел на Сэнсома и сказал: "Я сожалею об этом".


Он пожал плечами, как будто извинения были излишни.


Я спросил: "Вы выиграли медаль в 1983 году?"


Он сказал: "Почему это так важно?"


"Ты знаешь, что такое 600-8-22?"


"Вероятно, армейский устав. Я не знаю их всех дословно ".


Я сказал: "Мы с самого начала полагали, что только глупый человек мог ожидать, что HRC будет располагать значимой информацией об операциях Delta. И я думаю, что мы были во многом правы. Но тоже немного неправильно. Я думаю, что действительно умный человек мог бы законно ожидать этого, с небольшим нестандартным мышлением ".


"Каким образом?"


"Предположим, кто-то точно знал, что операция "Дельта" имела место. Предположим, они точно знали, что это удалось."


"Тогда им не понадобилась бы информация, потому что они уже получили ее".


"Предположим, они хотели подтвердить личность офицера, который руководил операцией?"


"Они не смогли добиться этого от HRC. Просто невозможно. Приказы и отчеты о развертывании, а также отчеты о последующих действиях засекречены и хранятся в Форт-Брэгге под замком."


"Но что происходит с офицерами, которые ведут успешные миссии?"


"Ты мне скажи".


"Они получают медали", - сказал я. "Чем больше миссия, тем больше медаль. И армейский устав 600-8-22, раздел первый, параграф девятый, подраздел D, требует, чтобы Командование людских ресурсов вело точный исторический учет каждой рекомендации о награждении и итогового решения ".


"Может и так", - сказал Сэнсом. "Но если бы это была миссия "Дельты", все детали были бы опущены. Цитата была бы удалена, местоположение было бы отредактировано, и похвальное поведение не было бы описано ".


Я кивнул. "Все, что было бы на записи, - это имя, дата и награда. Больше ничего."


"Вот именно".


"Это все, что действительно нужно умному человеку, мыслящему нестандартно, верно? Награда доказывает, что миссия выполнена успешно, отсутствие благодарности доказывает, что это была секретная миссия. Выбери любой случайный месяц, скажем, в начале 1983 года. Сколько медалей было вручено?"


"Тысячи. Сотни и сотни одних только медалей за примерное поведение".


"Сколько серебряных звезд?"


"Не так уж и много".


"Если таковые имеются", - сказал я. "В начале 1983 года мало что происходило. Сколько DSM было роздано? Сколько DSCS? Бьюсь об заклад, в начале 1983 года они были такой же редкостью, как куриные зубы ".


Элспет Сэнсом пошевелилась на своем стуле, посмотрела на меня и сказала: "Я не понимаю".


Я повернулся к ней, но Сэнсом поднял руку и остановил меня. Он ответил за меня. Между ними не было секретов. Никакой настороженности. Он сказал: "Это своего рода задняя дверь. Прямая информация полностью недоступна, но есть косвенная информация. Если бы кто-то знал, что миссия Delta состоялась и увенчалась успехом, и когда, то тот, кто получил самую большую необъяснимую медаль в том месяце, вероятно, руководил ею. Не сработало бы в военное время, потому что большие медали были бы слишком распространены. Но в мирное время, когда больше ничего не происходит, большая награда будет торчать, как больной палец ".


"Мы вторглись в Гренаду в 1983 году", - сказала Элспет. "Дельта была там".


"Октябрь", - сказал Сэнсом. "Что добавило бы некоторого фонового шума позже в этом году. Но первые девять месяцев были довольно спокойными ".


Элспет Сэнсом отвела взгляд. Она не знала, чем занимался ее муж в течение первых девяти месяцев 1983 года. Возможно, она никогда этого не сделает. Она сказала: "Так кто спрашивает?"


Я сказал: "Старая боевая секира по имени Светлана Хот, которая утверждает, что была политическим комиссаром Красной Армии. Никаких реальных подробностей, но она говорит, что знала американского солдата по имени Джон в Берлине в 1983 году. Она говорит, что он был очень добр к ней. И единственный способ узнать об этом через Сьюзан Марк, который имеет какой-то смысл, - это спросить, была ли задействована миссия, и парень по имени Джон руководил ею и получил за это медаль. ФБР нашло записку в машине Сьюзан. Кто-то скормил ей правила, раздел и параграф, чтобы точно сказать ей, где искать."


Элспет невольно взглянула на Сэнсома с вопросом на лице, на который, как она знала, никогда не будет ответа: Вы получили медаль за то, что совершили в Берлине в 1983 году? Сэнсом не ответил. Так что я пытался. Я прямо спросил его: "Вы были на миссии в Берлине в 1983 году?"


Сэнсом сказал: "Ты знаешь, я не могу тебе этого сказать". Затем он, казалось, потерял терпение по отношению ко мне и сказал: "Ты кажешься умным парнем. Подумай об этом. Ради бога, какого рода операцию "Дельта" могла проводить в Берлине в 1983 году?"


Я сказал: "Я не знаю. Насколько я помню, вы, ребята, очень усердно работали, чтобы такие люди, как я, не узнали, чем вы занимались. И мне на самом деле все равно, в любом случае. Я пытаюсь оказать тебе услугу здесь. Вот и все. Один брат-офицер другому. Потому что я предполагаю, что что-то вернется и укусит тебя за задницу, и я подумал, что ты, возможно, оценишь предупреждение ".


Сэнсом довольно быстро успокоился. Он пару раз вдохнул и выдохнул и сказал: "Я действительно ценю предупреждение. И я уверен, ты понимаешь, что на самом деле мне не позволено ничего отрицать. Потому что, по логике вещей, отрицать что-то - это то же самое, что подтверждать что-то другое. Если я буду отрицать Берлин и все другие места, где я не был, тогда, в конечном счете, в процессе исключения вы могли бы выяснить, где я был. Но я немного рискну, потому что я думаю, что мы все здесь на одной стороне. Так что слушай, солдат. Меня ни разу не было в Берлине в 1983 году. Я никогда не встречал русских женщин в 1983 году. Я не думаю, что я был очень добр к кому-либо, целый год. В армии было много парней по имени Джон. Берлин был популярным местом для осмотра достопримечательностей. Этот человек, с которым вы разговаривали, ищет кого-то другого. Вот так просто."


* * *


Небольшая речь Сэнсома на мгновение повисла в воздухе. Мы все потягивали свои напитки и сидели тихо. Затем Элспет Сэнсом посмотрела на часы, и ее муж увидел, как она это делает, и сказал: "Теперь вам придется нас извинить. Сегодня нам предстоит кое-что действительно серьезное попросить. Спрингфилд будет рад видеть тебя на свободе ". Что, на мой взгляд, было странным предложением. Это был общественный отель. Это было мое пространство в той же степени, что и у Сэнсома. Я мог бы найти свой собственный выход, и я имел на это право. Я не собирался красть ложки, и даже если бы я это сделал, это были не ложки Сэнсома. Но потом я подумал, что он хотел устроить нам со Спрингфилдом маленькое тихое времяпрепровождение где-нибудь в пустынном коридоре. Возможно, для дальнейшего обсуждения или для сообщения. Итак, я встал и направился к двери. Не пожал руки и не попрощался. Это не казалось таким уж расставанием.


Спрингфилд последовал за мной в вестибюль. Он не говорил. Казалось, он что-то репетировал. Я остановился и подождал, а он догнал меня и сказал: "Тебе действительно нужно оставить все это дело в покое".


Я спросил: "Почему, если его даже там не было?"


"Потому что, чтобы доказать, что его там не было, ты вместо этого начнешь спрашивать, где он был. Лучше, чтобы ты никогда не узнал ".


Я кивнул. "Для тебя это тоже личное, не так ли? Потому что ты была прямо там с ним. Ты пошел туда же, куда и он ".


Он кивнул в ответ. "Просто отпусти это. Ты действительно не можешь позволить себе перевернуть не тот камень ".


"Почему бы и нет?"


"Потому что ты будешь стерт, если сделаешь это. Ты больше не будешь существовать. Ты просто исчезнешь, физически и бюрократически. Это может случиться сейчас, ты знаешь. Это совершенно новый мир. Я хотел бы сказать, что помог бы с процессом, но у меня не было бы шанса. Даже близко. Потому что целая куча других людей сначала пришла бы за тобой. Я бы так далеко отошел в очереди, что даже твое свидетельство о рождении было бы пустым, прежде чем я смог бы приблизиться к тебе ".


"Какие другие люди?"


Он не ответил.


"Правительство?"


Он не ответил.


"Те парни из федералов?"


Он не ответил. Просто повернулся и направился к лифтам. Я вышел на тротуар Седьмой авеню, и телефон Леонида снова зазвонил у меня в кармане.


## Глава 35


Я стоял на Седьмой авеню спиной к потоку машин и отвечал на звонок Леонида. Я услышал голос Лайлы Хот, мягкий у моего уха. Точная дикция, необычные фразы. Она сказала: "Ричер?"


Я сказал: "Да".


Она сказала: "Мне нужно тебя увидеть, довольно срочно".


"По поводу чего?"


"Я думаю, что моя мать может быть в опасности. Возможно, и я тоже."


"От чего?"


"Трое мужчин были внизу, задавали вопросы за стойкой. Пока нас не было дома. Я думаю, что наши комнаты тоже были обысканы."


"Какие трое мужчин?"


"Я не знаю, кем они были. Очевидно, они бы не сказали ".


"Зачем говорить со мной об этом?"


"Потому что они тоже спрашивали о тебе. Пожалуйста, приходите и навестите нас ".


Я спросил: "Ты не расстроен из-за Леонида?"


Она сказала: "При данных обстоятельствах, нет. Я думаю, что это было просто досадное недоразумение. Пожалуйста, приходи".


Я не ответил.


Она сказала: "Я была бы очень признательна тебе за помощь". Она говорила вежливо, умоляюще, немного покорно, даже неуверенно, как просительница. Но не со всем этим, что-то особенное в ее голосе заставило меня полностью осознать, что она настолько красива, что последний раз, когда какой-либо парень говорил ей "нет", было, вероятно, десять лет назад. Ее голос звучал неопределенно повелительно, как будто все уже было решено, как будто попросить означало получить. Просто забудь об этом, сказал Спрингфилд, и, конечно, я должен был его послушать. Но вместо этого я сказал Лайле Хот: "Встретимся в вестибюле вашего отеля через пятнадцать минут". Я подумал, что избегать ее номера будет достаточной гарантией от любых осложнений, которые могут возникнуть. Затем я закрыл телефон и направился прямо к стоянке такси "Шератон".


Вестибюль "Четырех сезонов" был разделен на несколько отдельных зон на двух отдельных уровнях. Я нашел Лайлу Хот и ее мать за угловым столиком в тускло обшитом панелями помещении, которое днем казалось чайной комнатой, а ночью могло быть баром. Они были одни. Леонида там не было. Я тщательно проверил все вокруг и не увидел никого, о ком стоило бы беспокоиться. Никаких необъяснимых мужчин в костюмах средней стоимости, никто не задерживается над утренней газетой. Никакого явного наблюдения вообще. Итак, я скользнула на стул рядом с Лайлой, напротив ее матери. На Лайле была черная юбка и белая рубашка. Как официантка для коктейлей, за исключением того, что ткани, покрой и посадка не были похожи ни на что, что могла позволить себе официантка для коктейлей. Ее глаза были двумя точками света во мраке, синими, как тропическое море. Светлана была в другом бесформенном домашнем платье, на этот раз грязно-бордового цвета. Ее глаза были тусклыми. Она непонимающе кивнула, когда я сел. Лайла протянула свою руку и пожала мою довольно официально. Контраст между двумя женщинами был огромным во всех отношениях. С точки зрения возраста и внешности, очевидно, но также с точки зрения энергии, бодрости, манер и расположения.


Я устроился, и Лайла сразу перешла к делу. Она спросила: "Ты принес флешку с памятью?"


Я сказал: "Нет", хотя так и было. Он был у меня в кармане, вместе с моей зубной щеткой и телефоном Леонида.


"Где это?"


"Куда-нибудь еще".


"Куда-нибудь в безопасное место?"


"Окончательно".


Она спросила: "Зачем эти люди приходили сюда?"


Я сказал: "Потому что ты копаешься в чем-то, что все еще является секретом".


"Но сотрудник по связям с прессой в Управлении людских ресурсов был в восторге от этого".


"Это потому, что ты солгал ему".


"Мне жаль?"


"Ты сказал ему, что это насчет Берлина. Но этого не было. Берлин в 1983 году был не из веселых, но он был стабильным. Это была картина холодной войны, застывшая во времени. Возможно, были небольшие разногласия между ЦРУ и КГБ, британцами и Штази, но реального участия армии США не было. Для наших ребят это было просто туристическое направление. Сяду на поезд, увижу Стену. Отличные бары и отличные проститутки. Вероятно, десять тысяч парней по имени Джон прошли через это, но они ничего не делали, кроме как тратили деньги и ловили аплодисменты. Конечно, они не боролись и не завоевали медалей. Так что выследить одного из них было бы практически невозможно. Возможно, HRC был готов потратить немного времени, просто на случай, если из этого выйдет что-то хорошее. Но с самого начала это была нелепая задача. Значит, ты не мог добиться положительного результата от Сьюзан Марк. Она не могла рассказать тебе о Берлине ничего такого, из-за чего стоило приезжать сюда. Просто невозможно".


"Так зачем мы пришли?"


"Потому что во время тех первых нескольких телефонных звонков ты смягчил ее и сделал своим другом, а затем, когда ты решил, что пришло время, ты сказал ей, чего ты действительно хочешь. И как именно это найти. Только для ее ушей. Не в Берлине. Что-то совершенно другое".


Неосторожный человек, которому нечего скрывать, отреагировал бы мгновенно и открыто. Вероятно, от возмущения, возможно, из-за оскорбленных чувств. Блефующий-любитель подделал бы это, с бахвальством и шумом. Лайла Хот просто немного посидела тихо. В ее глазах была такая же быстрая реакция, как у Джона Сэнсома, тогда, в его номере в отеле "О. Генри". Переосмыслите, перераспределите, реорганизуйте, и все это за пару коротких секунд.


Она сказала: "Это очень сложно".


Я не ответил.


Она сказала: "Но это совершенно невинно".


Я сказал: "Скажи это Сьюзан Марк".


Она склонила голову. Тот же жест, который я видел раньше. Вежливый, деликатный и немного раскаивающийся. Она сказала: "Я попросила Сьюзен о помощи. Она согласилась, довольно охотно. Очевидно, что ее действия создали ей трудности с другими сторонами. Так что, да, я полагаю, я был косвенной причиной ее проблем. Но не непосредственная причина. И я сожалею о том, что произошло, очень, очень сильно. Пожалуйста, поверь мне, если бы я знал заранее, я бы сказал "нет " своей матери ".


Светлана Хот кивнула и улыбнулась.


Я спросил: "Какие еще вечеринки?"


Лайла Хот сказала: "Я думаю, ее собственное правительство. Ваше правительство".


"Почему? Чего на самом деле хотела твоя мать?"


Лайла сказала, что сначала ей нужно объяснить предысторию.


## Глава 36


Лайле Хот было всего семь лет, когда распался Советский Союз, поэтому она говорила со своего рода исторической отстраненностью. У нее была такая же дистанция от прежних реалий, какая была у меня со времен Джима Кроу в Америке. Она сказала мне, что в Красной Армии очень широко развернуто присутствие политических комиссаров. В каждой пехотной роте был такой. Она сказала, что командование и дисциплина нелегко распределялись между комиссаром и оперативным офицером. Она сказала, что соперничество было обычным и ожесточенным, не обязательно между ними как личностями, но между тактическим здравым смыслом и идеологической чистотой. Она убедилась, что я понял общую подоплеку, а затем перешла к конкретике.


Светлана Хот была политическим комиссаром, приписанным к пехотной роте. Ее компания отправилась в Афганистан вскоре после советского вторжения 1979 года. Начальные боевые действия были удовлетворительными для пехоты. Затем они обернулись катастрофой. Потери на истощение стали тяжелыми и постоянными. Сначала было отрицание. Тогда Москва отреагировала, с запозданием. Боевой порядок был реорганизован. Компании были объединены. Тактический здравый смысл подсказывал сокращение. Идеология требовала возобновления наступательных действий. Моральный дух требовал единства этнической принадлежности и географического происхождения. Роты были переформированы, чтобы включить в них снайперские команды. Были доставлены опытные стрелки со своими товарищами-наводчиками. Таким образом, прибыли пары оборванных мужчин, привыкших жить за счет земли.


Снайпером Светланы был ее муж.


Его наводчиком был младший брат Светланы.


Ситуация улучшилась, как в военном, так и в личном плане. Светлана и другие семейные и региональные группы провели время вместе очень счастливо. Компании окопались, обосновались и добились приемлемой безопасности. Наступательные требования удовлетворялись регулярными ночными снайперскими операциями. Результаты были превосходными. Советские снайперы долгое время были лучшими в мире. У афганских моджахедов не было ответа на них. В конце 1981 года Москва укрепила выигрышную комбинацию, поставив новое оружие. Была выдана винтовка новой модели. Это было недавно разработано и все еще совершенно секретно. Он назывался "ВЭЛ Сайлент Снайпер".


Я кивнул. Сказал: "Я видел одного однажды".


Лайла Хот коротко улыбнулась с оттенком застенчивости. И, возможно, с оттенком национальной гордости за страну, которой больше не существовало. Возможно, это всего лишь тень гордости, которую испытывала ее мать, когда-то давно. Потому что ВАЛ был отличным оружием. Это была очень точная полуавтоматическая винтовка с глушителем. Он стрелял тяжелой девятимиллиметровой пулей с дозвуковой скоростью и мог поражать все типы современных бронежилетов и тонкокожие военные машины на дистанциях примерно до четырехсот ярдов. Он поставляется с выбором мощных дневных телескопов или электронных ночных прицелов. Это был кошмар, с точки зрения оппонента. Тебя могут убить вообще без предупреждения, тихо, внезапно и случайным образом, когда ты спишь в постели в палатке, в уборных, ешь, одеваешься, гуляешь, при свете, в темноте.


Я сказал: "Это была отличная работа".


Лайла Хот снова улыбнулась. Но затем улыбка исчезла. Начались плохие новости. Стабильная ситуация длилась год, а затем все закончилось. Неизбежной военной наградой советской пехоты за хорошую работу было выполнение все более опасных заданий. То же самое во всем мире, то же самое на протяжении всей истории. Тебя не похлопают по спине и не отвезут домой. Вместо этого ты получишь карту. Рота Светланы была одной из многих, кому было приказано продвигаться на север и восток вверх по долине Коренгал. Долина была длиной в шесть миль. Это был единственный судоходный маршрут из Пакистана. Горы Гиндукуш вздымались далеко слева, невероятно бесплодные и высокие, а хребет Абас Гар блокировал правый фланг. Шестимильная тропа между ними была главной линией снабжения моджахедов от северо-западной границы, и ее пришлось перерезать.


Лайла сказала: "Британцы написали книгу более ста лет назад об операциях в Афганистане. Из-за их империи. Они сказали, когда обдумываешь наступление, самое первое, что ты должен спланировать, это свое неизбежное отступление. И они сказали, ты должен приберечь последнюю пулю для себя, потому что ты не хочешь, чтобы тебя взяли живым, особенно женщины. Командиры рот прочитали эту книгу. Политическим комиссарам было сказано не делать этого. Им сказали, что британцы потерпели неудачу только из-за своей политической несостоятельности. Советская идеология была чистой, и поэтому успех был гарантирован. С этого заблуждения начался наш собственный Вьетнам ".


Продвижение вверх по долине Коренгал было поддержано авиацией и артиллерией, и оно было успешным на протяжении первых трех миль. Четвертый был выигран ярд за ярдом против сопротивления, которое казалось свирепым пехотинцам, но странно приглушенным офицерам.


Офицеры были правы.


Это была ловушка.


Моджахеды подождали, пока советские линии снабжения не растянулись на четыре мили, а затем они нанесли удар. Пополнение запасов вертолетами было в значительной степени перекрыто постоянным шквалом поставляемых США ракет класса "земля-воздух", запускаемых с плеча. Скоординированные атаки уничтожили выступ у его истоков. В конце 1982 года тысячи солдат Красной Армии были, по сути, брошены в длинной тонкой цепи неадекватных и импровизированных лагерей. Зимняя погода была ужасной. Ледяные порывы ветра постоянно завывали на перевале между горными хребтами. И повсюду были вечнозеленые кусты падуба. Красиво и колоритно в правильном контексте, но не для солдат, вынужденных работать среди них. Они были ужасно шумными на ветру, и они ограничивали подвижность, и они рвали кожу и рвали униформу.


Затем начались рейды по преследованию.


Были взяты заключенные, по одному и по двое.


Их судьба была ужасающей.


Лайла процитировала строки, которые старый британский писатель Редьярд Киплинг поместил в мрачную поэму о неудачных наступлениях, стонущих потерях на поле боя и жестоких женщинах афганских племен с ножами: Когда тебя ранят на равнинах Афганистана, и женщины выходят, чтобы порезать то, что осталось, просто подкатись к своей винтовке и вышиби себе мозги, и иди к своему Богу, как солдат. Затем она сказала, что то, что было правдой даже в зените могущества Британской империи, все еще было правдой, и даже хуже. Советские пехотинцы пропадали без вести, и несколько часов спустя в темноте зимний ветер доносил звуки их криков из невидимых вражеских лагерей неподалеку. Крики начинались с отчаянной высоты и медленно и уверенно переходили в безумный вой банши. Иногда это продолжалось десять или двенадцать часов. Большинство трупов так и не были найдены. Но иногда тела возвращались, без рук и ног, или целых конечностей, или голов, или ушей, или глаз, или носов, или пенисов.


Или кожу.


"С некоторых содрали кожу заживо", - сказала Лайла. "Их веки были бы отрезаны, а головы опущены в рамку, чтобы у них не было другого выбора, кроме как наблюдать, как с них снимают кожу, сначала с их лиц, а затем с их тел. Холод до некоторой степени обезболил их раны и не дал им слишком рано умереть от шока. Иногда процесс длился очень долго. Или иногда их поджаривали заживо на кострах. Возле наших огневых точек появлялись посылки с вареным мясом. Сначала мужчины подумали, что это подарки в виде еды, возможно, от сочувствующих местных жителей. Но потом они поняли."


Светлана Хот смотрела в комнату, ничего не видя, выглядя еще более мрачной, чем раньше. Возможно, тон голоса ее дочери навевал воспоминания. Конечно, тон голоса ее дочери был очень убедительным. Лайла не пережила и не была свидетельницей событий, которые она описывала, но это звучало так, как будто она пережила. Это звучало так, как будто она была свидетелем их вчера. Она отошла от исторической отстраненности. Мне пришло в голову, что из нее получился бы прекрасный рассказчик. У нее был дар повествования.


Она сказала: "Больше всего им нравилось снимать наших снайперов. Они ненавидели наших снайперов. Я думаю, снайперов всегда ненавидели, возможно, из-за того, как они убивают. Моя мать, очевидно, очень беспокоилась за моего отца. И ее младший брат. Они почти каждую ночь уходили в низкие холмы с электронным прицелом. Не слишком далеко. Может быть, тысячу ярдов, чтобы найти угол. Может быть, еще немного. Достаточно далеко, чтобы быть эффективным, но достаточно близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но нигде не было по-настоящему безопасно. Везде был уязвим. И им пришлось уйти. Им было приказано стрелять во врага. Их намерением было расстрелять заключенных. Они думали, что это будет милосердием. Это было ужасное время. И моя мать к тому времени была беременна. Со мной. Я был зачат в каменной траншее, вырубленной в полу Коренгала, под шинелью, которая была одета в конце Второй мировой войны, и поверх двух других, которые, возможно, были еще старше. Моя мама сказала, что в них были старые дырки от пуль, может быть, от Сталинграда ".


Я ничего не сказал. Светлана смотрела дальше. Лайла положила руки на стол и небрежно переплела пальцы вместе. Она сказала: "В течение первого месяца или около того мой отец и мой дядя возвращались каждое утро целыми и невредимыми. Они были хорошей командой. Возможно, так будет лучше всего ".


Светлана смотрела дальше. Лайла убрала руки со стола и на мгновение замерла. Затем она села прямо и расправила плечи. Смена темпа. Смена темы. Она сказала: "В то время в Афганистане были американцы".


Я спросил: "Были там?"


Она кивнула.


Я спросил: "Какие американцы?"


"Солдаты. Не многие, но некоторые. Не всегда, но иногда."


"Ты думаешь?"


Она снова кивнула. "Армия США определенно была там. Советский Союз был их врагом, а моджахеды были их союзниками. Это была холодная война по доверенности. Президента Рейгана очень устраивало, что Красная Армия была измотана. Это было частью его антикоммунистической стратегии. И он наслаждался возможностью захватить кое-что из нашего нового оружия для разведывательных целей. Итак, команды были отправлены. Силы специального назначения. Они приходили и уходили на регулярной основе. И однажды ночью в марте 1983 года одна из этих команд нашла моего отца и моего дядю и украла их винтовку VAL ".


Я ничего не сказал.


Лайла сказала: "Потеря винтовки была поражением, конечно. Но что было хуже, так это то, что американцы отдали моего отца и моего дядю женщинам из племени. В этом не было необходимости. Очевидно, их нужно было заставить замолчать, потому что американское присутствие было полностью скрытым и его нужно было скрывать. Но американцы могли бы сами убить моего отца и моего дядю, быстро, тихо и легко. Они решили не делать этого. Моя мать слышала их крики весь следующий день и далеко за полночь. Ее муж и ее брат. Шестнадцать, восемнадцать часов. Она сказала, что даже так сильно кричала, что все равно могла отличить их друг от друга по звуку их голосов ".


## Глава 37


Я оглядел тусклую чайную комнату Four Seasons, поерзал на стуле и сказал: "Прости, но я тебе не верю".


Лайла Хот сказала: "Я говорю тебе правду".


Я покачал головой. "Я был в армии США. Я был военным полицейским. В общем, я знал, куда люди уходили, а куда нет. И в Афганистане не было американских сапог на земле. Не вернусь тогда. Не во время этого конфликта. Это было чисто местное дело ".


"Но у тебя была собака в драке".


"Конечно, мы это сделали. Как ты сделал, когда мы были во Вьетнаме. Была ли там Красная Армия на территории страны?" Это был риторический вопрос, призванный подчеркнуть свою точку зрения, но Лайла Хот отнеслась к нему серьезно. Она наклонилась вперед через стол и заговорила со своей матерью, тихо и быстро, на иностранном языке, который, как я предположил, был украинским. Глаза Светланы приоткрылись, и она склонила голову набок, как будто вспоминала какую-то маленькую загадочную историческую деталь. Она ответила дочери, тихо, быстро и долго, а затем Лайла сделала секундную паузу, чтобы перевести, и сказала: "Нет, мы не посылали войска во Вьетнам, потому что мы были уверены, что наши братья-социалисты из Народной Республики смогут выполнить свою задачу без посторонней помощи. Что, по словам моей матери, очевидно, они и сделали, довольно великолепно. Маленькие человечки в пижамах победили большую зеленую машину ".


Светлана Хот улыбнулась и кивнула.


Я сказал: "Точно так же, как кучка козопасов надрала ей задницу".


"Бесспорно. Но с большой помощью ".


"Этого не произошло".


"Но вы признаете, что материальная помощь была оказана, конечно. К моджахедам. Деньги и оружие. Особенно ракеты класса "земля-воздух" и тому подобное ".


"Как во Вьетнаме, только наоборот".


"И Вьетнам является прекрасным примером. Потому что, насколько вам известно, когда Соединенные Штаты предоставляли военную помощь в любой точке мира, не отправляя также тех, кого они называли военными советниками?"


Я не ответил.


Она спросила: "Например, во скольких странах вы служили?"


Я ничего не сказал.


Она спросила: "Когда ты вступил в армию?"


"В 1984 году", - сказал я.


"Значит, все эти события 1982 и 1983 годов были до вашего времени".


"Только что", - сказал я. "И есть такая вещь, как институциональная память".


"Неправильно", - сказала она. "Секреты были сохранены, а институциональные воспоминания были удобно стерты. Существует долгая история незаконного американского военного вмешательства по всему миру. Особенно во время президентства мистера Рейгана".


"Тебя этому учили в старшей школе?"


"Да, я это сделал. И помните, коммунисты исчезли задолго до того, как я пошел в среднюю школу. Отчасти благодаря самому мистеру Рейгану ".


Я сказал: "Даже если вы правы, зачем предполагать, что американцы были замешаны в ту конкретную ночь? Предположительно, твоя мать не видела, как это произошло. Почему бы не предположить, что твой отец и твой дядя были захвачены непосредственно моджахедами?"


"Потому что их винтовка так и не была найдена. И позиция моей матери никогда не была обстреляна ночью снайпером. В магазине моего отца было двадцать патронов, и у него было двадцать запасных. Если бы моджахеды захватили его непосредственно, тогда они использовали бы его винтовку против нас. Они убили бы сорок наших людей или попытались бы это сделать, а потом у них закончились бы боеприпасы и они бросили бы оружие. Компания моей матери в конце концов нашла бы это. Было много стычек взад-вперед. Наша сторона захватила их позиции, и наоборот. Это было похоже на сумасшедшую погоню по кругу. Моджахеды были умны. У них была привычка возвращаться на позиции, которые мы ранее списали как заброшенные. Но за определенный период времени наши люди увидели все их места. Они бы нашли ВАЛ, пустой и ржавеющий, возможно, используемый как столб для забора. Таким образом они учитывали все свое другое захваченное оружие. Но не того Вэла. Единственный логичный вывод заключается в том, что это было доставлено прямиком в Америку американцами ".


Я ничего не сказал.


Лайла Хот сказала: "Я говорю тебе правду".


Я сказал: "Однажды я видел Вэла Сайлент Снайпера".


"Ты мне это уже говорил".


"Я видел это в 1994 году", - сказал я. "Нам сказали, что его только что захватили. Целых одиннадцать лет спустя после того, как ты утверждаешь, что это было. Была большая срочная паника из-за его возможностей. Армия не стала бы ждать одиннадцать лет, чтобы впасть в панику ".


"Да, так и было бы", - сказала она. "Презентация винтовки сразу после ее захвата могла бы привести к началу Третьей мировой войны. Это было бы прямым признанием того, что ваши солдаты находились в прямом контакте лицом к лицу с нашими, без какого-либо объявления военных действий. По меньшей мере, незаконно и совершенно катастрофично с геополитической точки зрения. Америка потеряла бы моральное превосходство. Поддержка внутри Советского Союза была бы усилена. Падение коммунизма было бы отложено, возможно, на годы ".


Я ничего не сказал.


Она сказала: "Расскажите мне, что произошло в вашей армии в 1994 году, после большой срочной паники?"


Я сделал паузу, точно так же, как Светлана Хот. Я вспомнил исторические подробности. Они были удивительными. Я проверил и перепроверил. Тогда я сказал: "На самом деле, не так уж много произошло".


"Нет нового бронежилета? Никакого нового камуфляжа? Никакой тактической реакции любого рода?"


"Нет".


"Логично ли это даже для армии?"


"Не особенно".


"Когда была последняя модернизация оборудования перед этим?"


Я снова сделал паузу. Искал больше исторических подробностей. Вспомнил прошлое, вызвавшее много волнений, фанфар и признания в мои первые годы службы в военной форме. Система персональной брони, наземные войска. Совершенно новый кевларовый шлем, рассчитанный на то, чтобы противостоять любым видам нападения с применением стрелкового оружия. Новый толстый бронежилет, который можно носить поверх или под блузой боевой формы, считается безопасным даже против длинноствольного оружия. В частности, как я помнил, он защищен от пуль калибра девять миллиметров. Плюс новые модели камуфляжа, тщательно разработанные для лучшей работы, и доступны в двух вариантах: woodland и desert. Морские пехотинцы получили третий вариант, синий и серый, для городских условий.


Я ничего не сказал.


Лайла Хот спросила: "Когда было обновление?"


Я сказал: "В конце восьмидесятых".


"Даже при большой срочной панике, сколько времени потребуется, чтобы спроектировать и изготовить подобное обновление?"


Я сказал: "Несколько лет".


"Итак, давайте проанализируем то, что мы знаем. В конце восьмидесятых вы получили модернизированное снаряжение, специально разработанное для лучшей личной защиты. Как вы думаете, возможно ли, что это было результатом прямого стимула, полученного из нераскрытого источника в 1983 году?"


Я не ответил.


Мы все немного посидели в тишине. Тихий и сдержанный официант подошел и предложил нам чай. Он перечислил длинный список экзотических смесей. Лайла спросила о вкусе, о котором я никогда не слышал, а затем перевела для своей матери, которая попросила то же самое. Я попросил обычный кофе, черный. Официант наклонил голову примерно на четверть дюйма, как будто Four Seasons был готов удовлетворить все просьбы, какими бы ужасающе пролетарскими они ни были. Я подождал, пока парень снова отойдет, и спросил: "Как ты выяснил, кого ищешь?"


Лайла сказала: "Поколение моей матери ожидало, что будет вести с вами сухопутную войну в Европе, и они ожидали победы. Их идеология была чистой, а ваша - нет. После быстрой и уверенной победы они ожидали, что возьмут многих из вас в плен, возможно, миллионы из вас. На этом этапе частью обязанностей политического комиссара была бы классификация вражеских комбатантов, отбор идеологически непоправимых из стада. Чтобы помочь им в выполнении этой задачи, их ознакомили со структурой ваших вооруженных сил ".


"Знакомство с кем?"


"От КГБ. Это была постоянная программа. Было доступно много информации. Они знали, кто что сделал. В случае с элитными подразделениями они даже знали имена. Не только офицеры, но и рядовые тоже. Как истинный футбольный фанат, знает персонал, сильные и слабые стороны всех других команд лиги, включая игроков на скамейке запасных. Что касается вторжений в долину Коренгал, моя мать рассудила, что есть только три реальных варианта. Либо "Морские котики" из ВМС, либо разведчики морской пехоты из корпуса, либо "Дельта Форс" из армии. Современная разведка выступала против "Морских котиков" или морской пехоты. Не было никаких косвенных доказательств их причастности. Никакой конкретной информации. У КГБ были люди во всех ваших организациях, и они ничего не сообщили. Но был значительный радиообмен с баз Delta в Турции и с перевалочных пунктов в Омане. Наш радар засек необъяснимые полеты. Логичным выводом было то, что операциями руководила Delta ".


Официант вернулся с подносом. Он был высоким темноволосым парнем, довольно пожилым, вероятно, иностранцем. В нем был какой-то особенный вид. "Времена года", вероятно, из-за этого выдвинули его на передний план. Судя по его поведению, он, возможно, когда-то был чайным экспертом в каком-нибудь обшитом темными панелями заведении в Вене или Зальцбурге. На самом деле он, вероятно, был безработным в Эстонии. Возможно, его призвали вместе с остальным поколением Светланы. Может быть, он пережил зимы Коренгала вместе с ней, где-то в своей собственной этнической группе. Он устроил целое шоу, разливая чай и раскладывая лимоны по тарелкам. Мне принесли кофе в красивой чашке. Он положил его передо мной с элегантно замаскированным неодобрением. Когда он снова ушел, Лайла сказала: "Моя мать предположила, что рейдом должен был руководить капитан. Лейтенант был бы слишком младшим, а майор - слишком старшим. У КГБ были списки личного состава. В то время в "Дельту" было назначено много капитанов. Но был проведен какой-то радиоанализ. Кто-то слышал имя Джон. Это сузило поле для поиска ".


Я кивнул. Представил массивную тарелочную антенну где-нибудь, может быть, в Армении или Азербайджане, парня в хижине, в наушниках, с резиновыми чашечками, плотно прижатыми к ушам, просматривающего частоты, слышащего вой и визг скремблированных каналов, натыкающегося на фрагмент обычной речи, пишущего слово "Джон" в блокноте из грубой коричневой бумаги. Из эфира похищено много материала. Большая часть этого бесполезна. Слово, которое ты понимаешь, подобно золотому самородку на сковороде или бриллианту в камне. И слово, которое они понимают, подобно пуле в спину.


Лайла сказала: "Моя мать знала все о медалях вашей армии. Они считались важными, как критерии для классификации заключенных. Знаки отличия, которые станут знаками бесчестия сразу после поимки. Она знала, что винтовка ВЭЛ будет достойна главной награды. Но какая награда? Помните, не было объявления военных действий. И большинство ваших главных наград указывают на доблесть или героизм, проявленные во время боевых действий против вооруженного врага Соединенных Штатов. Технически тот, кто украл VAL у моего отца, не имел права ни на одну из этих наград, потому что технически Советский Союз не был врагом Соединенных Штатов. Не в военном смысле. Не в формальном политическом смысле. Не было никакого объявления войны".


Я снова кивнул. Мы никогда не были в состоянии войны с Советским Союзом. Напротив, в течение четырех долгих лет мы были союзниками в отчаянной борьбе против общего врага. Мы активно сотрудничали. Шинель Красной Армии времен Второй мировой войны, которая, как утверждала Лайла Хот, была задумана под нее, почти наверняка была изготовлена в Америке в рамках программы Ленд-Лиза. Мы отправили сто миллионов тонн шерстяных и хлопчатобумажных товаров русским. Плюс пятнадцать миллионов пар кожаных ботинок, четыре миллиона резиновых шин, две тысячи железнодорожных локомотивов и одиннадцать тысяч грузовых вагонов, а также весь очевидный хэви-метал, такой как пятнадцать тысяч самолетов, семь тысяч танков и 375 000 армейских грузовиков. Все бесплатно и ни за что. Уинстон Черчилль назвал программу наименее грязной за всю историю. Вокруг этого выросли легенды. Говорили, что Советы попросили презервативы, и в попытке произвести впечатление и запугать они уточнили, что они должны быть восемнадцати дюймов длиной. Соединенные Штаты должным образом отправили их в картонных коробках со штампом Размер: Средний.


Так продолжалась история.


Лила спросила: "Ты слушаешь?"


Я кивнул. "Медаль за выдающиеся заслуги вполне подошла бы. Или орден Почетного легиона, или солдатскую медаль."


"Недостаточно большой".


"Спасибо. Я выиграл все три ".


"Захват ДОЛИНЫ был действительно большим переворотом. Сенсация. Это было совершенно неизвестное оружие. Его приобретение было бы вознаграждено действительно большой медалью ".


"Но который из них?"


"Моя мать пришла к выводу, что это будет медаль "За выдающиеся заслуги". Этот большой, но другой. Применимым стандартом является исключительно достойное служение правительству Соединенных Штатов при выполнении очень ответственного долга. Это полностью независимо от официально объявленных боевых действий. Обычно им награждаются политически сговорчивые бригадные генералы и выше. Моей матери был отдан приказ немедленно казнить всех обладателей DSM. Звание ниже бригадного генерала присваивается очень редко. Но это единственная значительная медаль, которую капитан "Дельты" мог выиграть той ночью в долине Коренгал ".


Я кивнул. Я согласился. Я полагал, что Светлана Хот была довольно хорошим аналитиком. Очевидно, она была хорошо обучена и хорошо информирована. КГБ проделал достойную работу. Я сказал: "Итак, вы отправились на поиски парня по имени Джон, который был капитаном "Дельты" и выиграл DSM, оба в марте 1983 года".


Лайла кивнула. "И, чтобы быть уверенным, DSM должен был прийти без ссылки".


"И ты заставил Сьюзан Марк помочь".


"Я не создавал ее. Она была рада помочь ".


"Почему?"


"Потому что она была расстроена историей моей матери".


Светлана Хот улыбнулась и кивнула.


Лайла сказала: "И она тоже была немного расстроена моей историей. Я такой же ребенок без отца, как и она ".


Я спросил: "Как всплыло имя Джона Сэнсома еще до того, как Сьюзен сообщила об этом?" Я не верю, что это было от кучки нью-йоркских частных детективов, которые сидели вокруг, читали газету и отпускали шуточки ".


"Это очень редкое сочетание", - сказала Лайла. "Джон, Дельта, DSM, но никогда не был генералом с одной звездой. Мы заметили это в Herald Tribune, когда было объявлено о его амбициях в Сенате. Мы были в Лондоне. Вы можете купить эту газету по всему миру. Это версия New York Times. Джон Сэнсом вполне может быть единственным человеком в истории вашей армии, который соответствует этим критериям четыре на четыре. Но мы хотели быть абсолютно уверены. Нам нужно было окончательное подтверждение ".


"До чего? Что ты хочешь сделать с этим парнем?"


Лайла Хот выглядела удивленной.


"Делать?" - спросила она. "Мы не хотим ничего делать. Мы просто хотим поговорить с ним, вот и все. Мы хотим спросить его, почему? Зачем ему это делать с двумя другими человеческими существами?"


## Глава 38


Лайла Хот допила свой чай и поставила чашку на блюдце. Костяной фарфор вежливо звякнул о костяной фарфор. Она спросила: "Ты пойдешь за информацией о Сьюзен для меня?"


Я не ответил.


Она сказала: "Моя мать долго ждала".


Я спросил: "Почему она ушла?"


"Время, шанс, средства, возможность. Деньги, в основном, я полагаю. До недавнего времени ее горизонты были очень узкими ".


Я спросил: "Почему был убит ваш муж?"


"Мой муж?"


"Возвращаюсь в Москву".


Лайла сделала паузу и сказала: "Это были времена".


"То же самое для мужа твоей матери".


"Нет. Я говорила тебе, если бы Сэнсом выстрелил ему в голову, как это случилось с моим мужем, или пырнул его ножом в мозг, или сломал ему шею, или чему еще учили солдат "Дельты", все было бы по-другому. Но он этого не сделал. Вместо этого он был жесток. Бесчеловечный. Мой отец не мог даже подкатиться к своей винтовке, потому что они украли его винтовку ".


Я ничего не сказал.


Она сказала: "Вы хотите такого человека в своем Сенате?"


"В отличие от чего?"


"Ты передашь мне подтверждение Сьюзен?"


"Нет смысла", - сказал я.


"Почему бы и нет?"


"Потому что ты и близко не подойдешь к Джону Сэнсому. Если что-то из того, что ты говоришь, действительно произошло, то это секрет, и это будет оставаться секретом очень долгое время. А секреты защищены, особенно сейчас. Над этим уже работают два федеральных агентства. У тебя только что были трое парней, которые задавали вопросы. В лучшем случае тебя депортируют. Твои ноги не будут касаться земли, всю обратную дорогу до аэропорта. Они посадят тебя в самолет в наручниках. В автобусе. Британцы снимут тебя с самолета на другом конце, и ты проведешь остаток своей жизни под наблюдением ".


Светлана Хот уставилась в пространство.


Я сказал: "А в худшем случае, ты просто исчезнешь. Прямо здесь. В одну минуту ты будешь на улице, а потом тебя не будет. Ты будешь гнить в Гуантанамо, или ты будешь на пути в Сирию или Египет, чтобы они могли убить тебя там ".


Лайла Хот ничего не сказала.


"Мой совет?" Я сказал. "Забудь обо всем этом. Твой отец и твой дядя были убиты на войне. Они были не первыми, и они не будут последними. Случается всякое дерьмо".


"Мы просто хотим спросить его, почему".


"Ты уже знаешь почему. Не было объявления военных действий, следовательно, он не мог убить ваших парней. Речь идет о правилах ведения боевых действий. Перед каждой миссией проводится интенсивный инструктаж ".


"Значит, он позволил кому-то другому сделать это за него".


"Это были времена. Как ты сказал, это могло бы начать Третью мировую войну. В интересах всех было избежать этого ".


"Ты просмотрел досье? Сьюзен действительно получила подтверждение? Просто скажи мне, да или нет. Я не буду ничего делать, пока на самом деле этого не увижу. Я не могу."


"Ты ничего не будешь делать, и точка".


"Это было неправильно".


"Вторжение в Афганистан с самого начала было неправильным. Тебе следовало остаться дома ".


"Тогда тебе следует поступить так же, из всех мест, где ты побывал".


"С моей стороны это не аргумент".


"А как насчет свободы информации?"


"Что насчет этого?"


"Америка - страна законов".


"Верно. Но знаете ли вы, что на самом деле говорят законы сейчас? Тебе следует повнимательнее прочитать Herald Tribune ".


"Ты собираешься нам помочь?"


"Я попрошу консьержа вызвать тебе такси в аэропорт".


"И это все?"


"Это лучшая помощь, которую кто-либо мог тебе оказать".


"Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы ты передумал?"


Я не ответил.


"Что-нибудь вообще?"


"Нет", - сказал я.


После этого мы все притихли. Чайный эксперт принес чек. Оно было в мягком кожаном бумажнике. Лайла Хот подписала это. Она сказала: "Сэнсома следует призвать к ответу".


"Если бы это был он", - сказал я. "Если бы это был кто-нибудь". Я достал телефон Леонида из кармана и бросил его на стол. Я отодвинул свой стул и собрался уходить.


Лайла сказала: "Пожалуйста, оставь телефон у себя".


Я спросил: "Почему?"


"Потому что мы с мамой остаемся. Осталось всего несколько дней. И я бы действительно хотела иметь возможность позвонить тебе, если бы захотела." Она не была застенчивой в том, как она это сказала. Не кокетничаю. Ни опущенных век, ни опущенных ресниц. Никакой руки на моей руке, никакой попытки соблазнить, никакой попытки переубедить меня. Это было просто заявление, сделанное нейтрально.


Затем она сказала: "Даже если ты не друг", и я услышал в ее голосе едва уловимый писк летучей мыши с угрозой. Просто слабый отдаленный звон угрозы, намек на опасность, едва слышимый за словами, сопровождаемый неуловимым холодком в ее удивительных голубых глазах. Как теплое летнее море, сменяющееся на залитый солнцем зимний лед. Тот же цвет, другая температура.


Или, может быть, она была просто грустной, или встревоженной, или решительной.


Я посмотрел на нее спокойным взглядом, положил телефон обратно в карман, встал и ушел. На 57-й улице было много такси, но ни одно из них не было пустым. Так что я пошел пешком. "Шератон" находился в трех кварталах к западу и в пяти кварталах к югу. Максимум через двадцать минут. Я подумал, что смогу добраться туда до того, как Сэнсом закончит свой обед.


## Глава 39


Я не добрался до "Шератона" до того, как Сэнсом закончил свой ланч, отчасти потому, что тротуары были забиты людьми, медленно двигавшимися по жаре, а отчасти потому, что обед был коротким. Что, как я догадался, имело смысл. Аудитория Sansom на Уолл-стрит хотела тратить максимум времени на зарабатывание денег и минимум времени на их раздачу. Я тоже не успел на тот же поезд, что и он. Я опоздал на поезд из Вашингтона на пять минут, что означало, что я тащился за ним обратно в столицу с опозданием на целых полтора часа.


Тот же охранник дежурил у дверей Кэннон Билдинг. Он не узнал меня. Но он все равно впустил меня, в основном из-за Конституции. Из-за Первой поправки в Билле о правах. Конгресс не должен издавать закон, ограничивающий право народа обращаться с петициями к правительству. Мое карманное барахло медленно прошло через рентгеновский аппарат, и я прошел через металлоискатель, и меня обыскали, хотя я знал, что индикатор вспыхнул зеленым. В вестибюле была толпа пажей факультета, и один из них позвонил заранее, а затем проводил меня в апартаменты Сэнсома. Коридоры были широкими, щедрыми и сбивающими с толку. Отдельные офисы казались маленькими, но красивыми. Может быть, когда-то они были большими и красивыми, но теперь они были разделены на приемные и множество внутренних помещений, частично для использования старшим персоналом, как я предположил, а частично для того, чтобы возможный доступ в лабиринт к большому парню казался большим подарком, чем это было на самом деле.


Дом Сэнсома выглядел так же, как и все остальные. Дверь в коридоре, много флагов, много орлов, несколько картин маслом, изображающих стариков в париках, стойка администратора с молодой женщиной за ней. Может, штатный сотрудник, может, стажер. Спрингфилд стояла, облокотившись на угол своего стола. Он увидел меня, кивнул без улыбки, оттолкнулся от стола, подошел к двери, чтобы встретить меня, и указал большим пальцем дальше по коридору.


"Кафетерий", - сказал он.


Мы добрались туда, спустившись по лестнице. Это была широкая низкая комната, полная столов и стульев. Сэнсом нигде в этом не участвовал. Спрингфилд хмыкнул, как будто его это не удивило, и пришел к выводу, что Сэнсом вернулся в свой офис, пока мы его искали, альтернативным путем, возможно, через квартиру коллеги. Он сказал, что это место было лабиринтом, и что всегда можно было поговорить, и попросить об одолжении, и заключить сделки, и обменять голоса. Мы вернулись тем же путем, которым пришли, и Спрингфилд просунул голову во внутреннюю дверь, а затем отступил и жестом пригласил меня внутрь.


Внутренний офис Сэнсома представлял собой прямоугольное помещение, больше, чем шкаф, и меньше, чем номер в мотеле за тридцать долларов. Там было окно и обшитые панелями стены, увешанные фотографиями в рамках, газетными заголовками в рамках и сувенирами на полках. Сам Сэнсом сидел в красном кожаном кресле за письменным столом, с авторучкой в руке и целой кучей бумаг, разложенных перед ним. Он был без пиджака. У него был усталый, безжизненный вид человека, который долгое время сидел неподвижно. Он никуда не выходил. Обход кафетерия, по-видимому, был шарадой разработан, чтобы позволить кому-то уйти так, чтобы я его не видел. Кто, я не знал. Почему, я не знал. Но я сел в кресло для посетителей и обнаружил, что оно все еще теплое от чужого тела. За головой Сэнсома была большая репродукция в рамке с той же фотографией, которую я видел в его книге. Дональд Рамсфелд и Саддам Хусейн в Багдаде. Иногда наши друзья становятся нашими врагами, а иногда наши враги становятся нашими друзьями. Рядом с ним была группа фотографий поменьше, на некоторых Сэнсом стоял с группами людей, на некоторых он был один, пожимал руки и улыбался другим людям. Некоторые групповые снимки были официальными, а на некоторых были широкие улыбки и усыпанные конфетти сцены после победы на выборах. В большинстве из них я видел Элспет. Ее прическа сильно изменилась за эти годы. Я видел Спрингфилда на некоторых других, его маленькую настороженную фигуру легко узнать, даже несмотря на то, что изображения были крошечными. Два снимка были тем, что фотокорреспонденты называют "хватка и ухмылка". Некоторых личностей в них я узнал, а некоторых - нет. Некоторые оставили автографы на фотографиях с экстравагантными посвящениями, а некоторые нет.


Сэнсом сказал: "И что?"


Я сказал: "Я знаю о DSM в марте 1983 года".


"Как?"


"Из-за Вэла Сайлент Снайпера. Боевой топор, о котором я тебе говорил, - вдова парня, у которого ты его забрал. Вот почему ты отреагировал на это название. Может быть, вы никогда не слышали о Лайле Хот или Светлане Хот, но в свое время вы встречались с каким-то другим парнем по имени Хот. Это уж точно, черт возьми. Это было очевидно. Ты, наверное, взял его жетоны и перевел их. Они, наверное, все еще у тебя, в качестве сувениров ".


В этом не было ничего удивительного. Никаких отрицаний. Сэнсом просто сказал: "Нет, на самом деле эти метки были заперты вместе с отчетами о последующих действиях и всем остальным".


Я ничего не сказал.


Сэнсом сказал: "Его звали Григорий Хот. В то время он был примерно моего возраста. Он казался компетентным. Его наблюдатель, не так уж и много. Он должен был услышать, как мы приближаемся."


Я не ответил. Наступило долгое молчание. Затем ситуация, казалось, дошла до конца, плечи Сэнсома опустились, он вздохнул и сказал: "Какой способ быть разоблаченным, верно? Медали должны быть наградами, а не наказаниями. Они не должны были тебя облажать. Они не должны следовать за тобой всю оставшуюся жизнь, как проклятый клубок с цепями ".


Я ничего не сказал.


Он спросил: "Что ты собираешься делать?"


Я сказал: "Ничего".


"Неужели?"


"Меня не волнует, что произошло в 1983 году. И они солгали мне. Сначала о Берлине, и они все еще лгут мне сейчас. Они утверждают, что они мать и дочь. Но я им не верю. Предполагаемая дочь - самое милое существо, которое ты когда-либо видел. Предполагаемая мать упала с уродливого дерева и ударилась о каждую ветку. Я впервые встретил их с копом из полиции Нью-Йорка. Она сказала, что через тридцать лет дочь будет выглядеть точно так же, как мать. Но она была неправа. Младший никогда не будет похож на старшего. Ни за что на свете".


"Так кто же они?"


"Я готов признать, что старший из них настоящий. Она была политическим комиссаром Красной Армии, которая потеряла мужа и брата в Афганистане ".


"Ее брат?"


"Корректировщик".


"Но молодая женщина позирует?"


Я кивнул. "Как вдова миллиардера-экспатрианта из Лондона. Она говорит, что ее муж был предпринимателем, который не добился успеха ".


"И она неубедительна?"


"Она одевается соответственно роли. Она хорошо это разыгрывает. Может быть, она потеряла мужа где-то по пути."


"Но? Кто она на самом деле?"


"Я думаю, она журналистка".


"Почему?"


"Она многое знает. У нее правильный пытливый ум. Она аналитична. Она следит за Herald Tribune. Она отличный рассказчик. Но она слишком много болтает. Она влюблена в слова, и она вышивает детали. Она ничего не может с собой поделать ".


"Например?"


"Она прибегла к дополнительному пафосу. Она выяснила, что политические комиссары были в окопах вместе с пехотинцами. Она утверждает, что была зачата на каменном полу под красноармейской шинелью. Что является полной чушью. Комиссары были большими слабаками из тылового эшелона. Они держались подальше от событий. Они собрались вместе в штаб-квартире, писали брошюры. Время от времени они наведывались на линию, но никогда, если была какая-то опасность ".


"И откуда ты это знаешь?"


"Ты знаешь, откуда я это знаю. Мы ожидали сухопутной войны с ними в Европе. Мы ожидали победы. Мы ожидали, что возьмем миллионы из них в плен. Полицейские были обучены справляться со всеми ними. 110-й собирался руководить операциями. Возможно, это бред, но Пентагон отнесся к этому очень серьезно. О Красной Армии нас учили больше, чем об армии США. Конечно, нам точно сказали, где найти комиссаров. У нас был приказ казнить их всех немедленно ".


"Что это за журналист?"


"Наверное, телевидение. Местная съемочная группа, которую она наняла, была связана с телевизионным бизнесом. А вы когда-нибудь смотрели восточноевропейское телевидение? Все ведущие - женщины, и все они выглядят потрясающе ".


"Из какой страны?"


"Украина".


"Под каким углом?"


"Следственный, исторический, с примесью небольшого человеческого интереса. Младший, вероятно, услышал историю старшего и решил действовать с ним."


"Нравится исторический канал на русском?"


"На украинском", - сказал я.


"Почему? В чем послание? Они хотят опозорить нас сейчас? После более чем двадцати пяти лет?"


"Нет, я думаю, они хотят смутить русских. Прямо сейчас между Россией и Украиной большая напряженность. Я думаю, они принимают зло Америки как должное и говорят, что большая плохая Москва не должна была подвергать бедным беспомощным украинцам опасности ".


"Так почему мы еще не видели историю?"


"Потому что они сильно отстали от времени", - сказал я. "Они ищут подтверждения. Похоже, у них там все еще есть какие-то журналистские угрызения совести ".


"Они собираются получить подтверждение?"


"Не от тебя, по-видимому. И больше никто ничего не знает наверняка. Сьюзан Марк не прожила достаточно долго, чтобы сказать "да" или "нет". Итак, крышка снова закрыта. Я посоветовал им забыть обо всем этом и отправляться домой ".


"Почему они изображают мать и дочь?"


"Потому что это отличная афера", - сказал я. "Это привлекательно. Это как реалити-шоу. Или те журналы, которые продают в супермаркете. Очевидно, они изучали нашу культуру ".


"Зачем так долго ждать?"


"Требуется время, чтобы построить зрелую телевизионную индустрию. Они, вероятно, потратили годы на важные вещи ".


Сэнсом неопределенно кивнул и сказал: "Это неправда, что никто ничего не знает наверняка. Ты, кажется, много чего знаешь."


"Но я не собираюсь ничего говорить".


"Могу ли я доверять тебе в этом?"


"Я отсидел тринадцать лет. Я знаю много разных вещей. Я не говорю о них ".


"Я не в восторге от того, как легко им было найти подход к Сьюзан Марк. И я не рад, что мы не знали о ней с самого начала. Мы даже не слышали о ней до следующего утра. Все это было похоже на засаду. Мы всегда были за чертой ".


Я смотрела на фотографии на стене позади него. Смотрю на крошечные фигурки. Их формы, их позы, их силуэты. Я сказал: "Правда?"


"Нам должны были сказать".


Я сказал: "Поговори с Пентагоном. И с теми парнями из "Уотергейт"."


Сэнсом сказал: "Я так и сделаю". Затем он замолчал, как будто переосмысливал, более спокойно и в более медленном темпе, чем его обычный быстрый стиль полевого офицера. Крышка снова закрыта. Казалось, он долго обдумывал это предложение, рассматривая его под самыми разными углами. Затем он пожал плечами, и на его лице появилось немного застенчивое выражение, и он спросил: "Итак, что ты теперь думаешь обо мне?"


"Это важно?"


"Я политик. Это рефлекторный запрос ".


"Я думаю, тебе следовало выстрелить им в голову".


Он сделал паузу и сказал: "У нас не было оружия с глушителем".


"Ты сделал. Ты только что забрал у них одного ".


"Правила ведения боевых действий".


"Тебе следовало проигнорировать их. Красная Армия не путешествовала с судебно-медицинскими лабораториями. Они бы понятия не имели, кто в кого стрелял ".


"Итак, что ты думаешь обо мне?"


"Я думаю, тебе не следовало их отдавать. Это было неуместно. Собственно говоря, в этом и должен был заключаться смысл сюжета на украинском телевидении. Идея заключалась в том, чтобы посадить старую женщину рядом с тобой и позволить ей спросить тебя, почему ".


Сэнсом снова пожал плечами. "Я бы хотел, чтобы она могла. Потому что правда в том, что мы их не отдавали. Вместо этого мы выпустили их на свободу. Это был просчитанный риск. Своего рода двойной блеф. Они потеряли свою винтовку. Все бы предположили, что его забрали моджахеды. Что было печальным результатом и большим позором. Мне было ясно, что они очень боялись своих офицеров и своих политических комиссаров. Так что они бы из кожи вон лезли, чтобы сказать правду, что это были американцы, а не афганцы. Это было бы своего рода оправданием. Но их офицеры и комиссары знали, как они их боялись, так что правда прозвучала бы как история о дерьме. Как жалкое оправдание. Это было бы немедленно отброшено со счетов, как фантазия. Так что я чувствовал, что было достаточно безопасно отпустить их. Правда была бы там, на виду, но непризнанная ".


Я спросил: "Так что случилось?"


Сэнсом сказал: "Я думаю, они были напуганы больше, чем я думал. Слишком напуган, чтобы вообще возвращаться. Я думаю, они просто бродили, пока племена-люди не нашли их. Григорий Хот был женат на политическом комиссаре. Он боялся ее. Вот что случилось. И это то, что убило его ".


Я ничего не сказал.


Он сказал: "Не то чтобы я ожидал, что кто-нибудь мне поверит".


Я не ответил.


Он сказал: "Вы правы насчет напряженности между Россией и Украиной. Но между Россией и нами тоже есть напряженность. Прямо сейчас этого предостаточно. Если часть истории с Коренгалом выйдет наружу, все может взорваться по-крупному. Это похоже на то, что холодная война начинается снова. Только по-другому. По крайней мере, Советы были по-своему вменяемы. Эта компания, не так уж и много ".


После этого мы сидели в тишине, как мне показалось, довольно долго, а затем на столе Сэнсома зазвонил телефон. На линии была его секретарша в приемной. Я мог слышать ее голос в наушнике и через дверь. Она выдала список вещей, которые требовали срочного внимания. Сэнсом повесил трубку и сказал: "Я должен идти. Я позвоню пажу, чтобы он проводил тебя ". Он встал, обошел стол и вышел из комнаты. Прямо как невинный человек, которому нечего скрывать. Он оставил меня совсем одну, сидящей в моем кресле, с открытой дверью. Спрингфилд тоже исчез. Я не мог видеть никого в приемной, кроме женщины за столом. Она улыбнулась мне. Я улыбнулся ей. Страница не обнаружилась.


Мы всегда отставали от графика, сказал Сэнсом. Я ждал долгую минуту, а затем начал ерзать, как будто мне было не по себе. Затем, после правдоподобного перерыва, я встал со своего стула. Я топтался вокруг, сцепив руки за спиной, как невинный человек, которому нечего скрывать, просто ожидающий на чужой территории. Я направился к стене за столом, как будто это было совершенно случайное место назначения. Я изучал фотографии. Я сосчитал лица, которые знал. Мое первоначальное общее количество составило двадцать четыре. Четыре президента, девять других политиков, пять спортсменов, два актера, Дональд Рамсфелд, Саддам Хусейн, Элспет и Спрингфилд.


Плюс кое-кто еще.


Я знал двадцать пятое лицо.


На всех праздничных фотографиях победы в ночь выборов, прямо рядом с самим Сэнсомом, был парень, улыбающийся так же широко, как будто он купался в лучах хорошо выполненной работы, как будто он не очень скромно претендовал на свою полную долю заслуг. Стратег. Тактик. Свенгали. Закулисный политический посредник.


Предположительно, глава администрации Сэнсома.


Он был примерно моего возраста. На всех фотографиях он был обсыпан конфетти, или опутан серпантином, или по колено в воздушных шариках, и он ухмылялся как идиот, но его глаза были холодными. В них была хитрая, расчетливая проницательность.


Они напомнили мне глаза бейсболиста.


Я знал, зачем была устроена шарада в кафетерии.


Я знал, кто сидел в кресле для посетителей Сэнсома до меня.


Мы всегда были за чертой.


Лжец.


Я знал начальника штаба Сэнсома.


Я видел его раньше.


Я видела его в брюках-чиносах и рубашке для гольфа, когда он поздно ночью ехал на поезде 6 в Нью-Йорке.


## Глава 40


Я проверил все фотографии с празднования, очень тщательно. Парень из метро был во всех них. Разные ракурсы, разные годы, разные победы, но это определенно был тот же парень, буквально по правую руку от Сэнсома. Затем в офис ворвался паж, и две минуты спустя я снова был на тротуаре Индепенденс-авеню. Четырнадцать минут спустя я снова был на железнодорожной станции, ожидая следующего поезда обратно в Нью-Йорк. Пятьдесят восемь минут спустя я был в нем, удобно устроился, уезжал из города, наблюдая за унылыми железнодорожными станциями через окно. Далеко слева от меня банда мужчин в касках и оранжевых жилетах повышенной видимости работала на участке трассы. Их жилеты светились сквозь смог. Должно быть, к пластиковому переплетению ткани были примешаны крошечные бусинки из отражающего стекла. Безопасность через химию. Жилеты были более чем хорошо заметны. Они привлекали внимание. Они привлекали внимание. Я наблюдал за работой парней, пока они не превратились в крошечные оранжевые точки на расстоянии, а затем пока они полностью не скрылись из виду, что произошло более чем через милю. И в тот момент у меня было все, что я когда-либо собирался получить. Я знал все, что когда-либо собирался узнать. Но я не знал, что я знал. Не тогда.


* * *


Поезд подкатил к Пенсильвании, и я получил поздний ужин в заведении прямо через дорогу от того, где я позавтракал. Затем я отправился в 14-й участок на 35-й западной улице. Началась ночная вахта. Тереза Ли и ее партнер Догерти уже были на месте. В дежурной части было тихо, как будто из нее выкачали весь воздух. Как будто были плохие новости. Но никто не спешил вокруг. Следовательно, плохие новости произошли где-то в другом месте.


Секретарша у ворот КПЗ видела меня раньше. Она повернулась на своем вращающемся стуле и посмотрела на Ли, которая скорчила такую гримасу, как будто это ее так или иначе не убьет, заговорит она когда-нибудь со мной снова или нет. Итак, администратор обернулась и скорчила гримасу, как будто выбор остаться или уйти был полностью моим. Я скрипнула петлей и пробралась между столами в заднюю часть класса. Догерти разговаривал по телефону, в основном слушал. Ли просто сидел там, ничего не делая. Она подняла глаза, когда я подошел, и сказала: "Я не в настроении".


"Для чего?"


"Сьюзен Марк", - сказала она.


"Есть какие-нибудь новости?"


"Совсем никакого".


"Больше ничего о мальчике?"


"Ты уверен, что беспокоишься об этом мальчике".


"А ты нет?"


"Даже самую малость".


"Файл все еще закрыт?"


"Крепче, чем рыбья задница".


"Хорошо", - сказал я.


Она сделала паузу, вздохнула и спросила: "Что у тебя есть?"


"Я знаю, кто был пятым пассажиром".


"Там было всего четыре пассажира".


"И земля плоская, а луна сделана из сыра".


"Совершил ли этот предполагаемый пятый пассажир преступление где-то между 30-й улицей и 45-й?"


"Нет", - сказал я.


"Тогда файл останется закрытым".


Догерти положил трубку и посмотрел на своего партнера с красноречивым выражением на лице. Я знал, что означает этот взгляд. Я был кем-то вроде полицейского в течение тринадцати лет и видел такой взгляд много раз прежде. Это означало, что кто-то другой раскрыл крупное дело, и что Догерти был в основном рад, что его не привлекли, но и немного задумался, потому что, даже если быть в центре событий было бюрократической занозой в шее, это, возможно, было намного лучше, чем наблюдать со стороны.


Я спросил: "Что случилось?"


Ли сказал: "Множественное убийство в 17-м округе. Отвратительный. Четверо парней под управлением Рузвельта, избиты и убиты ".


"С молотками", - сказал Догерти.


Я спросил: "Молотки?"


"Плотницкие инструменты. Из магазина товаров для дома на 23-й улице. Только что куплен. Их нашли на месте преступления. Ценники все еще на них, под кровью ".


Я спросил: "Кто были эти четверо парней?"


"Никто не знает", - сказал Догерти. "Похоже, в этом и был смысл молотков. Их лица превращены в кашицу, зубы выбиты, а кончики пальцев искалечены ".


"Старый, молодой, черный, белый?"


"Белый", - сказал Догерти. "Не старый. В костюмах. Ничего особенного, кроме того, что у них в карманах были фальшивые визитные карточки с названием какой-то корпорации, которая нигде не зарегистрирована в штате Нью-Йорк, и номером телефона, который постоянно отключен, потому что принадлежит кинокомпании ".


## Глава 41


Зазвонил телефон на столе у Доэрти, он поднял трубку и снова начал слушать. Друг из 17-го, предположительно, с более подробной информацией, чтобы поделиться. Я посмотрел на Ли и сказал: "Теперь тебе придется заново открыть файл".


Она спросила: "Почему?"


"Потому что эти парни были местной командой, которую наняла Лайла Хот".


Она посмотрела на меня и сказала: "Кто ты? Телепат?"


"Я встречался с ними дважды".


"Ты дважды встречал какую-то команду. Ничто не говорит о том, что это те же самые парни ".


"Они дали мне одну из этих фальшивых визитных карточек".


"Все эти команды используют фальшивые визитные карточки".


"С таким же номером телефона?"


"Кино и телевидение - единственные места, где можно получить эти цифры".


"Они были бывшими полицейскими. Разве для тебя это не имеет значения?"


"Меня волнуют копы, а не бывшие копы".


"Они назвали имя Лайлы Хот".


"Нет, какая-то команда произнесла ее имя. Это не значит, что эти мертвые парни это сделали ".


"Ты думаешь, это совпадение?"


"Они могут быть чьей угодно командой".


"Как у кого еще?"


"Любой на всем белом свете. Это Нью-Йорк. Нью-Йорк полон скрытных парней. Они бродят стаями. Все они выглядят одинаково и все они делают одни и те же вещи ".


"Они тоже назвали имя Джона Сэнсома".


"Нет, какая-то команда назвала его имя".


"На самом деле, это было первое место, где я услышал его имя".


"Тогда, возможно, они были его командой, а не Лайлы. Был бы он настолько обеспокоен, чтобы позвать сюда своих людей?"


"В поезде у него был начальник штаба. Вот кто был пятым пассажиром."


"Тогда, вот и все".


"Ты ничего не собираешься делать?"


"Я сообщу 17-го, для предыстории".


"Ты не собираешься заново открывать свое досье?"


"Нет, пока не услышу о преступлении на моей стороне Парк-авеню".


Я сказал: "Я собираюсь в Four Seasons".


Было поздно, я был довольно далеко на западе и не мог поймать такси, пока не добрался до Шестой авеню. После этого это была быстрая поездка в отель. В вестибюле было тихо. Я вошла, как будто имела право там находиться, и поднялась на лифте на этаж Лайлы Хот. Прошел по тихому коридору и остановился у ее номера.


Ее дверь была приоткрыта на дюйм.


Язычок защитного засова был выдвинут, и пружинный доводчик прижал его к косяку. Я помедлил еще секунду и постучал.


Ответа нет.


Я толкнул дверь и почувствовал, как механизм отодвигается. Я держал его открытым на сорок пять градусов в своих растопыренных пальцах и слушал.


Ни звука внутри.


Я открыла дверь до упора и вошла. Гостиная передо мной была погружена в полумрак. Свет был выключен, но шторы были раздвинуты, и было достаточно света от города снаружи, чтобы показать мне, что комната пуста. Пусто, как будто в нем нет людей. Также пусто, как при выезде и заброшено. Никаких пакетов с покупками по углам, никаких личных вещей, сложенных аккуратно или небрежно, никаких пальто на стульях, никакой обуви на полу. Вообще никаких признаков жизни.


Спальни были те же самые. Кровати все еще были застелены, но на них были вмятины и складки размером с чемодан. Шкафы были пусты. В ванных комнатах были разбросаны использованные полотенца. Душевые кабины были сухими. Я уловил в воздухе слабый аромат духов Лайлы Хот, но это было все.


Я еще раз обошел все три комнаты, а затем вернулся в коридор. Дверь закрылась за мной. Я услышал, как пружина внутри петли делает свое дело, и я услышал, как язычок засова прижался к косяку, металл к дереву. Я отошел к лифту и нажал кнопку "Вниз", и дверь немедленно отъехала назад. Машина ждала меня. Ночной протокол. Никакого ненужного движения в лифте. Никакого ненужного шума. Я вернулся в вестибюль и подошел к стойке регистрации. Там всю ночь дежурил персонал. Не так много людей, как днем, но слишком много, чтобы трюк с пятьюдесятью долларами сработал. Four Seasons не был таким местом. Парень оторвал взгляд от экрана и спросил, чем он может мне помочь. Я спросил его, когда именно горячие выехали.


"Кто, сэр?" - спросил он в ответ. Он говорил тихим, размеренным, ночным голосом, как будто беспокоился о том, чтобы не разбудить гостей, столпившихся высоко над ним.


"Лайла Хот и Светлана Хот", - сказал я.


У парня было такое выражение лица, как будто он не понял, о чем я говорю, и он снова сосредоточился на своем экране и нажал пару клавиш на своей клавиатуре. Он прокрутил страницу вверх и вниз, нажал еще пару клавиш и сказал: "Извините, сэр, но я не могу найти записи ни о каких гостях под этим именем".


Я сказала ему номер люкса. Он нажал еще пару клавиш, и его рот растерянно опустился, и он сказал: "Этим номером на этой неделе вообще не пользовались. Это очень дорого, и арендовать его довольно сложно ".


Я дважды проверил номер в своей голове и сказал: "Я был в нем прошлой ночью. Тогда им пользовались. И сегодня я снова встретился с жильцами, в чайной комнате. На чеке есть подпись".


Парень попытался снова. Он вызвал чеки чайной комнаты, которые были списаны со счетов гостей. Он наполовину повернул свой экран, чтобы я тоже мог это видеть, жестом обмена информацией, который используют клерки, когда хотят вас в чем-то убедить. Мы выпили чай на двоих плюс чашку кофе. Не было никаких записей о каких-либо подобных обвинениях.


Затем я услышал тихие звуки позади меня. Шарканье подошв по ковру, хриплое прерывистое дыхание, шелест ткани, колышущейся в воздухе. И звон металла. Я обернулся и обнаружил, что стою лицом к лицу с идеальным полукругом из семи человек. Четверо из них были патрульными полиции Нью-Йорка в форме. Трое из них были федеральными агентами, которых я встречал раньше.


У копов были дробовики.


У федералов было что-то еще.


## Глава 42


Семь человек. Семь единиц оружия. Полицейские дробовики были "Франки СПАС-12". Из Италии. Вероятно, это не стандартная проблема полиции Нью-Йорка. SPAS-12 - это футуристический, устрашающего вида предмет, полуавтоматическое гладкоствольное оружие 12-го калибра с пистолетной рукояткой и складывающимся прикладом. Преимуществ много. Недостатков всего два. Стоимость была первой, но, очевидно, какое-то специализированное подразделение в полицейском управлении было счастливо подписать покупку. Полуавтоматическое управление было вторым недостатком. Считалось, что это теоретически ненадежно для мощного дробовика. Люди, которые должны стрелять или умереть, беспокоятся об этом. Произойдет механическая поломка. Но я не собирался ставить на то, что четыре механических сбоя произойдут одновременно, по той же причине, по которой я не покупаю лотерейные билеты. Оптимизм - это хорошо. Слепой веры нет.


У двоих федералов в руках были пистолеты Glock 17. Девятимиллиметровые автоматические пистолеты из Австрии, квадратные, квадратные, надежные, хорошо зарекомендовавшие себя за более чем двадцать лет полезной службы. Я сохранил некоторое личное предпочтение Beretta M9, как и Franchi, также из Италии, но в миллионе случаев из миллиона и одного Glock справился бы с задачей так же хорошо, как и Beretta.


Прямо тогда работа заключалась в том, чтобы держать меня на месте, готовым к главному аттракциону.


Глава ФРС находился точно в центре полукруга. Трое мужчин слева от него, трое справа. В руках у него было оружие, которое я раньше видел только по телевизору. Я хорошо это помнил. Кабельный канал, в номере мотеля во Флоренции, штат Техас. Не военный канал. Канал National Geographic. Программа об Африке. Не гражданские войны и хаос, болезни и голод. Документальный фильм о дикой природе. Гориллы, не партизаны. Группа исследователей-зоологов выслеживала взрослого самца серебристой спинки. Они хотели вставить ему в ухо радиометку. Существо весило около пятисот фунтов. Четверть тонны. Они прикончили его дротиком, заряженным транквилизатором для приматов.


Именно на это указывал мне глава ФРС.


Пистолет с дротиками.


Сотрудники National Geographic приложили немало усилий, чтобы убедить своих зрителей в том, что процедура была гуманной. Они показали подробные схемы и компьютерное моделирование. Дротик был крошечным оперенным конусом с наконечником из хирургической стали. Наконечник стержня представлял собой стерильные керамические соты, пропитанные анестетиком. Дротик выстрелил с высокой скоростью, и древко на полдюйма вонзилось в гориллу. И остановился. Совет хотел продолжать. Импульс. Закон движения Ньютона. От удара и инерции керамическая матрица взорвалась, и зелье, содержащееся в сотах, полетело вперед, не совсем каплями, не совсем аэрозолем. Словно густой туман, расползающийся под кожей, пропитывающий ткани, как бумажное полотенце впитывает пролитую каплю кофе. Сам пистолет был одноразовой сделкой. Его нужно было зарядить одним дротиком и одним крошечным баллоном со сжатым газом, чтобы привести его в действие. Азот, насколько я помню. Перезарядка была трудоемкой. Лучше было ударить с первого раза.


Исследователи впервые попали в документальный фильм. Горилла потерял сознание через восемь секунд и впал в кому через двадцать. Затем он проснулся в полном здравии десять часов спустя.


Но он весил в два раза больше, чем я вешу.


Позади меня была стойка администратора отеля. Я мог чувствовать это спиной. У него был выступ шириной около четырнадцати дюймов, расположенный, вероятно, в сорока двух дюймах от пола. Высота штанги. Удобно для клиента, чтобы разложить на нем свои бумаги. Удобно подписывать документы. За этим был переход к обычной стойке высотой с письменный стол для клерков. Глубина была, может быть, дюймов тридцать. Или больше. Я не был уверен. Но главным препятствием был высокий и широкий барьер, который невозможно было преодолеть со старта стоя. Особенно, когда смотришь не в ту сторону. И бессмысленно, в любом случае. Очистка стойки не привела бы меня в другую комнату. Я все еще был бы прямо там, прямо за прилавком, а не перед ним. Никакой чистой прибыли, и, возможно, большой чистый убыток, если я неловко приземлюсь на кресло-каталку или запутаюсь в телефонном проводе.


Я повернула голову и посмотрела назад. Там никого нет. Дежурные выходили гуськом, налево и направо. Они были натренированы. Может быть, даже отрепетировал. У семерых мужчин передо мной было чистое поле обстрела.


Ни пути вперед, ни пути назад.


Я стоял неподвижно.


Глава ФРС навел дуло своего дротика и прицелился прямо в мое левое бедро. Мое левое бедро представляло собой умеренно большую мишень. Под кожей нет жира. Просто твердая плоть, полная капилляров и других вспомогательных средств для быстрой и эффективной циркуляции крови. Совершенно беззащитный, если не считать моих новых синих штанов, которые были сделаны из тонкого летнего хлопка. Не приходи в таком виде, иначе тебя не пустят. Я напрягся, как будто мышечный тонус мог заставить эту чертову штуку отскочить. Затем я снова расслабился. Мышечный тонус не помог горилле, и это не поможет мне. Далеко позади семерых мужчин я мог видеть бригаду парамедиков в темном углу. Форма пожарной охраны. Трое мужчин, одна женщина. Они стояли и ждали. У них была готова каталка на колесиках.


Когда все остальное терпит неудачу, начинай говорить.


Я сказал: "Если у вас, ребята, есть еще вопросы, я с удовольствием сяду и поговорю. Мы могли бы выпить кофе, чтобы все было цивилизованно. Если предпочитаете, без кофеина. Так как уже поздно. Я уверен, они приготовят свежие. В конце концов, это "Времена года"."


Глава ФРС не ответил. Вместо этого он застрелил меня. Из ружья с дротиками, примерно с восьми футов, прямо в мясо моего бедра. Я услышал взрыв сжатого газа и почувствовал боль в ноге. Не задело. Тупой, глухой удар, как ножевая рана. Затем доля секунды ничего, как неверие. Затем резкая, сердитая реакция. Я подумал, что если бы я был гориллой, я бы сказал чертовым исследователям оставаться дома и оставить мои уши в покое.


Глава ФРС опустил пистолет.


Секунду ничего не происходило. Затем я почувствовал, как мое сердце ускорилось, а кровяное давление подскочило и упало. Я слышал стук в висках, как от китайской еды двадцать лет назад. Я посмотрел вниз. Оперенный конец дротика плотно прилегал к моим штанам. Я вытащил это. Древко было измазано кровью. Но чаевые пропали. Керамический материал рассыпался в порошок, и жидкость, которую он удерживал во взвешенном состоянии, уже была внутри меня, выполняя свою работу. Жирная капля крови выступила из раны и впиталась в хлопчатобумажную ткань моих штанов, следуя за основой и утком, как карта эпидемии, распространяющейся по улицам города. Мое сердце сильно билось. Я чувствовал, как кровь бурлит во мне. Я хотел остановить это. Нет практического способа сделать это. Я прислонился спиной к стойке. Я полагал, это временно. Для облегчения. Семеро мужчин передо мной, казалось, внезапно отодвинулись в сторону. Как колесо, играющее в бейсбол. Я не был уверен, сдвинулись ли они или я повернул голову. Или, возможно, комната переехала. Конечно, происходило много быстрой ротации. Какое-то головокружительное ощущение. Край прилавка ударил меня под лопатки. Либо это поднималось вверх, либо я соскальзывал вниз. Я кладу руки назад и кладу плашмя на его поверхность. Я пытался успокоить это. Или сам. Не повезло. Лезвие ударило меня по затылку. Мои внутренние часы работали неправильно. Я пытался считать секунды. Я хотел добраться до девяти. Я хотел пережить silverback. Какие-то последние остатки гордости. Я не был уверен, что у меня получается.


Моя задница ударилась о землю. Мое видение исчезло. Все не стало тусклым или темным. Вместо этого стало светлее. Он наполнился безумными кружащимися серебристыми фигурами, мелькающими горизонтально справа налево. Как аттракцион на ярмарочной площади, мчащийся в тысячу раз быстрее. Затем у меня началась череда безумных снов, срочных, захватывающих дух и ярких. Полный действия и красок. Позже я понял, что начало снов ознаменовало момент, когда я официально потерял сознание, лежа на полу вестибюля Four Seasons.


## Глава 43


Я не знаю, когда точно я проснулся. Часы в моей голове все еще шли неправильно. Но в конце концов я всплыл. Я был на раскладушке. Мои запястья и лодыжки были пристегнуты к перилам пластиковыми наручниками. Я все еще был полностью одет. Не считая моих ботинок. Они исчезли. В моем одурманенном состоянии я услышал голос моего мертвого брата в своей голове. Фраза, которую он любил повторять в детстве: Прежде чем кого-то критиковать, ты должен побывать на его месте. Затем, когда ты начинаешь критиковать его, ты оказываешься за милю от него, и ему приходится бегать за тобой в одних носках. Я пошевелил пальцами ног. Затем я пошевелила бедрами. Я чувствовал, что в моих карманах пусто. Они забрали мои вещи. Может быть, они перечислили все это в бланке и упаковали в пакет.


Я склонила голову к плечу и потерла подбородок о рубашку. Щетина, немного больше, чем я помнил. Может быть, часов на восемь. Горилла на канале National Geographic проспала десять. Очко одно в пользу Ричера, за исключением того, что они, вероятно, использовали меньшую дозу для меня. По крайней мере, я надеялся, что они ушли. Этот огромный примат рухнул, как дерево.


Я снова поднял голову и огляделся. Я был в камере, а камера была в комнате. Окна нет. Яркий электрический свет. Новое строительство внутри старого строительства. Ряд из трех простых клеток, сделанных из блестящей новой стали, сваренной точечной сваркой, стоящих в ряд внутри большой старой комнаты из кирпича. Каждая камера была около восьми квадратных футов и восьми футов высотой. Они были перекрыты решетками, такими же, как и их бока. Их пол был покрыт стальной протекторной пластиной. Пластина протектора была загнута по краям, чтобы получился неглубокий лоток глубиной в дюйм. Чтобы убирать разлитые жидкости, я догадался. В камерах могут разлиться всевозможные жидкости. Лоток был приварен точечной сваркой внутри горизонтальной направляющей, которая проходила по нижней части всех вертикальных стержней. В полу не было никаких засовов. Камеры не были закреплены. Они просто сидели там, три отдельно стоящих сооружения, припаркованные в большой старой комнате.


В самой большой старой комнате был высокий сводчатый потолок. Весь кирпич был выкрашен в свежий белый цвет, но выглядел мягким и потертым. Есть ребята, которые могут посмотреть на размеры кирпичей и схемы кладки, которые они делают, и точно сказать вам, где находится здание и когда оно было построено. Я не один из них. Но даже так это место выглядело для меня как Восточное побережье. Девятнадцатый век, построенный вручную. Трудовые иммигранты, работающие быстро и грязно. Я, наверное, все еще был в Нью-Йорке. И я, вероятно, был под землей. Это место было похоже на подвал. Не сырой, не прохладный, но каким-то образом стабилизированный с точки зрения температуры и влажности благодаря тому, что был похоронен.


Я был в центральной клетке из трех. У меня была раскладушка, к которой я был привязан, и туалет. Вот и все. Больше ничего. Туалет был огорожен трехсторонней U-образной перегородкой высотой около трех футов. У туалетного бачка была плоская крышка, которая превращалась в раковину. Я мог бы увидеть кран. Только один. Только холодная вода. Две другие клетки выглядели так же. Кроватки, туалеты, больше ничего. От каждой из камер вели недавние раскопки в полу внешней комнаты. Узкие траншеи, три из них, точно параллельные, выкопаны, заново заполнены и выровнены новым бетоном. Канализационные линии к туалетам, я догадался, и водопроводные линии к кранам.


Две другие клетки были пусты. Я был совсем один.


В дальнем углу внешней комнаты, где стены переходили в крышу, была камера наблюдения. Стеклянный глаз-бусинка. Широкоугольный объектив, предположительно, чтобы видеть всю комнату сразу. Чтобы заглянуть во все три камеры. Я предполагал, что там тоже будут микрофоны. Возможно, даже не один, некоторые из них где-то рядом. Электронное подслушивание - это сложно. Ясность важна. Эхо в комнате может все испортить.


Моя левая нога немного побаливала. Колотая рана и синяк, прямо там, куда попал дротик. Кровь на моих штанах высохла. Этого было не так уж много. Я проверил прочность наручников на своих запястьях и лодыжках. Нерушимый. Я брыкался и дергался против них полминуты. Не пытаюсь освободиться. Просто проверяю, не упаду ли я в обморок снова от напряжения, и стремлюсь привлечь внимание того, кто наблюдал через камеру наблюдения и слушал через микрофоны.


Я больше не падал в обморок. Моя голова немного побаливала, когда прояснилось, и напряжение не заставило мою ногу пульсировать меньше. Но, если не считать этих незначительных симптомов, я чувствовал себя довольно хорошо. Внимание, которое я привлек, задержалось больше чем на минуту и приняло форму парня, которого я никогда раньше не видел, вошедшего со шприцем для подкожных инъекций. Какой-то медицинский техник. В другой руке у него был влажный ватный тампон, готовый протереть мой локоть. Он остановился возле моей клетки и посмотрел на меня сквозь прутья.


Я спросил его: "Это смертельная доза?"


Парень сказал: "Нет".


"Вы уполномочены ввести смертельную дозу?"


"Нет".


"Тогда тебе лучше отвалить. Потому что, сколько бы раз ты меня ни будил, я всегда буду просыпаться позже. И в один из таких случаев я приду и заберу тебя. Либо я заставлю тебя съесть эту штуку, либо засуну ее тебе в задницу и сделаю инъекцию изнутри ".


"Это обезболивающее", - сказал парень. "Обезболивающее. Из-за твоей ноги."


"С моей ногой все в порядке".


"Ты уверен?"


"Просто отвали".


Так он и сделал. Он вышел через прочную деревянную дверь, выкрашенную в тот же белый цвет, что и стены. Дверь выглядела старой. Он был слегка готичен по форме. Я видел похожие двери в старых общественных зданиях. Городские школы и полицейские участки.


Я уронил голову обратно на койку. У меня не было подушки. Я уставился сквозь решетку на потолок и приготовился устраиваться. Но меньше чем через минуту двое мужчин, которых я знал, вошли через деревянную дверь. Двое федеральных агентов. Двое помощников, а не лидер. У одного из них был с собой 12 франков. Он выглядел заряженным, взведенным и готовым. У другого парня в руке был какой-то инструмент, а через руку была перекинута связка тонких цепей. Парень с дробовиком подошел вплотную к моей решетке, просунул ствол сквозь нее, приставил дуло к моему горлу и держал его там. Парень с цепями отпер мои ворота. Не ключом, а вращением циферблата влево и вправо. Кодовый замок. Он открыл калитку, вошел внутрь и остановился рядом с моей кроваткой. Инструмент в его руке был похож на плоскогубцы, но с лезвиями вместо заточенных ручек. Какой-то резак. Он увидел, что я смотрю на это, и улыбнулся. Он наклонился вперед, выше моей талии. Дуло дробовика сильнее прижалось к моему горлу. Мудрая предосторожность. Даже со стянутыми руками я мог бы наклониться вперед от пояса и нанести довольно хороший удар головой. Может быть, не в моих лучших проявлениях, но с большим количеством ударов по шее я мог бы усыпить парня дольше, чем я был в отключке. Возможно, дольше, чем silverback. У меня уже болела голова. Еще одно сильное воздействие не сделало бы все намного хуже.


Но намордник Франчи твердо оставался на месте, и я был низведен до статуса зрителя. Парень с цепями распутал их и уложил на место, как для пробного запуска. Один приковал бы мои запястья к талии, другой приковал бы мои лодыжки цепями, а третий соединил бы первые два вместе. Стандартные тюремные ограничения. Я мог бы переступать с ноги на ногу и поднимать руки до бедер, но это было все. Парень запер цепи, застегнул их и проверил, а затем с помощью инструмента срезал пластиковые манжеты. Он попятился из клетки и оставил ворота открытыми, а его партнер оттащил Франчи в сторону.


Я догадался, что должен был соскользнуть с койки и встать. Так что я остался там, где был. Ты должен оценивать победы своих оппонентов. Ты должен расправиться с ними, медленно и подло. Вы должны вызывать у своих оппонентов подсознательную благодарность за каждую малость уступчивости. Таким образом, возможно, вам сойдет с рук отказ от десяти мелких потерь в день, а не от десяти крупных.


Но двое федералов прошли ту же подготовку, что и я. Это было ясно. Они не стояли там, избитые и разочарованные. Они просто ушли, и парень, который устанавливал цепочки, перезвонил от двери и сказал: "Кофе и кексы сюда, в любое время, когда захочешь". Что снова взвалило бремя ответственности на меня, именно так, как и было задумано. Не стильно ждать час, а потом ковылять и набрасываться на вещи с таким видом, будто я в отчаянии. Это было бы равносильно тому, чтобы меня избили публично, из-за моего собственного голода и жажды. Совсем не стильно. Итак, я подождал всего лишь символический интервал, а затем соскользнул с койки и выбрался из клетки.


Деревянная дверь вела в комнату примерно того же размера и формы, что и та, в которой стояли клетки. Та же конструкция, тот же цвет краски. Окна нет. В центре зала стоял большой деревянный стол. Три стула в дальнем углу, на них сидят трое федералов. Один стул с моей стороны, пустой. Ждет меня. На столе, аккуратно разложенные, лежали вещи из моих карманов. Моя пачка наличных, расплющенная и запертая под россыпью монет. Мой старый паспорт. Моя банковская карточка. Моя зубная щетка. Карта метро, которую я купил для использования в метро. Визитная карточка Терезы Ли из полиции Нью-Йорка, которую она дала мне в выложенной белым кафелем комнате под Центральным вокзалом. Фальшивая визитная карточка, которую местная банда Лайлы Хот дала мне на углу Восьмой авеню и 35-й улицы. Компьютерная память, которую я купил в магазине Radio Shack, с ярко-розовым неопреновым корпусом. Плюс раскладушка мобильного телефона Леонида. Девять отдельных предметов, каждый из которых суров и одинок под яркими лампочками на потолке.


Слева от стола была еще одна дверь. Та же готическая форма, та же деревянная конструкция, та же новая краска. Я догадался, что она вела в другую комнату, третью из трех в Г-образной цепочке. Или первое из трех, в зависимости от твоей точки зрения. В зависимости от того, был ли ты пленником или похитителем. Справа от стола стоял низкий комод, который выглядел так, словно ему самое место в спальне. На нем была стопка салфеток, тюбик с вложенными в него пенопластовыми стаканчиками, стальная вакуумная бутылка и бумажная тарелка с двумя кексами с черникой. Я переоделся в носки и налил в чашку кофе из бутылки. Операция была легче, чем могла бы быть, потому что грудная клетка располагалась низко. Мои скованные руки не сильно мешали мне. Я нес чашку низко и двумя руками к столу. Сел на свободный стул. Опустил голову и отхлебнул из чашки. Действие заставило меня выглядеть так, будто я уступаю, как это и было задумано. Или кланяясь, или откладывая. Кофе тоже был довольно скверным и совсем теплым.


Глава ФРС сложил ладонь чашечкой и провел ею над моей стопкой денег, как будто раздумывал, не взять ли их. Затем он покачал головой, как будто деньги были для него слишком прозаичной темой. Слишком обыденно. Он двинул руку вперед и остановил ее на моем паспорте.


Он спросил: "Почему срок годности истек?"


Я сказал: "Потому что никто не может заставить время остановиться".


"Я имел в виду, почему ты не продлил его?"


"Нет непосредственной необходимости. Как будто ты не носишь презерватив в своем бумажнике ".


Парень немного помолчал и спросил: "Когда ты в последний раз покидал страну?"


Я сказал: "Знаешь, я бы сел и поговорил с тобой. Тебе не нужно было стрелять в меня дротиком, как будто я что-то сбежавшее из зоопарка ".


"Тебя предупреждали много раз. И ты был заметно несговорчив."


"Ты мог бы выколоть мне глаз".


"Но я этого не сделал. Никакого вреда, никакой пакости".


"Я все еще не видел документов. Я даже не знаю твоего имени ".


Парень ничего не сказал.


Я сказал: "Ни документов, ни имен, ни Миранды, ни обвинений, ни адвоката. Дивный новый мир, верно?"


"Ты получил это".


"Что ж, удачи с этим", - сказал я. Я взглянул на свой паспорт, как будто внезапно что-то вспомнил. Я поднял руки так далеко, как только мог, и наклонился вперед. Я отодвинул свою кофейную чашку подальше от себя, так что она осталась в промежутке между моим паспортом и банковской картой. Я взяла свой паспорт, прищурилась на него и пролистала страницы с обратной стороны. Я пожала плечами, как будто моя память сыграла со мной злую шутку. Я пошел вернуть паспорт на место. Но я был неточен с его размещением. Немного стеснен цепями. Жесткий край маленького буклета зацепил мою кофейную чашку и опрокинул ее. Кофе выплеснулся на стол и потек прямо через дальний край на колени главе ФРС. Он сделал то, что делают все. Он отпрыгнул назад, привстал и замахал руками в воздухе, как будто мог перенаправить жидкость по одной молекуле за раз.


"Прости", - сказал я.


Его штаны промокли насквозь. Так что теперь вся ответственность лежала на нем. Два варианта: либо нарушить ритм допроса, сделав перерыв, чтобы переодеться, либо продолжить в мокрых штанах. Я видел, как парень спорил. Он был не таким уж непостижимым, каким сам себя считал.


Он решил продолжить с мокрыми штанами. Он подошел к комоду и промокнул себя салфетками. Потом он принес немного обратно и вытер стол. Он приложил большие усилия, чтобы не реагировать, что само по себе было реакцией.


Он снова спросил: "Когда вы в последний раз покидали страну?"


Я сказал: "Я не помню".


"Где ты родился?"


"Я не помню".


"Все знают, где они родились".


"Это было очень давно".


"Мы будем сидеть здесь весь день, если потребуется".


"Я родился в Западном Берлине", - сказал я.


"А твоя мать француженка?"


"Она была француженкой".


"Кто она сейчас?"


"Мертв".


"Мне жаль".


"Это была не твоя вина".


"Ты уверен, что ты американский гражданин?"


"Что это за вопрос такой?"


"Прямолинейный вопрос".


"Государственный департамент выдал мне паспорт".


"Было ли ваше заявление правдивым?"


"Я подписал это?"


"Я представляю, что ты сделал".


"Тогда, я полагаю, это было правдой".


"Как? Ты натурализовался? Ты родилась за границей у родителей-иностранцев ".


"Я родился на военной базе. Это считается суверенной территорией США. Мои родители были женаты. Мой отец был американским гражданином. Он был морским пехотинцем".


"Ты можешь все это доказать?"


"А мне обязательно это делать?"


"Это важно. Независимо от того, являетесь вы гражданином или нет, это может повлиять на то, что произойдет с вами дальше ".


"Нет, то, сколько у меня терпения, повлияет на то, что произойдет со мной дальше".


Парень слева встал. Он был тем, кто крепко прижимал дуло "Франчи" к моему горлу. Он вышел из-за стола прямо налево и вышел через деревянную дверь в третью комнату. Я мельком увидел столы, компьютеры, шкафы и запирающиеся шкафчики. Никаких других людей. Дверь за ним тихо закрылась, и в комнате, в которой мы находились, воцарилась тишина.


Главный парень спросил: "Твоя мать была алжиркой?"


Я сказал: "Я только что закончил говорить тебе, что она француженка".


"Некоторые французы - алжирцы".


"Нет, французы - это французы, а алжирцы - это алжирцы. Это не ракетостроение ".


"Хорошо, некоторые французы изначально были иммигрантами из Алжира. Или из Марокко, или Туниса, или еще откуда-нибудь в Северной Африке ".


"Моей матери не было".


"Она была мусульманкой?"


"Почему ты хочешь знать?"


"Я навожу справки".


Я кивнул. "Наверное, безопаснее расспрашивать о моей матери, чем о твоей".


"Что ты имеешь в виду?"


"Мать Сьюзан Марк была подростковой шлюхой-наркоманкой. Может быть, твой сработал с ней. Может быть, они вместе провернули какой-нибудь трюк ".


"Ты пытаешься разозлить меня?"


"Нет, я преуспеваю. У тебя все лицо красное, и у тебя мокрые штаны. И ты абсолютно ни к чему не придешь. В целом, я не думаю, что эта конкретная сессия будет описана в учебном пособии ".


"Это не шутка".


"Но это движется в ту сторону".


Парень сделал паузу и перегруппировался. Он использовал свой указательный палец, чтобы переставить девять предметов перед ним. Он разобрался с ними, а затем подвинул компьютерную память на дюйм ко мне. Он сказал: "Ты скрыл это от нас, когда мы тебя обыскивали. Сьюзен Марк отдала это тебе в поезде ".


Я сказал: "Разве я? Так ли это?"


Парень кивнул. "Но там пусто, и все равно слишком мало. Где тот, другой?"


"Какой другой?"


"Этот, очевидно, приманка. Где настоящий?"


"Сьюзен Марк ничего мне не дала. Я купил эту штуку в Radio Shack ".


"Почему?"


"Мне понравилось, как это выглядит".


"С розовым рукавом? Чушь собачья".


Я ничего не сказал.


Он сказал: "Тебе нравится розовый цвет?"


"В нужном месте".


"Что бы это могло быть за место?"


"Место, где ты не был долгое время".


"Где ты это спрятал?"


Я не ответил.


"Это было в полости тела?"


"Тебе лучше надеяться, что нет. Ты только что прикоснулся к нему ".


"Тебе нравятся такого рода вещи? Ты фея?"


"Такого рода вопросы могут сработать в Гуантанамо, но со мной они не сработают".


Парень пожал плечами и кончиком пальца вернул ручку в исходное положение, а затем передвинул фальшивую визитку и сотовый телефон Леонида на дюйм вперед, как будто передвигал пешки на шахматной доске. Он сказал: "Ты работала на Лайлу Хот. Карточка доказывает, что вы поддерживали связь с командой, которую она наняла, а ваш телефон доказывает, что она звонила вам по крайней мере шесть раз. Номер Four Seasons запечатлен в памяти ".


"Это не мой телефон".


"Мы нашли это в твоем кармане".


"Лайла Хот, по их словам, не осталась в Four Seasons".


"Только потому, что мы сказали им сотрудничать. Мы оба знаем, что она была там. Ты встречал ее там дважды, а потом она сорвала третье свидание."


"Кто она на самом деле?"


"Это вопрос, который тебе следовало задать до того, как ты согласился на нее работать".


"Я не работал на нее".


"Твой телефон доказывает, что ты был. Это не ракетостроение ".


Я не ответил.


Он спросил: "Где сейчас Лайла Хот?"


"Разве ты не знаешь?"


"Откуда мне знать?"


"Я предполагал, что ты забрал ее, когда она выписывалась. До того, как ты начал стрелять в меня дротиками."


Парень ничего не сказал.


Я сказал: "Ты был там раньше в тот же день. Ты обыскал ее комнату. Я предполагал, что ты наблюдаешь за ней."


Парень ничего не сказал.


Я сказал: "Ты скучал по ней, верно? Она прошла прямо мимо тебя. Это потрясающе. Вы, ребята, пример для всех нас. Иностранная гражданка, имеющая какое-то странное отношение к Пентагону, и вы позволяете ей уехать?"


"Это неудача", - сказал парень. Он казался немного смущенным, но я подумала, что в этом не было необходимости. Потому что оставить отель под наблюдением относительно легко. Ты делаешь это, не делая этого. Не уйдя немедленно. Ты отправляешь свои сумки вниз с посыльным на служебном лифте, агенты собираются в вестибюле, ты выходишь из пассажирского лифта на другом этаже и где-то прячешься на два часа, пока агенты не сдадутся и не уйдут. Потом ты уйдешь. Это требует мужества, но это легко сделать, особенно если вы забронировали другой номер на другое имя, которое, безусловно, было у Лайлы Хот, по крайней мере, для Леонида.


Парень спросил: "Где она сейчас?"


Я спросил: "Кто она?"


"Самый опасный человек, которого ты когда-либо встречал".


"Она не выглядела так".


"Вот почему".


Я сказал: "Я понятия не имею, где она".


Последовала долгая пауза, а затем парень вернул поддельную визитку и сотовый телефон на место и вложил вместо них карточку Терезы Ли. Он спросил: "Как много знает детектив?"


"Какое это имеет значение?"


"Перед нами стоит довольно простая последовательность задач. Нам нужно найти злоумышленников, нам нужно восстановить настоящую карту памяти, но прежде всего нам нужно локализовать утечку. Итак, нам нужно знать, как далеко это распространилось. Так что нам нужно знать, кто что знает ".


"Никто ничего не знает. Меньше всего меня."


"Это не соревнование. Ты не получишь очков за сопротивление. Мы все здесь на одной стороне ".


"Мне так не кажется".


"Тебе нужно отнестись к этому серьезно".


"Поверь мне, это так".


"Тогда расскажи нам, кто что знает".


"Я не умею читать мысли. Я не знаю, кто что знает ".


Я услышал, как дверь слева от меня снова открылась. Лидер посмотрел через стол и кивнул в знак согласия. Я повернулся на своем месте и увидел парня с левого стула. У него в руке был пистолет. Только не "Франки 12". Пистолет для стрельбы дротиками. Он поднял его и выстрелил. Я развернулся, но слишком поздно. Дротик попал мне высоко в предплечье.


## Глава 44


Я проснулся снова, но открыл глаза не сразу. Я чувствовал, что часы в моей голове вернулись в нужное русло, и я хотел позволить им откалиброваться и установиться без помех. Как раз в это время часы показывали шесть часов вечера. Что означало, что я отсутствовал еще около восьми часов. Я был очень голоден и очень хотел пить. Моя рука болела так же, как моя нога. Маленький горячий синяк, прямо там, наверху. Я чувствовал, что у меня все еще нет обуви. Но мои запястья и лодыжки больше не были пристегнуты к перекладинам кроватки. Что было облегчением. Я лениво потянулся и провел ладонью по лицу. Еще щетина. Я собирался отрастить обычную бороду.


Я открыл глаза. Огляделся вокруг. Обнаружил две вещи. Первое: Тереза Ли была в клетке справа от меня. Второе: Джейкоб Марк был в клетке слева от меня.


Они оба были полицейскими.


Ни на одном из них не было обуви.


Вот тогда-то я и начал беспокоиться.


Если я был прав и было шесть часов вечера, то Терезу Ли забрали из дома. И Джейкоба Марка привезли с работы. Они оба смотрели на меня. Ли стояла за своей решеткой, примерно в пяти футах от нее. На ней были синие джинсы и белая рубашка. У нее были босые ноги. Джейк сидел на своей раскладушке. На нем была форма полицейского, без ремня, пистолета, рации и обуви. Я села на своей койке, спустила ноги на пол и провела руками по волосам. Затем я встал, подошел к раковине и попил из-под крана. Нью-Йорк, наверняка. Я узнал вкус воды. Я посмотрел на Терезу Ли и спросил ее: "Ты точно знаешь, где мы находимся?"


Она сказала: "А ты нет?"


Я покачал головой.


Она сказала: "Мы должны предположить, что это место подключено к звуку".


"Я уверен, что это так. Но они уже знают, где мы. Так что мы не будем давать им ничего, чего у них уже нет ".


"Я не думаю, что нам следует что-либо говорить".


"Мы можем обсудить географические факты. Я не думаю, что Патриотический акт запрещает уличные адреса, по крайней мере, пока ".


Ли ничего не сказал.


Я спросил: "Что?"


Она выглядела встревоженной.


Я сказал: "Ты думаешь, я играю с тобой в игры?"


Она не ответила.


Я сказал: "Ты думаешь, я здесь, чтобы заманить тебя в ловушку и заставить сказать что-то на пленку?"


"Я не знаю. Я ничего о тебе не знаю ".


"Что у тебя на уме?"


"Эти клубы на Бликер ближе к Шестой авеню, чем к Бродвею. У тебя был поезд "А" прямо там. Или B, или C, или D. Так почему ты вообще был в поезде 6?"


"Закон природы", - сказал я. "Мы запрограммированы. В наших мозгах. Посреди ночи, в полной темноте, все млекопитающие инстинктивно направляются на восток ".


"Неужели?"


"Нет, я только что это придумал. Мне некуда было идти. Я вышел из бара, повернул налево и пошел пешком. Я не могу объяснить это лучше, чем это ".


Ли ничего не сказал.


Я сказал: "Что еще?"


Она сказала: "У тебя нет сумок. Я никогда не видел бездомного ни с чем. Большинство из них таскают с собой больше вещей, чем у меня есть. Они используют тележки для покупок".


"Я другой", - сказал я. "И я не бездомный. Не такой, как они ".


Она ничего не сказала.


Я спросил ее: "У тебя были завязаны глаза, когда они привели тебя сюда?"


Она долго смотрела на меня, а затем покачала головой и вздохнула. Она сказала: "Мы в закрытой пожарной части в Гринвич-Виллидж. На 3-й Западной. Уровень улицы и выше заброшен. Мы в подвале ".


"Ты точно знаешь, кто эти парни?"


Она ничего не сказала. Просто взглянул в камеру. Я сказал: "Принцип тот же. Они знают, кто они такие. По крайней мере, я надеюсь, что они это сделают. Им не повредит знать, что мы тоже знаем ".


"Ты думаешь?"


"В этом-то и смысл. Они не могут помешать нам думать. Ты знаешь, кто они?"


"Они не предъявили удостоверения личности. Не сегодня, и не в ту первую ночь тоже, когда они пришли поговорить с тобой в участок."


"Но?"


"Не показывать удостоверение личности может быть тем же самым, что и показывать его, если вы единственная компания, которая этого никогда не делает. Мы слышали кое-какие истории ".


"Так кто же они?"


"Они работают непосредственно на министра обороны".


"Это понятно", - сказал я. "Министр обороны обычно самый тупой парень в правительстве".


Ли снова взглянул на камеру, как будто я оскорбил ее. Как будто она была причиной того, что это было оскорблено. Я сказал: "Не волнуйся. Эти парни, на мой взгляд, бывшие военные, и в этом случае они уже знают, насколько туп министр обороны. Но даже в этом случае защита - это должность в Кабинете министров, что означает, в конечном счете, что эти ребята работают на Белый дом ".


Ли немного помолчал и спросил: "Ты знаешь, чего они хотят?"


"Часть этого".


"Не говори нам".


"Я не буду", - сказал я.


"Но достаточно ли он велик для Белого дома?"


"Потенциально, я полагаю".


"Черт".


"Когда они пришли за тобой?"


"Сегодня днем. В два часа. Я все еще спал."


"С ними была полиция Нью-Йорка?"


Ли кивнула, и в ее глазах появилась легкая обида.


Я спросил: "Вы знали патрульных?"


Она покачала головой. "Горячие парни из контртеррористической службы. Они пишут свои собственные правила и держатся особняком. Они целый день разъезжают на специальных машинах. Иногда бывают поддельные такси. Один впереди, двое сзади. Ты знал это? Большие круги, поднимаюсь на десятом, опускаюсь на втором. Как Б-52, которые раньше патрулировали небо ".


"Который сейчас час? Примерно в шесть минут седьмого?"


Она посмотрела на часы и выглядела удивленной.


"В точку", - сказала она.


Я повернул в другую сторону.


"Джейк?" Я сказал. "А как насчет тебя?"


"Сначала они пришли за мной. Я здесь с полудня. Смотрю, как ты спишь."


"Есть какие-нибудь известия от Питера?"


"Ничего".


"Мне жаль".


"Ты храпишь, ты знаешь это?"


"Я был накачан транквилизатором от гориллы. Из огнестрельного оружия."


"Ты шутишь".


Я показала ему пятно крови на своих штанах, а затем на моем плече.


"Это безумие", - сказал он.


"Ты был на работе?"


Он кивнул. "Диспетчер вызвал мою машину обратно на базу, и они ждали меня".


"Значит, ваш отдел знает, где вы находитесь?"


"Не конкретно", - сказал он. "Но они знают, кто забрал меня".


"Это уже что-то", - сказал я.


"Не совсем", - сказал он. "Департамент ничего для меня не сделает. Такие парни, как эти, приходят за тобой, и внезапно ты становишься запятнанным. Предполагается, что ты в чем-то виновен. Люди уже понемногу отходили от меня ".


Ли сказал: "Например, когда звонят из отдела внутренних расследований".


Я спросил ее: "Почему Догерти здесь нет?"


"Он знает меньше меня. На самом деле, он старался изо всех сил, чтобы знать меньше меня. Разве ты этого не заметил? Он опытный специалист".


"Он твой напарник".


"Сегодня он есть. На следующей неделе он забудет, что у него когда-либо был партнер. Ты знаешь, как эти вещи работают ".


Джейк сказал: "Здесь всего три камеры. Может быть, Догерти где-то еще."


Я спросил: "Эти ребята уже поговорили с тобой?"


Они оба покачали головами.


Я спросил: "Ты волнуешься?"


Они оба кивнули. Ли спросил: "А ты?"


"Я хорошо сплю", - сказал я. "Но я думаю, что это в основном из-за транквилизаторов".


В шесть тридцать нам принесли еду. Деликатесные сэндвичи в пластиковых упаковках-раскладушках, которые переворачивали боком и проталкивали через решетку. Плюс бутылки с водой. Сначала я выпил свою воду и снова наполнил бутылку из-под крана. Мой сэндвич состоял из салями и сыра. Лучшая еда, которую я когда-либо ел.


В семь часов они забрали Джейкоба Марка на допрос. Никаких ограничений. Никаких цепей. Мы с Терезой Ли сидели на наших раскладушках, примерно в восьми футах друг от друга, разделенные решеткой. Мы почти не разговаривали. Ли казался подавленным. В какой-то момент она сказала: "Я потеряла нескольких хороших друзей, когда рухнули башни. Не только копы. Пожарные тоже. Люди, с которыми я работал. Люди, которых я знал годами ". Она сказала это так, как будто думала, что эти истины должны оградить ее от сумасшествия, которое пришло позже. Я не ответил ей. В основном я сидел тихо и прокручивал разговоры в своей голове. Самые разные люди говорили на меня. На несколько часов. Джон Сэнсом, Лайла Хот, парни в соседней комнате. Я прокручивал в голове то, что они все сказали, так же, как краснодеревщик проводит ладонью по строганному дереву, выискивая шероховатости. Их было несколько. Были странные полукомментарии, странные нюансы, небольшие неуместные подтексты. Я не знал, что любой из них имел в виду. Не тогда. Но знание того, что они были там, было полезно само по себе.


В семь тридцать они привезли Джейкоба Марка обратно и забрали Терезу Ли вместо него. Никаких ограничений. Никаких цепей. Джейк забрался на свою раскладушку и сел, скрестив ноги, спиной к камере. Я посмотрела на него. Расследование. Он едва заметно пожал плечами и закатил глаза. Затем он положил руки на колени, вне поля зрения камеры, и сделал пистолет из большого и указательного пальцев правой руки. Он похлопал себя по бедру и посмотрел на меня. Я кивнул. Пистолет для стрельбы дротиками. Он опустил два пальца между колен, а третий держал спереди и слева. Я снова кивнул. Двое парней за столом, а третий слева с пистолетом. Вероятно, в дверях третьей комнаты. На страже. Следовательно, никаких ограничений и цепей. Я помассировала виски и, пока мои руки все еще были подняты, одними губами спросила: "Где наша обувь?" Джейк одними губами ответил: "Я не знаю".


После этого мы сидели в тишине. Я не знала, о чем думал Джейк. Наверное, его сестра. Или Питер. Я рассматривал бинарный выбор. Есть два способа бороться с чем-то. Изнутри или снаружи. Я был сторонним парнем. Всегда был таким.


В восемь часов они привезли Терезу Ли обратно и снова увезли меня.


## Глава 45


Никаких ограничений. Никаких цепей. Очевидно, они думали, что я боюсь дротикового пистолета. Кем я и был, в какой-то степени. Не потому, что я боюсь маленьких колотых ран. И не потому, что я имею что-то против сна, как такового. Я люблю поспать так же сильно, как и любой другой парень. Но я не хотел больше терять время. Я чувствовал, что не могу позволить себе еще восемь часов лежать на спине.


Комната была заполнена точно так, как Джейкоб Марк передал ее семафором. Главный парень уже сидел в центральном кресле. Парень, который устанавливал цепи тем утром, был тем, кто привел меня сюда, и он оставил меня посреди комнаты и пошел занять свое место за столом справа от главного парня. Парень, который держал в руках Франки, стоял слева с дротиком в руках. Мои вещи все еще были на столе. Или, они снова были на столе. Я сомневался, что они были там, пока Джейк или Ли были в комнате. Нет смысла. Без причины. Не имеет значения. Они были выложены заново, специально для меня. Наличные, паспорт, банковская карточка, зубная щетка, карточка метро, визитная карточка Ли, фальшивая визитная карточка, карта памяти и сотовый телефон. Девять предметов. Все настоящее и корректное. Что было хорошо, потому что мне нужно было взять с собой по крайней мере семерых из них.


Парень в центральном кресле сказал: "Садитесь, мистер Ричер".


Я подошел к своему креслу и почувствовал, как все трое расслабились. Они работали всю ночь и весь день. Теперь у них был третий час допроса подряд. А допрос - это тяжелая работа. Это требует пристального внимания и гибкости ума. Это изматывает тебя. Итак, трое парней устали. Устали настолько, что потеряли самообладание. Как только я направился к своему креслу, они переместились из настоящего в будущее. Они думали, что их проблемы закончились. Они начали думать о своем подходе. Их первый вопрос. Они предполагали, что я доберусь до своего кресла , сяду и буду готов это услышать. Будь готов ответить на это.


Они были неправы.


За полшага до места назначения я поставил ногу на край стола, выпрямил ногу и толкнул. Толкнул, не пнул, потому что на мне не было обуви. Стол дернулся назад, и дальний край ударил двух сидящих парней в живот и пригвоздил их к спинкам стульев. К тому моменту я уже двигался влево. Я с приседа подошел к третьему парню и вырвал пистолет с дротиками у него из рук, и пока он был весь прямой и незащищенный, я сильно ударил его коленом в пах. Он махнул рукой на пистолет и наклонился вперед, а я сделал высокий шаг, сменил ногу и ударил его коленом в лицо. Как народный танец из Ирландии. Я развернулся, навел пистолет, нажал на курок и выстрелил главному в грудь. Затем я перегнулся через стол и ударил другого парня прикладом дротикового пистолета по голове, один, два, три раза, сильно и злобно, пока он не затих и не перестал двигаться.


Четыре шумных, жестоких секунды, от начала до конца. Четыре отдельные единицы действия и времени, отдельно упакованные, отдельно высвобожденные. Стол, ружье с дротиками, главный парень, второй парень. Раз, два, три, четыре. Гладко и просто. Двое парней, которых я ударил, были без сознания и истекали кровью. Парень на полу с раздробленным носом, а парень за столом с глубокой раной на голове. Рядом с ним главный парень был на грани срыва, ему оказывали химическую помощь, так же, как и мне дважды до этого. Было интересно наблюдать. Там был какой-то мышечный паралич , связанный с этим. Парень беспомощно сползал по своему стулу, но его глаза двигались, как будто он все еще осознавал происходящее. Я вспомнила кружащиеся фигуры, и мне стало интересно, видит ли он их тоже.


Затем я повернулся и посмотрел на дверь в третью комнату. Все еще оставался медицинский техник, пропавший без вести. Может быть, другие. Может быть, многие другие. Но дверь оставалась закрытой. В третьей комнате по-прежнему было тихо. Я опустился на колени и проверил под курткой третьего парня. Никакого "Глока". У него была наплечная кобура, но она была пуста. Наверное, стандартная процедура. Ни в одной закрытой комнате, где присутствует заключенный, не должно быть огнестрельного оружия. Я проверил двух других парней. Результат тот же. Нейлоновые наплечные ремни государственного образца, оба пустые.


В третьей комнате по-прежнему было тихо.


Я проверил карманы. Все они были пусты. Все продезинфицировано. Там вообще ничего нет, кроме нейтральных предметов вроде салфеток и одиноких десятицентовиков и пенни, застрявших в швах. Ни ключей от дома, ни ключей от машины, ни телефонов. Конечно, никаких бумажников, никаких бейджей и никаких удостоверений личности.


Я снова взял ружье с дротиками и держал его одной рукой, наготове. Перешел к двери третьей комнаты. Распахнул ее, поднял пистолет и притворился, что целится. Пистолет есть пистолет, даже если он пустой и не того типа. Все дело в первых впечатлениях и подсознательных реакциях.


Третья комната была пуста.


Ни медицинского техника, ни резервных агентов, ни вспомогательного персонала. Совсем никто. Там ничего нет, кроме серой офисной мебели и лампы дневного света. Сама комната была такой же, как и первые две, старое кирпичное подвальное помещение, выкрашенное в ровный белый цвет. Тот же размер, те же пропорции. Там была еще одна дверь, которая, как я догадался, вела дальше, либо в четвертую комнату, либо на лестничную клетку. Я подошел к нему и осторожно открыл.


Лестничный колодец. Никакой краски, кроме древнего отслаивающегося слоя институциональной зелени. Я снова закрыл дверь и проверил офисную мебель. Три стола, пять шкафов, четыре шкафчика, все серое, все простое и функциональное, все сделано из стали, все заперто. С кодовыми замками, как в камерах, что имело смысл, потому что в карманах агентов не было ключей. На столах не было стопок бумаги. Только три спящих компьютера и три телефона-консоли. Я нажал на пробел и разбудил каждый экран по очереди. Каждый из них запросил пароль. Я поднимал приемники и нажимал кнопки повторного набора и каждый раз вызывал оператора. Чрезвычайно добросовестная охрана. Кропотливый и последовательный. Заверши разговор, дотронься до рычага, набери ноль, повесь трубку. Трое парней не были идеальными, но и идиотами тоже не были.


Я долго стоял неподвижно. Я был разочарован кодовыми замками. Я хотел найти их магазины, перезарядить дротик-пистолет и застрелить из него двух других агентов. И я хотела забрать свои туфли.


Я не собирался получать ни то, ни другое удовлетворение.


Я тихонько пробираюсь обратно в камеру. Джейкоб Марк и Тереза Ли подняли глаза, отвели взгляд, оглянулись назад. Классический дубль, потому что я был один, и у меня в руках был пистолет с дротиками. Я предположил, что они услышали шум и предположили, что меня шлепают. Я догадался, что они не ожидали моего возвращения так скоро или вообще.


Ли спросил: "Что случилось?"


Я сказал: "Они уснули".


"Как?"


"Думаю, мой разговор им наскучил".


"Так что теперь ты действительно в беде".


"В отличие от чего?"


"Раньше ты был невиновен".


Я сказал: "Повзрослей, Тереза".


Она не ответила. Я проверил замки на воротах камеры. Это были прекрасные вещи. Они выглядели высококачественными и очень точными. У них были фрезерованные набалдашники для цилиндров с аккуратной гравировкой по всем краям, от номера один до номера тридцать шесть. Ручки повернулись в обе стороны. Я развернул их и вообще ничего не почувствовал в своих пальцах, кроме мурлыканья от легкого и постоянного механического сопротивления. Ощущение великолепной инженерии. Конечно, я не почувствовал, как упали какие-то стаканы.


Я спросил: "Ты хочешь, чтобы я тебя вытащил?"


Ли сказал: "Ты не можешь".


"Если бы я мог, ты бы хотел, чтобы я это сделал?"


"А почему бы и нет?"


"Потому что тогда у тебя действительно были бы проблемы. Если ты останешься, ты будешь играть в их игру ".


Она не ответила.


Я сказал: "Джейк? А как насчет тебя?"


Он спросил: "Ты нашла нашу обувь?"


Я покачал головой. "Но ты мог бы позаимствовать их. Они примерно твоего размера."


"А как насчет тебя?"


"На Восьмой улице есть обувные магазины".


"Ты собираешься прогуляться там босиком?"


"Это Гринвич-Виллидж. Если я не могу здесь ходить босиком, то где я могу?"


"Как ты можешь вытащить нас отсюда?"


"Проблемы и решения девятнадцатого века в сравнении с целесообразностью двадцать первого века. Но это будет трудно. Так что мне нужно знать, начинать ли. И тебе нужно очень быстро принять решение. Потому что у нас не так много времени ".


"До того, как они проснутся?"


"До закрытия магазина товаров для дома".


Джейк сказал: "Хорошо, я хочу уйти".


Я посмотрел на Терезу Ли.


Она сказала: "Я не знаю. Я ничего не сделал."


"Хочешь остаться и доказать это? Потому что это трудно сделать. Всегда доказывается отрицательный результат ".


Она не ответила.


Я сказал: "Я рассказывал Сэнсому о том, как мы изучали Красную Армию. Знаешь, чего они больше всего боялись? Не мы. Они больше всего боялись своего собственного народа. Их худшим мучением было тратить всю свою жизнь на то, чтобы снова и снова доказывать собственную невиновность ".


Ли кивнул.


"Я хочу уйти", - сказала она.


"Хорошо", - сказал я. Я проверил то, что мне нужно было проверить. Прикинул размеры и вес на глаз.


"Сиди тихо", - сказал я. "Я вернусь меньше чем через час".


Первой остановкой была соседняя комната. Трое федеральных агентов все еще были без сознания. Главный парень оставался бы в таком состоянии целых восемь часов. Или, может быть, намного дольше, потому что масса его тела была меньше двух третей моей. На какую-то неприятную секунду мне пришло в голову, что я мог бы убить его. Доза, рассчитанная на мужчину моего роста, могла бы быть опасной для человека поменьше. Но парень ровно дышал прямо тогда. И он начал это, так что риск был на его совести.


Двое других проснулись бы намного раньше. Может быть, довольно скоро. Сотрясение мозга было непредсказуемым. Итак, я проскользнул в приемную, вырвал все компьютерные шнуры из стен, отнес их обратно и использовал, чтобы связать двух парней, как цыплят. Запястья, локти, лодыжки, шеи, все напряжено и взаимосвязано. Многожильные медные жилы, прочная пластиковая оболочка, не поддающаяся разрушению. Я снял носки, связал их вместе в линию и использовал как кляп для парня с раной на голове. Неприятно для него, но я подумал, что он получает надбавку к зарплате за опасные обязанности, и он вполне может ее заслужить. Я оставил рот другого парня в покое. У него был разбит нос, и заткнуть ему рот было бы то же самое, что задушить его. Я надеялся, что со временем он оценит мою благожелательность.


Я проверил свою работу и пополнил карманы своими вещами со стола, а затем покинул здание.


## Глава 46


Лестница вела на первый этаж и заканчивалась позади того, что когда-то было местом, где парковались пожарные машины. Там был широкий пустой пол, полный крысиного дерьма и какого-то таинственного случайного мусора, который скапливается в заброшенных зданиях. Большие двери автомобиля были закрыты ржавыми железными прутьями и старыми висячими замками. Но в левой стене была дверь для персонала. Добраться до этого было нелегко. Там была наполовину расчищенная дорожка. Мусор на полу в основном был отброшен в сторону проходящими ногами, но вокруг все еще оставалось достаточно мусора, чтобы затруднить ходьбу босиком. В итоге я убрал все с дороги тыльной стороной стопы и ступил на освободившиеся места, шаг за шагом. Медленный прогресс. Но в конце концов я добрался туда.


Дверь для персонала была оборудована новым замком, но он был разработан, чтобы не впускать людей. Внутри был всего лишь простой рычаг. Снаружи был циферблат с комбинацией клавиш. Я нашел на полу тяжелую латунную муфту для шланга и использовал ее, чтобы немного приоткрыть дверь. Я оставил все в таком виде до своего возвращения и вышел в переулок, а через два осторожных шага оказался на тротуаре 3-й Западной улицы.


Я направился прямо на Шестую авеню. Никто не смотрел на мои ноги. Это была жаркая ночь, и на выставке было еще много привлекательной кожи. Я сам просмотрел кое-что из этого. Затем я поймал такси, и оно проехало двадцать кварталов на север и полквартала на восток до магазина Home Depot на 23-й улице. Догерти упоминал адрес. Молотки были куплены там, перед нападением на Рузвельт Драйв. Магазин готовился к закрытию, но они все равно впустили меня. Я нашел пятифутовую монтировку в секции подрядчиков. Холоднокатаная сталь, толстая и прочная. Возвращаясь к кассам, я заглянул в раздел садоводства, и я решил убить двух зайцев одним выстрелом, купив пару резиновых садовых сабо. Они были уродливы, но лучше, чем буквально ничего. Я расплатился своей банковской картой, которая, как я знал, оставит компьютерный след, но не было причин скрывать тот факт, что я покупал инструменты. Эта покупка должна была вот-вот стать очевидной другими способами.


Такси кружили по улице снаружи, как стервятники, выискивая людей с вещами, которые слишком неудобно нести. Что не имело экономического смысла. Сэкономь пять баксов в магазине больших коробок, потратив восемь на то, чтобы тащить их домой. Но на тот момент эта договоренность меня вполне устраивала. Через минуту я был на обратном пути на юг. Я вышел на 3-й улице рядом, но не прямо рядом с пожарной частью.


В десяти футах передо мной я увидел, как медтехник шагнул в переулок.


Парень выглядел чистым и отдохнувшим. На нем были хлопчатобумажные брюки, белая футболка и баскетбольные кроссовки. Ротация персонала, я так понял. Агенты держали оборону весь день, а затем парень-медик заступил на ночь. Чтобы убедиться, что заключенные были все еще живы утром. Скорее эффективный, чем гуманный. Я представлял, что поток информации считался более важным, чем права или благосостояние любого человека.


Я переложил монтировку в левую руку и, изо всех сил протолкавшись в своих широких резиновых ботинках, добрался до двери для персонала прежде, чем парень прошел весь путь через нее. Я не хотел, чтобы он отбросил ногой соединитель шланга и позволил ему закрыться за собой. Это создало бы мне проблему, в которой я не нуждался. Парень услышал меня и обернулся в дверях, и его руки поднялись, защищаясь, и я сильно толкнул его и втолкнул внутрь. Он поскользнулся на мусоре и опустился на одно колено. Я поднял его за шею и держал на расстоянии вытянутой руки, затем носком ноги отодвинул латунный соединитель в сторону и позволил двери закрыться, пока она не щелкнула. Затем я повернулся назад и собирался объяснить ему варианты парня, но я увидел, что он уже понял их. Будь хорошим, или получишь удар. Он решил быть хорошим. Он присел на корточки и поднял руки в небольшом сокращенном жесте капитуляции. Я взял монтировку в левую руку и направил парня прямиком к началу лестницы. Он был кротким всю дорогу до подвала. Он не доставил мне никаких хлопот по пути через офисную комнату. Затем мы добрались до второй комнаты, и он увидел трех парней на полу и почувствовал, что его ждет. Он напрягся. Адреналин взыграл в крови. Сражайся или беги. Затем он снова посмотрел на меня, огромный решительный мужчина в нелепых ботинках, держащий большой металлический прут.


Он замолчал.


Я спросил его: "Ты знаешь комбинации для ячеек?"


Он сказал: "Нет".


"Итак, как вы делаете обезболивающие инъекции?"


"Через решетку".


"Что произойдет, если у кого-то случится припадок, и вы не сможете попасть в камеру?"


"Я должен позвонить".


"Где твое оборудование?"


"В моем шкафчике".


"Покажи мне", - сказал я. "Открой это".


Мы вернулись в приемную, и он подвел меня к шкафчику и покрутил комбинацию клавиш. Дверь распахнулась. Я спросил его: "Ты можешь открыть какой-нибудь из других шкафов?"


Он сказал: "Нет, только этот".


В его шкафчике была куча полок внутри, заваленных всевозможными медицинскими принадлежностями. Завернутые шприцы, стетоскоп, маленькие пузырьки с бесцветными жидкостями, упаковки ватных шариков, таблетки, бинты, марля, скотч.


Плюс неглубокая коробка с крошечными капсулами азота.


И коробку завернутых дротиков.


Что имело какой-то бюрократический смысл. Я представлял конференцию руководства еще тогда, когда они писали руководство по эксплуатации. Пентагон. Ответственные офицеры штаба. Присутствуют некоторые младшие чины. Повестка дня. Какой-то адвокат Министерства обороны настаивает на том, чтобы боеприпасы к дротиковому пистолету находились у квалифицированного медицинского работника. Потому что анестетик был наркотиком. И так далее, и тому подобное. Потом какой-то другой тип с активной службы сказал, что сжатый азот не является медицинским. Третий парень, указывающий на то, что вообще не имело смысла хранить топливо отдельно от груза. По кругу и по кругу. Я представил, как раздраженные агенты в конце концов сдаются и уступают. Ладно, неважно, давай двигаться дальше.


Я спросил: "Что именно в дротиках?"


Парень сказал: "Местная анестезия, чтобы обработать место раны, плюс много барбитурата".


"Сколько барбитурата?"


"Хватит".


"Ради гориллы?"


Парень покачал головой. "Уменьшенная доза. Рассчитано на нормального человека".


"Кто производил расчеты?"


"Фабрикант".


"Зная, для чего это было?"


"Конечно".


"Со спецификациями, заказами на поставку и всем прочим?"


"Да".


"А тесты?"


"Там, в Гуантанамо".


"Это великая страна или что?"


Парень ничего не сказал.


Я спросил его: "Есть ли побочные эффекты?"


"Никаких".


"Ты уверен? Ты знаешь, почему я спрашиваю, верно?"


Парень кивнул. Он знал, почему я спрашиваю. У меня только что закончились компьютерные шнуры, так что мне приходилось вполглаза присматривать за ним, пока я находил пистолет и заряжал его. Загрузка это была головоломка. Я не был знаком с технологией. Я должен был руководствоваться только здравым смыслом и логикой. Очевидно, что спусковой механизм отключил выпуск газа. Очевидно, что дротик привел в движение газ. Но оружие - это, по сути, простые механизмы. У них есть фасады и спины. Причина и следствие происходят в рациональной последовательности. Я зарядил эту штуку за сорок секунд.


Я сказал: "Ты хочешь лечь на пол?"


Парень не ответил.


Я сказал: "Знаешь, чтобы не удариться головой".


Парень опустился на пол.


Я спросил его: "Есть какие-нибудь предпочтения относительно того, где? Рука? Нога?"


Он сказал: "Это лучше всего влияет на мышечную массу".


"Так что перевернись".


Он перевернулся, и я выстрелил ему в задницу.


Я перезарядил эту штуку еще дважды и всадил дротики в двух агентов, которые должны были очнуться. Что дало мне по крайней мере восьмичасовой запас, если только на горизонте не маячили другие непредвиденные прибытия. Или если агенты не должны были звонить с проверкой статуса каждый час. Или если только машина уже не была в пути, чтобы отвезти нас обратно в Округ Колумбия, и эти противоречивые мысли заставляли меня чувствовать себя наполовину расслабленной, наполовину настойчивой. Я отнес монтировку в тюремный блок. Джейкоб Марк посмотрел на меня и ничего не сказал. Тереза Ли посмотрела на меня и сказала: "Теперь на Восьмой улице продают такую обувь?"


Я не ответил. Просто обошел ее камеру сзади и просунул плоский конец монтировки под нижнюю часть конструкции. Затем я навалился всем весом на перекладину и почувствовал, как все это сдвинулось, совсем чуть-чуть. Всего на долю дюйма. Не намного больше, чем естественный изгиб металла.


"Это глупо", - сказал Ли. "Эта штука представляет собой автономный куб. Возможно, тебе удастся перевернуть это дело, но я все равно буду внутри ".


Я сказал: "На самом деле это не автономно".


"Он не привинчен к полу".


"Но это перекрыто канализационным соединением. Под унитазом."


"Это поможет?"


"Я надеюсь на это. Если я наклоню его и канализационное соединение выдержит, тогда пол оторвется, и ты сможешь выползти ".


"Это выдержит?"


"Это рискованная игра. Это своего рода соревнование".


"Между чем?"


"Законодательство девятнадцатого века и неряшливый сварочный цех двадцать первого века с государственным контрактом. Видишь, что пол не заварен со всех сторон? Только в некоторых местах?"


"Такова природа точечной сварки".


"Насколько оно сильное?"


"Достаточно сильный. Сильнее, чем труба в туалете, наверное."


"Может быть, и нет. В девятнадцатом веке в Нью-Йорке была холера. Большая эпидемия. Это убило много людей. В конце концов, отцы города выяснили, что было причиной этого, а именно, что выгребные ямы смешивались с питьевой водой. Итак, они построили нормальную канализацию. И они определили всевозможные стандарты для труб и соединителей. Эти стандарты все еще присутствуют в строительном кодексе, все эти годы спустя. У такой трубы фланец прилегает к полу. Держу пари, что он закреплен прочнее, чем точечные сварные швы. Эти парни из общественных работ девятнадцатого века допустили ошибку в сторону осторожности. Больше, чем какая-нибудь современная корпорация, желающая денег на национальную безопасность ".


Ли сделал паузу на мгновение. Затем она коротко улыбнулась. "Так что либо меня незаконно выгонят из правительственной тюремной камеры, либо канализационную трубу вырвут из пола. В любом случае я по уши в дерьме ".


"Ты получил это".


"Отличный выбор".


"Твой звонок", - сказал я.


"Дерзай".


Через две комнаты от нас я услышал, как зазвонил телефон.


Я опустился на колени и сдвинул кончик монтировки в нужное положение, которое находилось под нижней горизонтальной перекладиной ячейки, но не настолько глубоко, чтобы он также зацеплял край поддона на полу. Затем я немного пнул его вбок, пока он не оказался прямо под одним из перевернутых Т-образных швов, где усилие должно было передаваться вверх через одну из вертикальных перекладин.


Через две комнаты телефон перестал звонить.


Я посмотрел на Ли и сказал: "Встань на сиденье унитаза. Давайте окажем ему всю возможную помощь ".


Она вскарабкалась наверх и балансировала. Я воспользовался всей слабиной в монтировке, а затем сильно наклонился и отскочил, один, два, три раза. Двести пятьдесят фунтов движущейся массы, умноженной на шестьдесят дюймов рычага. Произошли три вещи. Во-первых, монтировка сама вырыла неглубокий канал в бетоне под клеткой, что было механически неэффективно. Во-вторых, вся сборка стержней немного исказила форму, что также было неэффективно. Но в-третьих, блестящий металлический шарик со звоном оторвался и улетел прочь.


"Это было отличное место", - крикнул Ли. "Как при точечной сварке".


Я передвинул монтировку и обнаружил аналогичное положение на двенадцать дюймов левее. Крепко зажал штангу, воспользовался слабиной и отскочил. Те же три результата. Скрежет крошащегося бетона, визг гнутых прутьев и звон оторвавшегося еще одного металлического шарика.


Через две комнаты от нас зазвонил второй телефон. Другой тон. Более срочно.


Я отступил назад и перевел дыхание. Снова передвинул монтировку, на этот раз на два фута вправо. Повторил процедуру и был вознагражден еще одним сломанным сварным швом. Трое убиты, впереди еще много. Но теперь у меня были приблизительные опоры для рук в нижней направляющей, где монтировка выдавила неглубокие U-образные изгибы в металл. Я отложил монтировку, присел на корточки лицом к камере и засунул руки ладонями вверх в захваты. Крепко ухватился, тяжело вздохнул и приготовился поднять. Когда я перестал смотреть Олимпийские игры, тяжелоатлеты поднимали более пятисот фунтов. Я полагал, что способен на гораздо меньшее, чем это. Но я подумал, что гораздо меньшее, чем это, может сработать.


Через две комнаты от нас второй телефон перестал звонить.


И начался третий.


Я рвался ввысь.


Я приподнял стенку камеры примерно на фут от земли. Пол с протекторными плитами взвизгнул и прогнулся, как бумага. Но сварные швы выдержали. Третий телефон перестал звонить. Я посмотрел на Ли и одними губами произнес: "Прыгай". Она получила сообщение. Она была умной женщиной. Она высоко подпрыгнула с унитаза и раздробила свои босые ноги прямо там, где два сварных шва находились под давлением. Я ничего не почувствовал через свои руки. Никакого воздействия. Никакого шока. Потому что сварные швы немедленно разошлись, и пол прогнулся в радикальный V-образный желоб. Как рот. Отверстие было примерно в фут шириной и в фут глубиной. Хорошо, но недостаточно хорошо. Ребенок мог бы пройти через это, но Ли не собирался.


Но, по крайней мере, мы доказали принцип. Один балл в пользу отцов города девятнадцатого века.


Через две комнаты все три телефона начали звонить одновременно. Конкурирующие сигналы, быстрые и срочные.


Я снова перевел дыхание, и после этого оставался только вопрос повторения тройных процедур снова и снова, по два сварных шва за раз. Перекладина, тяжелая атлетика, прыжки. Ли не была крупной женщиной, но даже в этом случае нам нужно было оторвать линию швов длиной почти шесть футов, прежде чем пол прогнется достаточно, чтобы выпустить ее. Это был вопрос простой арифметики. Прямой край пола стал частью изогнутой окружности, в соотношении один к трем против нас. Нам потребовалось много времени, чтобы закончить работу. Почти восемь минут. Но мы в конце концов это сделали. Ли вышла на спине, ногами вперед, как танцовщица лимбо. Ее рубашка зацепилась и задралась, обнажив гладкий загорелый живот. Затем она высвободилась, отползла подальше, встала и крепко меня обняла. И дольше, чем ей было нужно. Потом она отстранилась, и я отдохнул минутку и вытер руки о штаны.


Затем я повторил всю процедуру заново, для Джейкоба Марка.


Через две комнаты телефоны звонили и замолкали, звонили и замолкали.


## Глава 47


Мы быстро смылись. Тереза Ли заняла место главного агента. Они были ей симпатичны, но ненамного. Джейкоб Марк забрал все снаряжение медицинского техника. Он полагал, что неполная форма полицейского из другого города будет бросаться в глаза на улице, и он, вероятно, был прав. Перемены стоили задержки. Он выглядел намного лучше в брюках, футболке и баскетбольных кроссовках. Они подходят друг другу почти идеально. Сзади на брюках было кровавое пятно размером с никель, но это был единственный недостаток. Мы оставили парня-медика спящим в нижнем белье.


Затем мы отправились в путь. Вверх по лестнице, по замусоренному полу, через переулок, к тротуару на 3-й улице. Там было многолюдно. Было все еще жарко. Мы повернули налево. Без реальной причины. Просто случайный выбор. Но счастливчик. Мы отошли примерно на пять шагов, и я услышал позади нас рев клаксона и визг шин, оглянулся и увидел черную машину, затормозившую в десяти футах по другую сторону пожарной части. Crown Vic, новый и блестящий. Двое парней сбежали. Я видел их раньше. И я точно знал, что Тереза Ли видела их раньше. Синие костюмы, синие галстуки. ФБР. Они поговорили с Ли в полицейском участке, и они говорили со мной на 35-й улице. Они задавали мне вопросы о канадских телефонных номерах. Теперь в двадцати футах позади нас они побежали к переулку и нырнули внутрь. Они нас вообще не видели. Но если бы мы повернули направо, то столкнулись бы лоб в лоб с ними, когда они выходили из своей машины. Так что нам повезло. Мы отпраздновали это, изо всех сил давя, прямо на Шестой авеню. Джейкоб Марк добрался туда первым. Он был единственным из нас, у кого была приличная обувь.


Мы пересекли Шестую авеню и некоторое время шли по Бликеру, а затем нашли убежище на Корнелия-стрит, которая была узкой, темной и относительно тихой, если не считать посетителей уличных кафе. Мы держались подальше от них, и они не обращали на нас никакого внимания. Их больше интересовала их еда. Я не винил их. Пахло вкусно. Я все еще был очень голоден, даже после салями и сыра. Мы направились в тихий конец улицы и провели инвентаризацию там. У Ли и Джейка ничего не было. Все их вещи были заперты в подвале пожарной части. У меня было то, что я забрал со стола во второй комнате, важными компонентами чего были мои наличные, моя банковская карточка, моя карта Metrocard и сотовый телефон Леонида. Наличность составила сорок три доллара с мелочью. В карточке метро осталось четыре поездки. В телефоне Леонида почти села батарейка. Мы согласились, что нет никакой уверенности в том, что мой номер банкомата и номер телефона Леонида уже отмечены в различных компьютерных системах. Если бы мы использовали любой из них, кто-нибудь узнал бы об этом в течение нескольких секунд. Но я не слишком волновался. Информация должна быть полезной, чтобы нанести ущерб. Если бы мы сбежали с 3-й Западной, а несколько дней спустя сняли наличные в Оклахома-Сити , Новом Орлеане или Сан-Франциско, тогда эти данные были бы значимыми. Если бы мы сняли наличные сразу в паре кварталов от пожарной части, то эти данные были бы бесполезны. Это не сказало им ничего, чего бы они уже не знали. И в Нью-Йорке так много сотовых антенн, что триангуляция затруднена. Расположение стадиона полезно в глуши. Не так много в городе. Целевой район шириной в два квартала и глубиной в два может вместить пятьдесят тысяч человек, а на поиски уйдут дни.


Итак, мы двинулись дальше и нашли банкомат в ярко-синем вестибюле банка, и я снял всю наличность, какую смог, а это было триста баксов. Очевидно, у меня был дневной лимит. И машина работала медленно. Наверное, специально. Банки сотрудничают с правоохранительными органами. Они бьют тревогу, а затем замедляют транзакцию. Идея в том, чтобы дать копам время появиться. Может быть, возможно, в некоторых местах. Не очень вероятно, из-за городских пробок, с которыми придется иметь дело. Автомат ждал, и ждал, и ждал, а потом выдал счета. Я взял их и улыбнулся автомату. У большинства из них есть встроенные камеры наблюдения, подключенные к цифровым записывающим устройствам.


Мы снова двинулись дальше, и Ли потратил десять моих новых долларов в гастрономе. Она купила зарядное устройство для мобильного телефона на всякий случай. Он работал от батарейки для ручного фонарика. Она подключила его к телефону Леонида и позвонила Догерти, своему партнеру. Было десять минут одиннадцатого, и он, должно быть, собирался на работу. Он не ответил на звонок. Ли оставил сообщение, а затем выключил телефон. Она сказала, что в сотовых телефонах есть чипы GPS. Я этого не знал. Она сказала, что чипы разлетаются каждые пятнадцать секунд и могут быть прижаты в радиусе пятнадцати футов. Она сказала, что спутники GPS намного точнее, чем триангуляция антенны. Она сказала, что способ использовать сотовый в бегах - держать его выключенным, за исключением кратких моментов, непосредственно перед тем, как покинуть одно место и перейти к следующему. Таким образом, GPS-трекеры всегда были на шаг позади.


Итак, мы снова двинулись дальше. Мы все знали о полицейских машинах на улицах. Мы видели много из них. Полиция Нью-Йорка - это большая операция. Крупнейшее полицейское управление в Америке. Возможно, самый большой в мире. Мы нашли шумное бистро в самом сердце территории Нью-Йоркского университета, обогнув парк Вашингтон-сквер к северу, а затем направившись на восток. В заведении было темно и полно студентов-старшекурсников. Некоторые блюда, которые там продавались, были узнаваемы. Я был голоден и все еще обезвожен. Я предположил, что мои системы работали сверхурочно, чтобы вывести двойную дозу барбитурата. Я выпил целые стаканы воды из-под крана и заказал что-то вроде коктейля из йогурта и фруктов. Плюс бургер и кофе. Джейк и Ли ничего не заказывали. Они сказали, что были слишком потрясены, чтобы есть. Затем Ли повернулся ко мне и сказал: "Тебе лучше рассказать нам, что именно происходит".


Я сказал: "Я думал, ты не хочешь знать".


"Мы только что пересекли эту черту".


"Они не предъявили удостоверения личности. Вы имели право предположить, что задержание было незаконным. В таком случае побег не был преступлением. На самом деле, это, вероятно, был твой долг ".


Она покачала головой. "Я знал, кто они, с документами или без документов. И я беспокоюсь не о том, что меня выгонят. Все дело в туфлях. Вот что меня подкосит. Я встал над парнем и украл его обувь. Я смотрела прямо на него. Это преднамеренность. Они скажут, что у меня было время подумать и отреагировать соответствующим образом ".


Я посмотрела на Джейка, чтобы понять, хочет ли он, чтобы его включили, или он все еще считает, что невинность - это блаженство. Он пожал плечами, как бы говоря "за пенни, за фунт". Итак, я позволил официантке закончить обслуживать мой заказ, а затем рассказал им то, что знал. Март 1983 года, Сансом, долина Коренгал. Все детали и все последствия.


Ли сказал: "Прямо сейчас американские войска находятся в долине Коренгал. Я только что прочитал об этом. В журнале. Я думаю, это никогда не прекратится. Я надеюсь, что у них дела идут лучше, чем у русских ".


"Они были украинцами", - сказал я.


"Есть ли разница?"


"Я уверен, что украинцы так думают. Русские выставили свои меньшинства напоказ, и их меньшинствам это не понравилось ".


Джейк сказал: "Я понял насчет Третьей мировой войны. В то время, я имею в виду. Но это четверть века спустя. Советский Союз больше даже не страна. Как страна может быть расстроена из-за чего-то, если этого даже не существует сегодня?"


"Геополитика", - сказал Ли. "Это о будущем, а не о прошлом. Может быть, мы захотим снова заняться подобными вещами, в Пакистане или Иране, или где угодно. Что-то изменится, если мир узнает, что мы делали это раньше. Это создает предубеждения. Ты это знаешь. Ты полицейский. Тебе нравится, когда мы не можем упоминать о предыдущих приговорах в суде?"


Джейк сказал: "Итак, насколько, по-твоему, это важно?"


"Огромный", - сказал Ли. "Настолько большой, насколько это возможно. Для нас, по крайней мере. Потому что в целом он все еще маленький. Какая ирония, не так ли? Ты понимаешь, что я имею в виду? Если бы три тысячи человек знали, никто бы мало что смог с этим поделать. Или даже триста. Или тридцать. Это было бы где-то там, конец истории. Но прямо сейчас только мы трое знаем. И три - это небольшое число. Достаточно маленький, чтобы его можно было вместить. Они могут заставить трех человек исчезнуть так, что никто не заметит ".


"Как?"


"Это случается, поверь мне. Кто обратит на это внимание? Ты не женат. Я тоже." Она посмотрела на меня и спросила: "Ричер, ты женат?"


Я покачал головой.


Она сделала секундную паузу. Она сказала: "Никто не остался, чтобы задавать вопросы".


Джейк сказал: "А как насчет людей там, где мы работаем?"


"Полицейские управления делают то, что им говорят".


"Это безумие".


"Это новый мир".


"Они серьезно?"


"Это анализ затрат и выгод. Три невинных человека против большой геополитической сделки? Что бы ты сделал?"


"У нас есть права".


"Мы привыкли".


Джейк ничего не сказал в ответ на это. Я допил свой кофе и запил его еще одним стаканом воды из-под крана. Ли позвонила, чтобы получить чек, и подождала, пока он прибудет, и я его оплачу, а затем она снова включила телефон Леонида. Он ожил с веселенькой мелодией и подключился к своей сети, и через десять секунд после этого его сеть распознала его и сообщила, что ожидает текстовое сообщение. Ли нажал соответствующую кнопку и начал прокручивать.


"Это от Догерти", - сказала она. "Он меня еще не бросил".


Затем она читала и прокручивала, читала и прокручивала. Я мысленно сосчитал пятнадцатисекундные интервалы и представил, как GPS-чип отправляет небольшую порцию данных для каждого из них, говоря: Вот мы и на месте! Вот и мы! Я встал до десяти. Сто пятьдесят секунд. Две с половиной минуты. Это было длинное сообщение. И это было полно плохих новостей, судя по лицу Ли. Ее губы сжались, а глаза сузились. Она проверила еще пару абзацев, а затем снова закрыла эту штуку и вернула ее мне. Я положил это в свой карман. Она посмотрела прямо на меня и сказала: "Ты был прав. Мертвые парни под машиной Рузвельта были командой Лайлы Хот. Я думаю, 17-го обзвонил всех в телефонной книге и проверил единственного, кто не ответил. Они вломились в их офисы и нашли платежные ведомости, выписанные на Лайлу Хот, на попечение отеля Four Seasons."


Я не ответил.


Она сказала: "Но вот в чем дело. Эти платежные ведомости датируются тремя месяцами, а не тремя днями. И другие данные уже получены. У Национальной безопасности нет записей о двух женщинах по имени Хот, когда-либо въезжавших в страну. Конечно, не три дня назад на British Airways. И Сьюзен Марк никогда не звонила в Лондон, ни с работы, ни из дома."


## Глава 48


Воспользуйся телефоном и немедленно двигайся дальше - таково было правило. Мы поехали по Бродвею на север. Такси и полицейские патрульные машины проносились мимо нас. Лучи фар омывали нас. Мы добрались до Астор Плейс, а затем нырнули под землю и сожгли три из четырех моих оставшихся поездок по Metrocard на поезде 6 на север. С чего все это началось. Еще один яркий новый автомобиль R142A. Было одиннадцать вечера, и на борту, помимо нас, находилось восемнадцать пассажиров. У нас есть три места вместе на одной из скамеек на восемь человек. Ли сидел посередине. Слева от нее Джейк полуобернулся и наклонил голову, готовый к тихому разговору. Справа от нее я сделал то же самое. Джейк спросил: "Так что же это? Горячие лживы или правительство уже прикрывает свою задницу, стирая данные?"


Ли сказал: "Может быть и то, и другое".


Я сказал: "Горячие - фальшивые".


"Ты думаешь или ты знаешь?"


"На Пенсильванском вокзале все было слишком просто".


"Как?"


"Они втянули меня в себя. Леонид, позволь мне увидеть его. На нем была куртка, которая в свете ламп казалась ярко-оранжевой. Это было практически то же самое, что жилеты безопасности, которые я видел на некоторых железнодорожниках. Это привлекло мой взгляд. Я должен был это заметить. Потом он позволил мне ударить его. Потому что я должна была забрать у него телефон и разузнать о четырех сезонах. Они манипулировали мной. Здесь слои за слоями. Им нужно было поговорить со мной, но они не хотели, чтобы я все видел. Они не хотели раскрывать все свои карты. Так что они проложили для меня путь внутрь. Они заманили меня в отель и попробовали милый, легкий подход. Просто один парень, который вел себя некомпетентно на железнодорожной станции, а потом мягкое мыло. У них даже был запасной план, который заключался в том, чтобы прийти в участок и заявить о пропаже людей. В любом случае, я бы в конце концов появился ".


"Чего они хотят от тебя?"


"Информация от Сьюзен".


"Который был чем?"


"Я не знаю".


"Кто они?"


"Не журналисты", - сказал я. "Думаю, я был неправ на этот счет. Лайла вела себя одно, вела себя совсем другое. Я не знаю, кто она на самом деле ".


"Эта старая женщина настоящая?"


"Я не знаю".


"Где они сейчас? Они сбежали из отеля."


"У них всегда было где-то еще. У них было два запущенных трека. Общественное потребление и частный бизнес. Так что я не знаю, где они сейчас. Очевидно, в их альтернативное место. Полагаю, в какое-нибудь долгосрочное безопасное место. Наверное, здесь, в городе. Может быть, в городской дом. Потому что с ними команда. Люди сами по себе. Плохие люди. Те частные парни были правы. Как плохо, они только что узнали об этом на горьком опыте. С молотками."


Ли сказал: "Значит, горячие тоже прикрывают свои задницы".


"Неправильное время", - сказал я. "Они уже накрыли их. Они где-то затаились, и все, кто мог знать, где, мертвы ".


Поезд остановился на 23-й улице. Двери открылись. Никто не дозвонился. Никто не вышел. Тереза Ли уставилась в пол. Джейкоб Марк посмотрел через нее на меня и сказал: "Если Национальная безопасность не может даже отследить Лайлу Хот в стране, то они также не могут сказать, поехала ли она в Калифорнию или нет. Что означает, что это могла быть она, с Питером."


"Да", - сказал я. "Это могло бы быть".


Двери закрылись. Поезд двинулся дальше.


Тереза Ли подняла глаза от пола, повернулась ко мне и сказала: "Знаешь, в том, что случилось с теми четырьмя парнями, была наша вина. С молотками. Конкретно по твоей вине. Ты сказал Лайле, что знаешь о них. Ты превратил их в пустышку ".


Я сказал: "Спасибо, что указал на это".


Ты подтолкнул ее к краю.


Конкретно по твоей вине.


Поезд с грохотом подъехал к станции "28-я улица".


Мы вышли на 33-й улице. Никто из нас не хотел попасть на Центральный вокзал. Слишком много копов, и, по крайней мере, в случае Джейкоба Марка, может быть, слишком много негативных ассоциаций. На уровне улицы Парк-авеню было оживленно. Две полицейские машины проехали мимо в первую минуту. На западе было Эмпайр Стейт Билдинг. Слишком много копов. Мы повернули на юг и свернули на тихую поперечную улицу в сторону Мэдисона. К тому времени я чувствовал себя довольно хорошо. Я провел шестнадцать часов из семнадцати в крепком сне, и я был полон еды и жидкости. Но Ли и Джейк выглядели измотанными. Им некуда было идти, и они не привыкли к этому. Очевидно, они не могли вернуться домой. Они тоже не могли пойти к друзьям. Мы должны были предположить, что за всеми их известными местами обитания следили.


Ли сказал: "Нам нужен план".


Мне понравился вид квартала, в котором мы находились. В Нью-Йорке сотни отдельных микрорайонов. Вкус и нюанс меняются от улицы к улице, иногда от здания к зданию. Парк и Мэдисон в 20-х годах слегка захудалые. Перекрестки немного опустились у подножия. Может быть, когда-то они были высококлассными, и, возможно, однажды они будут такими снова, но прямо тогда им было комфортно. Мы ненадолго спрятались под лесами на тротуаре и наблюдали, как пьяницы, шатаясь, возвращаются домой из баров, а жители близлежащих многоквартирных домов выгуливают своих собак перед сном. Мы видели парня с догом размером с пони, и девушку с крысотерьером размером с голову дога. В целом я предпочел крысотерьера. Маленькая собачка, большая личность. Маленький парень думал, что он хозяин мира. Мы подождали, пока часы не перевалят за полночь, а затем пробирались туда-сюда на запад и восток, пока не нашли подходящий отель. Это было узкое место с устаревшей светящейся вывеской, поддерживаемой лампочками малой мощности. Он выглядел немного запущенным и грязным. Меньше, чем мне бы хотелось. Большие заведения работают намного лучше. Больше шансов на пустые комнаты, больше анонимности, меньше надзора. Но в целом место, на которое мы смотрели, было осуществимым.


Это была достойная цель для фокуса с пятьюдесятью долларами.


Или, может быть, мы могли бы даже отделаться сорока.


В конце нам пришлось заплатить до семидесяти пяти, вероятно, потому, что ночной портье заподозрил, что мы задумали что-то вроде сексуального секса втроем. Может быть, из-за того, как Тереза Ли смотрела на меня. Что-то происходило в ее глазах. Я не был уверен, что. Но, очевидно, ночной портье увидел возможность повысить свою ставку. Комната, которую он нам выделил, была маленькой. Это было в задней части здания, в нем были две односпальные кровати и узкое окно на вентиляционную шахту. Это место никогда не появится в туристической брошюре, но оно казалось безопасным и тайным, и я мог сказать, что Ли и Джейку было приятно провести в нем ночь. Но в равной степени я мог сказать, что ни один из них не чувствовал себя хорошо, проведя в нем две ночи, или пять, или десять.


"Нам нужна помощь", - сказал Ли. "Мы не можем так жить бесконечно".


"Мы можем, если захотим", - сказал я. "Я жил так десять лет".


"Окей, нормальный человек не может так жить бесконечно. Нам нужна помощь. Эта проблема никуда не денется ".


"Могло бы", - сказал Джейк. "Исходя из того, как ты представлял это раньше. Если бы три тысячи человек знали, это больше не было бы проблемой. Итак, все, что нам нужно сделать, это рассказать трем тысячам человек ".


"По одному за раз?"


"Нет, мы должны позвонить в газеты".


"Поверят ли они нам?"


"Если бы мы были убедительны".


"Напечатают ли они эту историю?"


"Почему бы и нет?"


"Кто знает, что сейчас происходит с газетами? Может быть, они посоветовались бы с правительством по поводу такой вещи. Может быть, правительство скажет им, чтобы они сидели на этом ".


"А как насчет свободы прессы?"


Ли сказал: "Да, я помню это".


"Так кто, черт возьми, нам поможет?"


"Сэнсом", - сказал я. "Сэнсом поможет нам. У него здесь самые большие инвестиции ".


"Сэнсом - это правительство. У него был свой человек, который следил за Сьюзан."


"Потому что ему есть что терять. Мы можем этим воспользоваться." Я достал телефон Леонида из кармана и бросил его на кровать рядом с Терезой Ли. "Напиши Догерти утром. Узнай номер офисного здания Кэннон Хаус в Вашингтоне, Позвони в офис Сэнсома и потребуй поговорить с ним лично. Скажи ему, что ты офицер полиции Нью-Йорка и что ты со мной. Скажи ему, что мы знаем, что его парень был в поезде. Тогда скажи ему, что мы знаем, что DSM был не для винтовки VAL. Скажи ему, что мы знаем, что есть еще ".


## Глава 49


Тереза Ли взяла телефонную трубку и держала ее мгновение, как будто это была редкая и драгоценная драгоценность. Затем она положила его на прикроватную тумбочку и спросила: "Что заставляет тебя думать, что есть еще что-то?"


Я сказал: "В целом, должно быть что-то еще. Сэнсом выиграл четыре медали, а не только одну. Он был обычным парнем, которого можно было встретить. Он, должно быть, натворил много разных вещей ".


"Например, что?"


"Все, что нужно было сделать. Для тех, кому это было нужно. Не только в армию. Ребят из Delta время от времени отдавали в аренду. В ЦРУ, по случаю."


"Чтобы сделать что?"


"Тайные вмешательства. Перевороты. Убийства."


"Маршал Тито умер в 1980 году. В Югославии. Ты думаешь, это сделал Сэнсом?"


"Нет, я думаю, Тито заболел. Но я бы не удивился, если бы существовал запасной план на случай, если он останется здоровым ".


"Брежнев умер в 1982 году. В России. Затем Андропов, довольно скоро после этого. Тогда Черненко, очень быстро. Это было похоже на эпидемию ".


"Кто ты? Историк?"


"Любитель. Но как бы то ни было, все это привело к Горбачеву и прогрессу. Ты думаешь, это были мы? Ты думаешь, это был Сэнсом?"


"Может быть", - сказал я. "Я не знаю".


"Но как бы то ни было, ничто из этого не имеет отношения к марту 1983 года в Афганистане".


"Но подумай об этом. Наткнуться в темноте на команду советских снайперов было абсолютно случайной случайностью. Послали бы они такого опытного туза, как Сэнсом, гулять по холмам, надеясь на лучшее? В сотне случаев из ста одного он вернулся бы ни с чем. Это огромный риск за очень небольшое вознаграждение. Это не похоже на планирование миссии. Для миссии нужна достижимая цель ".


"Многие из них терпят неудачу".


"Конечно, они это делают. Но все они начинаются с реальной цели. Более реалистично, чем блуждать по тысяче квадратных миль пустынных гор в надежде на случайную встречу лицом к лицу. Так что, должно быть, происходило что-то еще ".


"Это довольно расплывчато".


"Это еще не все", - сказал я. "И это не так уж расплывчато. Люди разговаривали со мной в течение нескольких дней. И я слушал. Кое-что из того, что я услышал, не имеет особого смысла. Эти федеральные парни набросились на меня в Уотергейте в округе Колумбия, я спросил их, что происходит. Их реакция была странной. Было похоже, что небо вот-вот упадет. Это было несоразмерно из-за какого-то технического нарушения двадцать пять лет назад ".


"Геополитика - штука непростая".


"Я согласен. И я первый, кто признает, что я не эксперт в этом вопросе. Но даже в этом случае это казалось чрезмерным ".


"Это все еще неопределенно".


"Я разговаривал с Сэнсомом в Вашингтоне в его офисе. Он казался недовольным всем этим. Мрачный и отчасти обеспокоенный."


"Сейчас сезон выборов".


"Но схватить винтовку было вроде как круто, не так ли? Нечего стыдиться. Это было все из-за того, что в армии называли стремительностью и отвагой. Значит, его реакция была неправильной ".


"Все еще неопределенно".


"Он знал имя снайпера. Григорий Хот. Судя по его собачьим жетонам. Я подумал, что бирки у него в качестве сувениров. Он сказал, нет, эти метки были заперты вместе с отчетами о последствиях и всем остальным. Это было похоже на оговорку. А все остальное? Что это значило?"


Ли ничего не сказал.


Я сказал: "Мы говорили о судьбе снайпера и корректировщика. Сэнсом сказал, что у него нет оружия с глушителем. Что было похоже на очередную оговорку. Дельта никогда бы не стала устраивать тайные ночные вылазки без оружия с глушителями. Они разборчивы в подобных вещах. Что наводит меня на мысль, что весь эпизод с ВЭЛОМ был случайным побочным продуктом чего-то совершенно другого. Я думал, винтовка - это история. Но эта штука похожа на айсберг. Большая часть этого все еще скрыта ".


Ли ничего не сказал.


Я сказал: "Потом мы поговорили о геополитике. Он наверняка видел опасность. Он беспокоится о России, или Российской Федерации, или как там они себя сейчас называют. Он думает, что они нестабильны. Он сказал, что все может сильно взорваться, если часть истории с Коренгалом выйдет наружу. Ты это слышал? Часть истории о Коренгале? Это было похоже на третью оговорку. Фактически это было прямым признанием того, что есть нечто большее. Прямо из первых уст".


Ли не ответил. Джейкоб Марк спросил: "Какого рода еще?"


"Я не знаю. Но что бы это ни было, это требует много информации. С самого начала Лайла Хот искала USB-накопитель. И федералы предполагают, что где-то там есть один. Они сказали, что их задача - восстановить настоящую карту памяти. Настоящий, потому что они посмотрели на тот, который я купил, и предположили, что это приманка. Они сказали, что там пусто и все равно слишком мало. Слышишь это? Слишком маленький? Это означает, что в игре есть несколько больших файлов. Много информации."


"Но у Сьюзен ничего не было с собой".


"Верно. Но все предполагают, что это сделала она ".


"Какого рода информация?"


"Понятия не имею. За исключением того, что Спрингфилд поговорил со мной здесь, в Нью-Йорке. Парень из службы безопасности Сэнсома в отеле "Шератон". В тихом коридоре. Он был очень встревожен. Он предупреждал меня, чтобы я уходил. Он выбрал конкретную метафору. Он сказал: "Ты не можешь позволить себе перевернуть не тот камень ".


"И что?"


"Что происходит, когда ты переворачиваешь камень?"


"Вещи выползают наружу".


"Вот именно. Настоящее время. Все выползает наружу. Речь идет не о вещах, которые просто лежат там, которые умерли двадцать пять лет назад. Это о вещах, которые извиваются прямо сейчас. Это о вещах, которые живы сегодня ".


Я видел, как Тереза Ли обдумывала это. Она взглянула на телефон на ночном столике. Ее глаза сузились. Я предположил, что она репетировала утренний звонок Сэнсому. Она сказала: "Он немного беспечен, не так ли? Он трижды оговорился."


Я сказал: "Он был офицером "Дельты" большую часть семнадцати лет".


"И что?"


"Ты не продержишься семнадцать дней, если будешь беспечен".


"И что?"


"Мне кажется, он очень помолвлен со мной. Он в курсе всего, что связано с его кампанией. Как он выглядит, что он говорит, как он путешествует. Все до последнего намека."


"И что?"


"Так что я не думаю, что он беспечен".


"Он трижды оговорился".


"Неужели он? Я не так уверен. Интересно, не расставлял ли он вместо этого ловушку. Он прочитал мое досье. Я был хорошим членом парламента и довольно близок к его поколению. Я думаю, может быть, он искал помощи в любом старом месте, где он мог ее получить ".


"Ты думаешь, он тебя вербовал?"


"Может быть", - сказал я. "Я думаю, может быть, он бросил пару хлебных крошек и ждал, последую ли я за ними".


"Потому что?"


"Потому что он хочет, чтобы крышку снова закрыли, и он не уверен, кто сможет сделать это за него".


"Он не доверяет ребятам из Министерства обороны?"


"А ты бы хотел?"


"Это не мой мир. Ты бы им доверял?"


"Примерно так далеко, как я могу плюнуть".


"Разве он не доверяет Спрингфилду?"


"Вместе со своей жизнью. Но Спрингфилд - всего лишь один парень. И у Сэнсома большая проблема. Так что, может быть, он считает, что если какой-то другой парень в деле, то ему лучше остаться. Чем больше, тем веселее".


"Значит, он обязан нам помочь".


"Не связан", - сказал я. "Его юрисдикция строго ограничена. Но он может быть склонен. Вот почему я хочу, чтобы ты позвонила ему ".


"Почему бы тебе не позвонить ему?"


"Потому что меня не будет здесь завтра к началу работы".


"Ты не собираешься?"


"Встретимся в десять, в парке Мэдисон-сквер. В паре кварталов к югу отсюда. Будь осторожен, добираясь туда ".


"Куда ты идешь?"


"Уйду".


"Куда?" - спрашиваю я.


"Искать Лайлу Хот".


"Ты ее не найдешь".


"Наверное, нет. Но у нее есть команда. Может быть, они найдут меня. Я уверен, что они ищут меня. И у них есть моя фотография ".


"Ты собираешься использовать себя в качестве приманки?"


"Что бы ни сработало".


"Я уверен, что копы тоже ищут тебя. И Министерство обороны, и ФБР. Может быть, люди, о которых мы даже никогда не слышали ".


"У всех напряженная ночь".


"Береги себя, хорошо?"


"Всегда".


"Когда ты уезжаешь?"


"Сейчас".


## Глава 50


Нью-Йорк. В час ночи. Лучшее место и худшее место в мире для охоты. На улицах все еще было тепло. Движение было небольшим. Прошли целые десятисекундные интервалы, а на Мэдисон не было ни одной машины. Вокруг все еще были люди. Некоторые из них спали, в дверных проемах или на скамейках. Некоторые из них шли, либо целенаправленно, либо бесцельно. Я выбрал бесцельный маршрут. Я выбрала 30-ю улицу и перешла на другую сторону, чтобы припарковаться, а затем Лекс. Меня никогда не обучали искусству оставаться невидимым. Для этого они выбрали парней поменьше. Люди нормального роста. Они только взглянули на меня и отказались от всего предложения. Они предполагали, что парня моего размера всегда будет слишком легко заполучить. Но я справляюсь. Я научился сам нескольким техникам. Некоторые из них противоречат здравому смыслу. Ночь лучше дня, потому что места более пустынные. Когда места более пустынные, я выделяюсь меньше, не больше. Потому что, когда люди ищут меня, они ищут большого парня. И о размере судить легче, когда есть удобные сравнения повсюду. Поместите меня в толпу из пятидесяти гражданских, и я выделюсь, буквально на голову выше остальных. Когда я один, люди менее уверены. Никаких ориентиров. Люди плохо оценивают рост по отдельности. Мы знаем это из экспериментов со свидетельствами очевидцев. Инсценируйте инцидент, спросите о первых впечатлениях, и одного и того же парня можно описать как человека в возрасте от пяти футов восьми дюймов до шести футов четырех дюймов. Люди видят, но они не смотрят.


За исключением людей, обученных смотреть.


Я уделял много внимания машинам. Нет другого способа найти человека в Нью-Йорке, кроме как бродя по улицам. Место просто слишком большое для любого альтернативного метода. Бело-голубую патрульную машину полиции Нью-Йорка было легко заметить. Их светлые полосы создавали характерный силуэт даже на большом расстоянии. Каждый раз, когда я видел, что кто-то приближается, я останавливался в ближайшем дверном проеме и ложился. Просто еще один бездомный парень. Неубедительно зимой, потому что на мне не было кучи старых одеял. Но погода все еще была жаркой. Настоящие бездомные люди все еще были в футболках.


Полицейские машины без опознавательных знаков было сложнее делать. Их силуэты на переднем плане были такими же, как и у всего остального, в чем и был смысл. Но внутренняя политика и бюджеты правоохранительных органов ограничивают выбор определенным набором марок и моделей. И большинство отдельных транспортных средств, как правило, запущены. Они грязные, они обвисают, они барахтаются.


За исключением федеральных машин без опознавательных знаков. Те же марки, те же модели, но часто новые и чистые, натертые воском и отполированные. Достаточно легко заметить, но нелегко отличить от некоторых поездок в автосервисе. Компании, производящие лимузины, используют одни и те же марки и модели. Жертвы короны и их ртутные эквиваленты. И водители в ливреях содержат свои машины в чистоте. Я провел некоторое время в горизонтальном положении в дверных проемах только для того, чтобы увидеть, как мимо мелькают таблички T & LC. Заказ такси и лимузинов. Это расстраивало меня, пока я не вспомнил комментарий Терезы Ли о контртеррористическом отряде полиции Нью-Йорка, разъезжающем на поддельных такси. После этого я допустил ошибку в сторону осторожности.


Я подумал, что у команды Лайлы Хот должна быть аренда. Hertz, Avis, Enterprise или кто там еще был новичком на сцене. Опять же, довольно специфическая горстка марок и моделей, в основном отечественное дерьмо, но новое, чистое и в хорошем состоянии. Я видел множество транспортных средств, которые соответствовали всем требованиям, и множество, которые не соответствовали. Я принял все разумные меры предосторожности, чтобы не попадаться на глаза правоохранительным органам, и я приложил все разумные усилия, чтобы люди Лайлы Хот увидели меня. Поздний час помог. Это упростило ситуацию. Это классифицировало население. Невинные прохожие в основном были дома, в постелях.


Я гулял полчаса, но ничего не произошло.


До половины второго ночи.


Пока я не свернул на 22-ю улицу и Бродвей.


## Глава 51


Случайно я снова увидел девушку с крысиным терьером. Она шла на юг по Бродвею, направляясь к 22-й улице. Маленький парень мочился на некоторые посты и игнорировал другие. Я проходил мимо них, и собака заметила меня и залаяла. Я обернулся, чтобы заверить его, что я не представляю серьезной опасности, и краем глаза увидел черный Crown Vic, проезжающий на светофоре 23-й улицы. Чистый, блестящий, шипы игольчатых антенн на крышке багажника видны в свете фар машины, идущей в тридцати ярдах позади.


Он замедлился до шага.


Бродвей в этом квартале в два раза шире. Шесть полос, все на юг, разделенные после светофора коротким пешеходным переходом посередине. Я шел по левому тротуару. Рядом со мной многоквартирный дом. Помимо этого, розничные магазины. Справа от меня, в шести переулках, здание "Флэтайрон". Помимо этого, розничные магазины.


Прямо впереди, вход в метро.


Девушка с собакой повернула налево позади меня и вошла в многоквартирный дом. Я увидел швейцара за стойкой. "Краун Вик" остановился на второй из шести полос. Машина за ним проехала мимо, и в свете ее фар я увидел силуэты двух парней на передних сиденьях Crown Vic. Они сидели неподвижно. Может быть, проверяю фотографию, может быть, звоню за инструкциями, может быть, вызываю подкрепление.


Я присел на низкую кирпичную стену, которая окружала озелененную территорию перед многоквартирным домом. Вход в метро был в десяти футах от меня.


"Краун Вик" остался там, где был.


Далеко к югу от меня тротуар Бродвея был широким. Рядом с торговым центром он был отлит из бетона. Половина рядом с бордюром была длинной решеткой метро. Вход в метро в десяти футах от меня был узкой лестницей. Южный конец станции на 23-й улице. Поезда N, R и W. Платформа в верхней части города.


Я поспорил сам с собой, что это был ХИТ-энд. Высокий турникет на входе-выходе. Это не денежное пари. Кое-что гораздо более важное. Жизнь, свобода и стремление к счастью.


Я ждал.


Парни в машине сидели неподвижно.


В половине второго ночи в метро было далеко за полночь. Двадцатиминутные промежутки между поездами. Я не слышал никакого грохота или рева снизу. Не было никакого порыва воздуха. Мусор на дальних решетках тротуара лежал неподвижно.


Краун Вик повернул передние колеса. Я услышал шипение насоса гидроусилителя рулевого управления и хлюпанье шин по дороге. Он резко развернулся через четыре полосы, выправился в узком S и остановился на обочине рядом со мной.


Двое парней остались внутри.


Я ждал.


Это точно была федеральная машина. Машина для бассейна. Стандартная спецификация LX, не модель полицейского перехватчика. Черная краска, пластиковые чехлы на колеса. Тротуар не был оживленным, но и не был пустынным. Люди спешили домой поодиночке или медленно прогуливались парами. На перекрестке улиц к югу были клубы. Я мог бы сказать наверняка, потому что время от времени появлялись небольшие случайные кучки ошеломленных людей и высовывались на проезжую часть в поисках проезжающих такси.


Парни в машине переехали. Один наклон вправо, другой -влево, как делают два человека в машине, когда оба одновременно нащупывают ручки внутренних дверей.


Я смотрел, как метро врезается в тротуар, в сорока ярдах к югу от меня.


Ничего не делая. Все еще воздух. Никакого вывозимого мусора.


Двое парней вышли из своей машины. Они оба были в темных костюмах. Их куртки были помяты сзади, от вождения. Пассажир обошел машину и встал вместе с водителем в канаве рядом с капотом Crown Vic. Они были на одном уровне со мной, может быть, в двадцати футах по ширине тротуара. У них уже были щиты, прикрепленные к нагрудным карманам. Я предположил, что это ФБР, хотя и не был достаточно близко, чтобы быть уверенным. По-моему, все эти гражданские щиты выглядят одинаково. Пассажир крикнул: "Федеральные агенты". Как будто ему это было нужно.


Я не ответил.


Они остались в канаве. Не наступил на бордюр. Подсознательный защитный механизм, я догадался. Бордюр был похож на крошечный вал. Это не предлагало никакой реальной защиты, но как только они нарушат ее, им придется совершить. Им нужно было действовать, и они не были уверены, как это пройдет.


Решетки метро оставались неподвижными и безмолвными.


Пассажир позвал: "Джек Ричер?"


Я не ответил. Когда все остальное терпит неудачу, прикидывайся дурачком.


Водитель крикнул: "Оставайся там, где ты есть".


Мои ботинки были сделаны из резины, и гораздо менее тугие и прочные, чем я привык. Но даже так я почувствовал первое слабое предэхо грохота метро, пробивающееся сквозь них. Поезд, либо отправляющийся в центр города с 28-й улицы, либо направляющийся в центр города с 14-й. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Поезд в центр города не годился для меня. Я был не на той стороне Бродвея. Поезд на окраину города был тем, чего я хотел.


Я смотрел на далекие решетки тротуара.


Мусор лежал неподвижно.


Пассажир крикнул: "Держите руки так, чтобы я мог их видеть".


Я опускаю одну руку в карман. Частично, чтобы найти мою карточку метро, а частично, чтобы посмотреть, что будет дальше. Я знал, что на тренировках в Квантико большое внимание уделяется общественной безопасности. Агенты проинструктированы доставать оружие только в ситуациях крайней необходимости. Многие вообще никогда не обнажают свое оружие, на всем пути от окончания учебы до выхода на пенсию, ни разу. Вокруг были невинные люди. Вестибюль многоквартирного дома прямо за моей спиной. Поле огня было высоким, широким и красивым, и полным сопутствующих трагедий, которые только и ждали, чтобы произойти. Прохожие, движение, младенцы, спящие в спальнях на низких этажах.


Двое агентов вытащили оружие.


Два одинаковых хода. Два одинаковых оружия. Пистолеты Glock, легко и быстро извлекаемые из наплечных кобур. Оба парня были правшами.


Пассажир крикнул: "Не двигайся".


Далеко слева от меня зашевелился мусор на решетках метро. Поезд на окраину города, направляется в мою сторону. Воздушная плотина перед ним движется быстро, создавая давление, ища выход. Я встал и обошел перила, направляясь к началу лестницы. Не быстро, не медленно. Я спускался по ступеньке за раз. Позади себя я слышал, как агенты идут за мной. Твердые подошвы на бетоне. У них были туфли получше, чем у меня. Я перевернул свою карточку метро в кармане и вытащил ее лицевой стороной вправо.


Контроль за проездом был на высоком уровне. Решетки от пола до потолка, как в тюремной камере. Там было два турникета, один слева, другой справа. Оба были узкими и в полный рост. Присмотр не требуется. Нет необходимости в кабинке с персоналом. Я подвинул свою карточку, и последний кредит на ней загорелся светло-зеленым цветом, и я прошел дальше. Агенты позади меня остановились как вкопанные. Обычный турникет, они бы сразу перепрыгнули и объяснили позже. Но беспилотный вход в HEET лишил этой возможности. И у них не было собственных карточек на метро. Они, наверное, жили на Лонг-Айленде и ездили на работу на машине. Проводили свои дни за столами или в машинах. Они беспомощно стояли за решеткой. Также нет возможности для выкриков с угрозами или переговоров. Я точно рассчитал время. Воздушная плотина уже была на станции, поднимая пыль и раскатывая пустые стаканчики. Первые три машины уже были за поворотом. Поезд взвизгнул, застонал и остановился, и я шагнул вперед, даже не сбавив шага. Двери закрылись, и поезд унес меня прочь, и последнее, что я видел агентов, было то, что они вдвоем стояли не с той стороны турникета, опустив пистолеты вдоль тела.


## Глава 52


Я ехал на поезде "Р". Поезд R следует по Бродвею до Таймс-сквер, а затем немного выпрямляется до 57-й улицы и Седьмой авеню, где резко сворачивает направо и останавливается на 59-й и пятой, а затем на 60-й и Лекс, прежде чем отправиться под реку и на восток, в Квинс. Я не хотел ехать в Квинс. Прекрасный район, без вопросов, но неинтересный ночью, и в любом случае я нутром чувствовал, что действие происходит в другом месте. На Манхэттене, наверняка. Вероятно, в Ист-Сайде и недалеко от 57-й улицы. Лайла Хот использовала Four Seasons в качестве приманки. Что почти наверняка означает, что ее настоящая база где-то поблизости. Не по соседству, но в удобной близости.


И ее настоящей базой был таунхаус, а не квартира или другой отель. Потому что с ней была команда, и они должны были иметь возможность приходить и уходить незамеченными.


В восточной части Манхэттена много таунхаусов.


Я остался в поезде, едущем через Таймс-сквер. Куча людей попала туда. За минуту, которая потребовалась, чтобы добраться до 49-й улицы, у нас на борту было двадцать семь пассажиров. Затем пять человек вышли на 49-й улице, и население начало сокращаться. Я вышел на перекрестке 59-й и пятой. Не покидал станцию. Я просто стоял на платформе и смотрел, как поезд едет дальше без меня. Потом я сел на скамейку и стал ждать. Я подумал, что агенты на 22-й улице должны были связаться по рации. Я подумал, что копы, возможно, направляются к железнодорожным станциям R длинной последовательной цепочкой. Я представлял, как они сидят в своих машинах или стоят на тротуарах, отслеживают движение поезда под землей, напрягаются, затем снова расслабляются, когда они предполагают, что я проехал под ними и направляюсь дальше по линии. Я представил, как они остаются здесь минут на пять или около того, а затем сдаются. Так что я ждал. Целых десять минут. Потом я ушел. Я поднялся из-под земли и обнаружил, что меня никто не ищет. Я был один на пустынном углу со знаменитым отелем Old Plaza прямо передо мной, весь освещенный, и парком позади меня, полностью погруженным в темноту.


Я был в двух кварталах к северу и в полутора кварталах к западу от Four Seasons.


Я был ровно в трех кварталах к западу от того места, где Сьюзан Марк должна была выйти из поезда 6, в самом начале.


И именно тогда я понял, что Сьюзан Марк никогда не направлялась в отель Four Seasons. Не одетый в черное и готовый к бою. Никакая драка была невозможна в вестибюле отеля, коридоре или люксе. Ношение черного там, где были огни, не давало никаких преимуществ. Значит, Сьюзен направлялась куда-то еще. Прямо в секретное место, предположительно, которое должно было находиться на темном, незаметном перекрестке. Но который все еще должен был находиться в оригинальной коробке в шестьдесят восьмом квартале, между 42-й улицей и 59-й, между Пятой авеню и Третьей. Скорее всего, в одном из верхних квадрантов, учитывая природу местности. Либо верхний левый, либо верхний правый. Возможно, один из двух вложенных блоков по шестнадцать блоков.


Который будет содержать что?


Около двух миллионов разных вещей.


Что было в четыре раза лучше, чем восемь миллионов разных вещей, но не настолько, чтобы я начал прыгать от радости. Вместо этого я направился на восток через Пятую авеню и продолжил свое бесцельное хождение, высматривая машины, оставаясь в тени. Бездомных стало намного меньше, чем в 20-е годы, и я подумал, что лежать в дверных проемах было бы скорее провокационно, чем нет. Итак, я наблюдал за движением и приготовился либо бежать, либо драться, в зависимости от того, кто найдет меня первым.


* * *


Я пересек Мэдисон-авеню и направился к парку. Теперь я был прямо за Four Seasons, который находился в двух кварталах к югу. На улице было тихо. В основном флагманские магазины розничной торговли и рекламные бутики, все закрыты. Я повернул на юг по парковой, а затем снова на восток по 58-й. Не видел многого. Несколько таунхаусов, но каждый выглядел так же, как и все остальные. Пустые фасады из пяти- и шестиэтажного коричневого камня, зарешеченные окна внизу, закрытые ставнями окна наверху, без света. Некоторые из них были консульствами, принадлежащими малым нациям. Некоторые из них были трофейными офисами благотворительных фондов и небольших корпораций. Некоторые из них были жилыми, но разбиты на несколько квартир. Некоторые из них определенно были домами на одну семью, но все одинокие семьи, казалось, крепко спали за запертыми дверями.


Я пересек парк и направился к Лексу. Впереди была Саттон-Плейс. Тихий и очень жилой. В основном квартиры, но есть и дома. Исторически район был сосредоточен больше на юге и востоке, но оптимистичные брокеры расширили его границы на север и особенно на запад, вплоть до Третьей авеню. Новые группы были довольно анонимными.


Идеальная территория для укрытия.


Я побрел дальше, на запад и восток, север и юг, 58-я, 57-я, 56-я, Лексингтон, Третья, Вторая. Я разделил на четверти много кварталов. Ничто не выскочило у меня из головы. И никто не набросился на меня. Я видел много машин, но все они счастливо мчались из пункта А в пункт Б. Ни один из них не демонстрировал характерной нерешительной замедленности автомобиля, водитель которого также визуально осматривает тротуары. Я видел много людей, но большинство из них были далеко и совершенно невинны. Страдающие бессонницей выгульщики собак, медицинский персонал, направляющийся домой из больниц Ист Сайда, работники мусоропровода, швейцары многоквартирных домов выходят подышать свежим воздухом. Один из выгуливающих собак подошел достаточно близко, чтобы заговорить. Собака была пожилой серой дворнягой, а выгуливающая - пожилой белой женщиной лет восьмидесяти. Ее прическа была уложена, и она была полностью накрашена. На ней было старомодное летнее платье, которому для полноты действительно не хватало длинных белых перчаток. Собака остановилась и печально посмотрела на меня, и женщина сочла это достаточным знакомством в обществе. Она сказала: "Добрый вечер".


Было около трех часов, и, следовательно, технически утро. Но я не хотел показаться сварливым. Так что я просто сказал: "Привет".


Она сказала: "Ты знал, что это слово - недавнее изобретение?"


Я спросил: "Какое слово?"


"Привет", - сказала она. "Он был разработан как приветствие только после изобретения телефона. Люди чувствовали, что им нужно что-то сказать, когда они брали трубку. Это было искаженное старое слово привет. Что на самом деле было выражением временного шока или удивления. Ты наткнешься на что-нибудь неожиданное, и ты воскликнешь: Привет! Возможно, люди были напуганы пронзительным телефонным звонком ".


"Да", - сказал я. "Возможно, так и было".


"У тебя есть телефон?"


"Я использовал их", - сказал я. "Конечно, я слышал, как они звонили".


"Ты находишь этот звук тревожащим?"


"Я всегда предполагал, что в этом и был смысл".


"Ну, до свидания", - сказала женщина. "Было очень приятно поболтать с тобой".


"Только в Нью-Йорке", - подумал я. Женщина двинулась дальше, со своей старой собакой рядом. Я смотрел, как она уходила. Она направилась на восток, а затем на юг по Второй авеню и пропала из виду. Я развернулся и снова собрался отправиться на запад. Но в двадцати футах передо мной золотистый Chevy Impala затормозил в канаве, и Леонид выбрался из кузова.


## Глава 53


Леонид стоял на обочине, и машина снова тронулась с места, а затем снова остановилась в двадцати футах позади меня. Водитель вышел. Хорошие ходы. Меня избили на тротуаре, один парень передо мной, другой сзади. Леонид выглядел так же, но по-другому. Все такой же высокий, все такой же худой, все такой же лысый, если не считать рыжеватой щетины, но теперь он был в практичной одежде и избавился от своего сонного вида. Он был в черных ботинках, черных трикотажных брюках и черной толстовке с капюшоном. Он выглядел живым, бдительным и очень опасным. Он выглядел не просто как гангстер. Больше, чем скандалист или хулиган. Он выглядел как профессионал. Обученный и опытный.


Он выглядел как бывший солдат.


Я прижался спиной к стене соседнего здания, чтобы иметь возможность наблюдать за обоими парнями одновременно. Леонид слева от меня, а другой парень справа. Другой парень был приземистым мужчиной где-то за тридцать. Он выглядел скорее ближневосточным, чем восточноевропейским. Темные волосы, шеи нет. Не огромный. Как Леонид, но сжатый вертикально и, следовательно, расширенный в стороны. Он был одет так же, в дешевые черные спортивные штаны. Я посмотрела на трикотажные штаны, и слово засело у меня в голове.


Слово было: одноразовый.


Парень сделал шаг ко мне.


Леонид сделал то же самое.


Как всегда, два варианта: сражаться или бежать. Мы были на южном тротуаре 56-й улицы. Я мог бы перебежать прямо через дорогу и попытаться убежать. Но Леонид и его приятель, вероятно, были быстрее меня. Закон средних чисел. Большинство людей быстрее меня. Пожилая леди в летнем платье, вероятно, была быстрее меня. Ее старая серая дворняга, вероятно, была быстрее меня.


И убегать было достаточно плохо. Сбежать, а затем быть немедленно пойманным было совершенно недостойно.


Так что я остался там, где был.


Слева от меня Леонид сделал еще один шаг ближе.


Справа от меня коротышка сделал то же самое.


Чему бы армия не смогла научить меня оставаться вне поля зрения, они наверстали упущенное, многому научив меня сражаться. Они только взглянули на меня и отправили прямиком в спортзал. Я был таким же, как многие дети военных. У нас было странное прошлое. Мы жили по всему миру. Частью нашей культуры было учиться у местных. Не история, не язык и не политические соображения. Мы научились у них драться. Их любимые методы. Боевые искусства с Дальнего Востока, настоящие драки из захудалых уголков Европы, клинки, камни и бутылки из захудалых уголков Штатов. К двенадцати годам все это свелось к некоему составному проявлению раскованной свирепости. Особенно раскованный. Мы узнали, что запреты навредят вам быстрее, чем что-либо другое. Просто сделай это это был наш девиз задолго до того, как Nike начала производить обувь. Те из нас, кто записался на военную карьеру самостоятельно, были признаны и получили наставничество и предложили дальнейшее обучение, где нас разобрали на части и снова собрали вместе. Мы думали, что мы крутые, когда нам было двенадцать. В восемнадцать лет мы думали, что мы непобедимы. Нас не было. Но мы были очень близки к этому, к двадцати пяти годам.


Леонид сделал еще один шаг.


Другой парень сделал то же самое.


Я оглянулся на Леонида и увидел кастет на его руке.


То же самое для коротышки.


Они надели их быстро и легко. Леонид отступил в сторону. То же самое сделал другой парень. Они оттачивали свои ракурсы. Я был прижат спиной к зданию, что дало мне сто восемьдесят градусов пустого пространства передо мной. Каждый из них хотел, чтобы справа от него было сорок пять градусов этого пространства, а слева - сорок пять. Таким образом, если бы я сбежал, у них были бы одинаково перекрыты все направления отхода. Как игроки в парном разряде, в теннисе. Долгая практика, взаимная поддержка и инстинктивное понимание.


Они оба были правшами.


Первое правило, когда ты борешься с кастетом: не подставляйся под удары. Особенно не в голове. Но даже удары по рукам или ребрам могут сломать кости и парализовать мышцы.


Лучший способ не попасть под пули - это вытащить пистолет и стрелять в своих противников с расстояния около десяти футов. Достаточно близко, чтобы не промахнуться, достаточно далеко, чтобы остаться нетронутым. Игра окончена. Но у меня не было такого выбора. Я был безоружен. Следующий лучший способ - либо держать своих противников подальше, либо сокрушить их очень близко. Далеко отсюда, они могут качаться всю ночь и никогда не соединиться. Очень близко, они вообще не могут качаться. Способ держать их подальше - использовать превосходящую досягаемость, если она у вас есть, или использовать свои ноги. Мой охват впечатляет. У меня очень длинные руки. Тот сильвербек в телевизионном шоу выглядел коренастым по сравнению со мной. Мои инструкторы в армии всегда каламбурили о моей досягаемости, основываясь на моем имени. Но я столкнулся с двумя парнями, и я не был уверен, что удары ногами - это вариант, который я мог бы добавить. Во-первых, у меня были паршивые ботинки. Резиновые садовые сабо. Они свободно болтались у меня на ногах. Они бы оторвались. И удары босыми ногами приводят к переломам костей. Ноги еще более хилые, чем руки. За исключением школы каратэ, где есть правила. На улице нет правил. Во-вторых, как только одна нога отрывается от земли, ты неуравновешенна и потенциально уязвима. Следующее, что ты понимаешь, ты на полу, а потом ты мертв. Я видел, как это произошло. Я сделал так, чтобы это произошло.


Я уперся правой пяткой в стену позади себя.


Я ждал.


Я полагал, что они будут собираться вместе. Одновременные запуски с разницей в девяносто градусов. Устремляясь внутрь, более или менее в ногу. Хорошей новостью было то, что они не будут пытаться меня убить. Лайла Хот запретила бы это. Она хотела от меня кое-чего, а трупам нечего предложить.


Плохая новость заключалась в том, что множество серьезных травм не приводят к летальному исходу.


Я ждал.


Леонид сказал: "Ты не должен пострадать, ты же знаешь. Ты можешь просто пойти с нами, если хочешь, и поговорить с Лайлой ". Его английский был не на высоте, чем у нее. У него был грубый акцент. Но он знал все слова.


Я спросил: "Пойти с тобой куда?"


"Ты знаешь, я не могу тебе этого сказать. Тебе пришлось бы носить повязку на глазах ".


Я сказал: "Я откажусь от повязки на глазах. Но тебе тоже не обязательно страдать. Ты можешь просто двигаться дальше и сказать Лайле, что никогда меня не видела ".


"Но это было бы неправдой".


"Не будь рабом правды, Леонид. Иногда правда причиняет боль. Иногда это кусает тебя прямо в задницу ".


Преимущество согласованной атаки двух противников в том, что они должны передавать сигнал о начале. Может быть, это просто взгляд или кивок, но это всегда здесь. Это всего лишь доля секунды предупреждения. Я решил, что Леонид - главный человек. Обычно тот, кто говорит первым. Он бы объявил о нападении. Я наблюдал за его глазами, очень внимательно.


Я сказал: "Ты злишься из-за того, что произошло на железнодорожной станции?"


Леонид покачал головой. "Я позволил тебе ударить меня. Это было необходимо. Лайла так сказала ".


Я смотрела в его глаза.


Я сказал: "Расскажи мне о Лайле".


"Что ты хочешь знать?"


"Я хочу знать, кто она".


"Пойдем с нами, и спроси ее".


"Я спрашиваю тебя".


"Она женщина, у которой есть работа, которую нужно делать".


"Что это за работа?"


"Пойдем с нами, и спроси ее".


"Я спрашиваю тебя".


"Важная работа. Необходимая работа".


"Что включает в себя что?"


"Пойдем с нами, и спроси ее".


"Я спрашиваю тебя".


Ответа нет. Больше никаких разговоров. Я почувствовал, как они напряглись. Я наблюдал за лицом Леонида. Увидел, как его глаза расширились, а голова наклонилась вперед в легком кивке. Они пришли прямо ко мне, вместе. Я оттолкнулся от стены позади себя, упер кулаки в грудь, расставил локти, как крылья самолета, и атаковал их так же сильно, как они атаковали меня. Мы встретились в особой точке, похожей на разрушающийся треугольник, и мои локти врезались им обоим прямо в лицо. Справа от меня я почувствовал, как у коротышки выбило верхние зубы, а слева я почувствовал, как у Леонида подалась нижняя челюсть. Столкновение равно массе, умноженной на скорость в квадрате. У меня было достаточно массы, но мои ботинки были губчатыми, а ноги в них скользкими от жары, и поэтому моя скорость была медленнее, чем могла бы быть.


Что немного уменьшило воздействие.


Что поставило их обоих на ноги.


Что дало мне еще немного работы, которую нужно было сделать.


Я мгновенно развернулся и нанес коротышке мощный удар наотмашь прямо в ухо. Никакого стиля. Никакого изящества. Просто сильный, отвратительный удар. Его ухо прижалось к голове и забрало часть силы, но гораздо больше ушло прямо через раздавленный хрящ в его череп. Его шея дернулась вбок, и он ударил себя по другому уху своим собственным дальним плечом. К этому моменту я уже хлюпал в другую сторону в своей паршивой обуви и глубоко въехал локтем в живот Леониду. В то же место, куда я ударил его на Пенсильванском вокзале, но в десять раз сильнее. Я чуть не вышибла ему позвоночник из спины. Я использовал отскок, чтобы прыгнуть в другом направлении, снова к коротышке. Он сгорбился и приготовился сосчитать до восьми стоя. Я всаживаю низкий удар прямо в его почку. Это выпрямило его и развернуло ко мне. Я согнул колени, подался вперед и боднул его между глаз. Взрывоопасный. Те кости, которые мой локоть не сломал, подломились, и он рухнул, как мешок. Леонид похлопал меня по плечу своим кастетом. Он думал, что это удар, но в его истощенном состоянии все, на что он был способен, - это стук. Я не торопился, завелся, тщательно прицелился и свалил его апперкотом в челюсть. Его челюсть уже была сломана моим локтем. Теперь он сломался еще немного. Кости и плоть разлетелись ленивой красной дугой и были довольно отчетливо видны в свете уличных фонарей. Зубы, как я понял, и, возможно, часть его языка.


Я был немного потрясен. Как всегда. Избыток адреналина сжигал меня. Надпочечники - медлительный сукин сын. Затем это преодолевается. Слишком много, слишком поздно. Мне потребовалось десять секунд, чтобы отдышаться. Еще десять, чтобы успокоиться. Затем я перетащил обоих парней через тротуар и усадил в сидячее положение у стены, где я стоял. Их толстовки с капюшонами растянулись на ярд в длину, пока я тащил их. Дешевая одежда. Одноразовые, на случай, если они пропитались моей кровью. Я расположил двух парней так, чтобы они не упали и не задохнулись, а затем вывихнул им правый локоть. Они оба были правшами, и шансы были, что я увижу их снова. В таком случае я хотел вывести их из строя. Необратимых повреждений нет. Три недели в легком гипсе привели бы их в порядок, они были бы как новенькие.


У них в карманах были сотовые телефоны. Я забрал их обоих. У обоих была моя фотография. Оба регистра вызовов были пусты. Больше ничего не было. Денег нет. Ключей нет. Никаких материальных доказательств. Понятия не имею, откуда они взялись. Также нет вероятности, что они будут в состоянии сообщить мне в ближайшее время. Я слишком сильно ударил их. Они вышли на подсчет. И даже когда они проснутся, не было никакой гарантии, что они все равно что-нибудь вспомнят. Может быть, даже не их имена. Сотрясение мозга имеет непредсказуемые последствия. Парамедики не шутят, когда они спрашивают пострадавших от сотрясения мозга, какой сегодня день и кто президент.


Никаких сожалений с моей стороны. Лучше ошибиться в сторону безопасности. Парни в драках, которые думают о последствиях наперед, обычно так далеко не заходят. Они становятся последствием. Так что никаких сожалений. Но и чистой прибыли тоже нет. Что было неприятно. Даже кастет не подходит моей руке. Я примерила оба комплекта, и они оказались слишком малы. Я сбросил их в ливневую канализацию в двадцати футах отсюда.


Их машина все еще стояла на холостом ходу у обочины. На нем были нью-йоркские номера. Нет навигационной системы. Следовательно, нет цифровой памяти с базовым местоположением. Я нашел договор аренды в дверном кармане, выписанный на имя, которого я никогда не слышал, и лондонский адрес, который, как я предположил, был поддельным. В бардачке я нашел инструкции по эксплуатации автомобиля, а также маленький блокнот на спирали и шариковую ручку. В блокноте ничего не было записано. Я взял ручку, вернулся к двум парням и крепко держал голову Леонида левой ладонью, сильно сжимая ее. Затем я написала у него на лбу шариковой ручкой, глубоко вонзая ее в кожу и снова и снова выводя большие буквы для наглядности.


Я написал: Лайла, позвони мне.


Потом я украл их машину и уехал.


## Глава 54


Я поехал на юг по Второй авеню, проехал 50-ю улицу на восток до конца и бросил машину у гидранта в полуквартале от Рузвельт-драйв. Я надеялся, что ребята из 17-го участка найдут это, заподозрят неладное и проведут какие-нибудь тесты. Одежда одноразовая. Машин не так уж и много. Если люди Лайлы использовали эту Импалу, чтобы скрыться от нападения хаммера, тогда внутри должны были быть какие-то улики. Я не смог разглядеть ни одного невооруженным глазом, но криминалисты полагаются не только на человеческое зрение.


Я вытер руль, рычаг переключения передач и дверные ручки подолом своей рубашки. Потом я бросил ключи на решетку, вернулся на Вторую, встал в тени и стал искать такси. В центре города была приличная река движения, и каждая машина была освещена фарами позади нее. Я мог видеть, сколько людей было внутри каждого транспортного средства. Я помнил информацию Терезы Ли: поддельные такси, объезжают центр города по десятой, останавливаются на второй, один парень впереди, двое сзади. Я дождался такси, которое было абсолютно пустым, если не считать водителя , вышел и остановил его. Водителем был сикх из Индии в тюрбане и с окладистой бородой, очень плохо говоривший по-английски. Не полицейский. Он отвез меня на юг, на Юнион-сквер. Я вышел туда и сел на скамейку в темноте и наблюдал за крысами. Юнион-сквер - лучшее место в городе, чтобы увидеть их. Днем Департамент парков разбрасывает удобрения из крови и костей по цветочным клумбам. Ночью крысы выходят и пируют на нем.


В четыре часа я уснул.


В пять часов один из захваченных телефонов завибрировал у меня в кармане.


Я проснулся и потратил секунду, проверяя слева, справа и сзади, а затем нащупал телефон у себя в штанах. Он не звонил. Просто жужжит себе под нос. Беззвучный режим. Маленькое монохромное окошко на передней панели гласило: "Ограниченный вызов". Я открыл его, и большой цветной экран внутри сказал то же самое. Я поднес телефон к уху и сказал: "Алло". Новое слово, недавно изобретенное. Лайла Хот ответила мне. Ее голос, ее акцент, ее дикция. Она сказала: "Итак, ты решил объявить войну. Очевидно, что для тебя не существует правил ведения боевых действий ".


Я спросил: "Кто ты на самом деле?"


"Ты узнаешь".


"Мне нужно знать сейчас".


"Я твой худший кошмар. Примерно два часа назад. И у тебя все еще есть кое-что, что принадлежит мне ".


"Так что приходи и забирай это. А еще лучше, отправь еще кого-нибудь из своих парней. Сделай мне еще несколько легких упражнений ".


"Сегодня тебе повезло, вот и все".


Я сказал: "Мне всегда везет".


Она спросила: "Где ты?"


"Прямо возле твоего дома".


Наступила пауза. "Нет, ты не такой".


"Правильно", - сказал я. "Но ты только что подтвердил, что живешь в доме. И что прямо сейчас ты стоишь у окна. Спасибо тебе за эту информацию ".


"Где ты на самом деле?"


"Федерал Плаза", - сказал я. "С ФБР".


"Я тебе не верю".


"Твой звонок".


"Скажи мне, где ты".


"Рядом с тобой", - сказал я. "Третья авеню и 56-я улица".


Она начала отвечать, но тут же остановила себя. Она не продвинулась дальше, чем на зачаточный маленький -й звук. Звонкий фрикативный звук зубов. Начало предложения, которое должно было быть нетерпеливым, ворчливым и немного самодовольным. Типа, это мне не близко.


Она не была где-то рядом с третьим и 56-м.


"Последний шанс", - сказала она. "Я хочу свою собственность". Ее голос смягчился. "Мы можем договориться, если хочешь. Просто оставь это в надежном месте и скажи мне, где. Я распоряжусь, чтобы его забрали. Нам не нужно встречаться. Ты мог бы даже получить деньги ".


"Я не ищу работу".


"Ты хочешь остаться в живых?"


"Я не боюсь тебя, Лайла".


"Это то, что сказал Питер Молина".


"Где он?"


"Прямо здесь, с нами".


"Живой?"


"Приезжай и узнай".


"Он оставил сообщение своему тренеру".


"Или, может быть, я прокрутил кассету, которую он сделал перед смертью. Может быть, он сказал мне, что его тренер никогда не подходит к телефону во время обеда. Может быть, он много чего мне рассказал. Может быть, я вынудил его."


Я спросил: "Где ты, Лайла?"


"Я не могу тебе этого сказать", - сказала она. "Но я мог бы заехать за тобой".


В сотне футов от себя я увидел полицейскую машину, курсирующую по 14-й улице. Двигаюсь медленно. Розовые вспышки в окне, когда водитель поворачивает голову вправо и влево.


Я спросил: "Как давно вы знаете Питера Молину?"


"С тех пор, как я подцепил его в баре".


"Он все еще жив?"


"Приезжай и узнай".


Я сказал: "У тебя занято время, Лайла. Ты убил четырех американцев в Нью-Йорке. Никто не собирается это игнорировать ".


"Я никого не убивал".


"Это сделали твои люди".


"Люди, которые уже покинули страну. Мы огнеупорны".


"Мы?"


"Ты задаешь слишком много вопросов".


"Если твои люди действовали по твоим приказам, значит, ты не огнеупорный. Это заговор".


"Это нация законов и испытаний. Доказательств нет ".


"Машина?"


"Больше не существует".


"Ты никогда не будешь защищен от меня. Я найду тебя".


"Я надеюсь, что ты это сделаешь".


В сотне футов от нас полицейская машина замедлила ход, перейдя на ползание.


Я сказал: "Выйди и встреться со мной, Лайла. Или возвращайся домой. То или другое. Но в любом случае здесь ты побежден ".


Она сказала: "Нас никогда не побеждают".


"Кто это "мы"?"


Но ответа не было. Телефон отключился. Там ничего нет, кроме тупой тишины пустой строки.


В сотне футов от нас остановилась полицейская машина.


Я закрыл телефон и положил его обратно в карман.


Двое полицейских вышли из машины и направились на площадь.


Я остался там, где был. Слишком подозрителен, чтобы встать и убежать. Лучше сидеть тихо. Я был не один в парке. Там со мной было, может быть, человек сорок. Некоторые из них, казалось, были постоянным населением. Другие были временными бродягами. Нью-Йорк - большой город. Пять районов. Дорога домой долгая. Часто легче отдыхать по пути.


Копы направили луч фонарика в лицо спящему парню.


Они двинулись дальше. Загорелся следующий парень.


И на следующий.


Нехорошо.


Совсем не хорошо.


Но я был не единственным человеком, который пришел к такому выводу. Тут и там по площади я видел фигуры, поднимающиеся со скамеек и шаркающие в разных направлениях. Может быть, люди с неоплаченными ордерами, дилеры с барахлом в рюкзаках, угрюмые одиночки, которые не хотели контактов, беспомощные параноики, опасающиеся системы.


Два копа, акр земли, может быть, тридцать человек все еще на скамейках, может быть, десять новых мобилей.


Я наблюдал.


Копы продолжали приезжать. Лучи их фонариков пробивались сквозь ночную мглу. Были отброшены длинные тени. Они проверили третьего парня, а затем четвертого. Затем пятый. Встало еще больше людей. Некоторые вообще ушли, а другие просто переходили со скамейки запасных на скамейку запасных. Площадь была полна фигур, некоторые неподвижные, некоторые движущиеся. Все происходило как в замедленной съемке. Усталый, ленивый танец.


Я наблюдал.


Новая нерешительность в языке телодвижений копов. Как пасущиеся кошки. Они подошли к людям, все еще сидящим на скамейках. Они отвернулись и направили свои лучи на выходящих людей. Они продолжали идти, сгибаясь, поворачиваясь. Нет закономерности. Просто случайное движение. Они продолжали приходить. Они были в десяти ярдах от меня.


Потом они увольняются.


Они в последний раз обвели лучами своих фонариков символический круг, а затем направились обратно к своей машине. Я смотрел, как он отъезжает. Я остался на своей скамейке, выдохнул и начал думать о чипах GPS в захваченных сотовых телефонах в моих карманах. Часть меня говорила, что это невозможно, чтобы у Лайлы Хот был доступ к спутникам слежения. Но другая часть меня сосредоточилась на ее словах: Мы никогда не побеждены. И мы - это громкое слово. Всего две буквы, но большой подтекст. Возможно, плохие парни из Восточного блока захватили нечто большее, чем аренда нефти и газа. Возможно, они захватили другие виды инфраструктуры. Старая советская разведывательная машина должна была куда-то исчезнуть. Я думал о портативных компьютерах, широкополосных соединениях и всевозможных технологиях, которые я не до конца понимал.


Я держал телефоны в карманах, но встал со скамейки и направился к метро.


Что было большой ошибкой совершить.


## Глава 55


Станция метро Юнион-сквер является крупным транспортным узлом. Там есть вестибюль размером с подземную площадь. Множество входов, множество выходов, множество линий, множество путей. Лестницы, кабинки, длинные ряды турникетов. Плюс длинные ряды автоматов для обновления карточек метро или покупки новых. Я использовал наличные и купил новую карточку. Я опустил в слот две двадцатидолларовые купюры "Край вперед" и был вознагражден двадцатью поездками плюс тремя бесплатными в качестве бонуса. Я забрал свою визитку, развернулся и ушел. Было около шести часов утра. Станция заполнялась людьми. Начинался рабочий день. Я проходил мимо газетного киоска. Там была тысяча разных журналов. И целые кипы свежих таблоидов, готовых к продаже. Толстые бумаги, сложенные высокой стопкой. Два отдельных названия. Оба заголовка были огромными. На одной было три слова, большими буквами, большим количеством порошкообразных черных чернил: ФЕДЕРАЛЫ ИЩУТ ТРИО. В другом тоже было три слова: "ФЕДЕРАЛЫ ОХОТЯТСЯ НА ТРИО". Практически консенсус. В итоге я предпочел искать охоту. Более пассивный, менее преданный. Почти безобидный. Я подумал, что любой предпочел бы, чтобы его искали, а не охотились.


Я отвернулся.


И увидел двух полицейских, внимательно наблюдающих за мной.


Две ошибки в одной. Сначала их, которые затем усугубились моими. Их ошибка была обычной. Федеральные агенты на углу 22-й улицы и Бродвея распространили слух, что я сбежал на метро. После чего правоохранительные органы, как правило, предполагали, что я снова сбегу на метро. Потому что, если у правоохранительных органов есть выбор, они всегда еще раз вступают в последнюю битву.


Моей ошибкой было пойти прямо в их ленивую ловушку.


Потому что там были кабинки, там были контролеры. Поскольку там были контролеры, не было высоких турникетов на вход-выход. Просто обычные батончики высотой до бедер. Я стащил свою новую карточку и протолкнул дальше. Площадь изменила форму, превратившись в длинную широкую дорожку. Стрелки указывали влево и вправо, вверх и вниз, для разных линий и разных направлений. Я проходил мимо парня, играющего на скрипке. Он занял позицию там, где эхо могло ему помочь. Он был довольно хорош. У его инструмента был твердый, дерзкий тембр. Он играл скорбную старую пьесу, которую я узнал по фильму о войне во Вьетнаме. Возможно, это не вдохновляющий выбор для ранних пассажиров. Открытый футляр для скрипки лежал у его ног и был не очень полон пожертвований. Я небрежно обернулся, как будто проверял его, и увидел, как двое полицейских переступают через турникет позади меня.


Я свернул за случайный угол, пошел по более узкому проходу и оказался на платформе в верхней части города. Там было полно людей. И это была часть симметричной пары. Передо мной был край платформы, а затем линия, а затем ряд железных столбов, поддерживающих улицу выше, а затем линия в центре города, а затем платформа в центре города. Два комплекта всего, включая два комплекта пассажиров из пригородов. Усталые люди, оцепенело смотрящие друг на друга, ожидающие, когда можно будет разойтись в противоположных направлениях.


Рельсы под напряжением были проложены вплотную по обе стороны от центральных железных опор. Они были окутаны, как живые рельсы на станциях. Кожухи представляли собой трехсторонние секции коробки, открытые со сторон, обращенных к поездам.


Позади меня и далеко слева копы протиснулись на платформу. Я проверил другим способом. Справа от меня. Еще двое полицейских протолкались в толпу. Они были широкими и громоздкими от оборудования. Они мягко убирали людей со своего пути, упираясь ладонями в плечи, короткими ударами слева, ритмичными, как при плавании.


Я переместился на середину платформы. Я продвигался вперед, пока мои ноги не оказались на желтой предупреждающей полосе. Я двигался вбок, пока прямо за мной не оказалась колонна. Я посмотрел налево. Выглядело правильно. Поезда не прибывали.


Копы продолжали двигаться. За ними появились еще четверо. Двое с одной стороны от меня, двое с другой, медленно и уверенно пробираются сквозь толпу.


Я вытянула шею вперед.


В туннелях нет фар.


Толпа зашевелилась и сгрудилась рядом со мной, подталкиваемая вновь прибывшими, встревоженная неумолимым продвижением копов, подталкиваемая подсознательной уверенностью, которую чувствует любой пассажир метро, что поезд скоро прибудет.


Я проверил еще раз, через мои плечи, слева и справа.


Копы на моей платформе.


Их восемь.


На платформе напротив вообще нет полицейских.


## Глава 56


Люди боятся третьего рельса. Нет причин для беспокойства, если только ты не планируешь прикоснуться к нему. Сотни вольт, но они не выпрыгивают на тебя. Ты должен отправиться на их поиски, чтобы попасть в беду.


Достаточно легко перешагнуть, даже в паршивых ботинках. Я подумал, что независимо от того, что моя резиновая обувь убавит в плане точности управления, она добавит в плане электрической изоляции. Но даже в этом случае я очень тщательно планировал свои движения, как сценическую хореографию. Спрыгните вниз, приземляйтесь на две ноги в центре линии uptown, правой ногой на второй рельс, левой ногой за третьим рельсом, протиснитесь в щель между двумя столбами, правой ногой через следующий третий рельс, левой ногой на пути downtown, маленькими осторожными семенящими шажками, затем вздохните с облегчением и вскарабкайтесь на платформу downtown и прочь.


Достаточно легко сделать.


Копам достаточно просто сделать это прямо у меня за спиной.


Они, вероятно, делали это раньше.


Я этого не сделал.


Я ждал. Проверил позади меня, слева и справа. Копы были близко. Достаточно близко, чтобы замедлиться, построиться и решить, как именно они собираются делать то, что нужно будет сделать дальше. Я не знал, каким будет их подход. Но как бы то ни было, они собирались не торопиться. Они не хотели большой давки. Платформа была переполнена, и любая внезапная активность вывела бы людей из себя. Что привело бы к судебным искам.


Я проверил, ушел ли. Проверено верно. Поезда не прибывали. Я задавался вопросом, остановили ли их копы. Предположительно, это была хорошо отрепетированная процедура. Я сделал полшага вперед. Люди проскользнули за мной, между мной и колонной. Они начали давить на мою спину. Я приготовился к другому пути против них. Предупреждающая полоса на краю платформы была нанесена желтой краской поверх выпуклых круглых неровностей. Нет опасности поскользнуться.


Копы выстроились неглубоким полукругом. Они были примерно в восьми футах от меня. Они продвигались внутрь, выталкивая людей наружу, разрушая свой периметр, медленно и осторожно. Люди наблюдали за происходящим с платформы в центре города напротив. Они подталкивали друг друга локтями, показывали на меня и поднимались на цыпочки.


Я ждал.


Я услышал поезд. Слева от меня. Движущееся свечение в туннеле. Это надвигалось быстро. Наш поезд. На окраине города. Позади меня зашевелилась толпа. Я услышал порыв воздуха и визг железных дисков. Увидел, как освещенное такси покачнулось и рвануло на повороте. Я прикинул, что он делает около тридцати миль в час. Около сорока четырех футов в секунду. Мне нужны были две секунды. Я решил, что этого будет достаточно. Значит, мне придется уехать, когда поезд будет в восьмидесяти восьми футах от нас. Копы не стали бы преследовать. Их время реакции лишило бы их того запаса, в котором они нуждались. И для начала они были в восьми футах от края платформы. И у них были другие приоритеты, чем у меня. У них были жены и семьи, амбиции и пенсии. У них были дома, дворы и лужайки, которые нужно было подстричь, и луковицы, которые нужно было посадить.


Я сделала еще один крошечный шаг вперед.


Свет фар летел прямо на меня. В лоб. Раскачиваясь и дергаясь. Это затрудняло оценку расстояния.


Затем: я услышал поезд справа от меня.


Поезд в центр города, быстро приближающийся с другой стороны. Симметрично, но не идеально синхронизировано. Как пара закрывающихся штор, когда левая портьера тянется за правой.


На сколько?


Мне нужна была трехсекундная задержка, чтобы общий отрыв составил пять, потому что подъем на платформу в центре города должен был занять у меня намного больше времени, чем спрыгивание с верхней части города.


Я помедлил целую секунду, догадываясь, оценивая, чувствуя это, пытаясь судить.


Поезда с воем устремились внутрь, один слева, затем один справа.


Пятьсот тонн, и еще пятьсот тонн.


Максимальная скорость, может быть, шестьдесят миль в час.


Копы придвинулись ближе.


Время принимать решения.


Я ушел.


Я спрыгнул с поезда, идущего на окраину города, в ста футах отсюда. Я приземлился двумя ногами между перилами и обрел устойчивость, семеня по шагам, которые я запланировал. Как схема танца в книге. Правая нога, левая высоко над перилами, руки на стойках. Я остановился на долю секунды и проверил, правильно ли. Поезд в центр был совсем близко. Позади меня прогрохотал поезд на окраину города. Его тормоза визжали и скрежетали. Яростный ветер рвал мою рубашку. Освещенные окна мелькали в уголке моего глаза.


Я посмотрел направо.


Поезд в центр города выглядел огромным.


Время принимать решения.


Я ушел.


Правая нога высоко над рельсом, левая опущена на рельсовое полотно. Поезд в центр города был почти на мне. Всего в нескольких ярдах отсюда. Он раскачивался и дергался. Его тормоза были жесткими. Я мог бы увидеть водителя. Его рот был широко открыт. Я чувствовала, как воздух уплотняется перед его кабиной.


Я забросил хореографию. Просто бросился к дальней платформе. Это было меньше чем в пяти футах от меня, но казалось бесконечно далеким. Как горизонт равнин. Но я добрался туда. Я посмотрел направо и увидел каждую заклепку и болт на передней части поезда, идущего в центр города. Это надвигалось прямо на меня. Я положил ладони на край платформы и подпрыгнул. Я думал, что плотная толпа людей снова собьет меня с ног. Но чьи-то руки схватили меня и подняли. Поезд пронесся мимо моего плеча, и поток воздуха развернул меня. Мимо мелькали окна. Забывчивые пассажиры читали книги и газеты или стояли и покачивались. Чьи-то руки схватили меня и потащили в толпу. Люди вокруг меня кричали. Я видел, как их рты открылись в панике, но я не мог их слышать. Визг тормозов поезда заглушал их. Я опустил голову и прорвался сквозь толпу. Люди расступались влево и вправо, чтобы дать мне пройти. Некоторые из них хлопнули меня по спине, когда я проходил мимо. Неровные приветствия сопровождали меня на выходе.


Только в Нью-Йорке.


Я протиснулся через турникет на выходе и направился на улицу.


## Глава 57


Мэдисон-сквер-парк находился в семи кварталах к северу. Мне нужно было убить лучшую часть четырех часов. Я потратил время на покупки и еду на Южной Парк-авеню. Не потому, что мне нужно было что-то купить. Не потому, что я был особенно голоден. Но потому что всегда лучше дать преследователям то, чего они не ожидают. Беглецы должны убегать далеко и быстро. Они не должны шататься по ближайшему району, заходить в магазины и кафе и выходить из них.


Было сразу после шести утра. Открыты были только гастрономы, супермаркеты, закусочные и кофейни. Я начинал в продуктовом магазине, вход в который был на 14-й улице, а выход на 15-й. Я провел там сорок пять минут. Я взяла корзину и прошлась по проходам, делая вид, что выбираю продукты. Менее заметный, чем просто тусоваться. Менее заметный, чем бродить по проходам без корзины. Я не хотел, чтобы менеджер оповещения что-нибудь сообщал. У меня появилась фантазия, в которой у меня была квартира неподалеку. Я наполнила его воображаемую кухню таким количеством продуктов, что их хватило бы на целых два дня. Кофе, конечно. Плюс смесь для блинчиков, яйца, бекон, буханка хлеба, масло, немного джема, пачка салями, четверть фунта сыра. Когда мне стало скучно, а корзина стала тяжелой, я оставила ее в пустынном проходе и выскользнула через заднюю часть магазина.


Следующей остановкой была закусочная в четырех кварталах к северу. Я шел по правому тротуару, спиной к потоку машин. В закусочной я съел блинчики с беконом, которые купил и приготовил кто-то другой. Это больше в моем стиле. Я провел там еще сорок минут. Затем я отошел на полквартала в пивной ресторан французской кухни. Еще кофе и круассан. Кто-то оставил New York Times на стуле напротив меня. Я прочитал это от конца до конца. Никаких упоминаний об обыске в городе. Никаких упоминаний о предвыборной гонке Сэнсома в Сенате в национальном разделе.


Я разделил последние два часа на четыре части. Я перешел из супермаркета на углу Парк-стрит и 22-й улицы в аптеку Дуэйн Рид напротив, а затем в аптеку CVS на углу Парк-стрит и 23-й улицы. Видимые свидетельства говорят о том, что нация тратила больше на уход за волосами, чем на еду. Затем без двадцати пяти минут десять я прекратил ходить по магазинам и вышел навстречу яркому новому утру, сделал круг и внимательно осмотрел пункт моего назначения с начала 24-й улицы, которая представляла собой затененный безымянный каньон между двумя огромными зданиями. Я не увидел ничего, что обеспокоило меня. Никаких необъяснимых машин, никаких припаркованных фургонов, никаких пар или трио разодетых людей с проводами в ушах.


Итак, ровно в десять часов я вошел в парк Мэдисон-сквер.


Я нашел Терезу Ли и Джейкоба Марка бок о бок на скамейке рядом с собачьей площадкой. Они выглядели отдохнувшими, но нервными и напряженными, каждый по-своему. Каждый по своим собственным причинам, предположительно. Они были двумя из, может быть, сотни людей, мирно сидящих на солнце. Парк представлял собой прямоугольник из деревьев, газонов и дорожек. Это был маленький оазис, в один квартал шириной и три высотой, огороженный, окруженный четырьмя оживленными тротуарами. Парки - достаточно хорошие места для тайных свиданий. Большинство охотников привлекают движущиеся цели. Большинство считает, что беглецы остаются в движении. Трое из ста человек, сидящих неподвижно, в то время как город кружится вокруг них, привлекают меньше внимания, чем трое из ста, спешащих по улице.


Не идеальный, но приемлемый риск.


Я проверил все вокруг в последний раз и сел рядом с Ли. Она протянула мне газету. Одну из таблоидов я уже видел. Заголовок "ОХОТА". Она сказала: "В нем утверждается, что мы застрелили трех федеральных агентов".


"Мы застрелили четверых", - сказал я. "Не забудь парня-медика".


"Но в их устах это звучит так, будто мы использовали настоящее оружие. Они говорят так, будто парни умерли ".


"Они хотят продавать газеты".


"Мы в беде".


"Мы это уже знали. Нам не нужен был журналист, чтобы рассказать нам ".


Она сказала: "Догерти снова пришел в себя. Он отправлял мне сообщения всю ночь напролет, пока телефон был выключен ".


Она поднялась со скамейки и достала из заднего кармана пачку бумаги. Три листка пожелтевшей гостиничной бумаги, сложенные вчетверо.


Я спросил: "Ты делал заметки?"


Она сказала: "Это были длинные сообщения. Я не хотел держать телефон включенным, если там были вещи, которые мне нужно было просмотреть ".


"Итак, что мы знаем?"


"17-й участок проверил транспортные шлюзы. Стандартная процедура, после серьезного преступления. Четверо мужчин покинули страну через три часа после вероятного времени смерти. Через аэропорт Кеннеди. 17-й называет их потенциальными подозреваемыми. Это правдоподобный сценарий ".


Я кивнул.


"17-й участок прав", - сказал я. "Лайла Хот так мне и сказала".


"Ты встречался с ней?"


"Она позвонила мне".


"На чем?"


"Еще один телефон, который я забрал у Леонида. Он и его приятель нашли меня. Получилось не совсем так, как я хотел, но я установил некоторый ограниченный контакт ".


"Она призналась?"


"Более или менее".


"Так где она сейчас?"


"Я не знаю точно. Я предполагаю, где-то к востоку от пятой, к югу от 59-й."


"Почему?"


"Она использовала Four Seasons в качестве прикрытия. Зачем путешествовать?"


Ли сказал: "В Квинсе была сгоревшая арендованная машина. 17-й думает, что четверо парней воспользовались этим, чтобы выбраться из Манхэттена. Потом они бросили это дело и воспользовались надземным поездом, чтобы добраться до аэропорта ".


Я снова кивнул. "Лайла сказала, что машины, которой они пользовались, больше не существует".


"Но вот в чем дело", - сказал Ли. "Четверо парней не вернулись ни в Лондон, ни в Украину, ни в Россию. Их направили в Таджикистан".


"Который из них где?"


"Разве ты не знаешь?"


"Эти новые места сбивают меня с толку".


"Таджикистан находится прямо рядом с Афганистаном. У них общая граница. Также с Пакистаном".


"Ты можешь лететь прямо в Пакистан".


"Правильно. Следовательно, либо эти парни были из Таджикистана, либо из самого Афганистана. Таджикистан - это то место, куда вы направляетесь, чтобы попасть в Афганистан, не делая это слишком очевидным. Ты пересекаешь границу на пикапе. Дороги плохие, но Кабул не слишком далеко ".


"Хорошо".


"И вот еще что. У Национальной безопасности есть протокол. Какой-то компьютерный алгоритм. Они могут отслеживать группы людей по похожим маршрутам и связанным бронированиям. Оказывается, эти четверо парней въехали в страну три месяца назад из Таджикистана, вместе с некоторыми другими людьми, включая двух женщин с паспортами Туркменистана. Одному было шестьдесят, а другому - двадцать шесть. Они вместе прошли иммиграционный контроль и заявили, что они мать и дочь. И Национальная безопасность готова поклясться, что их паспорта были подлинными ".


"Хорошо".


"Итак, горячие не были украинцами. Все, что они нам сказали, было ложью ".


Мы все пережевывали это в течение двадцати долгих секунд в тишине. Я просмотрел все, что рассказала нам Лайла, и удалил это, пункт за пунктом. Это как вытаскивать папки из ящика, листать их, а затем выбрасывать в мусорное ведро.


Я сказал: "Мы видели их паспорта в Four Seasons. Мне они показались украинцами".


Ли сказал: "Они были фальшивыми. Или они использовали бы их в иммиграционной службе ".


Я сказал: "У Лайлы были голубые глаза".


Ли сказал: "Я заметил".


"Где именно находится Туркменистан?"


"Также рядом с Афганистаном. Более длинная граница. Афганистан окружен Ираном, Туркменистаном, Узбекистаном, Таджикистаном и Пакистаном, по часовой стрелке от залива."


"Легче, когда это был весь Советский Союз".


"Если только ты не жил там".


"Похожи ли Туркменистан и Афганистан этнически?"


"Возможно. Все эти границы совершенно произвольны. Это исторические случайности. Что имеет значение, так это племенные разделения. Линии на карте не имеют к этому никакого отношения ".


"Ты эксперт?"


"Полиция Нью-Йорка знает об этом регионе больше, чем ЦРУ. Мы должны. У нас там есть люди. У нас интеллект лучше, чем у кого бы то ни было ".


"Может ли человек из Афганистана получить паспорт из Туркменистана?"


"Переехав?"


"Попросив о помощи и получив ее".


"От сторонника этнической принадлежности?"


Я кивнул. "Может быть, под прилавком".


"Почему ты спрашиваешь?"


"У некоторых афганцев ярко-голубые глаза. Особенно женщины. Какая-то странная генетическая нить в популяции ".


"Ты думаешь, горячие из Афганистана?"


"Они знали чертовски много о конфликте с Советами. Немного принарядились, но большинство деталей они сделали правильно ".


"Может быть, они читают книги".


"Нет, они правильно передали свои чувства. И атмосфера. Как древние шинели. Подобные подробности не были широко доступны. Это инсайдерская информация. На публике Красная Армия демонстрировала, что она великолепно оснащена, по очевидным причинам. Наша пропаганда говорила о них то же самое, по столь же очевидным причинам. Но это было неправдой. Красная Армия разваливалась на части. Многое из того, что сказали горячие, звучало для меня как информация из первых рук ".


"И что?"


"Может быть, Светлана действительно сражалась там. Но с другой стороны".


Ли сделал паузу на мгновение. "Ты думаешь, горячие - это женщины афганских племен?"


"Если Светлана сражалась там, но не за Советы, тогда они должны быть".


Ли снова сделал паузу. "В таком случае Светлана рассказывала всю историю с другой стороны. Все было перевернуто. Включая зверства".


"Да", - сказал я. "Она их не терпела. Она совершила их".


Мы все снова замолчали, еще на двадцать секунд. Я продолжал обводить взглядом весь парк. Смотри, не видя, слушай, не слыша. Чем больше ты участвуешь, тем дольше ты выживаешь. Но у меня ничего не выскочило. Ничего предосудительного не происходило. Люди приходили и уходили, люди выводили собак на пробежку, у киоска с гамбургерами образовалась очередь. Рано, но каждый час дня или ночи для кого-то время обеда. Это зависит от того, когда начнется день. Ли просматривала свои записи. Джейкоб Марк смотрел в землю, но его взгляд был сосредоточен где-то далеко под поверхностью. Наконец, он наклонился вперед, повернул голову и посмотрел на меня. Я подумал: вот оно. Большой вопрос. Ухаб на дороге.


Он спросил: "Когда Лайла Хот звонила тебе, она упоминала Питера?"


Я кивнул. "Она подцепила его в баре".


"Зачем тратить на это четыре часа?"


"Ремесло. И для веселья, и для изящества. Потому что она могла."


"Где он сейчас?"


"Она сказала, что он здесь, в городе".


"С ним все в порядке?"


"Она бы мне не сказала".


"Как ты думаешь, с ним все в порядке?"


Я не ответил.


Он сказал: "Поговори со мной, Ричер".


Я сказал: "Нет".


"Нет, ты не будешь со мной разговаривать?"


"Нет, я не думаю, что с ним все в порядке".


"Но он может быть".


"Я могу ошибаться".


"Что она тебе сказала?"


"Я сказал, что не боюсь ее, и она сказала, что то же самое сказал и Питер Молина. Я спросил, все ли с ним в порядке, и она сказала, что я должен приехать и узнать сам ".


"Чтобы с ним все было в порядке".


"Это возможно. Но я думаю, ты должен быть реалистом ".


"О чем? Зачем двум женщинам из афганского племени связываться с Питером?"


"Чтобы добраться до Сьюзен, конечно".


"Для чего? Предполагается, что Пентагон помогает Афганистану ".


Я сказал: "Если Светлана была воюющей женщиной из племени, тогда она была одной из моджахедов. И когда русские отправились домой, моджахеды не вернулись к уходу за своими козами. Они двинулись дальше. Некоторые из них стали талибами, а остальные - Аль-Каидой ".


## Глава 58


Джейкоб Марк сказал: "Я должен пойти в полицию насчет Питера". Он наполовину поднялся со скамейки, прежде чем я перегнулся через Терезу Ли и положил ладонь на его руку.


"Подумай хорошенько", - сказал я.


"О чем тут думать? Мой племянник - жертва похищения. Он заложник. Женщина призналась."


"Подумай о том, что сделают копы. Они немедленно вызовут федералов. Федералы снова посадят тебя и отодвинут Питера на второй план, потому что у них есть дела поважнее ".


"Я должен попытаться".


"Питер мертв, Джейк. Мне жаль, но ты должен признать это ".


"Все еще есть шанс".


"Тогда самый быстрый способ найти его - это найти Лайлу. И мы можем сделать это лучше, чем те федералы ".


"Ты думаешь?"


"Посмотри на их послужной список. Однажды они упустили ее, и они позволили нам сбежать из тюрьмы. Я бы не отправил их искать книгу в библиотеке."


"Как, черт возьми, мы найдем ее сами?"


Я посмотрел на Терезу Ли. "Ты говорил с Сэнсомом?"


Она пожала плечами, как будто у нее были хорошие новости и плохие. Она сказала: "Я коротко поговорила с ним. Он сказал, что, возможно, захочет приехать сюда лично. Он сказал, что перезвонит мне, чтобы согласовать, где и когда. Я сказал, что он не мог этого сделать, потому что я держал телефон выключенным. Поэтому он сказал, что вместо этого позвонит на мобильный Догерти, и я должен позвонить Догерти и ответить на сообщение. Я так и сделал, но Догерти не ответил. Итак, я позвонил на коммутатор участка. Диспетчер сказал, что Догерти недоступен."


"Что это значит?"


"Я думаю, это означает, что его только что арестовали".


Что изменило все. Я понял это еще до того, как Ли удосужился изложить это. Она протянула мне свои сложенные заметки. Я принял их, как эстафетную палочку. Я должен был идти вперед так быстро, как только мог. Она съезжала с трассы, ее гонка закончилась. Она сказала: "Ты понимаешь, да? Я должен сдаться сейчас. Он мой напарник. Я не могу позволить ему столкнуться с этим безумием в одиночку ".


Я сказал: "Ты думала, он бросит тебя в мгновение ока".


"Но он этого не сделал. И в любом случае, у меня есть свои стандарты ".


"Это ни к чему хорошему не приведет".


"Может быть, и нет. Но я не повернусь спиной к своему партнеру ". "Ты просто снимаешь себя с доски. Ты никому не сможешь помочь из тюремной камеры. Снаружи всегда лучше, чем внутри ".


"Для тебя все по-другому. Ты можешь уйти завтра. Я не могу. Я живу здесь ".


"А как насчет Сэнсома? Мне нужно время и место ". "У меня нет такой информации. И тебе в любом случае следует быть осторожнее с Сэнсомом. Он странно разговаривал по телефону. Я не мог сказать, был ли он действительно зол или действительно обеспокоен. Трудно сказать, на чьей стороне он будет, когда и если он сюда доберется ".


Затем она подарила мне первый сотовый телефон Леонида и зарядное устройство для экстренного использования. Она положила руку мне на плечо и сжала, совсем ненадолго, совсем чуть-чуть. Универсальная замена объятиям и жесту на удачу. И сразу после этого наше временное трехстороннее партнерство полностью развалилось. Джейкоб Марк был на ногах еще до того, как Ли начал вставать. Он сказал: "Я в долгу перед Питером. Ладно, они могут снова посадить меня в камеру, но, по крайней мере, они будут искать его ".


"Мы могли бы поискать его", - сказал я.


"У нас нет ресурсов".


Я посмотрел на них обоих и спросил: "Вы уверены насчет этого?"


Они были уверены в этом. Они ушли от меня, из парка, на тротуар Пятой авеню, где остановились и вытянули шеи, высматривая полицейскую машину, точно так же, как люди стоят, когда пытаются поймать такси. Я посидел в одиночестве минуту, а потом встал и пошел в другую сторону.


Следующая остановка, где-то к востоку от пятой и к югу от 59-й.


## Глава 59


Парк Мэдисон-сквер примыкает к южному концу Мэдисон-авеню, прямо там, где она начинается на 23-й улице. Мэдисон-авеню проходит прямо на протяжении ста пятнадцати кварталов, до моста Мэдисон-авеню, который ведет в Бронкс. Таким образом вы можете добраться до стадиона "Янки", хотя другие маршруты лучше. Я планировал преодолеть примерно треть его длины, до 59-й улицы, которая находилась немного к северо-западу от того места, где, по словам Лайлы Хот, ее не было, на углу Третьей и 56-й.


Это было такое же хорошее место для начала, как и любое другое.


Я сел на автобус, который был медленным, неуклюжим транспортным средством, что делало его нелогичным выбором для беглеца с безумными глазами, что делало его идеальным прикрытием для меня. Движение было плотным, и мы миновали множество полицейских, некоторые пешком, некоторые на машинах. Я смотрела на них из окна. Никто из них не оглянулся на меня. Человек в автобусе почти невидим.


Я перестал быть невидимым, когда вышел на 59-й улице. Первоклассная торговая территория, следовательно, первоклассная туристическая территория, поэтому на каждом углу обнадеживающие пары полицейских. Я перешел улицу до Пятой, нашел очередь продавцов у подножия Центрального парка и купил черную футболку с надписью "Нью-Йорк Сити", пару поддельных солнцезащитных очков и черную бейсболку с красным яблоком на ней. Я сменил рубашку в туалете в вестибюле отеля и вернулся в Мэдисон, выглядя немного по-другому. Прошло четыре часа с тех пор, как кто-либо из дежурных полицейских разговаривал со своим начальником караула. И люди многое забывают за четыре часа. Я подумал, что тот высокий рост и рубашка цвета хаки - это все, что кто-нибудь запомнит. Я ничего не мог поделать со своим ростом, но новая черная верхняя часть тела могла бы позволить мне проскользнуть мимо. Плюс надпись на рубашке, очках и шляпе, все это делало меня похожим на обычного идиота из другого города.


Кем я, по сути, и был. Я не имел ни малейшего представления о том, что я делаю. Найти какое-либо скрытое убежище сложно. Найти такой в густонаселенном большом городе практически невозможно. Я просто расквартировывал случайные блоки, следуя географической догадке, которая с самого начала могла быть совершенно неверной, пытаясь найти причины для дальнейшего сужения круга. Отель Four Seasons. Не по соседству, но в удобной близости. Что это значило? В двух минутах езды? Пятиминутная прогулка? В каком направлении? Не на юг, подумал я. Не через 57-ю улицу, которая является главной магистралью на другом конце города. Двустороннее движение, шесть полос. Всегда занят. В микрогеографии Манхэттена 57-я улица была похожа на реку Миссисипи. Препятствие. Граница. Куда более заманчиво ускользнуть на север, в более тихие и темные кварталы за его пределами.


Я наблюдал за движением и думал: не две минуты езды. Вождение подразумевало отсутствие контроля, отсутствие гибкости, задержки, улицы и проспекты с односторонним движением, трудности с парковкой, потенциально запоминающиеся транспортные средства, ожидающие в зонах погрузки, и номерные знаки, которые можно было отследить и проверить.


Идти пешком было лучше, чем вести машину, в городе, кем бы ты ни был.


Я свернул на 58-ю улицу и направился к черному входу в отель. Это было так же великолепно, как и главный вход. Там была медь и камень, и там развевались флаги, и носильщики в униформе, и швейцары в цилиндрах. У тротуара ждала длинная очередь лимузинов. Линкольны, мерседесы, Майбахи, роллс-ройсы. Автомобильный товар стоимостью более миллиона долларов, и все это втиснуто примерно на восемьдесят футов. Там была погрузочная площадка с закрытой серой откидной дверью.


Я стоял рядом с посыльным, спиной к двери отеля. Куда бы я пошел? Через дорогу не было ничего, кроме сплошной линии высоких зданий. В основном многоквартирные дома, с первыми этажами, сданными в аренду престижным клиентам. Прямо напротив была художественная галерея. Я протиснулся между двумя хромированными бамперами, пересек улицу и взглянул на некоторые картины в витрине. Затем я повернулся и посмотрел назад с дальнего тротуара.


Слева от отеля, на стороне ближе к Парк-авеню, не было ничего особо интересного.


Затем я посмотрел направо, вдоль квартала, когда он приближался к Мэдисону, и у меня появилась новая идея.


Сам отель был недавно построен с безумным бюджетом. Все соседние здания были тихими, процветающими и солидными, некоторые из них старые, некоторые новые. Но в западном конце квартала были три старые сваи в ряд. Узкий, с одним фасадом, пятиэтажный кирпичный, выветрившийся, облупившийся, выщербленный, в пятнах, несколько ветхий. Грязные окна, покосившиеся перемычки, плоские крыши, сорняки вдоль карниза, старые железные пожарные лестницы, зигзагообразно спускающиеся по четырем верхним этажам. Три здания выглядели как три гнилых зуба в ослепительной улыбке. У одного был старый, не работающий ресторан для арендатора на первом этаже. У одного был магазин скобяных изделий. У третьего было предприятие, заброшенное так давно, что я не мог сказать, что это было. У каждого была узкая дверь, ненавязчиво расположенная рядом с его коммерческой деятельностью. На двух дверях было несколько нажатий на звонок, означающих квартиры. На двери рядом со старым рестораном был один звонок, означающий, что на верхних четырех этажах есть единственный жилец.


Лайла Хот не была украинской миллиардершей из Лондона. Это было ложью. Так что, кем бы она ни была на самом деле, у нее был бюджет. Безусловно, щедрый бюджет, позволяющий по мере необходимости снимать люксы в отеле Four Seasons. Но, по-видимому, бюджет не бесконечен. А таунхаусы на Манхэттене стоят как минимум двадцать или более миллионов долларов, чтобы купить. И несколько десятков тысяч долларов в месяц на аренду.


Уединения можно было бы достичь гораздо дешевле в полуразрушенных многофункциональных зданиях, подобных тем трем, на которые я смотрел. И, возможно, были бы и другие преимущества. Никаких швейцаров поблизости, меньше любопытных глаз. Плюс, возможно, предположение, что такое предприятие, как ресторан или хозяйственный магазин, будет получать поставки в любое время дня и ночи. Возможно, всевозможные случайные появления и ухода могли бы происходить вообще без привлечения особого внимания.


Я прошел по улице, встал на бордюр напротив трех старых свай и уставился на них. Люди непрерывным потоком проталкивались мимо меня по тротуару. Я шагнул в канаву, чтобы убраться с дороги. На дальнем углу Мэдисон и 57-й было двое полицейских. В пятидесяти ярдах от нас, по диагонали. Они не смотрели в мою сторону. Я оглянулся на здания и прокрутил в голове свои предположения. Поезд 6 на 59-й и Лексингтон был рядом. Времена года были уже близко. Третьей авеню и 56-й улицы поблизости не было. Мне это не близко. Анонимность была гарантирована. Стоимость была ограничена. Пять на пять. Идеальный. Итак, я подумал, что, возможно, я ищу место, похожее на одно из трех прямо передо мной, расположенное где-нибудь в веерообразном радиусе пяти минут к востоку или западу от задней двери отеля. Не на север, иначе Сьюзан Марк припарковалась бы в центре города и намеревалась выйти из метро на 68-й улице. Не на юг, из-за психологического барьера 57-й улицы. Не совсем куда-то еще, потому что они использовали Four Seasons в качестве прикрытия. В каком-нибудь совершенно другом месте они бы остановились в другом отеле. В Нью-Йорке нет недостатка во впечатляющих заведениях.


Безупречная логика. Может быть, слишком безупречно. В заключении, конечно. Потому что, если бы я придерживался предположения, что Сьюзан Марк вышла бы на 59-й улице и намеревалась подойти с севера, и что 57-я улица была концептуальным барьером на пути к югу, тогда 58-я улица была всей игрой, прямо там. Прогулка по городским кварталам на Манхэттене занимает около пяти минут. Следовательно, пятиминутный радиус налево или направо от задней двери отеля заканчивался бы либо в том самом квартале, где я сейчас слонялся, либо в следующем к востоку, между Парком и Лексом. И полуразрушенные объекты многофункционального назначения редки в таких блоках, как эти. Большие деньги давно прогнали их прочь. Вполне возможно, что я смотрел на единственные три, оставшиеся стоящими во всем почтовом индексе.


Следовательно, вполне возможно, что я искал убежище Лайлы Хот.


Вполне возможно, но крайне маловероятно. Я верю в удачу так же сильно, как и любой другой парень, но я не сумасшедший.


Но я тоже верю в логику, возможно, больше, чем любой другой парень, и логика привела меня к нужному месту. Я повторил все это снова и в итоге поверил самому себе.


Из-за одного дополнительного фактора.


Что означало, что та же логика привела туда и кого-то другого.


Спрингфилд спустился в канаву рядом со мной и сказал: "Ты думаешь?"


## Глава 60


Спрингфилд был одет в тот же костюм, в котором я видел его раньше. Серая шерсть летней плотности, с шелковистым переплетением и легким блеском. Оно было мятым, как будто он в нем спал. Что, возможно, он и сделал.


Он сказал: "Ты думаешь, это то самое место?"


Я не ответил. Я был слишком занят, проверяя все вокруг меня. Я посмотрел на сотни людей и десятки машин. Но я не увидел ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Спрингфилд был один.


Я повернул назад.


Спрингфилд снова задал вопрос. "Ты думаешь, это все?"


Я спросил: "Где Сэнсом?"


"Он остался дома".


"Почему?"


"Потому что такого рода вещи сложны, и я лучше, чем он".


Я кивнул. У сержантов был символ веры в то, что они были лучше своих офицеров. И они, как правило, были правы. Конечно, я был доволен своим. Они проделали для меня много хорошей работы.


Я спросил: "Так в чем дело?"


"Какая сделка?"


"Между тобой и мной".


"У нас нет сделки", - сказал он. "Пока".


"Мы собираемся заключить сделку?"


"Может быть, нам стоит поговорить".


"Куда?" - спрашиваю я.


"Твой звонок", - сказал он. Что было хорошим знаком. Это означало, что если в моем ближайшем будущем и должна была быть ловушка или засада, то это должно было быть импровизацией, а следовательно, не оптимально эффективной. Может быть, даже до такой степени, что его можно будет пережить.


Я спросил его: "Насколько хорошо ты знаешь город?"


"Я справляюсь".


"Поверни два раза налево и поезжай на 57-ю восточную 57-ю улицу. Я буду на десять минут позже тебя. Встретимся внутри".


"Что это за место такое?"


"Мы можем выпить кофе там".


"Хорошо", - сказал он. Он бросил еще один взгляд на здание со старым рестораном у основания, а затем пересек улицу по диагонали в потоке машин и повернул налево на Мэдисон-авеню. Я пошел другим путем, как раз до задней двери Four Seasons. Задняя дверь Four Seasons была прямо там, на 58-й улице. Это было здание через квартал. Что означало, что его входная дверь была на 57-й улице. На 57-й восточной 57-й, если быть точным. Я был бы внутри примерно на четыре минуты раньше Спрингфилда. Я бы знал, если бы он привел команду. Я бы посмотрел , приходил ли кто-нибудь до него, или с ним, или после него. Я прошел в вестибюль с задней стороны, снял шляпу и очки, встал в тихом уголке и стал ждать.


Спрингфилд пришел один, как раз вовремя, то есть на четыре минуты позже. Нет времени на поспешное развертывание на улице. Нет времени на разговоры. Наверное, нет времени даже на звонок по мобильному. Большинство людей немного замедляют шаг, набирая номер и разговаривая.


Возле двери стоял парень в официальном утреннем костюме. Черный фрак и серебристый галстук. Ни консьерж, ни посыльный. Какой-то встречающий, хотя его титул, вероятно, был намного величественнее. Он направился в сторону Спрингфилда, и Спрингфилд взглянул на него один раз, и парень увернулся, как будто ему дали пощечину. У Спрингфилда было такое лицо.


Он на мгновение остановился, сориентировался и направился в чайную, где я однажды познакомился с хотами. Я остался в своем углу и наблюдал за дверью на улицу. Подкрепления не было. Снаружи не остановилось ни одного простого седана. Я уделил этому десять минут, а затем добавил еще две, на всякий случай. Ничего не случилось. Просто обычный прилив и отливы в элитном городском отеле. Богатые люди приходили, богатые люди уходили. Бедные люди суетились вокруг и что-то делали для них.


Я вошла в чайную и обнаружила Спрингфилда в том же кресле, в котором сидела Лайла Хот. На дежурстве был все тот же почтенный пожилой официант. Он приходил ко мне. Спрингфилд попросил минеральной воды. Я попросил кофе. Официант едва заметно кивнул и снова ушел.


Спрингфилд сказал: "Ты дважды встречался здесь с горячими".


Я сказал: "Однажды именно за этим столом".


"Что технически является проблемой. Общение с ними любым способом вообще может быть квалифицировано как уголовное преступление ".


"Потому что?"


"Из-за Патриотического акта".


"Кто такие Хотсы, на самом деле?"


"И перебегать пути в метро тоже было уголовным преступлением. Технически за это можно получить до пяти лет в тюрьме штата. Так они мне сказали".


"Я также застрелил дротиками четырех федеральных агентов".


"Никому нет до них дела".


"Кто такие горячие?"


"Я не могу добровольно предоставить информацию".


"Так почему мы здесь?"


"Ты поможешь нам, мы поможем тебе".


"Как ты можешь мне помочь?"


"Мы можем сделать так, чтобы все твои уголовные преступления исчезли".


"И чем я могу тебе помочь?"


"Ты можешь помочь нам найти то, что мы потеряли".


"Флешка с памятью?"


Спрингфилд кивнул. Официант вернулся с подносом. Минеральная вода и кофе. Он аккуратно разложил вещи на столе и отступил.


Я сказал: "Я не знаю, где карта памяти".


"Я уверен, что ты не понимаешь. Но ты подобрался к Сьюзан Марк так близко, как никто другой. И она покинула Пентагон с ним, и его нет ни в ее доме, ни в ее машине, ни где-либо еще, куда она когда-либо ходила. Итак, мы надеемся, что ты что-то видел. Может быть, это ничего не значило для тебя, но это могло бы значить для нас ".


"Я видел, как она застрелилась. Вот, пожалуй, и все."


"Должно было быть что-то еще".


"В поезде был ваш начальник штаба. Что он видел?"


"Ничего".


"Что было на флешке памяти?"


"Я не могу добровольно предоставить информацию".


"Тогда я не смогу тебе помочь".


"Зачем тебе это знать?"


Я сказал: "Я хотел бы знать, по крайней мере, основную форму неприятностей, в которые я собираюсь вляпаться".


"Тогда тебе следует задать себе вопрос".


"Какой вопрос?"


"Тот, о котором ты еще не спрашивал, и тот, который ты должен был получить с самого начала. Ключевой вопрос, ты, тупица ".


"Что это? Соревнование? Сержанты против офицеров?"


"Эта битва закончилась давным-давно".


Итак, я прокрутил назад к началу, ища вопрос, который я никогда не задавал. Начало было 6 поездом, и пассажирка номер четыре, с правой стороны вагона, одна на своей скамейке на восемь человек, белая, за сорок, обычная, черные волосы, черная одежда, черная сумка. Сьюзан Марк, гражданка, бывшая жена, мать, сестра, приемная дочь, жительница Аннандейла, Вирджиния.


Сьюзан Марк, гражданский работник в Пентагоне.


Я спросил: "В чем именно заключалась ее работа?"


## Глава 61


Спрингфилд сделал большой глоток воды, а затем коротко улыбнулся и сказал: "Медленно, но в конце концов ты добился своего".


"Так в чем заключалась ее работа?"


"Она была системным администратором, отвечающим за определенный объем информационных технологий".


"Я не знаю, что это значит".


"Это значит, что она знала кучу мастер-паролей к компьютерам".


"Какие компьютеры?"


"Не те, которые важны. Она не могла запускать ракеты или что-то в этом роде. Но, очевидно, она была авторизована для записей HRC. И кое-что из архивов."


"Но не в архивы Дельты, верно? Они в Северной Каролине. В Форт-Брэгг. Только не Пентагон ".


"Компьютеры подключены к сети. Теперь все везде и нигде".


"И у нее был доступ?"


"Человеческая ошибка".


"Что?"


"Была определенная доля человеческой ошибки".


"Мера?"


"Есть много системных администраторов. У них общие проблемы. Они помогают друг другу. У них есть своя комната чата и своя доска объявлений. По-видимому, была неисправная строка кода, которая сделала отдельные пароли менее непрозрачными, чем они должны были быть. Значит, произошла какая-то утечка. Мы думаем, что они знали об этом все, на самом деле, но им это нравилось таким образом. Один человек мог бы войти и помочь другому человеку с минимальной суетой. Даже если бы код был правильным, они, вероятно, удалили бы его ".


Я вспомнил, как Джейкоб Марк говорил, что она хорошо разбиралась в компьютерах.


Я сказал: "Значит, у нее был доступ к архивам "Дельты"?"


Спрингфилд просто кивнул.


Я сказал: "Но вы с Сэнсомом уволились на пять лет раньше меня. Тогда ничего не было компьютеризировано. Конечно, не в архивах."


"Времена меняются", - сказал Спрингфилд. "Армии США, какой мы ее знаем, около девяноста лет. У нас накопилось дерьма на девяносто лет. Старое ржавое оружие, которое чей-то дедушка привез в качестве сувениров, трофейные флаги и униформа, все истлевает, вы называете это. Плюс буквально тысячи и тысячи тонн бумаги. Может быть, миллионы тонн. Это практическая проблема. Опасность пожара, мыши, недвижимость ".


"И что?"


"Итак, они убирались в доме последние десять лет. Артефакты либо отправляются в музеи, либо уничтожаются, а документы сканируются и сохраняются на компьютерах ".


Я кивнул. "И Сьюзен Марк вошла и скопировала одну".


"Больше, чем скопировал один", - сказал Спрингфилд. "Она извлекла один. Перенес его на внешний диск, а затем удалил оригинал ".


"Внешний диск - это карта памяти?"


Спрингфилд кивнул. "И мы не знаем, где это".


"Почему она?"


"Потому что она соответствует всем требованиям. Соответствующая часть архива была прослежена через награждение медалью. Люди из HRC ведут медальные записи. Как ты и сказал. Она была системным администратором. И она была уязвима из-за своего сына ".


"Почему она удалила оригинал?"


"Я не знаю".


"Должно быть, это увеличило риск".


"Значительно".


"Что это был за документ?"


"Я не могу добровольно предоставить информацию".


"Когда это было извлечено из кладовки и отсканировано?"


"Чуть больше трех месяцев назад. Это медленный процесс. Десять лет в программе, а они только до начала 1980-х ".


"Кто выполняет работу?"


"Там есть штат специалистов".


"С утечкой. Горячие были здесь более или менее немедленно ".


"Очевидно".


"Ты знаешь, кто это был?"


"Предпринимаются шаги".


"Что это был за документ?"


"Я не могу добровольно предоставить информацию".


"Но это было большое досье".


"Достаточно большой".


"И горячие этого хотят".


"Я думаю, это ясно".


"Зачем им это нужно?"


"Я не могу добровольно предоставить информацию".


"Ты часто это говоришь".


"Я очень серьезно отношусь к этому".


"Кто такие горячие?"


Он просто улыбнулся и еще раз сделал круговой жест рукой. Я не могу добровольно предоставить информацию. Отличный ответ сержанта. Четыре слова, третье из которых было, пожалуй, самым значительным.


Я сказал: "Ты мог бы задавать мне вопросы. Я мог бы предложить свои догадки. Ты мог бы прокомментировать их ".


Он сказал: "Как ты думаешь, кто такие горячие?"


"Я думаю, что они коренные афганцы".


Он сказал: "Продолжай".


"Это не такой уж большой комментарий".


"Продолжай".


"Вероятно, сторонники Талибана или Аль-Каиды, или оперативники, или прихвостни".


Никакой реакции.


"Аль-Каида", - сказал я. "Талибы в основном остаются дома".


"Продолжай".


"Оперативники", - сказал я.


Никакой реакции.


"Лидеры?"


"Продолжай".


"Аль-Каида" использует женщин-лидеров?"


"Они используют все, что работает".


"Не кажется правдоподобным".


"Это то, что они хотят, чтобы мы думали. Они хотят, чтобы мы искали людей, которых не существует ".


Я ничего не сказал.


"Продолжай", - сказал он.


"Хорошо, та, кто называет себя Светланой, сражалась на стороне моджахедов и знала, что вы захватили винтовку "ВАЛ" у Григория Хота. Они использовали имя Хота и его историю, чтобы вызвать здесь сочувствие ".


"Потому что?"


"Потому что теперь Аль-Каиде нужны документальные доказательства того, чем еще вы, ребята, занимались той ночью".


"Продолжай".


"За что Сэнсом получил большую медаль. Так что, должно быть, когда-то, давным-давно, это выглядело довольно неплохо. Но сейчас ты беспокоишься о разоблачении. Так что я предполагаю, что это больше не будет выглядеть так хорошо ".


"Продолжай".


"Сэнсом несчастен, но правительство тоже в затруднительном положении. Так что это и личное, и политическое одновременно ".


"Продолжай".


"Ты получил медаль в ту ночь?"


"Медаль за выдающиеся заслуги".


"Который исходит непосредственно от министра обороны".


Спрингфилд кивнул. "Милая маленькая безделушка для младшего сержанта".


"Итак, поездка была скорее политической, чем военной".


"Очевидно. В то время мы официально ни с кем не были в состоянии войны ".


"Ты знаешь, что горячие убили четырех человек, и, вероятно, сына Сьюзан Марк тоже, верно?"


"Мы этого не знаем. Но мы подозреваем это ".


"Так почему ты их не арестовал?"


"Я работаю охранником у конгрессмена. Я не могу никого арестовать ".


"Эти федералы могли".


"Эти федералы действуют таинственными способами. Очевидно, они считают хотсов вражескими комбатантами высшего класса, очень важной целью и чрезвычайно опасной, но в настоящее время не действующей ".


"Что это значит?"


"Что означает, что прямо сейчас можно добиться большего, оставив их на месте".


"Что на самом деле означает, что они не могут их найти".


"Конечно".


"Ты доволен этим?"


"У горячих нет карты памяти, иначе они бы до сих пор ее не искали. Так что мне в любом случае все равно ".


"Я думаю, тебе следует", - сказал я.


"Ты думаешь, это их место? Где ты был?"


"В этом квартале или в следующем".


"Я думаю, этот", - сказал он. "Эти федералы обыскали их гостиничный номер. Пока их не было дома."


"Лайла сказала мне".


"У них были сумки для покупок. Это как оформление витрины. Чтобы привести это место в надлежащий вид ".


"Я видел их".


"Два от Бергдорфа Гудмана и два от Тиффани. Эти магазины расположены близко друг к другу, примерно в квартале от тех старых зданий. Если бы их база была в квартале к востоку от парка, они бы вместо этого отправились в Блумингдейлс. Потому что они на самом деле не ходили по магазинам. Они просто хотели, чтобы в их номере были аксессуары, чтобы дурачить людей ".


"Хорошая мысль", - сказал я.


"Не ищи горячих", - сказал Спрингфилд.


"Ты сейчас беспокоишься обо мне?"


"Ты можешь проиграть двумя способами. Они будут думать так же, как и мы, что даже если у тебя нет палки, то каким-то образом ты знаешь, куда она делась. И они могут быть еще более злобными и убедительными, чем мы ".


"И что?"


"Возможно, они действительно скажут вам, что на нем. В этом случае, с нашей точки зрения, ты станешь ненужным звеном ".


"Насколько все плохо?"


"Мне не стыдно. Но майор Сэнсом был бы смущен."


"И Соединенные Штаты".


"И это тоже".


Официант вернулся и поинтересовался, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Спрингфилд сказал "да". Он изменил порядок для нас обоих. Что означало, что ему было о чем поговорить. Он сказал: "Расскажи в точности, что произошло в поезде".


"Почему тебя там не было, вместо начальника штаба? Это было больше похоже на твою работу, чем на его ".


"Это случилось с нами быстро. Я был в Техасе, с Сэнсомом. Собираю деньги. У нас не было времени для надлежащего развертывания ".


"Почему у федералов никого не было в поезде?"


"Они сделали. В поезде было два человека. Две женщины. Под прикрытием, позаимствованный у ФБР. Специальные агенты Родригес и Мбеле. Ты по ошибке села не в ту машину и всю дорогу ехала с ними ".


"Они были хороши", - сказал я. И они были. Испаноязычная женщина, маленькая, горячая, усталая, ее сумка из супермаркета обернута вокруг запястья. Женщина из Западной Африки в платье из батика. "Они были очень хороши. Но как вы все узнали, что она собирается сесть на этот поезд?"


"Мы этого не делали", - сказал Спрингфилд. "Это была грандиозная операция. Большая заварушка. Мы знали, что она была в машине. Итак, у нас были люди, ожидающие в туннелях. Идея заключалась в том, чтобы следовать за ней оттуда, куда бы она ни направлялась ".


"Почему ее не арестовали на ступенях Пентагона?"


"Была короткая дискуссия. Эти федералы выиграли дело. Они хотели свернуть всю цепочку за один раз. А они могли бы так и сделать."


"Если бы я не облажался".


"Ты это сказал".


"У нее не было карты памяти. Так что в любом случае ничего не собиралось сворачиваться ".


"Она покинула Пентагон с этим, и его нет ни в ее доме, ни в ее машине".


"Ты уверен в этом?"


"Ее дом снесен до основания, и я мог бы съесть большую оставшуюся часть ее машины".


"Насколько тщательно они обыскали поезд метро?"


"Машина с номером 7622 все еще во дворах на 207-й улице. Они говорят, что на восстановление может потребоваться месяц или больше ".


"Что, черт возьми, было на той карте памяти?"


Спрингфилд не ответил.


Один из захваченных телефонов в моем кармане начал вибрировать.


## Глава 62


Я вытащил все три телефона из кармана и положил их на стол. Один из них метался вокруг, на восьмую часть дюйма за раз. Сильная вибрация. В его окне было написано "Ограниченный вызов". Я открыл его, поднес к уху и сказал: "Алло?"


Лайла Хот спросила: "Ты все еще в Нью-Йорке?"


Я сказал: "Да".


"Ты рядом с "Четырьмя временами года"?"


Я сказал: "Не очень".


"Иди туда сейчас. Я оставила посылку для тебя на стойке регистрации ".


Я спросил: "Когда?"


Но линия оборвалась.


Я взглянул на Спрингфилд и сказал: "Подожди здесь". Затем я поспешил в вестибюль. Не видел отступающей спины, направляющейся к двери. Сцена была спокойной. Встречающий во фраке стоял без дела. Я подошел к стойке регистрации, назвал свое имя и спросил, не припасли ли они что-нибудь для меня. Минуту спустя у меня в руках был конверт. На обложке было написано от руки мое имя толстыми черными буквами. В верхнем левом углу, где должен был быть обратный адрес, было имя Лайлы Хот. Я спросил портье, когда его доставили. Он сказал больше часа назад.


Я спросил: "Ты видел, кто это оставил?"


"Иностранный джентльмен".


"Ты узнал его?"


"Нет, сэр".


Конверт был набит, примерно шесть дюймов на девять. Было светло. В нем было что-то жесткое. Круглый, и, возможно, пяти дюймов в диаметре. Я отнес это обратно в чайную и снова сел со Спрингфилдом. Он сказал: "От хотсов?"


Я кивнул.


Он сказал: "Возможно, там полно спор сибирской язвы".


"Больше похоже на компакт-диск", - сказал я.


"Из-за чего?"


"Афганская народная музыка, может быть".


"Надеюсь, что нет", - сказал он. "Я слышал афганскую народную музыку. Подробно и с близкого расстояния".


"Ты хочешь, чтобы я подождал, прежде чем открыть его?"


"До каких пор?"


"Пока ты не окажешься вне пределов досягаемости".


"Я возьму на себя риск".


Итак, я разорвал конверт и потряс им. Один диск вывалился и издал пластмассовый звук, ударившись о деревянную поверхность стола.


"Компакт-диск", - сказал я.


"Вообще-то, DVD", - сказал Спрингфилд.


Он был домашнего приготовления. Это был чистый диск, изготовленный Memorex. Слова "Смотри это" были написаны поперек этикетки черным перманентным маркером. Тот же почерк, что и на конверте. Та же ручка. Почерк Лайлы Хот и ручка Лайлы Хот, предположительно.


Я сказал: "У меня нет DVD-плеера".


"Так что не смотри на это".


"Я думаю, я должен".


"Что случилось в поезде?"


"Я не знаю".


"Ты можешь воспроизводить DVD-диски на компьютере. Как люди смотрят фильмы на своих ноутбуках в самолетах ".


"У меня нет компьютера".


"В отелях есть компьютеры".


"Я не хочу здесь оставаться".


"В городе есть другие отели".


"Где ты остановилась?"


"В "Шератон". Там, где мы были раньше ".


Итак, Спрингфилд оплатил наш счет в чайной комнате платиновой кредитной картой, и мы прошли от Four Seasons до Sheraton. Во второй раз я совершил это путешествие. Это заняло столько же времени. Переполненные тротуары, люди медленно движутся по жаре. Был час дня, и было очень тепло. Я всю дорогу высматривал копов, что не способствовало нашему продвижению. Но в конце концов мы добрались туда. На плазменном экране в вестибюле была указана целая куча событий. Бальный зал был забронирован торговой ассоциацией. Что-то связанное с кабельным телевидением. Что навело меня на мысль о канале National Geographic и серебристой горилле.


Спрингфилд открыл дверь в бизнес-центр своей карточкой-ключом. Он не пошел со мной. Он сказал мне, что подождет в вестибюле, а затем ушел. Три из четырех рабочих мест были заняты. Две женщины, один мужчина, все в темных костюмах, все с раскрытыми кожаными портфелями, из которых сыплются бумаги. Я сел на пустой стул и принялся пытаться понять, как воспроизвести DVD на компьютере. Я нашел гнездо на башенном блоке, которое выглядело подходящим для этой цели. Я вставил диск и столкнулся с некоторым временным сопротивлением, а затем зажужжал мотор, устройство присосалось к диску и вырвало его у меня из рук.


В течение пяти секунд ничего особенного не происходило. Просто много остановок, запусков и жужжания. Затем на экране открылось большое окно. Там было пусто. Но в нижнем углу была картинка. Как изображение кнопок DVD-плеера. Воспроизведение, пауза, быстрая перемотка вперед, назад, пропуск. Я передвинул мышь, и стрелка указателя сменилась на пухлую маленькую ручку, когда она проходила над кнопками.


Телефон в моем кармане начал вибрировать.


## Глава 63


Я достал телефон из кармана и открыл его. Оглядел комнату. Трое моих временных коллег усердно работали. У одной на экране была столбчатая диаграмма. Колонны ярких цветов, некоторые из них высокие, некоторые низкие. Мужчина читал электронную почту. Другая женщина быстро печатала.


Я поднес телефон к уху и сказал: "Алло".


Лайла Хот спросила: "Ты уже получил это?"


Я сказал: "Да".


"Ты уже посмотрел это?"


"Нет".


"Я думаю, тебе следует".


"Почему?"


"Ты найдешь это познавательным".


Я снова взглянул на обитателей комнаты и спросил: "На нем есть звук?"


"Нет, это немое кино. К сожалению. Со звуком было бы лучше".


Я не ответил.


Она спросила: "Где ты?"


"В бизнес-центре отеля".


"Времена года"?"


"Нет".


"Есть ли компьютеры в бизнес-центре?"


"Да".


"Знаешь, ты можешь проигрывать DVD на компьютере".


"Так мне сказали".


"Кто-нибудь еще может видеть экран?"


Я не ответил.


"Сыграй это", - сказала она. "Я останусь на линии. Я сделаю комментарий. Как специальный выпуск ".


Я не ответил.


Она сказала: "Как в режиссерской обработке", - и слегка рассмеялась.


Я передвинул мышку и положил пухлую маленькую ручку на кнопку воспроизведения. Оно терпеливо ждало там.


Я щелкнул мышью.


Башенный блок издал еще больше жужжащих звуков, и пустое окно на экране засветилось и показало две искаженные горизонтальные линии. Они дважды вспыхнули, а затем изображение сменилось широкоугольным видом открытого открытого пространства. Была ночь. Камера была устойчивой. Установленный высоко на треноге, я догадался. Сцена была ярко освещена резкими галогенными лампами, только что вышедшими из кадра. Цвет был грубым. Пространство выглядело чужим. Утоптанная земля, темный оттенок хаки. Маленькие камешки и один большой камень. Камень был плоским, больше, чем кровать королевских размеров. Он был просверлен и снабжен четырьмя железными кольцами. По одному на каждом углу.


Там был голый мужчина, привязанный к кольцам. Он был невысоким, худым и жилистым. У него была оливковая кожа и черная борода. Ему было, может быть, лет тридцать. Он лежал на спине, вытянувшись в широкую крестовидную форму. Камера была установлена примерно в ярде от его ног. Вверху фотографии его голова дергалась из стороны в сторону. Его глаза были закрыты. Его рот был открыт. Сухожилия на его шее натянулись, как веревки.


Он кричал, но я не мог его слышать.


Это было немое кино.


Лайла Хот говорила мне на ухо.


Она спросила: "Что ты видишь?"


Я сказал: "Парень на плите".


"Продолжай наблюдать".


"Кто он?"


"Он был водителем такси, выполнявшим поручение американского журналиста".


Угол обзора камеры был около сорока пяти градусов, я предположил. Из-за этого ноги таксиста казались большими, а голова - маленькой. Он бился и брыкался целую минуту. Он поднимал голову и бился ею о камень. Пытается вырубить себя. Или пытается покончить с собой, возможно. Не повезло. Стройная фигура нырнула в кадр в верхней части кадра и подсунула сложенный квадрат ткани под голову парня. Фигурой была Лайла Хот. Никаких вопросов по этому поводу. Четкость видео была невелика, но ошибиться в ней было невозможно. Волосы, глаза, то, как она двигалась.


Кусок ткани, вероятно, был полотенцем.


Я сказал: "Я только что видел тебя".


"С блокнотом? Это необходимо, чтобы избежать нанесения себе увечий. И это ставит их головы под углом. Это соблазняет их посмотреть ".


"Из-за чего?"


"Продолжай наблюдать".


Я оглядел комнату. Трое моих временных коллег все еще работали. Все они были полностью сосредоточены на своем собственном бизнесе.


На моем экране ничего не происходило в течение почти двадцати секунд. Таксист тихо причитал, удаляясь. Затем Светлана Хот вошла в кадр сбоку. Ее тоже нельзя было спутать. Тело, как у пожарного крана, жесткие волосы цвета стальной седины.


У нее в руке был нож.


Она взобралась на камень и присела на корточки рядом с парнем. Она смотрела в камеру долгую секунду. Не тщеславие. Она оценивала угол обзора, пытаясь не загораживать ему обзор. Она изменила свое положение, пока не оказалась незаметно согнутой под углом, образованным левой рукой парня и боковой частью его груди.


Парень уставился на нож.


Светлана наклонилась вперед и вправо от себя и приставила кончик лезвия к месту примерно на полпути между пахом парня и его пупком. Она нажала на спуск. Парень неудержимо дернулся. Из пореза сочилась толстая струйка крови. Кровь казалась черной в свете ламп. Парень кричал все дальше и дальше. Я мог видеть, что его рот формировал слова. Нет! и пожалуйста! понятны на любом языке.


"Где это было?" Я спросил.


Лайла Хот сказала: "Недалеко от Кабула".


Светлана переместила лезвие вверх, к пупку парня. Кровь преследовала его всю дорогу. Она продолжала двигаться. Как хирург или мясник-оптовик, небрежный, опытный. Она делала подобные порезы много раз раньше. Лезвие продолжало двигаться. Она остановилась над грудиной парня.


Светлана положила нож на место.


Она провела указательным пальцем по линии пореза. Кровь смазала его продвижение. Она надавила и засунула палец прямо в порез, до первой костяшки. Она подвигала им вверх и вниз. Она время от времени делала паузу.


Лайла Хот сказала: "Она проверяет, прошла ли она весь путь через мышечную стенку".


Я сказал: "Откуда ты знаешь? Ты не можешь видеть эти фотографии ".


"Я слышу твое дыхание".


Светлана снова взяла нож и вернулась к тем местам, где ее палец остановился. Она использовала кончик лезвия довольно деликатно и прорезала то, что казалось незначительными препятствиями.


Затем она откинулась на спинку стула.


Живот водителя такси был распорот, как будто кто-то расстегнул молнию. Длинный прямой разрез немного зиял. Мышечная стенка была разорвана. Он больше не мог сдерживать давление изнутри.


Светлана снова качнулась вперед. Она использовала обе руки. Она вложила их в разрез, довольно осторожно отделила кожицу и принялась за корни внутри. Она была там по самые запястья. Она напряглась и расправила плечи.


Она вытащила парню кишки.


Из них получилась блестящая розовая масса размером с мягкий футбольный мяч. Скрученный, неряшливый, подвижный, мокрый и дымящийся.


Она положила массу на грудь парня, довольно нежно.


Затем она соскользнула со скалы и вышла из кадра.


Немигающий глаз камеры смотрел дальше.


Таксист в ужасе посмотрел вниз.


Лайла Хот сказала: "Теперь это просто вопрос времени. Порез не убивает их. Мы не разрываем никаких важных сосудов. Кровотечение останавливается довольно быстро. Это о боли, шоке и инфекции. Сильные сопротивляются всем трем. Мы думаем, они умирают от переохлаждения. Очевидно, что температура их ядра снижена. Это зависит от погоды. Наш рекорд - восемнадцать часов. Люди говорят, что они видели целых два дня, но я им не верю ".


"Ты сумасшедший, ты знаешь это?"


"Это то, что сказал Питер Молина".


"Он видел это?"


"Он этим занимается. Продолжай наблюдать. Перенесемся вперед, если хочешь. В любом случае, без звука это не так весело ".


Я снова проверил все в комнате. Три человека, усердно работающие. Я положил толстую руку на кнопку быстрой перемотки вперед и нажал. Картинка пришла в быстрое движение. Голова водителя такси двигалась взад-вперед по крошечной дерганой дуге.


Лайла Хот сказала: "Обычно мы не делаем это по очереди. Лучше иметь последовательность. Второй парень ждет, пока первый парень не умрет, и так далее. Это усиливает страх. Ты должен их видеть, просто желая, чтобы предыдущий парень прожил еще минуту. Но в конце концов они умирают, и центр внимания перемещается дальше. Вот тогда у них случаются сердечные приступы. Ты знаешь, если они собираются. Если они восприимчивы. Но мы не всегда можем организовать концертную последовательность. Вот почему мы используем видео сейчас, для приблизительного представления ".


Я хотел снова сказать ей, что она сумасшедшая, но не стал, потому что она бы снова рассказала мне о Питере Молине.


"Продолжай наблюдать", - сказала она.


Картинка прокручивалась дальше. Руки и ноги водителя такси задергались. Странные ломкие движения, с удвоенной скоростью. Его голова моталась влево и вправо.


Лайла Хот сказала: "Питер Молина видел все это. Он хотел, чтобы парень держался. Что было странно, потому что, конечно, парень умер несколько месяцев назад. Но это и есть эффект. Как я уже говорил вам, видео является справедливым эквивалентом ".


"Ты болен", - сказал я. "Ты тоже мертв. Ты знаешь это? Как будто ты только что вышел на дорогу. Грузовик еще не сбил тебя, но это произойдет ".


"Это ты грузовик?"


"Ставлю на твою задницу".


"Я рад. Продолжай наблюдать ".


Я нажимал кнопку быстрой перемотки снова и снова, и изображение ускорилось в четыре раза быстрее обычного, затем в восемь, затем в шестнадцать, затем в тридцать два. Время пролетело незаметно. Через час. Девяносто минут. Затем изображение стало совершенно неподвижным. Водитель такси остановился. Он долгое время лежал совершенно неподвижно, а затем в кадр ворвалась Лайла Хот. Я нажимаю кнопку воспроизведения, чтобы вернуться к нормальной скорости. Лайла склонилась над головой парня и пощупала пульс. Затем она подняла голову и улыбнулась счастливой улыбкой.


Прямо в камеру.


Прямо на меня.


По телефону она спросила: "Это уже закончилось?"


Я сказал: "Да".


"Разочарование. Он не продержался долго. Он был болен. У него были паразиты. Черви. Мы могли видеть, как они все это время корчились в его кишках. Это было отвратительно. Я думаю, они тоже умерли. Паразиты умирают, если умирает их хозяин ".


"Как будто ты собираешься умереть".


"Мы все умрем, Ричер. Вопрос только в том, когда и как."


Позади меня один из руководителей бизнеса встал и направился к двери. Я повернулась на стуле и попыталась встать между ним и экраном. Не думаю, что мне это удалось. Он странно посмотрел на меня и вышел из комнаты.


Или, может быть, он слышал конец моего телефонного разговора.


"Продолжай наблюдать", - сказала Лайла мне на ухо.


Я снова нажимаю быструю перемотку вперед. Таксист некоторое время лежал мертвым недалеко от Кабула, а затем картинка отключилась и сменилась шквалом видео-шума. Затем все открылось на новой сцене. Я нажимаю на воспроизведение. Нормальная скорость. Интерьер. Такой же резкий свет. Невозможно сказать, была ли это ночь или день. Невозможно сказать, где это было. Может быть, в подвал. Пол и стены, казалось, были выкрашены в белый цвет. Там была широкая каменная плита, похожая на стол. Меньше, чем афганская скала. Прямоугольный, изготовленный с определенной целью. Возможно, часть старой кухни.


Огромный молодой человек был привязан к плите.


Он был, наверное, вдвое моложе меня и процентов на двадцать крупнее со всех сторон.


В нем триста фунтов мускулов, сказал Джейкоб Марк. Он собирается в НФЛ.


Лайла Хот спросила: "Ты уже видишь его?"


"Я вижу его".


Он был голым. Очень белый в свете ламп. Во всех отношениях непохожий на таксиста из Кабула. Бледная кожа, взъерошенные светлые волосы. Без бороды. Но он все равно двигался. Его голова дергалась взад и вперед, и он выкрикивал слова. Нет! и пожалуйста! узнаваемы на любом языке. И это был английский. Я мог довольно легко читать по губам. Я мог даже почувствовать тон. Главным образом, из-за неверия. Такой тон использует человек, когда то, что считалось пустой угрозой или даже жестокой шуткой, оказывается смертельно серьезным.


Я сказал: "Я не собираюсь это смотреть".


Лайла Хот сказала: "Ты должен. Или ты никогда не будешь уверен. Может быть, мы позволим ему уйти ".


"Когда это было?"


"Мы установили крайний срок и мы его выполнили".


Я не ответил.


"Смотри за этим".


"Нет".


Она сказала: "Но я хочу, чтобы ты посмотрел это. Мне нужно, чтобы ты посмотрел это. Это вопрос сохранения последовательности. Потому что я думаю, что ты будешь следующим ".


"Подумай еще раз".


"Смотри за этим".


Я смотрел это. Может быть, мы позволим ему уйти. Ты никогда не будешь уверен.


Они не позволили ему уйти.


## Глава 64


После этого я повесил трубку, положил DVD в карман, добрался до туалета в вестибюле, и меня вырвало в кабинке. Не совсем из-за фотографий. Я видел и похуже. Но из-за гнева, ярости и разочарования. Все эти разъедающие эмоции вскипели внутри меня и должны были найти какой-то выход. Я прополоскала рот, умыла лицо, выпила немного воды из-под крана и на мгновение остановилась перед зеркалом.


Затем я опустошил свои карманы. Я сохранил свои наличные, и свой паспорт, и свою карточку банкомата, и свою карточку метро, и визитную карточку Терезы Ли из полиции Нью-Йорка. Я оставила свою зубную щетку. Я сохранил телефон, который звонил. Я выбросил два других телефона в мусорное ведро вместе с аварийным зарядным устройством, визитной карточкой четырех погибших парней и заметками, которые Тереза Ли сделала из сообщений своего партнера.


Я тоже выбросил DVD.


И флешка с памятью Radio Shack, розовый чехол и все такое.


Мне больше не нужна была приманка.


Затем, очищенный, я отправился посмотреть, все ли еще поблизости от Спрингфилда.


Он был. Он был в лобби-баре, в кресле, спиной к прямому углу. На столе перед ним стоял стакан воды. Он был расслаблен, но он наблюдал за всем. Ты можешь забрать этого человека из Сил специального назначения, и так далее, и тому подобное. Он видел, как я приближаюсь. Я села рядом с ним. Он спросил: "Это была народная музыка?"


"Да", - сказал я. "Это была народная музыка".


"На DVD?"


"Там тоже были какие-то танцы".


"Я тебе не верю. Ты весь побледнел. Афганские народные танцы - это довольно плохо, я знаю, но не настолько ".


"Это были два парня", - сказал я. "Им вспороли животы и вытащили кишки".


"В прямом эфире на камеру?"


"А потом умрет перед камерой".


"Саундтрек?"


"Молчаливый".


"Кто были эти парни?"


"Один был таксистом из Кабула, а другой - сыном Сьюзен Марк".


"Я не беру такси в Кабуле. Я предпочитаю свой собственный транспорт. Но это отстой для USC. Они отказались от оборонительного подхода. Трудно найти. Я проверил его. Говорят, отличные ноги".


"Больше нет".


"Горячие есть на записи?"


Я кивнул. "Как признание".


"Не имеет значения. Они знают, что мы все равно их убьем. На самом деле не имеет значения, за что мы их убиваем ".


"Это важно для меня".


"Будь мудрее, Ричер. В этом и был весь смысл отправки тебе посылки. Они хотят вывести тебя из себя и втянуть в себя. Они не могут тебя найти. Итак, они хотят, чтобы ты пришел и нашел их ".


"Что я и сделаю".


"Твои планы на будущее - это твое дело. Но тебе нужно быть осторожным. Ты должен понять. Потому что это была их тактика на протяжении двухсот лет. Вот почему их оскорбления всегда были в пределах слышимости на линии фронта. Они хотели вывести спасательные отряды. Или спровоцирует нападения из мести. Они хотели нескончаемый запас заключенных. Спросите британцев. Или русские".


"Я буду очень осторожен".


"Я уверен, ты попытаешься. Но ты никуда не уйдешь, пока мы не закончим с тобой насчет поезда ".


"Твой парень видел то же, что и я".


"В ваших интересах помочь нам".


"Не так далеко. Все, что у меня есть, - это обещания ".


"Все обвинения будут сняты, когда карта памяти окажется в нашем распоряжении".


"Недостаточно хорош".


"Ты хочешь это в письменном виде?"


"Нет, я хочу, чтобы обвинения были сняты сейчас. Мне нужна некоторая свобода действий здесь. Я не могу все время присматривать за копами ".


"Свобода действий для чего?"


"Ты знаешь что".


"Хорошо, я сделаю, что смогу".


"Недостаточно хорош".


"Я не могу дать тебе гарантий. Все, что я могу сделать, это попытаться ".


"Каковы шансы, что ты сможешь добиться успеха?"


"Вообще никаких. Но Сэнсом может."


"Уполномочен ли ты говорить от его имени?"


"Мне придется позвонить ему".


"Скажи ему, чтобы больше не нес чушь, хорошо? Теперь мы прошли эту стадию ".


"Хорошо".


"И поговори с ним о Терезе Ли и Джейкобе Марке тоже. И Догерти. Я хочу начать все с чистого листа для всех них ".


"Хорошо".


"И Джейкобу Марку понадобится консультация. Особенно если он увидит копию этого DVD ".


"Он не будет".


"Но я хочу, чтобы за ним присматривали. И бывшего мужа тоже. Молина."


"Хорошо".


"Еще две вещи", - сказал я.


"Ты заключаешь выгодную сделку для парня, которому нечего предложить".


"Национальная безопасность отследила горячих парней, прибывших из Таджикистана со своей командой. Три месяца назад. Какой-то компьютерный алгоритм. Я хочу знать, сколько человек было на вечеринке ".


"Чтобы оценить численность противостоящих сил?" "Вот именно". "И что?"


"Я хочу снова встретиться с Сэнсомом". "Почему?"


"Я хочу, чтобы он сказал мне, что на той карте памяти". "Этого не случится".


"Тогда он не получит его обратно. Я оставлю это себе и посмотрю сам ".


"Что?"


"Ты слышал меня".


"У тебя действительно есть палка?"


"Нет", - сказал я. "Но я знаю, где это".


## Глава 65


Спрингфилд спросил: "Где это?"


Я сказал: "Я не могу добровольно предоставить информацию".


"Ты полон дерьма".


Я покачал головой. "Не в этот раз".


"Ты уверен? Ты можешь отвезти нас туда?"


"Я могу достать тебя с расстояния в пятнадцать футов. Остальное зависит от тебя ".


"Почему? Это похоронено? В банковском сейфе? В доме?"


"Ничего из вышеперечисленного".


"Так где же это?"


"Позвони Сэнсому", - сказал я. "Назначь встречу".


Спрингфилд допил остатки воды, и подошел официант со счетом. Спрингфилд расплатился своей платиновой картой, точно так же, как расплачивался за нас обоих в Four Seasons. Что я воспринял как хороший знак. Это указывало на положительную динамику. Поэтому я решил испытать свою удачу еще немного.


"Хочешь снять мне комнату?" Я спросил.


"Почему?"


"Потому что Сансому потребуется время, чтобы исключить меня из списка самых разыскиваемых. И я устал. Я не спал всю ночь. Я хочу немного вздремнуть ".


Десять минут спустя мы были на верхнем этаже, в комнате с кроватью размера "queen-size". Хорошее пространство, но тактически неудовлетворительное. Как и во всех гостиничных номерах на верхних этажах, в нем было окно, которое мне не подходило, и поэтому выход был только один. Я мог видеть, что Спрингфилд думал о том же самом. Он думал, что я сумасшедшая, раз сунулась туда.


Я спросил его: "Могу ли я доверять тебе?"


Он сказал: "Да".


"Докажи это".


"Как?"


"Отдай мне свой пистолет".


"Я не вооружен".


"Подобные ответы не помогают с доверием".


"Зачем тебе это нужно?"


"Ты знаешь почему. Так что, если ты приведешь не тех людей к моей двери, я смогу защитить себя ".


"Я не буду".


"Убеди меня".


Он долго стоял неподвижно. Я знал, что он скорее воткнет иглу себе в глаз, чем отдаст оружие. Но он произвел в уме кое-какие вычисления, сунул руку под пиджак, к пояснице, и достал девятимиллиметровый пистолет Steyr GB. Steyr GB был любимым оружием спецназа США 1980-х годов. Он перевернул его и вручил мне торцом вперед. Это была прекрасная старая вещь, изрядно поношенная, но в хорошем состоянии. В магазине было восемнадцать патронов и один в патроннике.


"Спасибо тебе", - сказал я.


Он не ответил. Просто вышел из комнаты. Я дважды заперла за ним дверь, накинула цепочку и подсунула стул под ручку. Я опустошил свои карманы на ночном столике. Я кладу свою одежду под матрас, чтобы погладить. Я долго принимал горячий душ.


Потом я лег и заснул, с пистолетом Спрингфилда под подушкой.


Меня разбудил четыре часа спустя стук в дверь. Я не люблю смотреть через шпионские отверстия в дверях отелей. Слишком уязвима. Все, что нужно сделать нападающему в коридоре, это дождаться, пока линза не потемнеет, а затем выстрелить прямо в нее из пистолета. Даже пистолет 22-го калибра с глушителем был бы абсолютно смертельным. Между роговицей и стволом мозга нет ничего существенного. Но на стене за дверью было зеркало в полный рост. Для проверки одежды в последнюю минуту, я полагаю, перед выходом. Я взяла полотенце из ванной, обернула его вокруг талии и достала пистолет из-под подушки. Я подвинул стул и открыл дверь на цепочке. Отошел со стороны шарниров и проверил вид в зеркале.


Спрингфилд и Сэнсом.


Это была узкая щель, и изображение было перевернуто зеркалом, а освещение в коридоре было тусклым, но я узнал их достаточно легко. Они были одни, насколько я мог судить. И они собирались остаться одни, если только они не привели с собой больше девятнадцати человек. На Steyr нет предохранителя. Просто изрядный двойной рывок для первого выстрела, а затем еще восемнадцать. Я убрал слабину с курка и снял цепочку с двери.


Они были одни.


Они пришли, сначала Сэнсом, а потом Спрингфилд. Сэнсом выглядел так же, как в то утро, когда я впервые увидел его. Загорелый, богатый, могущественный, полный энергии и харизмы. Он был в темно-синем костюме с белой рубашкой и красным галстуком и выглядел свежим, как маргаритка. Он взял стул, который я подставляла под дверную ручку, отнес его обратно к столу у окна и сел. Спрингфилд закрыл дверь и снова накинул цепочку. Я продолжал держать пистолет. Я коленом сдвинул матрас с пружинного матраса и вытащил свою одежду одной рукой.


"Две минуты", - сказал я. "Поговорите между собой".


Я оделся в ванной и вернулся, и Сэнсом спросил: "Ты действительно знаешь, где эта карта памяти?"


"Да", - сказал я. "Я действительно хочу".


"Почему ты хочешь знать, что на нем?"


"Потому что я хочу знать, насколько это неловко".


"Ты не хочешь, чтобы я был в Сенате?"


"Меня не волнует, как ты проводишь свое время. Мне любопытно, вот и все."


Он спросил: "Почему ты не скажешь мне, где это прямо сейчас?"


"Потому что сначала мне нужно кое-что еще сделать. И мне нужно, чтобы ты держал копов подальше от меня, пока я этим занимаюсь. Так что мне нужен способ отвлечь тебя от работы ".


"Возможно, ты обманываешь меня".


"Я мог бы быть, но я не такой".


Он ничего не сказал в ответ.


Я спросил: "Почему ты вообще хочешь быть в Сенате?"


"А почему бы и нет?"


"Ты был хорошим солдатом, а теперь ты богаче Бога. Почему бы не отправиться жить на пляж?"


"Эти вещи - способ вести счет. Я уверен, что у тебя есть свой собственный способ вести счет ".


Я кивнул. "Я сравниваю количество ответов, которые я получаю, с количеством вопросов, которые я задаю".


"И как у тебя дела с этим?"


"Средняя продолжительность жизни близка к тысяче".


"Зачем вообще спрашивать? Если ты знаешь, где палка, просто пойди и возьми ее ".


"Я не могу".


"Почему бы и нет?"


"Потребуется больше ресурсов, чем я смог бы мобилизовать".


"Где это?"


Я не ответил.


"Это здесь, в Нью-Йорке?"


Я не ответил.


Он спросил: "Это безопасно?"


Я сказал: "Это достаточно безопасно".


"Могу ли я доверять тебе?"


"Многие люди уже ушли".


"И что?"


"Я думаю, большинство из них были бы готовы дать мне характеристику".


"А остальные?"


"Некоторым людям не угодишь".


Он сказал: "Я видел твою послужной список".


Я сказал: "Ты мне это говорил".


"Это было смешано".


"Я старался изо всех сил. Но у меня был свой разум ".


"Почему ты уволился?"


"Мне стало скучно. Ты?"


"Я постарел".


"Что на этой палочке?"


Он не ответил. Спрингфилд безмолвно стоял с подветренной стороны телевизионного шкафа, ближе к двери, чем к окну. Чистая привычка, я догадался. Простой рефлекс. Он был невидим для потенциального внешнего снайпера и достаточно близко к коридору, чтобы быть рядом с незваным гостем в ту секунду, когда дверь распахнулась. Тренировка остается с человеком. Особенно тренировка Дельта. Я подошел и вернул ему пистолет. Он взял его, не говоря ни слова, и засунул за пояс.


Сэнсом сказал: "Расскажи мне, что ты знаешь на данный момент".


Я сказал: "Тебя перебросили по воздуху из Брэгга в Турцию, а затем в Оман. Потом, наверное, в Индию. Затем Пакистан и северо-западная граница."


Он кивнул и ничего не сказал. У него был отсутствующий взгляд в глазах. Я предположил, что он заново переживал путешествие в своем уме. Транспортные самолеты, вертолеты, грузовики, долгие мили пешком.


Все давным-давно.


"Потом Афганистан", - сказал я.


"Продолжай", - сказал он.


"Вероятно, ты остался на склоне Абас Гар и направился на юго-запад, следуя линии долины Коренгал, возможно, в тысяче футов от пола".


"Продолжай".


"Ты споткнулся о Григория Хота, забрал его винтовку и позволил ему уйти".


"Продолжай".


"Затем ты продолжал идти, туда, куда тебе было приказано идти".


Он кивнул.


Я сказал: "Это все, что я пока знаю".


Он спросил: "Где вы были в марте 1983 года?"


"Вест-Пойнт".


"Какая была важная новость?"


"Красная Армия пыталась остановить кровотечение".


Он снова кивнул. "Это была безумная кампания. Никто никогда не побеждал соплеменников на северо-Западной границе. Не за всю историю. И у них был наш собственный опыт во Вьетнаме для изучения. Некоторые вещи просто невозможно сделать. Это была мясорубка в замедленном режиме. Как будто тебя насмерть заклевали птицы. Очевидно, мы были очень рады этому ".


"Мы помогли", - сказал я.


"Мы, конечно, сделали. Мы дали моджахедам все, что они хотели. Бесплатно."


"Как по Ленд-Лизу".


"Хуже", - сказал Сэнсом. "Ленд-лиз был направлен на помощь друзьям, которые в то время оказались банкротами. Моджахеды не были банкротами. Совсем наоборот. Были всевозможные странные племенные союзы, которые простирались вплоть до Саудовской Аравии. У моджахедов было практически больше денег, чем у нас ".


"И что?"


"Когда у тебя вошло в привычку давать людям все, что они хотят, очень трудно остановиться".


"Чего еще они хотели?"


"Признание", - сказал он. "Дань уважения. Благодарность. Любезность. Разберемся лицом к лицу. Трудно точно сказать, как это охарактеризовать ".


"Итак, в чем заключалась миссия?"


"Можем ли мы доверять тебе?"


"Ты хочешь получить файл обратно?"


"Да".


"Итак, в чем заключалась миссия?"


"Мы пошли повидаться с главным парнем моджахедов. С подарками. Всевозможные безвкусные безделушки, от самого Рональда Рейгана. Мы были его личными посланцами. У нас был брифинг в Белом доме. Нам сказали морщиться и целовать задницу при каждой возможности ".


"А ты сделал?"


"Еще бы".


"Это было двадцать пять лет назад".


"И что?"


"Так кого это теперь волнует? Это деталь истории. И это сработало, в любом случае. Это был конец коммунизма ".


"Но это был не конец моджахедов. Они остались в бизнесе ".


"Я знаю", - сказал я. "Они стали талибаном и Аль-Каидой. Но это тоже деталь. Избиратели в Северной Каролине не собираются вспоминать историю. Большинство избирателей не могут вспомнить, что они ели на завтрак ".


"Зависит", - сказал Сэнсом.


"На чем?"


"Узнаваемость имени".


"Как тебя зовут?"


"Коренгал был тем местом, где происходило действие. Всего лишь небольшой выступ, но именно там Красная Армия встретила свой конец. Моджахеды там действительно отлично справлялись с работой. Поэтому местный лидер моджахедов там был действительно важным событием. Он был восходящей звездой. Он был тем, кого нас послали встретить. И мы сделали. Мы встретились с ним ".


"И ты поцеловала его в задницу?"


"Всеми возможными способами".


"Кем он был?"


"Поначалу он был довольно впечатляющим парнем. Молодой, высокий, симпатичный, очень умный, очень преданный. И, между прочим, очень богат. Очень связанный. Он происходил из семьи миллиардеров в Саудовской Аравии. Его отец был другом вице-президента Рейгана. Но этот парень сам был революционером. Он оставил легкую жизнь ради дела ".


"Кем он был?"


"Усама бен Ладен".


## Глава 66


В комнате на долгое мгновение воцарилась тишина. Только приглушенные звуки города из окна и шипение воздуха из вентиляционного отверстия над ванной. Спрингфилд отошел со своего места у тумбы с телевизором и сел на кровать.


Я сказал: "Узнавание имени".


Сэнсом сказал: "Это сука".


"Ты все правильно понял".


"Расскажи мне об этом".


"Но это большое досье", - сказал я.


"И что?"


"Итак, это длинный отчет. И мы все читали армейские отчеты ".


"И что?"


"Они очень сухие". Кем они и были. Возьмем, к примеру, спрингфилдский Steyr GB. Армия проверила это. Это было чудо современной инженерии. Это не только сработало точно так, как должно, но и сработало точно так, как не должно. У него была сложная система обратного выстрела с задержкой газа, что означало, что его можно было заряжать некачественными, старыми или плохо собранными патронами и продолжать стрелять. У большинства пистолетов проблемы с переменным давлением газа. Либо они взрываются от слишком большого количества, либо не могут работать со слишком малым количеством. Но "Стейр" мог справиться с чем угодно. Вот почему спецназу это нравилось. Они часто были далеко от дома, без материально-технического обеспечения, вынужденные полагаться на все, что могли раздобыть на месте. Steyr GB был металлическим чудом.


В армейском отчете это названо технически приемлемым.


Я сказал: "Может быть, они не упомянули тебя по имени. Может быть, они не упомянули его по имени. Может быть, все это были сокращения для лидера Дельты и местного командира, похороненные на трехстах страницах ссылок на карты ".


Сэнсом ничего не сказал.


Спрингфилд отвел взгляд.


Я спросил: "Каким он был?"


Сэнсом сказал: "Видишь? Это именно то, о чем я говорю. Вся моя жизнь теперь ничего не значит, за исключением того, что я парень, который поцеловал задницу Усамы бен Ладена. Это все, что кто-либо когда-либо запомнит ".


"Но каким он был?"


"Он был подонком. Он явно был настроен убивать русских, чему мы сначала были рады, но довольно скоро мы поняли, что он был настроен убивать всех, кто не был точно таким же, как он. Он был странным. Он был психопатом. От него плохо пахло. Это были очень неуютные выходные. У меня все время мурашки по коже бегали".


"Ты был там все выходные?"


"Уважаемые гости. Только не совсем. Он был высокомерным сукиным сыном. Он все это время господствовал над нами. Он читал нам лекции по тактике и стратегии. Рассказал нам, как бы он победил во Вьетнаме. Нам пришлось притвориться, что мы впечатлены ".


"Какие подарки ты ему подарила?"


"Я не знаю, что это были за слова. Они были завернуты. Он не открывал их. Просто бросил их в угол. Ему было все равно. Как говорят на свадьбах, нашего присутствия было достаточно. Он думал, что доказывает что-то миру. Великий сатана преклонял перед ним колено. Меня чуть не вырвало дюжину раз. И не только из-за еды."


"Ты ел с ним?"


"Мы остановились в его палатке".


", Который в отчете будет назван их штабом. Язык будет очень нейтральным. О целовании задницы упоминаться не будет. Это будут триста утомительных страниц о попытке свидания и о том, что свидание состоялось. Люди умрут от скуки, прежде чем ты пересечешь половину Атлантики. Почему ты так волнуешься?"


"Политика ужасна. Эта история с Ленд-Лиз. Поскольку бен Ладен не тратил свое личное состояние, это похоже на то, что мы субсидировали его. Расплачиваюсь с ним, почти."


"Это не твоя вина. Это все дела Белого дома. Получил ли какой-нибудь морской капитан по шее за доставку Советам товаров по Ленд-Лизу во время Второй мировой войны? Они тоже не остались нашими друзьями ".


Сэнсом ничего не сказал.


Я сказал: "Это всего лишь слова на странице. Они не найдут отклика. Люди не читают ".


Сэнсом сказал: "Это большое досье".


"Чем больше, тем лучше. Чем больше это, тем глубже будут скрыты плохие части. И это будет очень устаревшим. Я думаю, что тогда мы произносили его имя по-другому. С тобой. Это был Усама. Или UBL. Может быть, люди даже не заметят. Или ты мог бы сказать, что это был кто-то совершенно другой ".


"Ты уверен, что знаешь, где эта палка?"


"Уверен".


"Потому что ты говоришь так, будто это не так. Ты говоришь так, словно пытаешься утешить меня, потому что знаешь, что это останется там, на виду у всего мира ".


"Я знаю, где это. Я просто пытаюсь разобраться, почему ты такой напряженный. Люди переживали и худшее ".


"Ты когда-нибудь пользовался компьютером?"


"Я воспользовался одним сегодня".


"Что создает самые большие файлы?"


"Я не знаю".


"Попробуй угадать".


"Длинные документы?"


"Неправильно. Большое количество пикселей создает самые большие файлы."


"Пиксели?" Я сказал.


Он не ответил.


"Хорошо", - сказал я. "Я понимаю. Это не отчет. Это фотография".


## Глава 67


В комнате снова стало тихо. Звуки города, нагнетаемый воздух. Сэнсом встал и сходил в ванную. Спрингфилд вернулся на свое прежнее место у тумбы с телевизором. На шкафчике стояли бутылки с водой с бумажными воротничками, на которых было написано, что если вы выпьете воду, с вас возьмут восемь долларов.


Сэнсом вышел из ванной.


"Рейган хотел фотографию", - сказал он. "Отчасти потому, что он был сентиментальным старикашкой, а отчасти потому, что он был подозрительным старикашкой. Он хотел проверить, выполнили ли мы его приказы. Насколько я помню это, я стою рядом с бен Ладеном с матерью всех дерьмовых ухмылок на моем лице ".


Спрингфилд сказал: "Со мной на другой стороне".


Сэнсом сказал: "Бен Ладен разрушил башни-близнецы. Он напал на Пентагон. Он худший террорист в мире. Он очень, очень узнаваемая фигура. Его совершенно невозможно спутать. Эта фотография убьет меня в политике. Каменно мертв. Навсегда".


Я спросил: "Так вот почему горячие этого хотят?"


Он кивнул. "Чтобы Аль-Каида могла унизить меня, и Соединенные Штаты вместе со мной. Или наоборот."


Я подошел к тумбочке с телевизором и взял бутылку воды. Открутил крышку и сделал большой глоток. Номер был на карточке Спрингфилда, что означало, что Сэнсом платил. А Сэнсом мог позволить себе восемь баксов.


Затем я коротко улыбнулся.


"Отсюда и фотография в твоей книге", - сказал я. "И на стене твоего офиса. Дональд Рамсфелд с Саддамом Хусейном в Багдаде".


"Да", - сказал Сэнсом.


"На всякий случай. Чтобы показать, что кто-то другой сделал то же самое. Как козырная карта, просто лежащая там в сорняках. Никто не знал, что это был козырь. Никто даже не знал, что это была открытка ".


"Это не козырь", - сказал Сэнсом. "Это даже не близко. Это как паршивая четверка треф. Потому что бен Ладен намного хуже, чем когда-либо был Саддам. И Рамсфелд не рассчитывал после этого ни на что быть избранным. Все, что он делал после этого, было назначено его друзьями. Он должен был быть. Ни один здравомыслящий человек не проголосовал бы за него ".


"У тебя есть друзья?"


"Не так много".


"Никто никогда не говорил много о фотографии Рамсфелда".


"Потому что он не баллотировался в президенты. Если бы он когда-нибудь участвовал в избирательной кампании, это была бы самая известная фотография в мире ".


"Ты лучший человек, чем Рамсфелд".


"Ты меня не знаешь".


"Обоснованное предположение".


"Ладно, может быть. Но бен Ладен хуже Саддама. И этот образ - яд. Это даже не нуждается в подписи. Вот он я, ухмыляюсь самому злому человеку в мире, как щенок. Люди подделывают подобные картинки для рекламы атак. И этот - настоящий ".


"Ты получишь это обратно".


"Когда?"


"Как у нас дела с обвинениями в уголовном преступлении?"


"Медленно".


"Но уверен?"


"Не очень. Есть хорошие новости и плохие новости ".


"Сначала сообщи мне плохие новости".


"Очень маловероятно, что ФБР захочет играть в мяч. И Министерство обороны наверняка этого не сделает ".


"Те трое парней?"


"Они отстранены от дела. Очевидно, они ранены. У одного сломан нос, а у другого рассечена голова. Но их заменили. Министерство обороны все еще готово к выступлению ".


"Они должны быть благодарны. Им нужна вся помощь, которую они могут получить ".


"Так не работает. Есть войны за территорию, которые нужно выиграть ".


"Итак, какие хорошие новости?"


"Мы думаем, что полиция Нью-Йорка готова спокойно относиться к метро".


"Потрясающе", - сказал я. "Это все равно что аннулировать штраф за парковку Чарльзу Мэнсону".


Сэнсом не ответил.


Я спросил его: "А как насчет Терезы Ли и Джейкоба Марка? А Догерти?"


"Они вернулись к работе. С федеральным документом в деле, в котором их хвалят за помощь национальной безопасности в деликатном расследовании ".


"Значит, с ними все в порядке, а со мной нет?"


"Они никого не били. Они не задели ничье самолюбие ".


"Что ты собираешься делать с картой памяти, когда получишь ее обратно?"


"Я собираюсь проверить, все ли в порядке, затем я собираюсь разбить это, и сжечь кусочки, и растереть пепел в пыль, и спустить это примерно в восемь отдельных туалетов".


"Предположим, я попрошу тебя не делать этого?"


"Зачем тебе это?"


"Я расскажу тебе позже".


В зависимости от вашей точки зрения, это было либо поздно днем, либо ранним вечером. Но я только что проснулся, поэтому решил, что пришло время позавтракать. Я позвонила в службу обслуживания номеров и заказала большой поднос. Примерно на пятьдесят баксов, по ценам Шератона в Нью-Йорке, с налогами, чаевыми, сборами и пошлинами. Сэнсом и глазом не моргнул. Он сидел, подавшись вперед в своем кресле, кипя от разочарования и нетерпения. Спрингфилд был намного более расслабленным. Четверть века назад он участвовал в том горном путешествии, и он разделил позор. Иногда наши друзья становятся нашими врагами, а иногда наши враги становятся нашими друзьями. Но Спрингфилд ни на что не рассчитывал. Никаких целей, никаких планов, никаких амбиций. И это было заметно. Он все еще был точно таким же, каким был тогда, просто парнем, делающим свою работу.


Я спросил: "Ты мог бы убить его?"


"У него были телохранители", - сказал Сэнсом. "Как внутренний круг. Преданность там фанатична. Подумайте о морских пехотинцах или погонщиках и умножьте на тысячу. Нас разоружили в сотне ярдов от лагеря. Мы никогда не были с ним наедине. Там всегда были люди, слоняющиеся вокруг. Плюс дети и животные. Они жили как в каменном веке ".


"Он был длинным долговязым ссакой", - сказал Спрингфилд. "Я мог бы протянуть руку и свернуть его тощую шею в любое старое время, когда захотел".


"А ты этого хотел?"


"Держу пари, что так и было. Потому что я знал. С самого начала. Может быть, мне следовало сделать это правильно, когда сработала фотовспышка. Как хлебная палочка в итальянском ресторане. Это сделало бы картину лучше ".


Я сказал: "Самоубийственная миссия".


"Но это спасло бы много жизней позже".


Я кивнул. "Точно так же, как если бы Рамсфелд воткнул заточку в Саддама".


Парень из обслуживания номеров принес мне еду, и я поднял Сэнсома со стула и поел за столом. Сэнсом позвонил по мобильному телефону и подтвердил, что с этого момента я снят с крючка за преступление в метро. Я больше не был персоной, представляющей интерес для полиции Нью-Йорка. Но потом он сделал второй звонок и сказал мне, что присяжные все еще не пришли в ФБР, и признаки выглядели совсем нехорошо. Затем он сделал третий звонок и подтвердил, что руководство Министерства обороны определенно не отпустит. Они были как собаки с костью. У меня были всевозможные неприятности на федеральном уровне. Препятствование правосудию, нападение и побои, нанесение смертельных ранений.


"Конец истории", - сказал Сэнсом. "Мне пришлось бы обратиться непосредственно к секретарю".


"Или президент", - сказал я.


"Я не могу сделать ни того, ни другого. На первый взгляд, Министерство обороны в настоящее время по горячим следам преследует активную ячейку Аль-Каиды. Не могу с этим поспорить в сегодняшнем климате ".


Политика - это минное поле. Будь ты проклят, если ты это сделаешь, будь ты проклят, если ты этого не сделаешь.


"Хорошо", - сказал я. "До тех пор, пока я знаю очертания поля боя".


"Строго говоря, это не твоя битва".


"Джейкоб Марк почувствует себя лучше, если немного успокоится".


"Ты делаешь это для Джейкоба Марка? Федералы могут дать ему все, что ему нужно ".


"Ты думаешь? Федералов нигде нет. Как долго ты хочешь это затягивать?"


"Так ты делаешь это для Джейкоба Марка или для меня?"


"Я делаю это для себя".


"Ты ни в чем не замешан".


"Я люблю вызов".


"В мире много других проблем".


"Они сделали это личным. Они прислали мне тот DVD ".


Что было тактическим. Если ты отреагируешь, они победят ".


"Нет, если я отреагирую, они проиграют".


"Это не Дикий Запад".


"Ты все правильно понял. Это робкий Запад. Нам нужно повернуть время вспять ".


"Ты хотя бы знаешь, где они?"


Спрингфилд взглянул на меня.


Я сказал: "Я работаю над парой идей".


"У тебя все еще есть открытый канал связи?"


"Она не звонила мне с тех пор, как вышел DVD".


"С тех пор, как она тебя подставила, ты имеешь в виду".


"Но я думаю, что она собирается позвонить снова".


"Почему?"


"Потому что она так хочет".


"Она может победить. Один неверный шаг, и ты ее пленник. В конечном итоге ты расскажешь ей то, что она хочет знать."


Я спросил его: "Сколько раз ты летал коммерческими рейсами с одиннадцатого сентября?"


Он сказал: "Сотни".


"И я держу пари, что каждый раз какой-то маленький уголок твоего разума надеялся, что на борту были угонщики. Чтобы ты мог видеть, как они маршируют к алтарю, чтобы ты мог вскочить и выбить из них все дерьмо. Или умру, пытаясь."


Сэнсом склонил голову, и его губы изогнулись в легкой печальной улыбке. Первое, что я увидела от него за долгое время.


"Ты права", - сказал он. "Каждый раз".


"Почему?"


"Я бы хотел защитить самолет".


"И ты бы хотел избавиться от своих разочарований. И сожги свою ненависть. Я знаю, я бы так и сделал. Мне понравились башни-близнецы. Мне нравилось, каким был мир раньше. Ты знаешь, раньше. У меня нет политических навыков. Я не дипломат и не стратег. Я знаю свои слабости, и я знаю свои сильные стороны. В общем, для такого парня, как я, шанс познакомиться с активной ячейкой Аль-Каиды выглядит примерно так же, как все мои дни рождения и Рождество в одном флаконе ".


"Ты сумасшедший. Это не то, что можно сделать в одиночку ".


"Какая альтернатива?"


"Национальная безопасность в конце концов их найдет. Потом они что-нибудь придумают. Полиция Нью-Йорка, ФБР, команды спецназа, оборудование, сотни парней ".


"Огромная операция с множеством разнородных компонентов".


"Но тщательно спланированный".


"Ты уже участвовал в подобных операциях раньше?"


"Пару раз".


"Как у тебя с ними получилось?"


Сэнсом не ответил.


Я сказал: "Одному всегда лучше".


"Может быть, и нет", - сказал Спрингфилд. "Мы проверили компьютерный алгоритм национальной безопасности. Горячие привели с собой большую вечеринку ".


"Сколько?"


"Девятнадцать человек".


## Глава 68


Я закончил свой завтрак. Кофейник был пуст. Итак, я допил свою восьмидолларовую бутылку воды и выбросил ее из конца в конец в мусорное ведро. Он ударился о бортик с глухим пластиковым звуком, отскочил и покатился по ковру. нехороший знак, если бы я был суеверен. Но это не так.


"Всего девятнадцать человек", - сказал я. "Четверо уже покинули страну, а двое - ходячие раненые со сломанными челюстями и локтями. Значит, остается тринадцать человек на действительной службе."


Сэнсом сказал: "Сломанные челюсти и локти? Как это случилось?"


"Они были на улице, искали меня. Может, они и крутые парни в горах с гранатометами, но драки на улицах, похоже, не являются их главной силой ".


"Ты написал у них на лбах?"


"Один из них. Почему?"


"В ФБР поступил звонок из отделения неотложной помощи в Бельвью. Двое неизвестных иностранцев были брошены там после избиения. У одного из них была надпись на лбу ".


"Наказание", - сказал я. "Горячие, должно быть, были недовольны их выступлением. Поэтому они отказались от них, чтобы подбодрить остальных ".


"Безжалостные люди".


"Где они сейчас?"


"Безопасные палаты в больнице. Потому что один из них был там раньше. Какое-то предыдущее ЧП на Пенсильванском вокзале. Он ничего не говорит. ФБР пытается выяснить, кто он, черт возьми, такой ".


"Почему они так долго? Я написала имя Лайлы у него на голове. Я написал, Лайла, позвони мне. Сколькими людьми по имени Лайла интересуется Бюро прямо сейчас?"


Сэнсом покачал головой. "Отдай им должное. Часть с названием была срезана ножом ".


Я подошел и открыл вторую бутылку воды за восемь долларов. Сделал глоток. Это было вкусно. Но не лучше, чем вода за два доллара. Или бесплатная вода из-под крана.


"Тринадцать человек", - сказал я.


"Плюс сами горячие", - сказал Спрингфилд.


"Хорошо, пятнадцать".


"Самоубийственная миссия".


"Мы все умрем", - сказал я. "Единственные вопросы - как и когда".


"Мы не можем активно помогать вам", - сказал Сэнсом. "Ты понимаешь это, верно? Это закончится минимум одним и максимум пятнадцатью убийствами на улицах Нью-Йорка. Мы не можем быть частью этого. Мы не можем быть в миллионе миль от этого ".


"Из-за политики?"


"По многим причинам".


"Я не прошу о помощи".


"Ты маньяк".


"Они будут так думать".


"У тебя есть на примете расписание?"


"Скоро. Нет смысла ждать."


"Как минимум одно убийство было бы совершено вами, конечно. В таком случае я бы не знал, где искать мою фотографию ".


"Так что держи пальцы скрещенными за меня".


"Было бы ответственно, если бы ты сказал мне сейчас".


"Нет, ответственнее всего было бы для меня устроиться водителем школьного автобуса".


"Могу ли я доверять тебе?"


"Чтобы выжить?"


"Чтобы сдержать свое слово".


"Чему тебя научили в школе кандидатов в офицеры?"


"Этим братьям-офицерам можно доверять. Особенно братья-офицеры равного ранга."


"Тогда, вот и все".


"Но на самом деле мы не были братьями. Мы были в очень разных подразделениях службы ".


"Ты все правильно понял. Я усердно работал, пока ты летал по всему миру, целуя задницу террористу. Ты даже не получил Пурпурное сердце ".


Он не ответил.


"Просто шучу", - сказал я. "Но тебе лучше надеяться, что я не первое убийство, иначе ты мог бы слышать подобные вещи все время".


"Так скажи мне сейчас".


"Мне нужно, чтобы ты прикрывал мою спину".


Он сказал: "Я прочитал ваше досье".


"Ты мне это говорила".


"Ты получил свое пурпурное сердце за то, что подорвался на заминированном грузовике в Бейруте. Казармы морской пехоты."


"Я хорошо это помню".


"У тебя уродующий шрам".


"Хочешь посмотреть на это?"


"Нет. Но ты должен помнить, что это были не горячие ".


"Ты кто, мой психотерапевт?"


"Нет. Но это не делает мое заявление менее правдивым ".


"Я не знаю, кто это был в Бейруте. Никто не знает, наверняка. Но кем бы они ни были, они были братьями-офицерами Хотс ".


"Тобой движет месть. И ты все еще чувствуешь вину перед Сьюзан Марк."


"И что?"


"Таким образом, вы, возможно, работаете не с максимальной эффективностью".


"Беспокоишься обо мне?"


"В основном, о себе. Я хочу вернуть свою фотографию ".


"Ты получишь это".


"По крайней мере, дай мне подсказку, где это".


"Ты знаешь то, что знаю я. Я понял это. Так что ты сам во всем разберешься".


"Ты был полицейским. Другой набор навыков".


"Так что ты будешь медленнее. Но это не ракетостроение ".


"Так что же это за наука такая?"


"Подумай хоть раз как обычный человек. Не как солдат или политик ".


Он пытался. Он потерпел неудачу. Он сказал: "По крайней мере, скажи мне, почему я не должен это уничтожать".


"Ты знаешь то, что знаю я".


"Что это значит?"


"Или, может быть, ты не знаешь того, что знаю я. Потому что ты слишком близок к самому себе. Я, я просто представитель общественности ".


"И что?"


"Я уверен, ты отличный парень, Сэнсом. Я уверен, ты был бы отличным сенатором. Но, в конце концов, любой сенатор - это всего лишь один из ста. Все они довольно взаимозаменяемы. Ты можешь назвать мне имя? Об одном отдельном сенаторе, который действительно что-то изменил?"


Сэнсом не ответил.


"Можете ли вы рассказать мне, как вы лично собираетесь прикончить "Аль-Каиду"?"


Он начал говорить о Комитете по вооруженным силам, и международных отношениях, и разведке, и бюджетах, и надзоре. Как шаблонная речь. Как будто он был на пеньке. Я спросил его: "Какую часть всего этого не сделал бы тот, кто другой мог бы получить эту работу, предполагая, что ты этого не сделаешь?"


Он не ответил. Я спросил его: "Представь пещеру на северо-западе Пакистана. Представьте, что руководство Аль-Каиды сидит там прямо сейчас. Они рвут на себе волосы и говорят, святое дерьмо, нам лучше не позволять Джону Сэнсому попасть в Сенат США? Ты на первом месте в их повестке дня?"


Он сказал: "Наверное, нет".


"Так зачем им нужна фотография?"


"Маленькие победы", - сказал он. "Лучше, чем ничего".


"Слишком много работы для маленькой победы, тебе не кажется? Два агента плюс девятнадцать человек плюс три месяца?"


"Соединенные Штаты были бы смущены".


"Но не очень. Посмотри на фотографию Рамсфелда. Никому не было дела. Времена меняются, все движется дальше. Люди понимают это, если они вообще замечают. Американцы либо очень зрелые и разумные, либо очень забывчивые. Я никогда не уверен, что именно. Но в любом случае, эта фотография была бы отсыревшей кляксой. Это может уничтожить вас лично, но уничтожение одного американца за раз - это не то, как действует Аль-Каида ".


"Это повредило бы памяти Рейгана".


"Кого это волнует? Большинство американцев даже не помнят его. Большинство американцев думают, что Рейган - это аэропорт в Вашингтоне ".


"Я думаю, ты недооцениваешь".


"И я думаю, ты переоцениваешь. Ты слишком близок к процессу ".


"Я думаю, что эта фотография причинила бы боль".


"Но кому это повредит? Что думает правительство?"


"Вы знаете, что Министерство обороны как сумасшедшее пытается вернуть его".


"Это так? Тогда почему они отдали эту работу своей команде "Б"?"


"Ты думаешь, эти парни были их командой "Б"?"


"Я искренне надеюсь на это. Если бы это была их команда А, нам всем следовало бы переехать в Канаду ".


Сэнсом не ответил.


Я сказал: "Фотография может нанести вам некоторый локальный ущерб в Северной Каролине. Но, видимо, это все. Мы не видим никаких максимальных усилий со стороны Министерства обороны. Потому что нет реального национального недостатка ".


"Это неточное прочтение".


"Ладно, это плохо для нас. Это свидетельство стратегической ошибки. Это неловко, это позорно, и это бросит тень на наше лицо. Но это все. Это не конец света. Мы не собираемся распадаться ".


"Значит, ожидания Аль-Каиды слишком высоки? Ты хочешь сказать, что они тоже неправы? Они не понимают американский народ так, как понимаете вы?"


"Нет, я говорю, что все это немного однобоко. Это немного асимметрично. "Аль-Каида" выставила команду "А", а мы выставили команду "Б". Поэтому их желание заполучить эту фотографию лишь немного сильнее, чем наше желание сохранить ее ".


Сэнсом ничего не сказал.


"И мы должны спросить, почему Сьюзан Марк просто не сказали скопировать это? Если их целью было смутить нас, то скопировать это было бы лучшей идеей. Потому что, когда это всплыло, и скептики заявили, что это подделка, а они бы так и сделали, тогда оригинал все еще был бы в файле, и мы не смогли бы отрицать это с невозмутимым видом ".


"Хорошо".


"Но Сьюзан Марк не сказали копировать это. Ей было сказано украсть это, эффективно. Чтобы забрать это у нас. Не оставив после себя никаких следов. Что добавило значительный риск и заметность ".


"Что это значит?"


"Что означает, что они хотят иметь это, и в равной степени они хотят, чтобы у нас этого не было".


"Я не понимаю".


"Тебе нужно вернуть свой разум назад. Тебе нужно точно выяснить, что видела эта камера. Потому что Аль-Каида не хочет публиковать эту фотографию. Они украли это, потому что хотят скрыть это ".


"Зачем им это?"


"Потому что, как бы плохо это ни было для вас, в этом есть что-то, что еще хуже для Усамы бен Ладена".


## Глава 69


Сэнсом и Спрингфилд замолчали, как я и предполагал, они так и сделают. Они мысленно возвращались на четверть века назад, к тусклой палатке над дном долины Коренгал. Они напрягались и выпрямлялись, подсознательно повторяя свои официальные позы. Один слева, другой справа, с их хозяином между ними. Объектив камеры, наведенный на них, нацеленный, увеличенный, отрегулированный, сфокусированный. Стробоскоп, заряжается, затем хлопает, заливая сцену светом.


Что именно увидела камера?


Сэнсом сказал: "Я не помню".


"Может быть, это были мы", - сказал Спрингфилд. "Вот так просто. Возможно, встреча с американцами теперь выглядит как плохая карма ".


"Нет", - сказал я. "Это хороший пиар. На фоне этого бен Ладен выглядит могущественным и торжествующим, а мы выглядим как козлы отпущения. Это должно быть что-то другое ".


"Там был целый зоопарк. Хаос и разруха".


"Это должно быть что-то фатально неподходящее. Маленькие мальчики, маленькие девочки, животные ".


Сэнсом сказал: "Я не знаю, что они сочли бы неуместным. У них там тысяча правил. Может быть, он даже что-то ел."


"Или курить".


"Или пить".


"Там не было алкоголя", - сказал Спрингфилд. "Я помню это".


"Женщины?" Я спросил.


"Женщин тоже нет".


"Должно быть что-то. Были ли там другие посетители?"


"Только племенной".


"Никаких иностранцев?"


"Только мы".


"Это должно быть что-то, из-за чего он выглядит скомпрометированным, или слабым, или девиантным. Был ли он здоров?"


"Казалось, что был".


"Так что еще?"


"Отклоняющийся от их законов или отклоняющийся, как мы это подразумеваем?"


"Штаб-квартира Аль-Каиды", - сказал я. "Где мужчины - это мужчины, а козы напуганы".


"Я не помню. Это было очень давно. Мы устали. Мы только что прошли сотню миль через линию фронта ".


Сэнсом замолчал. Как я и знала, что он так и сделает. В конце концов он сказал: "Это настоящая сука".


Я сказал: "Я знаю, что это так".


"Мне придется принять важное решение".


"Я знаю, что это так".


"Если эта фотография причинит ему боль больше, чем мне, мне придется ее опубликовать".


"Нет, если это причинит ему боль, даже самую малость, тебе придется отпустить это. И тогда тебе придется смириться с этим и столкнуться с последствиями ".


"Где это?"


Я не ответил.


"Хорошо", - сказал он. "Я должен прикрывать твою спину. Но я знаю то, что знаешь ты. И ты понял это. А это значит, что я могу во всем разобраться. Но медленнее. Потому что это не ракетостроение. Что означает, что горячие тоже могут это выяснить. Они будут медленнее? Может быть, и нет. Может быть, они забирают его прямо сейчас ".


"Да", - сказал я. "Может быть, так и есть".


"И если они собираются подавлять это, может быть, я должен просто пойти вперед и позволить им".


"Если они собираются подавить это, это означает, что это ценное оружие, которое может быть использовано против них".


Сэнсом ничего не сказал.


Я сказал: "Помнишь школу кандидатов в офицеры? Что-нибудь обо всех врагах, внешних и внутренних?"


"Мы приносим ту же клятву в Конгрессе".


"Так ты должен позволить горячим скрыть картинку?"


Он молчал очень долгое время.


Затем он заговорил.


"Уходи", - сказал он. "Иди и приведи горячих, пока они не получили снимок".


Я не пошел. Не прямо сейчас. Не сразу. Мне было о чем подумать и какие планы составить. И недостатки, которые нужно преодолеть. Я не был подготовлен. На мне были резиновые садовые сабо и синие брюки. Я был безоружен. Ни одна из этих вещей не была хорошей. Я хотел уйти глубокой ночью, должным образом одетый в черное. В надлежащей обуви. И оружие. Чем больше, тем веселее.


С нарядом было бы просто.


Оружия не так уж и много. Нью-Йорк - не лучшее место на планете, чтобы заполучить частный арсенал в мгновение ока. Вероятно, во внешних районах были заведения, где продавали барахло по завышенным ценам из-под прилавка, но во внешних районах также были места, где продавали подержанные автомобили, и привередливым водителям настоятельно рекомендовали держаться от них подальше.


Проблема.


Я посмотрел на Сэнсома и сказал: "Ты не можешь активно помочь мне, верно?"


Он сказал: "Нет".


Я посмотрел на Спрингфилд и сказал: "Сейчас я направляюсь в магазин одежды. Я рассчитываю надеть черные брюки, черную футболку и черные туфли. С черной ветровкой, может быть, размера три XL, немного мешковатой. Что ты думаешь?"


Спрингфилд сказал: "Нам все равно. Нас уже не будет, когда ты вернешься ".


* * *


Я пошел в магазин на Бродвее, где купил рубашку цвета хаки перед визитом Элспет Сэнсом. Он занимался небольшим бизнесом, и на складе было много товаров. Я нашел там все, что мне было нужно, кроме носков и обуви. Черные джинсы, простая черная футболка и черная хлопковая ветровка на молнии созданы для парня с гораздо большим нутром, чем у меня. Я примерила его, и, как и ожидалось, оно хорошо сидело на руках и плечах и сильно раздувалось спереди, как халат для беременных.


Идеально, если бы Спрингфилд понял намек.


Я переоделся в кабинке для переодевания, выбросил свои старые вещи и заплатил продавцу пятьдесят девять долларов. Затем я воспользовался ее рекомендацией и отошел на три квартала в обувной магазин. Я купил пару прочных черных ботинок на шнуровке и пару черных носков. Около сотни баксов. Я слышал голос моей матери в своей голове, из давних времен: За такую цену тебе лучше сделать так, чтобы они прослужили долго. Не порти их. Я вышел из магазина и пару раз топнул по тротуару, чтобы унять приступ. Я зашел в аптеку и купил пару универсальных белых боксеров. Я подумал, что, поскольку все остальное было новым, я должен завершить ансамбль.


Затем я направился обратно в отель.


Через три шага телефон в моем кармане начал вибрировать.


## Глава 70


Я попятился к зданию на углу 55-й улицы и вытащил телефон из кармана. Звонок с ограниченным доступом. Я открыла телефон и поднесла его к уху.


Лайла Хот спросила: "Ричер?"


Я сказал: "Да?"


"Я все еще стою на дороге. Я все еще жду, когда меня собьет грузовик ".


"Это приближается".


"Но когда это прибудет?"


"Ты можешь немного попотеть. Я буду с тобой через пару дней ".


"Я не могу дождаться".


"Я знаю, где ты".


"Хорошо. Это все упростит ".


"И я тоже знаю, где флешка".


"Еще раз, хорошо. Мы сохраним тебе жизнь достаточно долго, чтобы ты рассказал нам. А потом, может быть, еще несколько часов, просто ради удовольствия ".


"Ты - малышка в лесу, Лайла. Тебе следовало остаться дома и пасти своих коз. Ты умрешь, и эта фотография разойдется по всему миру ".


"У нас есть свежий чистый DVD", - сказала она. "Камера заряжена и готова к твоей главной роли".


"Ты слишком много болтаешь, Лайла".


Она не ответила.


Я закрыл телефон и направился обратно сквозь сгущающуюся вечернюю темноту в отель. Я поднялся на лифте, отпер свою комнату и сел на кровать ждать. Я ждал долгое время. Почти четыре часа. Я думал, что жду Спрингфилд. Но в конце концов появилась Тереза Ли.


Она постучала в дверь за восемь минут до полуночи. Я снова проделал ту штуку с цепочкой и зеркалом и впустил ее. Она была одета в версию первого наряда, в котором я когда-либо видел ее. Брюки и шелковая рубашка с коротким рукавом. Не заправленный. Темно-серый, не средне-серый. Менее серебристый. Все серьезнее.


Она несла черную спортивную сумку. Баллистический нейлон. По тому, как он свисал с ее руки, я догадался, что в нем хранились тяжелые предметы. По тому, как двигались и позвякивали тяжелые предметы, я догадался, что они сделаны из металла. Она поставила сумку на пол возле ванной и спросила: "Ты в порядке?"


"А ты?"


Она кивнула. "Как будто ничего и не произошло. Мы все возвращаемся к работе ".


"Что в сумке?"


"Понятия не имею. Мужчина, которого я никогда раньше не видел, доставил это в участок ".


"Спрингфилд?"


"Нет, имя, которое он назвал, было Браунинг. Он отдал мне сумку и сказал, что в интересах предотвращения преступности я должен убедиться, что она никогда не попадет к тебе в руки ".


"Но ты все равно принес это?"


"Я охраняю это лично. Безопаснее, чем оставлять это где попало."


"Хорошо".


"Тебе пришлось бы пересилить меня. А нападение на полицейских - это противозаконно ".


"Верно".


Она села на кровать. В ярде от меня. Может быть, меньше.


Она сказала: "Мы совершили налет на те три старых здания на 58-й улице".


"Спрингфилд рассказал тебе о них?"


"Он сказал, что его зовут Браунинг. Наши люди из отдела по борьбе с терроризмом отправились туда два часа назад. Горячих там нет ".


"Я знаю".


"Они были, но их больше нет".


"Я знаю".


"Откуда ты знаешь?"


"Они выдали Леонида и его приятеля. Следовательно, они переехали куда-то, о чем Леонид и его приятель не знают. Слои за слоями."


"Почему они сдали Леонида и его приятеля?"


"Чтобы подбодрить остальных тринадцать. И чтобы накормить машину. Мы их немного помучаем, арабские СМИ назовут это пытками, они получат десять новых рекрутов. Чистая прибыль - восемь. И Леонид со своим приятелем, в любом случае, не такая уж большая потеря. Они были безнадежны".


"А остальные тринадцать будут лучше?"


"Закон средних чисел говорит "да".


"Тринадцать - безумное число".


"Пятнадцать, включая самих горячих".


"Ты не должен этого делать".


"Особенно безоружный".


Она взглянула на сумку. Затем она снова посмотрела на меня. "Ты можешь их найти?"


"Что они делают ради денег?"


"Мы не можем отследить их таким образом. Они перестали пользоваться кредитными картами и банкоматами шесть дней назад ".


"Что имеет смысл".


"Из-за чего их трудно найти".


Я спросил: "Джейкоб Марк благополучно вернулся в Джерси?"


"Ты думаешь, он не должен быть замешан?"


"Нет".


"Но я должен?"


"Так и есть", - сказал я. "Ты принесла мне сумку".


"Я охраняю это".


"Чем еще занимаются ваши люди из контртеррористической службы?"


"Ищу", - сказала она. "Вместе с ФБР и Министерством обороны. Прямо сейчас на улице шестьсот человек ".


"Куда они смотрят?"


"В любое место, купленное или арендованное за последние три месяца. Город сотрудничает. Кроме того, они проверяют реестры отелей, договоры аренды коммерческих квартир и складские операции во всех пяти районах."


"Хорошо".


"Ходят слухи, что все дело в файле Пентагона на USB-накопителе".


"Достаточно близко".


"Ты знаешь, где это?"


"Достаточно близко".


"Где это?"


"Нигде между Девятой авеню и парком, 30-й улицей и 45-й".


"Полагаю, я это заслужил".


"Ты разберешься с этим".


"Ты действительно знаешь? Догерти считает, что ты этого не делаешь. Он считает, что ты пытаешься блефом выпутаться из неприятностей."


"Догерти явно очень циничный человек".


"Цинично или правильно?"


"Я знаю, где это".


"Так что иди и возьми это. Оставь Хотсов для кого-нибудь другого ".


Я не ответил на этот вопрос. Вместо этого я спросил: "Ты проводишь время в спортзале?"


"Немного", - сказала она. "Почему?"


"Мне интересно, насколько трудно было бы тебя одолеть".


"Не очень", - сказала она.


Я не ответил.


Она спросила: "Когда ты планируешь отправиться в путь?"


"Два часа", - сказал я. "Затем еще два часа, чтобы найти их, и атаковать в четыре утра. Мое любимое время. Кое-чему мы научились у Советов. У них были врачи, работающие над этим. В четыре утра количество людей падает до минимума. Это универсальная истина ".


"Ты это выдумываешь".


"Я не такой".


"Ты не найдешь их через два часа".


"Я думаю, что так и сделаю".


"Пропавший файл касается Сэнсома, верно?"


"Частично".


"Он знает, что она у тебя?"


"У меня его нет. Но я знаю, где это ".


"Он знает это?"


Я кивнул.


Ли сказал: "Итак, вы заключили с ним сделку. Вытащи меня, Догерти и Джейкоба Марка из беды, и ты приведешь его к этому ".


"Сделка была заключена для того, чтобы вытащить меня из неприятностей, в первую очередь".


"У тебя не получилось. Ты все еще на крючке у федералов ".


"Это сработало для меня, насколько это касается полиции Нью-Йорка".


"И это сработало для всех нас вокруг. За что я благодарю тебя".


"Всегда пожалуйста".


Она спросила: "Как горячие планируют выбраться из страны?"


"Я не думаю, что это так. Я думаю, что этот вариант исчез несколько дней назад. Я думаю, они ожидали, что все пройдет более гладко, чем они есть. Теперь речь идет о завершении работы, делай или умри ".


"Похоже на самоубийственную миссию?"


"Это то, в чем они хороши".


"Что делает это еще хуже для тебя".


"Если им нравится самоубийство, я рад помочь".


Ли пошевелилась на кровати, и подол ее рубашки запутался под ней, а шелк туго натянулся на форме пистолета у нее на бедре. "Глок 17", как я понял, в блинчатой кобуре.


Я спросил ее: "Кто знает, что ты здесь?"


"Догерти", - сказала она.


"Когда он ожидает твоего возвращения?"


"Завтра", - сказала она.


Я ничего не сказал.


Она спросила: "Что ты хочешь сделать прямо сейчас?"


"Честный ответ?"


"Пожалуйста".


"Я хочу расстегнуть твою рубашку".


"Ты говоришь это многим офицерам полиции?"


"Я привык. Офицеры полиции были всеми людьми, которых я знал ".


"Опасность возбуждает тебя?"


"Женщины возбуждают меня".


"Все женщины?"


"Нет", - сказал я. "Не все женщины".


Она долго молчала, а потом сказала: "Не очень хорошая идея".


Я сказал: "Хорошо".


"Ты принимаешь "нет" за ответ?"


"А разве я не должен?"


Она молчала еще одно долгое мгновение, а затем сказала: "Я передумала".


"По поводу чего?"


"О том, что это не очень хорошая идея".


"Превосходно".


"Но я проработал в отделе нравов целый год. Ловушка причиняет боль. Нам нужны были доказательства того, что у этого парня были разумные ожидания того, что, как он думал, он получит. Итак, мы заставили его сначала снять рубашку. В качестве доказательства намерений ".


"Я мог бы это сделать", - сказал я.


"Я думаю, тебе следует".


"Вы собираетесь меня арестовать?"


"Нет".


Я снял свою новую футболку. Швырнул его через всю комнату. Он приземлился на стол. Ли какое-то время смотрел на мой шрам, точно так же, как Сьюзан Марк в поезде. Ужасный рельефный узор швов от осколков бомбы из грузовика у бейрутских казарм. Я позволил ей посмотреть с минуту, а потом сказал: "Твоя очередь. Вместе с рубашкой."


Она сказала: "Я девушка традиционного типа".


"Что это значит?"


"Сначала тебе пришлось бы поцеловать меня".


"Я мог бы это сделать", - сказал я. И я сделал. Медленно, нежно и поначалу немного неуверенно, так, чтобы чувствовалось исследование, и так, чтобы у меня было время насладиться новым ртом, новым вкусом, новыми зубами, новым языком. Все было хорошо. Затем мы перешли какой-то порог и погрузились в него сильнее. Через минуту мы полностью вышли из-под контроля.


Потом она приняла душ, а потом принял душ я. Она оделась, и я оделся. Она поцеловала меня еще раз, и сказала, чтобы я позвонил ей, если она мне понадобится, и пожелала мне удачи, и вышла за дверь. Она оставила черную сумку на полу возле ванной.


## Глава 71


Я взвалил сумку на кровать. Около восьми фунтов, я прикинул. Он ударился о скомканную простыню и издал приятный металлический звук. Я расстегнул его, раздвинул клапаны, как рот, и заглянул внутрь.


Первое, что я увидел, была папка с файлами.


Он был обычного размера, цвета хаки и сделан из плотной бумаги или тонкой карточки, в зависимости от вашей точки зрения. В нем был двадцать один распечатанный лист. Иммиграционные записи на двадцать одного отдельного человека. Две женщины, девятнадцать мужчин. Граждане Туркменистана. Они въехали в Соединенные Штаты из Таджикистана три месяца назад. Связанные маршруты. Там были цифровые фотографии и цифровые отпечатки пальцев из иммиграционных будок в аэропорту Кеннеди. На фотографиях было небольшое искажение "рыбий глаз". Они были в цвете. Я легко узнал Лайлу и Светлану. И Леонид, и его приятель. Я не знал остальных семнадцати. У четырех из них уже были отметки о выходе. Они были теми четырьмя, кто ушел. Я выбросил их простыни в мусорное ведро и разложил неизвестный тринадцатый на кровати, чтобы лучше рассмотреть.


Все тринадцать лиц выглядели скучающими и измученными. Местные рейсы, пересадки, долгий трансатлантический перелет, смена часовых поясов, долгое ожидание в иммиграционном зале JFK. Угрюмые взгляды в камеру, лица на одном уровне, глаза поворачиваются к объективу. Что говорило мне о том, что все тринадцать были несколько низкорослыми. Я сверился с листом Леонида. Его взгляд был таким же скучающим и уставшим, как и у других, но он был ровным. Он был самым высоким в группе. Я проверил ведомость Светланы Хот. Она была самой низкорослой. Все остальные были где-то посередине, маленькие жилистые мужчины с Ближнего Востока, изношенные до костей, мышц и сухожилий климатом, диетой и культурой. Я пристально смотрел на них, с первого по тринадцатый, снова и снова, пока их выражения не запечатлелись у меня в памяти.


Затем я повернулся обратно к сумке.


Как минимум, я надеялся на приличный пистолет. В лучшем случае я надеялся на короткий пистолет-пулемет. Мое замечание Спрингфилду по поводу мешковатой куртки состояло в том, чтобы дать ему понять, что у меня будет место, чтобы что-то носить под ней, подвешенной высоко на груди на укороченном ремне, а затем скрытой излишками ткани, застегнутыми поверх нее на молнию. Я надеялся, что он получит сообщение.


Так и было. Он получил сообщение. Он прошел через это в прекрасном стиле.


Лучше, чем минимум.


Даже лучше, чем в лучшем случае.


Он дал мне короткий пистолет-пулемет с глушителем. MP5SD от Heckler & Koch. Уменьшенная версия классического MP5. Ни приклада, ни приклада. Только пистолетная рукоятка, спусковой крючок, кожух для изогнутого магазина на тридцать патронов, а затем шестидюймовый ствол, радикально увеличенный за счет двухслойного корпуса глушителя. Девятимиллиметровый, быстрый, точный и бесшумный. Прекрасное оружие. Он был снабжен черным нейлоновым ремешком. Ремешок уже был затянут и уменьшен в длине до практического минимума. Как будто Спрингфилд говорил: я услышал тебя, приятель.


Я положил пистолет на кровать.


Он также снабдил нас боеприпасами. Это было прямо там, в сумке. Единственный изогнутый журнал. Тридцать раундов. Короткие и толстые, блестящие латунные корпуса, мерцающие на свету, полированные свинцовые носики почти такие же яркие. Девятимиллиметровые "парабеллумы". Из латинского девиза si vis pacem para bellum. Если ты хочешь мира, готовься к войне. Мудрое изречение. Но тридцать раундов - это не так уж много. Не против пятнадцати человек. Но в Нью-Йорке нелегко. Не для меня, не для Спрингфилда.


Я положил магазин рядом с пистолетом.


Еще раз проверил сумку, на случай, если там было что-то еще.


Не было.


Но был своего рода бонус.


Нож.


Стендовый 3300. Черная обработанная ручка. Механизм автоматического открывания. Незаконно во всех пятидесяти штатах, если только вы не служили на действительной военной службе или в правоохранительных органах, чем я не был. Я нажал на спусковой крючок, и лезвие выскочило, быстро и сильно. Обоюдоострый кинжал с наконечником копья. Длиной четыре дюйма. Я не фетишист ножей. У меня нет любимых. На самом деле мне никто из них не нравится. Но если бы вы попросили меня положиться на него в бою, я бы выбрал что-нибудь близкое к тому, что поставлял Спрингфилд. Автоматический механизм, острие, обоюдоострое лезвие. Обладающий двумя руками, хорош для нанесения ударов ножом, хорош для нанесения ударов как на входе, так и на выходе.


Я закрыл его и положил на кровать рядом с H & K.


В сумке было два последних предмета. Единственная кожаная перчатка, черная, по размеру и форме для левой руки крупного мужчины. И рулон черной клейкой ленты. Я кладу их на кровать, в ряд с пистолетом, магазином и ножом.


Тридцать минут спустя я был полностью одет, заперт, загружен и ехал на юг на поезде R.


## Глава 72


В поезде R используются более старые вагоны с некоторыми сиденьями, обращенными спереди и сзади. Но я был на боковой скамейке, совсем один. Было два часа ночи. Там были еще три пассажира. Я уперлась локтями в колени и смотрела на свое отражение в зеркале напротив.


Я подсчитывал баллы в бюллетене.


Неподходящая одежда, проверь. Ветровка была застегнута до подбородка и выглядела слишком жаркой и слишком большой на мне. Под ним ремень MP5 был обернут вокруг моей шеи, а сам пистолет лежал по диагонали рукояткой вверх и стволом вниз поперек моего тела, и это вообще не было заметно.


Роботизированная прогулка: не сразу применима к сидящему подозреваемому в общественном транспорте.


Пункты с третьего по шестой: раздражительность, потливость, тики и нервозное поведение. Я, конечно, вспотел, может быть, чуть больше, чем того требовали температура и куртка. Я тоже чувствовал себя раздражительным, может быть, даже немного больше, чем обычно. Но я пристально посмотрел на себя в зеркало и не увидел никаких тиков. Мой взгляд был тверд, а лицо невозмутимо. Я тоже не заметил никакого нервозного поведения. Но поведение связано с внешним проявлением. Я немного нервничал внутри. Это было чертовски точно.


Пункт седьмой: дыхание. Я не задыхался. Но я был готов признать, что дышал немного тяжелее и ровнее, чем обычно. Большую часть времени я вообще не осознаю, что дышу. Это просто происходит, автоматически. Непроизвольный рефлекс, глубоко в мозгу. Но теперь я мог чувствовать неустанный ритм "вдыхай-через-нос, выдыхай-через-рот". Внутрь, наружу, внутрь, наружу. Как машина. Как человек, использующий оборудование, под водой. Я не мог замедлить это. Я не чувствовал много кислорода в воздухе. Он входил и выходил, как инертный газ. Как аргон или ксенон. Это не принесло мне никакой пользы вообще.


Пункт восьмой: жесткий прямой взгляд. Проверьте, но я извинился, потому что использовал это для оценки всех других моментов. Или потому, что это был символ чистой сосредоточенности. Или концентрация. Обычно я бы смотрел по сторонам, и не жестко.


Пункт девятый: бормотание молитв. Этого не произойдет. Я был спокоен и безмолвен. Мой рот был закрыт и вообще не двигался. На самом деле мой рот был закрыт так сильно, что у меня болели задние зубы, а мышцы в уголках челюсти выступали, как мячики для гольфа.


Пункт десятый: большая сумка. Не присутствует.


Пункт одиннадцатый: руки в мешок. Не имеет значения.


Пункт двенадцатый: свежее бритье. Не случилось. Я не брился несколько дней.


Итак, шесть на двенадцать. Я могу быть террористом-смертником, а могу и не быть.


И я могу быть самоубийцей, а могу и не быть. Я смотрела на свое отражение и вспоминала, как впервые увидела Сьюзен Марк: женщина, направляющаяся к концу своей жизни, так же уверенно, как поезд направляется к конечной остановке.


Я убрала локти с колен и откинулась на спинку стула. Я посмотрел на своих попутчиков. Двое мужчин, одна женщина. Ни в одном из них нет ничего особенного. Поезд трясся на юг, со всеми его звуками. Стремительный воздух, лязг компенсаторов под колесами, скрежет токоприемника, вой моторов, визги, когда машины одна за другой проскакивали длинные пологие повороты. Я оглянулся на себя в темном окне напротив и улыбнулся.


Я против них.


Не в первый раз.


И не последний.


* * *


Я вышел на 34-й улице и остался на станции. Просто сидел в жару на деревянной скамейке и еще раз прокручивал в голове свои теории. Я повторил урок истории Лайлы Хот из времен Британской империи: Планируя наступление, самое первое, что вы должны спланировать, - это неизбежное отступление. Последовало ли ее начальство дома этому превосходному совету? Держу пари, что нет. По двум причинам. Во-первых, фанатизм. Идеологические организации не могут позволить себе рациональных соображений. Начни мыслить рационально, и все это развалится. И идеологическим организациям нравится заставлять своих пехотинцев участвовать в операциях, из которых нет выхода. Чтобы поощрить настойчивость. Таким же образом ремни со взрывчаткой сшиваются сзади, а не застегиваются на молнию или защелку.


И, во-вторых, план отступления нес в себе семена собственного разрушения. Неизбежно. Третий, или четвертый, или пятый притон, купленный или арендованный три месяца назад, должен был появиться в городских архивах. На всякий случай бронирование в отелях тоже появилось бы. Появятся заказы на тот же день. Шестьсот агентов прочесывали улицы. Я предполагал, что они вообще ничего не найдут, потому что планировщики там, в горах, должны были предвидеть их действия. Они бы знали, что все следы будут исчерпаны, как только будет уловлен запах. Они знали бы, что по определению единственным безопасным пунктом назначения является незапланированный пункт назначения.


Итак, теперь горячие были на холоде. Со всей их командой. Две женщины, тринадцать мужчин. Они покинули свое заведение на 58-й улице и дрались, и импровизировали, и ползли незаметно.


Это было именно то место, где я жил. Они были в моем мире.


Нужен один, чтобы найти его.


Я поднялся из-под земли на Геральд-сквер, где сходятся Шестая авеню, Бродвей и 34-я улица. Днем это зоопарк. Macy's уже там. Ночью здесь не пустынно, но тихо. Я пошел на юг по шестой улице и на запад по 33-й и подошел к краю выцветшей старой развалюхи, где я купил свою единственную непрерывную ночь за неделю. MP5 был твердым и увесистым на моей груди. У горячих было только два варианта: переночевать на улице или заплатить ночному портье. На Манхэттене сотни отелей, но они довольно легко разбиваются на отдельные категории. Большинство из них среднего уровня или лучше, где штат сотрудников большой и мошенничество не работает. Большинство дампов на рынке невелики. А хотам нужно было разместить пятнадцать человек. Как минимум, пять комнат. Чтобы найти пять пустых, ненавязчивых комнат, потребовалось большое помещение. С криворуким ночным портье, работающим в одиночку. Я достаточно хорошо знаю Нью-Йорк. Я могу разобраться в городе, особенно с тех точек зрения, которые большинство нормальных людей не рассматривают. И я могу сосчитать на пальцах количество больших отелей старого Манхэттена с согнутыми ночными портье, работающими в одиночку. Один был далеко на западе, на 23-й улице. Вдали от экшена, что было преимуществом, но также и недостатком. В целом, это скорее недостаток, чем преимущество.


Я решил, что это второй вариант.


Я стоял прямо рядом с единственным другим вариантом.


Часы в моей голове показывали половину третьего ночи. Я стоял в тени и ждал. Я не хотел быть ни рано, ни поздно. Я хотел правильно рассчитать время. Слева и справа я мог видеть движение, движущееся вверх по шестой и вниз по седьмой. Такси, грузовики, несколько гражданских, несколько полицейских машин, несколько темных седанов. На перекрестке было тихо.


Без четверти три я оттолкнулся от стены, завернул за угол и подошел к двери отеля.


## Глава 73


Дежурил тот же самый ночной портье. Один. Он сидел, ссутулившись на стуле за письменным столом, угрюмо уставившись в пространство. В вестибюле были запотевшие старые зеркала. Мой пиджак раздувался прямо передо мной. Я чувствовал, что могу разглядеть форму пистолетной рукоятки MP5, изгиб магазина и кончик дула. Но я знал, на что я смотрел. Я предполагал, что ночной портье не сделал.


Я подошел к нему и сказал: "Помнишь меня?"


Он не сказал "да". Я не сказал "нет". Просто многозначительно пожал плечами, что я воспринял как приглашение к началу переговоров.


"Мне не нужна комната", - сказал я.


"Так что тебе нужно?"


Я достал из кармана пять двадцаток. Сто баксов. Большая часть того, что у меня осталось. Я развернул купюры веером, чтобы он мог видеть все пять двузначных цифр, и положил их на его стойку.


Я сказал: "Мне нужно знать номера комнат, куда вы поместили людей, которые пришли около полуночи".


"Какие люди?"


"Две женщины, тринадцать мужчин".


"Никто не приходил около полуночи".


"Одна из женщин была малышкой. Молодые. Ярко-голубые глаза. Нелегко забыть."


"Никто не заходил".


"Ты уверен?" "Никто не заходил".


Я подтолкнул к нему пять банкнот. "Ты полностью уверен?" Он сунул счета обратно.


Он сказал: "Я бы хотел забрать твои деньги, поверь мне. Но никто не пришел сегодня вечером."


Я не поехал на метро. Вместо этого я пошел пешком. Просчитанный риск. Это разоблачило меня перед тем, сколько из шестисот федеральных агентов случайно оказались поблизости, но я хотел, чтобы мой мобильный телефон работал. Я пришел к выводу, что в метро сотовые телефоны не работают. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь пользовался им там. Вероятно, не из-за этикета. Предположительно из-за отсутствия сигнала. Так что я пошел пешком. Я воспользовался 32-й улицей, чтобы добраться до Бродвея, а затем пошел по Бродвею на юг, мимо пунктов выдачи багажа, магазинов ненужных ювелирных изделий и оптовых торговцев контрафактной парфюмерией, все они были закрыты на ночь. Там, внизу, было темно и грязно. Микрорайон. Я мог бы быть в Лагосе или Сайгоне.


Я остановился на углу 28-й улицы, чтобы пропустить такси.


Телефон в моем кармане начал вибрировать.


Я свернул на 28-ю улицу, сел на затененное крыльцо и открыл телефон.


Лайла Хот сказала: "Ну?"


Я сказал: "Я не могу тебя найти".


"Я знаю".


"Так что я разберусь".


"Ты сделаешь это?"


"Сколько у тебя наличных?"


"Сколько ты хочешь?"


"Все это".


"У тебя есть палка?"


"Я могу точно сказать тебе, где это".


"Но на самом деле у тебя его нет?"


"Нет".


"Так что это была за штука, которую ты показал нам в отеле?"


"Приманка".


"Пятьдесят тысяч долларов".


"Сто".


"У меня нет ста тысяч долларов".


Я сказал: "Ты не можешь сесть на автобус, или поезд, или самолет. Ты не сможешь выбраться. Ты в ловушке, Лайла. Ты умрешь здесь. Разве ты не хочешь умереть успешным? Разве ты не хочешь иметь возможность отправить это зашифрованное электронное письмо домой? Миссия выполнена?"


"Семьдесят пять тысяч".


"Сто".


"Хорошо, но только наполовину сегодня".


"Я тебе не доверяю".


"Тебе придется".


Я сказал: "Семьдесят пять, все это сегодня вечером".


"Шестьдесят".


"Договорились".


"Где ты?"


"Далеко в центре города", - солгал я. "Но я в пути. Встретимся на Юнион-сквер через сорок минут."


"Где это?" - спросил я.


"Бродвей, между 14-й улицей и 17-й".


"Это безопасно?"


"Достаточно безопасно".


"Я буду там", - сказала она.


"Только ты", - сказал я. "Один".


Она отключилась.


Я прошел два квартала к северной оконечности парка Мэдисон-сквер и сел на скамейку в ярде от бездомной женщины, у которой была тележка для покупок, набитая, как самосвал. Я порылся в кармане в поисках визитной карточки Терезы Ли из полиции Нью-Йорка. Я прочитал это в тусклом свете уличного фонаря. Я набрал номер ее мобильного. Она ответила после пяти гудков.


"Это Ричер", - сказала я. "Ты сказал мне позвонить тебе, если ты мне понадобишься".


"Что я могу для тебя сделать?"


"Я все еще не на крючке у полиции Нью-Йорка?"


"Абсолютно".


"Так что передайте своим людям из отдела по борьбе с терроризмом, что через сорок минут я буду на Юнион-сквер, и ко мне подойдут минимум двое, максимум, может быть, шестеро из команды Лайлы Хот. Скажи своим парням, что они в их распоряжении. Но скажи им, чтобы оставили меня в покое".


"Описания?"


"Ты заглядывал в сумку, верно? До того, как ты доставил это?"


"Конечно".


"Тогда ты видел их фотографии".


"Где на площади?" - спросил я.


"Я буду целиться в юго-западный угол".


"Так ты нашел ее?"


"Первое место, куда я заглянул. Она в отеле. Она расплатилась с ночным портье. И вселю в него страх. Он все отрицал и позвонил в ее номер со стойки регистрации, как только я вышла из вестибюля."


"Откуда ты знаешь?"


"Потому что она позвонила мне меньше чем через минуту. Я люблю совпадения так же сильно, как и любой другой парень, но такое совпадение слишком удачно, чтобы быть правдой ".


"Зачем ты встречаешься с ее командой?"


"Я договорился с ней о сделке. Я сказал ей прийти одной. Но она обманет меня и пошлет кого-нибудь из своих людей вместо себя. Мне поможет, если твои ребята схватят их. Я не хочу, чтобы мне пришлось перестрелять их всех ".


"Есть совесть?"


"Нет, у меня тридцать патронов. Чего на самом деле недостаточно. Мне нужно все разложить по полочкам ".


* * *


Через девять кварталов я вышел на Юнион-сквер. Я обошел все это один раз и пересек по обеим диагоналям. Не увидел ничего, что меня беспокоило. Только сонные фигуры на скамейках. Один из отелей Нью-Йорка с нулевым доходом. Я сел возле статуи Ганди и стал ждать, когда крысы выйдут.


## Глава 74


Через двадцать минут после моих сорока я увидел, как начал собираться контртеррористический отряд полиции Нью-Йорка. Хорошие ходы. Они приехали на побитых седанах без опознавательных знаков и конфискованных минивэнах, полных вмятин и царапин. Я видел свободное такси, припаркованное возле кофейни на 16-й улице. Я видел, как двое парней вылезли из кузова и перешли дорогу. Всего я насчитал шестнадцать человек, и я был готов признать, что упустил, возможно, еще четверых или пятерых. Если бы я не знал лучше, я бы заподозрил, что только что закончилась долгая поздняя сессия в зале боевых искусств. Все парни были молодыми, подтянутыми и массивными и двигались как тренированные спортсмены. Все они были со спортивными сумками. Все они были неподобающе одеты. На них были теплые куртки "Янкиз", или темные ветровки, как у меня, или тонкие флисовые парки, как будто уже был ноябрь. Чтобы спрятать их кевларовые жилеты, я догадался, и, возможно, их значки, которые будут на цепочках у них на шеях.


Никто из них не смотрел на меня напрямую, но я мог сказать, что они заметили меня и опознали. Они выстроились по одному, по двое и по трое вокруг меня, а затем отступили в темноту и исчезли. Они просто растворились в пейзаже. Некоторые сидели на скамейках, некоторые лежали в ближайших дверных проемах, некоторые ходили в места, которых я не видел.


Хорошие ходы.


Тридцать минут из моих сорока я чувствовал себя довольно оптимистично.


Пять минут спустя меня не было.


Потому что федералы объявились.


Еще две машины остановились прямо на Юнион-сквер-Уэст. Жертвы в черных коронах, натертые воском, яркие и блестящие. Восемь человек вышли. Я почувствовал, что парни из полиции Нью-Йорка зашевелились. Чувствовал, как они смотрят в темноту, чувствовал, как они переглядываются друг с другом, чувствовал, как они спрашивают, какого черта эти парни здесь?


Я был хорош с полицией Нью-Йорка. Не так с ФБР и Министерством обороны.


Я взглянул на Ганди. Он вообще ничего мне не сказал.


Я снова достал телефон и нажал зеленую кнопку, чтобы вызвать номер Терезы Ли. Она была последним звонком, который я сделал. Я снова нажимаю зеленую кнопку, чтобы набрать номер. Она ответила немедленно.


Я сказал: "Федералы здесь. Как это случилось?"


"Черт", - сказала она. "Либо они следят за нашим диспетчером, либо один из наших парней ищет работу получше".


"Кто главенствует сегодня вечером?"


"Они делают. Всегда. Тебе следует убираться оттуда к черту".


Я закрыл телефон и положил его обратно в карман. Восемь парней из "Жертв короны" отошли в тень. Площадь погрузилась в тишину. На светящейся вывеске слева от меня была ошибочная буква. Он включался и выключался через случайные промежутки времени. Я слышал, как крысы копошатся в мульче позади меня.


Я ждал.


Две минуты. Трое.


Затем на тридцать девятой минуте из моих сорока я почувствовал движение человека далеко справа от меня. Шаги, потревоженный воздух, дыры в темноте. Я наблюдал и видел фигуры, движущиеся сквозь тени и тусклый свет.


Семеро мужчин.


Что было хорошей новостью. Чем больше сейчас, тем меньше потом.


И это было лестно. Лайла рисковала более чем половиной своих сил, потому что думала, что со мной будет трудно справиться.


Все семеро мужчин были маленькими, аккуратными и настороженными. Все они были одеты, как и я, в темную одежду, достаточно мешковатую, чтобы скрыть оружие. Но они не собирались стрелять в меня. Потребность Лайлы знать была как бронежилет. Они увидели меня и остановились в тридцати ярдах от меня.


Я сидел неподвижно.


Теоретически это должно было быть легкой частью. Они подходят ко мне, парни из полиции Нью-Йорка приезжают, я ухожу и занимаюсь своими делами.


Но не с федералами на месте преступления. В лучшем случае они захотят забрать всех нас. В худшем случае они захотят меня больше, чем их. Я знал, где была карта памяти. Люди Лайлы этого не сделали.


Я сидел неподвижно.


В тридцати ярдах от него семеро мужчин разделились. Двое стояли неподвижно, закрепившись наполовину справа от моей позиции. Двое свернули влево, сделали петлю и направились к моему другому флангу. Трое прошли дальше, чтобы обойти меня сзади.


Я встал. Двое мужчин справа от меня начали приближаться. Двое слева от меня были на полпути к своему фланговому маневру. Трое позади меня были вне поля зрения. Я предполагал, что парни из полиции Нью-Йорка уже на ногах. Я догадался, что федералы тоже переезжают.


Нестабильная ситуация.


Я сбежал.


Прямо вперед, к подземной беседке в двадцати футах передо мной. Спускаюсь по лестнице. Я услышал топот ног за собой. Громкое эхо. Большая толпа. Вероятно, около сорока человек, все затянуты в сумасшедшую погоню за крысоловом.


Я добрался до выложенного плиткой коридора и снова вышел на подземную площадь. На этот раз скрипача не будет. Только затхлый воздух и мусор и один старик, толкающий метлу с потертым наконечником в ярд шириной. Я пробежала мимо него, остановилась, поскользнулась на своих новых подошвах, сменила направление и направилась к поезду R, идущему в центр города. Я перепрыгнул через турникет и выбежал на платформу, и так до самого конца.


И остановился.


И обратился.


Позади меня три отдельные группы следовали одна за другой. Сначала пришли семеро мужчин Лайлы Хот. Они мчались ко мне. Они увидели, что мне некуда идти. Они остановились. Я видел выражение волчьего удовлетворения на их лицах. Затем я увидел их неизбежный вывод: слишком хорошо, чтобы быть правдой. Некоторые мысли понятны на любом языке. Они внезапно обернулись и увидели, что прямо за ними спешит контртеррористический отряд полиции Нью-Йорка.


И прямо за парнями из полиции Нью-Йорка стояли четверо из восьми федеральных агентов.


На платформе больше никого нет. Гражданских нет. На платформе в центре города напротив сидел на скамейке одинокий парень. Молодые. Может быть, пьяный. Может быть, хуже. Он смотрел на внезапную суматоху напротив. Было без двадцати минут четыре утра. Парень выглядел ошеломленным. Как будто он не придавал особого значения тому, что видел.


Это выглядело как война банд. Но то, что он на самом деле видел, была быстрая и эффективная ликвидация полицией Нью-Йорка. Никто из их парней не прекратил бегать. Они все с криками ворвались внутрь с оружием в руках и значками на виду, и они воспользовались своим крупным телосложением и численным преимуществом три к одному и просто завалили семерых мужчин. Никакого соревнования. Никакого соревнования вообще. Они повалили всех семерых на землю, повалили их на живот, защелкнули наручники на их запястьях и потащили прочь. Никаких пауз. Никаких задержек. Никаких предупреждений Миранды. Просто максимальная скорость и жестокость. Идеальная тактика. Буквально через несколько секунд они снова ушли. Отголоски загремели и затихли. На станции стало тихо. Парень напротив все еще смотрел, но внезапно он не увидел ничего, кроме безмолвной платформы, на одном конце которой одиноко стоял я, а в тридцати футах от меня - четверо федеральных агентов. Между нами ничего нет. Совсем ничего. Только резкий белый свет и пустое пространство.


Большую часть минуты ничего не происходило. Затем, перейдя пути, я увидел, как остальные четверо федеральных агентов прибыли на платформу в центре города. Они заняли позицию прямо напротив меня и стояли неподвижно. Они все слегка улыбнулись, как будто сделали умный ход в шахматной партии. Что у них и было. Нет смысла в новых подвигах на разных трассах. Четыре агента с моей стороны были между мной и выходом. За моей спиной была глухая белая стена и вход в туннель.


Шах и мат.


Я стоял неподвижно. Вдохнул отравленный подземный воздух и прислушался к слабому реву вентиляции и грохоту далеких поездов в других частях системы.


Ближайший ко мне агент достал пистолет из-под пальто.


Он сделал шаг ко мне.


Он сказал: "Поднимите руки".


## Глава 75


Ночные расписания. Двадцатиминутные промежутки между поездами. Мы были там внизу, может быть, минуты четыре. Следовательно, арифметически максимальная задержка до следующего поезда составила бы шестнадцать минут. Минимум - это вообще отсутствие задержек.


Минимальной задержки не произошло. Туннель оставался темным и тихим.


"Поднимите руки", - снова позвал ведущий агент. Это был белый мужчина лет сорока. Конечно, бывший военный. Министерство обороны, не ФБР. Похожий на тех троих, которых я уже встречал. Но, может быть, немного старше. Может быть, станет немного мудрее. Может быть, немного лучше. Может быть, это была команда А, а не команда Б.


"Я буду стрелять", - крикнул ведущий агент. Но он бы не стал. Пустая угроза. Им нужна была карта памяти. Я знал, где это было. Они этого не сделали.


Средняя задержка перед следующим поездом - восемь минут. Скорее всего, будет больше, чем меньше. Парень с пистолетом сделал еще один шаг вперед. Трое его коллег последовали за ним. По ту сторону путей остальные четверо стояли неподвижно. Молодой парень на скамейке отсутствующе наблюдал.


Туннель оставался темным и тихим.


Ведущий агент сказал: "Все эти хлопоты могут закончиться через минуту. Просто скажи нам, где это ".


Я спросил: "Где что находится?"


"Ты знаешь что".


"Какие хлопоты?"


"У нас заканчивается терпение. И ты упускаешь один важный фактор ".


"Который из них?"


"Какими бы интеллектуальными способностями вы ни обладали, вряд ли они уникальны. На самом деле они, вероятно, довольно обычные. Что означает, что если ты разобрался в этом, мы тоже сможем это понять. Что означает, что твое дальнейшее существование станет излишним по сравнению с требованиями."


"Так что продолжай", - сказал я. "Разберись с этим".


Он поднял свой пистолет выше и прямее. Это был "Глок-17". Может быть, двадцать пять унций полностью заряжены. Безусловно, самый легкий табельный пистолет на рынке. Сделан частично из пластика. У парня были короткие, толстые руки. Вероятно, он мог бы удерживать позу бесконечно.


"Последний шанс", - сказал он.


На другой стороне путей молодой парень встал со своей скамейки и пошел прочь. Длинными непоследовательными шагами, не совсем по прямой. Он был готов потратить два доллара на карту метро в обмен на спокойную жизнь. Он добрался до выхода и исчез из виду.


Свидетелей нет.


Средняя задержка перед следующим поездом, может быть, шесть минут.


Я сказал: "Я не знаю, кто ты".


Парень сказал: "Федеральные агенты".


"Докажи это".


Парень продолжал целиться в мой центр тяжести, но кивнул через плечо агенту позади него, который вышел и двинулся вперед, на ничейную полосу между нами. Он остановился там, сунул руку во внутренний карман пиджака и вернулся с кожаным держателем для бейджа. Он поднес его ко мне на уровне глаз и позволил ему открыться. В нем были две отдельные части удостоверения личности. Я не смог прочитать ни одно из них. Они были слишком далеко, и оба они были за поцарапанными пластиковыми окнами.


Я шагнул вперед.


Он шагнул вперед.


Я подошел к нему на расстояние четырех футов и увидел стандартное удостоверение разведывательного управления Министерства обороны в верхнем окошке бумажника. Оно выглядело подлинным и было актуальным. В нижнем окне был какой-то ордер или поручение, в котором говорилось, что владельцу должна быть предоставлена любая помощь, потому что он действовал непосредственно от имени президента Соединенных Штатов.


"Очень мило", - сказал я. "Лучше, чем зарабатывать на жизнь".


Я отступил назад.


Он отступил назад.


Ведущий агент сказал: "Ничем не отличается от того, что вы делали в свое время".


"Вернемся в доисторическую эпоху", - сказал я.


"Что это, проблема эго?"


Средняя задержка перед следующим поездом - пять минут.


"Это практичная вещь", - сказал я. "Если ты хочешь, чтобы что-то было сделано должным образом, сделай это сам".


Парень опустил угол своей руки ниже горизонтального. Теперь он целился в мои колени.


"Я буду стрелять", - сказал он. "Ты не думаешь, не говоришь и не вспоминаешь своими ногами".


Свидетелей нет.


Если все остальное не поможет, начинай говорить.


Я спросил: "Зачем тебе это нужно?"


"Чего хочешь?"


"Ты знаешь что".


"Национальная безопасность".


"Нападение или защита?"


"Защита, конечно. Это подорвало бы наш авторитет. Это отбросило бы нас на годы назад ".


"Ты думаешь?"


"Мы знаем".


Я сказал: "Продолжай работать над своими интеллектуальными способностями".


Он нацелил свой пистолет более точно. На моей левой голени.


Он сказал: "Я досчитаю до трех".


Я сказал: "Удачи с этим. Скажи мне, если застрянешь по пути ".


Он сказал: "Один".


Затем: Рельсы зашипели на полотне рядом со мной. Странные металлические гармонические звуки, обгоняющие поезд на обратном пути в туннеле. Всю дорогу гармоники преследовались напором горячего воздуха и более глубоким грохотом. Изгиб в стене туннеля был освещен фарой. Долгую секунду ничего не происходило. Затем в поле зрения ворвался поезд, быстро движущийся, накренившийся из-за изгиба кривой. Он качнулся, выпрямился и набрал скорость, а затем тормоза заскрежетали, застонали и взвизгнули, и поезд замедлил ход и остановился прямо рядом с нами, весь ярко сияющий нержавеющей сталью и горячим светом, шипящий, скрежещущий и стонущий.


Поездом "R" на окраину города.


Может быть, пятнадцать вагонов, в каждом из них находится небольшая горстка пассажиров.


Свидетели.


Я оглянулся на главного агента. Его "Глок" вернулся под пальто.


Мы были на северном конце платформы. В поезде R используются старые вагоны. В каждом вагоне четыре комплекта дверей. Головная машина была остановлена прямо рядом с нами. Я более или менее соответствовал первому набору дверей. Ребята из Министерства обороны были ближе к третьему и четвертому сетам.


Двери открылись по всей длине поезда.


Далеко внизу, в задней части, вышли два человека. Они ушли и пропали.


Двери остались открытыми.


Я повернулся лицом к поезду.


Ребята из Министерства обороны повернулись лицом к поезду.


Я шагнул вперед.


Они шагнули вперед.


Я остановился.


Они остановились.


Выбор: Я мог бы войти через дверь номер один, после чего они вошли бы через двери номер три и четыре. В ту же машину. Мы могли бы скакать вместе всю ночь напролет. Или я мог бы отпустить поезд без меня и провести еще минимум двадцать минут, запертый с ними на той же платформе, что и раньше.


Двери остались открытыми.


Я шагнул вперед.


Они шагнули вперед.


Я сел в машину.


Они сели в машину.


Я сделал паузу и снова пошел на попятную. Возвращаюсь на платформу.


Они отступили.


Мы все стояли неподвижно.


Двери закрылись передо мной. Как последний занавес. Резиновые бамперы стукнулись друг о друга.


Я почувствовал, как в воздухе разлилось электричество. Напряжение и амперы. Огромный спрос. Моторы завертелись и заскулили. Пятьсот тонн стали начали прокат.


В поезде R используются старые вагоны. У них есть подножки и водосточные желоба. Я наклонился вперед, зацепился пальцами за желоб и уперся пальцами правой ноги в доску. Потом меня оставили. Я распластался на металле и стекле. Я прижался к внешнему изгибу автомобиля, как морская звезда. MP5 впился мне в грудь. Я цеплялся пальцами рук и ног. Поезд тронулся. Ветерок потянул меня за собой. Твердый край туннеля надвигался прямо на меня. Я задержала дыхание, шире развела руки и ноги, наклонила голову и прижалась щекой к стеклу. Поезд засосал меня вбок в туннель, оставалось около шести дюймов в запасе. Я оглянулся через свой сцепленный локоть и увидел, что главный агент все еще стоит на платформе, запустив одну руку в волосы, другой поднимая свой "Глок", а затем снова опуская его.


## Глава 76


Это была кошмарная поездка. Невероятная скорость, воющая чернота, грохочущий шум, невидимые препятствия, несущиеся прямо на меня, экстремальное физическое насилие. Весь поезд раскачивался, и подпрыгивал, и брыкался, и дергался, и раскачивался подо мной. Каждый компенсатор угрожал оторвать меня. Я изо всех сил вонзил все восемь пальцев в неглубокий желоб и надавил вверх подушечками больших пальцев, а вниз пальцами ног и отчаянно держался. Ветер рвал мою одежду. Дверные панели качались и сотрясались. Моя голова стукнулась о них, как отбойный молоток.


Вот так я проехал девять кварталов. Затем мы добрались до 23-й улицы, и поезд резко затормозил. Меня швырнуло вперед, несмотря на хватку левой руки и сопротивление правой ноги. Я крепко держался, и меня понесло вбок прямо в ослепительное сияние станции на скорости тридцать миль в час. Платформа промчалась мимо. Я был прикован к головной машине, как пиявка. Он остановился прямо у северного конца станции. Я выгнулась всем телом, и двери скользнули, открываясь подо мной. Я вошла внутрь и рухнула на ближайшее сиденье.


Девять кварталов. Может быть, на минуту. Достаточно, чтобы вылечить меня от серфинга в метро на всю жизнь.


В моей машине было еще трое пассажиров. Никто из них даже не взглянул на меня. Двери захлопнулись, как засос. Поезд двинулся дальше.


* * *


Я вышел на Геральд-сквер. Там, где 34-я улица пересекается с Бродвеем и шестой. Без десяти четыре утра. Все еще по расписанию. Я был в двадцати кварталах и, может быть, в четырех минутах езды к северу от того места, где сел в поезд на Юнион-сквер. Слишком далеко и слишком быстро для организованного сопротивления Минобороны. Я поднялся из-под земли и прошелся с востока на запад вдоль внушительного фланга Мэйси. Затем я направился на юг по седьмой улице до самой двери выбранного Лайлой Хот отеля.


Ночной портье стоял за стойкой. Я не расстегнула молнию на своей куртке ради него. Я не думал, что это будет необходимо. Я просто подошел к нему, наклонился и шлепнул его по уху. Он упал со своего стула. Я перепрыгнул через прилавок, схватил его за горло и рывком поднял на ноги.


Я сказал: "Скажи мне номера комнат".


И он ушел. Пять отдельных комнат, не смежных, все они на восьмом этаже. Он сказал мне, в каком из них были женщины. Мужчины были распределены по остальным четырем. Изначально тринадцать парней и восемь свободных кроватей. Пять коротких соломинок.


Или пятеро на посту.


Я достал из кармана рулон черной клейкой ленты и использовал около восьми ярдов, чтобы связать носильщику руки и ноги. Полтора доллара в любом хозяйственном магазине, но это такая же часть стандартного снаряжения спецназа, как винтовки за тысячу долларов, спутниковые радиостанции и навигационные системы. Я воткнула ему в рот последний отрезок длиной в шесть дюймов. Я украл его пропускную карточку. Просто оторвал его прямо с его фигурного шнура. Затем я оставил его с глаз долой на полу за стойкой и направился к лифтам. Вошел в систему и нажал самый большой из доступных номеров, который был одиннадцать. Двери закрылись, и машина понесла меня вверх.


В этот момент я расстегнул свою куртку.


Я закрепил пистолет на ремешке под удобным углом, достал кожаную перчатку из другого кармана и надел ее на левую руку. У MP5SD нет передней рукоятки. Не такой, как вариант stubby K, у которого под дулом толстая маленькая ручка. С SD вы кладете правую руку на рукоятку пистолета, а левой поддерживаете кожух ствола. Во внутреннем стволе просверлено тридцать отверстий. Порох в патроне не горит и не взрывается. Это делает и то, и другое. Оно разрушается. Это создает пузырь перегретого газа. Часть газа выходит через тридцать отверстий, что уменьшает шум и замедляет полет пули до дозвуковой скорости. Нет смысла глушить пистолет, если его пуля сама по себе произведет сверхзвуковой щелчок. Медленная пуля - это тихая пуля. Прямо как Вэл Сайлент Снайпер. Выходящий газ проходит через тридцать отверстий, расширяется и закручивается во внутренней камере глушителя. Затем он переходит во вторую камеру и еще немного расширяется и еще немного закручивается. Расширение охлаждает газ. Основы физики. Но не намного. Может быть, он уменьшится с перегретого до чрезвычайно горячего. И внешний кожух ствола металлический. Отсюда и перчатка. Никто не использует MP5SD без него. Спрингфилд был из тех парней, которые думают обо всем.


На левой стороне пистолета был комбинированный переключатель безопасности и управления огнем. Старые версии SD, которые я помнил, имели трехпозиционный рычаг. S, E и F. S для безопасности, E для одиночных выстрелов и F для автоматического огня. Предположительно, немецкие сокращения. E вместо ein, или один, и так далее, и тому подобное, хотя Heckler & Koch много лет принадлежала британской корпорации. Я полагаю, они решили, что традиция имеет значение. Но Спрингфилд дал мне более новую модель. SD4. У него был четырехпозиционный переключатель. Никаких сокращений. Просто пиктограммы. Для удобства иностранцев или неграмотных пользователей. Простая белая точка для безопасности, одна маленькая белая форма пули для одиночных выстрелов, три формы пули для трехзарядных очередей и длинная цепочка форм пуль для непрерывного автоматического огня.


Я выбрал трехзарядные очереди. Мой любимый. Одно нажатие на спусковой крючок - три девятимиллиметровых выстрела в течение четверти секунды. Неизбежная степень подъема дула, сведенная к минимуму тщательным контролем и весом глушителя, в результате чего аккуратный маленький шов из трех смертельных ран поднимается по вертикальной линии примерно на полтора дюйма высотой.


Меня устраивает.


Тридцать раундов. Десять очередей. Восемь целей. По одному взрыву на каждого, плюс два оставшихся на крайний случай.


Лифт со звоном открылся на одиннадцатом этаже, и я услышал в своей голове голос Лайлы Хот, рассказывающий о давних кампаниях в Коренгале: Вы должны приберечь последнюю пулю для себя, потому что вы не хотите, чтобы вас взяли живыми, особенно женщины.


Я вышел из лифта в тихий коридор.


Стандартная тактическая доктрина для любого штурма: атака с высоты. Восьмой этаж был тремя этажами ниже меня. Два пути вниз: лестница или лифт. Я предпочел лестницу, особенно с оружием с глушителем. Разумной тактикой защиты было бы выставить человека на лестничной клетке. Раннее предупреждение для них. Легкая добыча для меня. С ним можно было бы разобраться спокойно и на досуге.


На лестничной клетке была разбитая дверь, установленная рядом с ядром лифта. Я осторожно открыл ее и начал спускаться. Лестница была из пыльного бетона. Каждый этаж был отмечен большим номером, нарисованным вручную зеленой краской. Я был спокоен всю дорогу до девяти. Сверхмолвный после этого. Я остановился и выглянул из-за металлических перил.


На лестнице нет часового.


Площадка у двери на восьмом этаже была пуста. Что было разочарованием. Это сделало работу по ту сторону двери на двадцать пять процентов сложнее. Пятеро мужчин в коридоре, а не четверо. И то, как были распределены комнаты, означало, что некоторые из них будут слева от меня, а некоторые справа. Три и два, или два и три. Долгая секунда, проведенная лицом не в ту сторону, а затем решающий поворот.


Нелегко.


Но было четыре часа утра. Самый низкий отлив. Универсальная истина. Советы изучали это с врачами.


Я остановился на лестничной клетке у двери и глубоко вздохнул. Потом еще один. Я кладу руку в перчатке на ручку. Я убрал слабину из спускового крючка MP5.


Я потянул дверь.


Я держал его под углом сорок пять градусов ногой. Сжимал ствол MP5 в своей перчатке. Смотрел и слушал. Ни звука. Нечего смотреть. Я вышел в коридор. Избит в одну сторону. Выпорол другого.


Там никого нет.


Ни часовых, ни охранников, ничего. Только кусок грязного спутанного ковра, тусклый желтый свет и два ряда закрытых дверей. Ничего не слышно, кроме подсознательного гула и содрогания города и приглушенного далекого воя сирен.


Я закрыл за собой дверь на лестничной клетке.


Я проверил номера и быстро подошел к двери Лайлы. Приложил ухо к щели и внимательно прислушался.


Я ничего не слышал.


Я ждал. Целых пять минут. Десять. Ни звука. Никто не может оставаться неподвижным и молчаливым дольше, чем я.


Я опустил карточку-пропуск носильщика в щель. Крошечный огонек вспыхнул красным. Тогда зеленый. Раздался щелчок. Я выбил ручку и через долю секунды был внутри.


Комната была пуста.


Ванная была пуста.


Там были признаки недавней оккупации. Рулон туалетной бумаги был свободным и рваным. Раковина была мокрой. Было использовано полотенце. Кровать была заправлена. Стулья были сдвинуты с места.


Я проверил остальные четыре комнаты. Все пусто. Все брошено. Ничего не осталось позади. Никаких свидетельств, указывающих на скорое возвращение.


Лайла Хот, на шаг впереди.


Джек Ричер, на шаг позади.


Я снял перчатку, снова застегнул молнию и спустился в вестибюль. Я усадил ночного портье в сидячее положение, прислонив его к задней стенке стойки, и сорвал скотч с его рта.


Он сказал: "Не бей меня больше".


Я сказал: "Почему я не должен?"


"Это не моя вина", - сказал он. "Я сказал тебе правду. Ты спросил, в какие комнаты я их поселил. Прошедшее время".


"Когда они уехали?"


"Примерно через десять минут после того, как ты кончил в первый раз".


"Ты им позвонила?"


"Я должен был, чувак".


"Куда они ушли?"


"Понятия не имею".


"Сколько они тебе заплатили?"


"Тысяча", - сказал он.


"Неплохо".


"За комнату".


"Сумасшедший", - сказал я. Так оно и было. За такие деньги они могли бы вернуться к Four Seasons. Вот только они не могли. В чем и был смысл.


Я остановился в тени на тротуаре Седьмой авеню. Куда они ушли? Но сначала, как они ушли? Не на машинах. По пути сюда у них было пятнадцать человек. Им понадобилось бы минимум три машины. И у старых выцветших штабелей с ночными носильщиками, работающими в одиночку, нет парковщика.


Такси? Возможно, по пути сюда, поздно вечером из мидтауна. Снова собираешься куда-нибудь в три часа ночи на Седьмую авеню? Для восьми человек потребовалось бы по крайней мере два пустых такси одновременно.


Маловероятно.


На метро? Возможно. Даже вероятно. В пределах квартала были три очереди. Расписание на ночное время, максимум двадцать минут ожидания на платформе, но затем убегайте либо на окраину, либо в центр. Но куда? В такое место, где требовалась долгая прогулка в другой конец. Стайка из восьми человек, усердно толкущихся на тротуаре, была очень заметна. На улицах было шестьсот агентов. Единственный другой вариант отеля, который я знал, был далеко к западу даже от линии Восьмой авеню. Пятнадцатиминутная прогулка, может, больше. Слишком велик риск разоблачения.


Итак, на метро, но куда?


Город Нью-Йорк. Триста двадцать квадратных миль. Двести пять тысяч акров. Восемь миллионов отдельных адресов. Я стоял там и сортировал возможности, как машина.


Я нарисовал пробел.


Тогда я улыбнулся.


Ты слишком много болтаешь, Лайла.


Я снова услышал ее голос в своей голове. Из чайной в Four Seasons. Она говорила о старых афганских бойцах. Жалуясь на них, с ее воображаемой точки зрения. На самом деле она хвасталась своим собственным народом и бесплодными перестрелками Красной Армии с ними взад-вперед. Она сказала: Моджахеды были умны. У них была привычка возвращаться на позиции, которые мы ранее списали как заброшенные.


Я отправляюсь обратно на Геральд-сквер. На поезд R. Я мог бы выйти на углу пятой и 59-й. Оттуда была короткая прогулка до старых зданий на 58-й улице.


## Глава 77


В старых зданиях на 58-й улице было темно и тихо. В половине пятого утра, в районе, где до десяти мало дел. Я наблюдал с расстояния в пятьдесят ярдов. Из темного дверного проема на дальнем тротуаре через Мэдисон-авеню. На двери была лента с места преступления, с единственным нажатием на звонок. Здание слева из трех. Тот, с заброшенным рестораном на первом этаже.


В окнах нет света.


Никаких признаков активности.


Лента на месте преступления выглядела неповрежденной. И неизбежно это сопровождалось бы официальной печатью полиции Нью-Йорка. Маленький прямоугольник бумаги, приклеенный поперек щели между дверью и косяком, на высоте замочной скважины. Возможно, он все еще был там, не заглушенный.


Что означало, что был запасной выход.


Что было вполне вероятно, с рестораном на территории. Рестораны генерируют всевозможный неприятный мусор. Весь день напролет. Это воняет, и это привлекает крыс. Недопустимо складывать это на тротуаре. Лучше разложить его в запечатанные банки за кухонной дверью, а затем отвезти банки к обочине, чтобы забрать ночью.


Я продвинулся на двадцать ярдов к югу, чтобы расширить угол обзора. Не видел открытых переулков. Здания стояли вплотную друг к другу, по всему кварталу. Рядом с дверью с лентой на месте преступления было окно старого ресторана. Но рядом с этим была еще одна дверь. С архитектурной точки зрения это была часть соседнего здания ресторана. Он был установлен на первом этаже соседнего здания. Но она была простой, она была черной, на ней не было маркировки, она была немного поцарапана, у нее не было ступеньки, и она была намного шире обычной двери. У него не было ручки снаружи. Просто замочная скважина. Без ключа она открывалась только изнутри. Я поспорил сам с собой, что его выпустят из крытого переулка. Я прикинул, что соседний ресторан занимал два зала шириной на первом этаже и три комнаты шириной выше. На уровне второго этажа блок был сплошным. Но ниже, на уровне улицы, были проходы, ведущие к задним входам, все они были незаметно загорожены и надстроены. Права на воздушное пространство на Манхэттене стоят целое состояние. Город продает себя вдоль и поперек, а также из стороны в сторону.


Я вернулась к своему затененному дверному проему. Я считал время в своей голове. Прошло сорок четыре минуты с того момента, как парни Лайлы должны были меня забрать. Может быть, тридцать четыре с того момента, как Лайла ожидала звонка с выполненной миссией. Может быть, двадцать четыре с того момента, как она, наконец, смирилась с тем, что все пошло не так хорошо. Может быть, четырнадцать с того момента, как у нее впервые возникло искушение позвонить мне.


Лайла, ты слишком много болтаешь.


Я прижался спиной к темноте и ждал. Сцена передо мной была абсолютно пустынна. Случайные машины или такси на Мэдисон. На 58-й совсем нет пробок. Нигде нет пешеходов. Никаких собачников, никаких завсегдатаев вечеринок, шатающихся по домам. Уборка мусора была закончена. Поставки рогаликов еще не начались.


Глухая ночь.


Город, который не спит, по крайней мере, отдыхал с комфортом.


Я ждал.


Три минуты спустя телефон в моем кармане начал вибрировать.


Я не сводил глаз со здания ресторана и открыл телефонную трубку. Поднес его к моему уху и сказал: "Да?"


Она спросила: "Что случилось?"


"Ты не пришел".


"А ты ожидал, что я это сделаю?"


"Я не придал этому особого значения".


"Что случилось с моим народом?"


"Они в системе".


"Мы все еще можем договориться".


"Как? Ты не можешь позволить себе терять еще людей ".


"Мы можем что-нибудь придумать".


"Хорошо. Но цена только что поднялась ".


"Сколько?"


"Семьдесятпять".


"Где ты сейчас?"


"Прямо возле твоего дома".


Наступила пауза.


У окна было какое-то движение. Четвертый этаж, слева от двух. Затемненная комната. Слабый, призрачный, едва различимый с пятидесяти ярдов.


Может быть, смена драпировки.


Может быть, белую рубашку.


Может быть, воображаемый.


Она сказала: "Нет, ты не возле моего дома".


Но в ее голосе не было уверенности.


Она спросила: "Где ты хочешь встретиться?"


Я сказал: "Какое это имеет значение? Ты не появишься."


"Я пришлю кого-нибудь".


"Ты не можешь себе этого позволить. У тебя осталось всего шесть парней ".


Она начала что-то говорить и остановилась.


Я сказал: "Таймс-сквер".


"Хорошо".


"Завтра утром, в десять".


"Почему?"


"Я хочу, чтобы люди были рядом".


"Это слишком поздно".


"Для чего?"


"Я хочу этого сейчас".


"Завтра в десять. Прими это или оставь ".


Она сказала: "Оставайся на линии".


"Почему?"


"Я должен пересчитать свои деньги. Чтобы проверить, есть ли у меня семьдесят пять."


Я расстегнул свою куртку.


Я надеваю перчатку.


Я слышал дыхание Лайлы Хот.


В пятидесяти ярдах от нас открылась черная дверь. Крытая аллея. Оттуда вышел мужчина. Маленький, смуглый, жилистый. И настороженный. Он проверил тротуар, слева и справа. Он посмотрел через улицу.


Я кладу телефон в карман. Все еще открыт. Все еще живу.


Я поднял MP5.


Пистолеты-пулеметы были разработаны для ближнего боя, но многие из них столь же точны, как винтовки на средних дистанциях. Конечно, H & K был надежен, по крайней мере, на сотне ярдов. Мой был оснащен железными прицелами. Я перевел рычаг селектора на одиночный выстрел и навел мушку прямо на центр тяжести парня.


Пройдя пятьдесят ярдов, он ступил на обочину. Сканировал направо, сканировал налево, сканировал вперед. Он увидел то же самое ничто, что видел я. Просто прохладный воздух и тонкий ночной туман.


Он отступил к двери.


Передо мной проехало такси.


В пятидесяти ярдах от нас парень толкнул дверь.


Я подождал, пока не решил, что его импульс был полностью настроен для продвижения вперед. Затем я нажал на курок и выстрелил ему в спину. В яблочко. Медленная пуля. Ощутимая задержка. Огонь, попадание. SD объявлен как молчащий. Это не так. Это издает звук. Громче, чем вежливый плевок, который можно услышать в кино. Но не хуже, чем удар, который вы получили бы, уронив телефонную книгу на стол примерно с ярда. Заметен в любом окружении, но не примечателен в городе.


В пятидесяти ярдах от него парень наклонился вперед и упал, его туловище оказалось в переулке, а ноги на тротуаре. Я всадил в него вторую пулю ради безопасности, позволил пистолету упасть на ремень и вытащил телефон обратно из кармана.


Я спросил: "Ты все еще там?"


Она сказала: "Мы все еще считаем".


Одного тебя не хватает, подумал я.


Я застегнул молнию на куртке. Начал ходить. Я объехал дальнюю часть Мэдисона и промахнулся мимо 58-й на пару ярдов. Я пересек проспект и завернул за угол, прижимаясь плечом к фасадам зданий. Мне нужно было держаться ниже ее поля зрения. Я миновал первое старое здание. Прошел второй.


Я сказал с высоты сорока футов под ней: "Я должен идти сейчас. Я устал. Таймс-сквер, завтра в десять утра, хорошо?"


Она ответила с высоты сорока футов надо мной. Она сказала: "Хорошо, я пришлю кого-нибудь".


Я отключился, положил телефон обратно в карман и потащил мертвого парня до самого переулка. Я закрыл за нами дверь, медленно и тихо.


## Глава 78


В переулке был свет. Единственная тусклая лампочка в грязном креплении на переборке. Я узнал мертвого парня по фотографиям в папке национальной безопасности Спрингфилда. Он был седьмым номером из первоначальных девятнадцати. Я не помнила его имени. Я протащил его через все пространство. Пол был старым бетонным, истертым до блеска. Я обыскал его. В его карманах ничего. Документов нет. Никакого оружия. Я оставила его у небольшого мусорного бака на колесиках, покрытого запекшейся грязью, такой старой, что она больше не пахла.


Затем я нашел внутреннюю дверь в здание, расстегнул куртку и стал ждать. Я задавался вопросом, сколько времени им потребуется, чтобы забеспокоиться о пропавшем парне. Меньше чем через пять минут, я прикинул. Я задавался вопросом, сколько человек будет в поисковой группе. Возможно, только один, но я надеялся на большее.


Они подождали семь минут и послали двух человек. Открылась внутренняя дверь, и вышел первый парень. Четырнадцатый номер в списке Спрингфилда. Он сделал шаг к двери в переулок, и второй парень вышел вслед за ним. Номер восемь в списке Спрингфилда.


Затем произошли три вещи.


Во-первых, первый парень остановился. Он увидел, что дверь в переулок закрыта. Который не вычислялся. Его нельзя было открыть снаружи без ключа. Следовательно, первоначальный искатель оставил бы его открытым, пока он бродил по тротуару. Но он был закрыт. Следовательно, первоначальный искатель уже вернулся внутрь.


Первый парень обернулся.


Во-вторых, второй парень тоже обернулся. Тихо и аккуратно закрыть внутреннюю дверь. Я позволяю ему это сделать.


Затем он поднял глаза и увидел меня.


Первый парень увидел меня.


В-третьих, я застрелил их обоих. Две очереди по три выстрела, короткие приглушенные мурлыкающие взрывы, каждый продолжительностью в четверть секунды. Я целился в основание их горла и позволил дульному срезу подняться вверх к их подбородкам. Они были маленькими людьми. Их шеи были узкими и в основном полны артерий и спинного мозга. Идеальные цели. Звук выстрела в крытом переулке был намного громче, чем на открытом месте. Достаточно громко, чтобы я беспокоился об этом. Но внутренняя дверь была закрыта. И это был прочный кусок дерева. Когда-то давным-давно это была наружная дверь, прежде чем какой-то предыдущий владелец продал свои права на трансляцию.


Двое парней пошли ко дну.


Мои стреляные гильзы с грохотом покатились по бетону.


Я ждал.


Никакой немедленной реакции.


Прошло восемь раундов. Осталось двадцать два. Семь человек захвачены, еще трое ранены, трое все еще ходят и разговаривают.


Плюс сами горячие.


Я обыскал новых мертвых парней. Документов нет. Никакого оружия. Ключей нет, что означало, что внутренняя дверь не была заперта.


Я оставил два новых тела рядом с первым, в тени мусорного бака.


Тогда я ждал. Я не ожидал, что кто-то еще войдет в дверь. Предположительно, старые британцы на северо-западной границе в конце концов поумнели и отправили спасательные отряды. Предположительно, Красная Армия сделала это. Предположительно, горячие знали свою историю. Они должны были. Светлана написала кое-что из этого.


Я ждал.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Я вытащил его и проверил окно спереди. Звонок с ограниченным доступом. Лайла. Я проигнорировал ее. Я закончил говорить. Я кладу телефон обратно в карман. Он перестал вибрировать.


Я кладу пальцы в перчатках на ручку внутренней двери. Я смягчил это. Я почувствовал, что защелка отошла. Я был довольно расслаблен. Трое мужчин ушли из дома. Возможно, что любой из них может вернуться. Или все трое из них. Если бы кто-то был внутри, наблюдал и ждал, была бы фатальная доля секунды задержки для признания и принятия решения, друг или враг. Как отбивающий в Высшей лиге, отделяющий быстрый мяч от кривого. Пятая доля секунды, может больше.


Но для меня никаких задержек. Любой, кого я видел, был моим врагом.


Кто угодно вообще.


Я открыла дверь.


Там никого нет.


Я смотрел на пустую комнату. Кухня заброшенного ресторана. Он был темным и разобранным. Там были остовы старых шкафов и щели в столешницах, где приборы были вывезены в магазины подержанных вещей на Бауэри. В стенах, где когда-то были краны, виднелись старые трубы. На потолке были крюки, где когда-то висели кастрюли. В центре комнаты стоял большой каменный стол. Прохладный, гладкий, слегка потрескавшийся от многолетней носки. Возможно, когда-то на нем раскатывали тесто.


Совсем недавно на нем был убит Питер Молина.


У меня не было сомнений, что это был тот самый стол, который я видел на DVD. Никаких сомнений. Я мог видеть, где, должно быть, была установлена камера. Я мог видеть, где были установлены огни. Я мог видеть узлы изношенной веревки на ножках стола, где были связаны запястья и лодыжки Питера.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Я проигнорировал это.


Я двигаюсь дальше.


В столовую вели две вращающиеся двери. Один пришел, один уходит. Стандартная ресторанная практика. Никаких столкновений. В дверях были иллюминаторы, расположенные на уровне глаз среднего человека пятидесятилетней давности. Я наклонился и заглянул внутрь. Пустая комната, большая и прямоугольная. В нем ничего, кроме одинокого сиротливого стула. Пыль и крысиное дерьмо на полу. Желтый свет проникает с улицы через большое грязное окно.


Я толкнул дверь ногой. Ее петли слегка скрипнули, но она открылась. Я вошла в столовую. Повернул налево и снова налево. Нашел задний коридор с туалетами. Две двери с надписями "Дамы" и "джентльмены". Медные знаки, правильные слова. Никаких пиктограмм. Никаких фигурок в юбках или брюках.


Плюс еще две двери, по одной в каждой из боковых стен. Медные таблички: Частный. Одна из них вела бы обратно на кухню. Другая вела бы к лестничной клетке и на верхние этажи.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Я проигнорировал это.


Стандартная тактическая доктрина для любого штурма: атака с высоты. Не смог этого сделать. Нет доступного варианта. Примерно в то время, когда составлялся израильский список, SAS в Британии разрабатывали тактику спуска по веревкам с крыш в окна верхних этажей, или пробивания самой черепицы, или прорыва непосредственно с одного смежного чердака на другой. Быстрый, драматичный и обычно очень успешный. Отличная работа, если ты смог ее выполнить. Я не мог. Я застрял на пешеходном подходе.


По крайней мере, на данный момент.


Я открыла дверь на лестничной клетке. Он описал дугу в крошечном коридоре на первом этаже тридцать на тридцать дюймов. Прямо напротив меня, достаточно близко, чтобы дотронуться, была дверь, которая вела к жилому входу. К входной двери с единственным нажатием кнопки звонка и лентой на месте преступления.


Прямо из крошечного коридора поднималась единственная узкая лестница. На полпути он развернулся сам на себя и, поднявшись на второй этаж, скрылся из виду.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Я вытащил это и проверил. Звонок с ограниченным доступом. Я кладу его обратно в карман. Он перестал вибрировать.


Я начал подниматься по лестнице.


## Глава 79


Самый безопасный способ подняться по первой половине лестницы с собачьими ножками - это идти задом наперед, глядя вверх, широко расставив ноги. Назад и смотрите вверх, потому что, если на вашем пути возникнет сопротивление сверху, вам нужно быть с ним лицом к лицу. Ноги расставь пошире, потому что если ступеньки и будут скрипеть, то больше всего посередине и меньше всего по краям.


Я вот так перетасовывался до половины перерыва, а затем бочком ушел в сторону и вышел на второй тайм вперед. Я вышел в коридор на втором этаже, который был в два раза больше, чем версия на первом этаже, но все равно крошечный. Тридцать дюймов на шестьдесят. Одна комната налево, одна направо и две прямо по курсу. Все двери закрыты.


Я стоял неподвижно. Если бы я была Лайлой, у меня было бы по одному парню в каждой из двух комнат прямо напротив. Я бы заставил их внимательно слушать с оружием наготове. Я бы хотел, чтобы они были готовы распахнуть свои двери и открыть два параллельных поля огня. Они могли бы заставить меня подняться или спуститься. Но я не была Лайлой, а она не была мной. Я понятия не имел о ее вероятном назначении. За исключением того, что по мере того, как ее численность уменьшалась, я чувствовал, что она захочет держать своих оставшихся парней достаточно близко. Что привело бы их на третий этаж, а не на второй. Потому что трепетание, которое я видел, было в окне четвертого этажа.


В окне четвертого этажа слева, если быть точным, смотрящем на здание снаружи. Что означало, что ее комната была комнатой справа, если смотреть на нее изнутри. Я сомневался, что в планах этажей будет какая-то существенная разница, когда я поднимался. Это было дешевое, утилитарное сооружение. Нет необходимости в пользовательских функциях. Следовательно, прогулка по комнате на втором этаже справа будет тем же самым, что и прогулка по комнате Лайлы двумя этажами выше. Это дало бы мне представление о местности.


Я выжал слабину из спускового крючка MP5 и положил пальцы в перчатках на дверную ручку. Сброшенный с ног. Почувствовал, как защелка отошла.


Я открыла дверь.


Пустая комната.


Фактически, пустая и частично разрушенная квартира-студия. Он был всего лишь в половину ширины обеденного зала ресторана внизу. Длинное, узкое пространство. Шкаф в задней части, ванная комната, мини-кухня и гостиная зона. Я мог увидеть планировку с первого взгляда, потому что все разделительные стенки были сорваны до шпилек. Все оборудование ванной комнаты было все еще там, странное и голое за вертикальным рядом старых два на два, как ребра, как разнесенные прутья клетки. Кухонное оборудование было нетронутым. Полы были из сосновых досок, за исключением старомодной мозаики с неровными краями в ванной и линолеума на кухне. Все место пропахло паразитами и гнилой штукатуркой. Окно на улицу было черным от сажи. Он был разделен пополам по диагонали нижней частью пожарной лестницы.


Я тихо подошел к окну. Пожарная лестница была стандартной конструкции. Узкая железная лестница спускалась с этажа выше и вела на узкий железный проход под самими окнами. За дорожкой лежала уравновешенная секция, готовая сложиться в сторону тротуара под весом убегающего человека.


Окно было оформлено в виде створки. Нижняя панель была спроектирована так, чтобы скользить вверх внутри верхней панели. Там, где стекла сходились, они были заперты вместе простым латунным язычком в прорези. На нижней панели были латунные ручки, похожие на те, что вы видите на старых картотечных шкафах. Ручки были закрашены много раз. Как и оконные рамы.


Я расстегнул замок, взялся тремя пальцами за каждую из ручек и потянул. Рамка сдвинулась на дюйм и застряла. Я усилил давление. Я приблизился к силе, которую применил к зарешеченным клеткам в подвале пожарной части. Рама вздрагивала вверх, дюйм за дюймом, застревая слева, застревая справа, сопротивляясь мне всю дорогу. Я просунул плечо под нижнюю перекладину и выпрямил ноги. Рама сдвинулась еще на восемь дюймов и прочно застряла. Я отступил назад. Ночной воздух проник в меня. Общий зазор около двадцати дюймов.


Более чем достаточно.


Я вытянул одну ногу, согнулся в талии, нырнул внутрь, вытащил другую ногу.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Я проигнорировал это.


Я поднимался по железной лестнице, один медленный тихий шаг за другим. На полпути моя голова была на уровне подоконников третьего этажа, и я мог видеть оба окна передней комнаты.


На обоих были задернуты шторы. Старая хлопчатобумажная ткань цвета сажи за запятнанным сажей стеклом. Никакого видимого света внутри. Никаких звуков. Никаких признаков активности. Я повернулся и посмотрел вниз, на улицу. Пешеходов нет. Прохожих нет. Пробок нет.


Я двинулся дальше, вверх. Перейдем к четвертой истории. Результат тот же. Грязные стекла, задернутые шторы. Я долго стоял под окном, где заметил движение. Или воображаемое движение. Я ничего не слышал и ничего не почувствовал.


Я поднялся на пятый этаж. Пятый этаж был другим. Никаких штор. Пустые комнаты. Полы были в пятнах, а потолки провисли и покосились. Просачивается дождевая вода.


Окна пятого этажа были заперты. Те же самые простые латунные механизмы с язычком и прорезью, которые я видел ниже, но я ничего не мог с ними поделать, не разбив стекло. Что наделало бы шуму. Что я был готов сделать, но не сейчас. Я хотел правильно рассчитать время.


Я натянул ремень, пока MP5 не свисал с моей спины, и я не поставил ногу на подоконник. Я шагнул вперед и ухватился за осыпающийся карниз высоко над головой. Я перевалил через это. Не самый элегантный процесс. Я не грациозная гимнастка. Я закончил задыхаться и растянулся лицом вниз на крыше с лицом, полным сорняков. Я полежал секунду, чтобы отдышаться, а затем встал на колени и огляделся в поисках люка. Я нашел один примерно в сорока футах назад, прямо над тем местом, где, по моим расчетам, должен был находиться лестничный пролет. Это был простой неглубокий перевернутый деревянный ящик, обшитый свинцом и прикрепленный на петлях с одной стороны. Предположительно заперта снизу, вероятно, на засов и висячий замок. Висячий замок был бы крепким, но засов был бы ввинчен в раму, а рама была бы слабой от возраста, гнили и повреждения водой.


Никакого соревнования.


Стандартная тактическая доктрина для любого штурма: атака с высоты.


## Глава 80


Свинцовая оболочка вокруг крышки люка была отбита войлочными молотками до плавных изгибов. Никаких острых углов. Я просунул пальцы в перчатках под край напротив петли и сильно дернул. Никакого результата. Так что я стал серьезен. Две руки, восемь пальцев, согнутые ноги, глубокий вдох. Я закрыл глаза. Я не хотел думать о Питере Молине. Поэтому вместо этого я представила безумную улыбку Лайлы Хот в камеру сразу после того, как она проверила пульс уехавшего водителя кабульского такси.


Я дернул крышку.


И ночь начала распутываться, прямо там и тогда.


Я надеялся, что винты засова выдернутся либо из двери, либо из рамы. Но они вышли из обоих вместе. Висячий замок со все еще прикрепленным засовом свободно пролетел десять футов и тяжело ударился о голый деревянный пол внизу. Громкий, выразительный, барабанный звук. Глубокий, звучный и чистый, за которым немедленно следует звяканье самой защелки и стук шести отдельных винтов.


Нехорошо.


Совсем не хорошо.


Я откинул крышку люка, присел на корточки на крыше, наблюдал и слушал.


Секунду ничего не происходило.


Потом я услышал, как внизу, на четвертом этаже, открылась дверь.


Я нацелил MP5.


Еще секунду ничего не происходило. Затем на лестнице показалась чья-то голова. Темные волосы. Мужчина. У него в руке был пистолет. Он увидел висячий замок на полу. Я видел, как крутятся колесики в его голове. Висячий замок, пол, винты, вертикальное падение. Он посмотрел вверх. Я видел его лицо. Номер одиннадцать в списке Спрингфилда. Он увидел меня. Облако надо мной было все освещено сиянием города. Я догадался, что мой силуэт вырисовывается довольно отчетливо. Он колебался. Я этого не сделал. Я выстрелил ему более или менее вертикально в макушку. Очередью из трех. Тройное нажатие. Короткое приглушенное мурлыканье. Он упал с громким стуком ботинок, рук и конечностей, с двумя последними сильными ударами, когда сначала остатки его головы, а затем его пистолет ударились о доски. Я наблюдал за лестницей еще одну долгую секунду, а затем прыгнул через открытый люк и пролетел по воздуху и приземлился ногами вперед рядом с парнем, который издал еще один громкий звук.


Мы покончили с секретностью.


Одиннадцать раундов пройдено, осталось девятнадцать, четверо выбыли, двое еще на ногах.


Плюс горячие.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Не сейчас, Лайла.


Я подобрал пистолет парня, открыл дверь в переднюю комнату слева и отступил в тень. Оперся плечом о стену и посмотрел на лестницу.


Никто не подошел.


Патовая ситуация.


Пистолет, который я забрал у мертвого парня, был Sig-Sauer P220 с толстым глушителем на нем. Швейцарское производство. Девятимиллиметровый "Парабеллум", девять патронов в отсоединяемом коробчатом магазине. Те же боеприпасы, что я использовал. Я вытащил патроны и рассыпал их по карманам. Я кладу пустой пистолет на пол. Затем я отступил в коридор и нырнул в переднюю комнату справа. Это было голо и опустело. Я прошелся по планировке студии, какой запомнил ее снизу. Кладовка, ванная, кухня, гостиная. Я добрался до того, что, как я предположил, было центром гостиной, и сильно топнул. Потолок для одного человека - это пол для другого. Я полагал, что Лайла была прямо подо мной, слушая. Я хотел встряхнуть ее, задвинуть глубоко в ящеричную часть ее мозга. Самое страшное чувство из всех. Там что-то есть наверху.


Я снова топнул.


Я получил ответ.


Ответ пришел в виде пули, пробившей доски в трех футах справа от меня. Он проделал дыру в щепках и зарылся в потолок надо мной, оставив в воздухе пыль и следы дыма.


Никакого выстрела. У всех у них были глушители.


Я выстрелил в ответ, тройным ударом вертикально вниз, прямо через то же отверстие. Затем я отошла туда, где, как я догадалась, находилась их кухня.


Прошло четырнадцать раундов. Осталось шестнадцать. Девятка валяется у меня в кармане.


Еще один выстрел прошел сквозь пол. В семи футах от меня. Я выстрелил в ответ. Они открыли ответный огонь. Я выстрелил в ответ еще раз и решил, что они начинают понимать схему, поэтому я прокрался в коридор и к началу лестницы.


Где я обнаружил, что они думали точно так же: что я попадаю в ритм. Парень подкрадывался ко мне. Номер два в списке Спрингфилда. У него в руке был еще один Sig P220. С глушителем. Он увидел меня первым. Выстрелил один раз и промахнулся. Я этого не сделал. Я трижды ударил его по переносице, рана поднялась до середины лба, кровь и мозг брызнули на стену позади него, и он кучей рухнул обратно туда, откуда пришел.


Его пистолет ушел с ним.


Моя потраченная медь звякнула о сосну.


Прошло двадцать три раунда. Осталось семь, плюс девять свободных.


Один парень в деле, плюс сами горячие.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Слишком поздно для сделок, Лайла.


Я проигнорировал ее. Я представил ее, скорчившуюся этажом ниже. Светлана рядом с ней. Последний парень между ними и мной. Как они будут использовать его? Они не были тупыми. Они были наследниками давней и жесткой традиции. Они уворачивались, петляли и делали ложный выпад в горах в течение двухсот лет. Они знали, что делали. Они бы не послали парня вверх по лестнице. Больше никогда. Это было бесполезно. Они попытаются обойти меня с фланга. Они отправили бы парня по пожарной лестнице. Они отвлекали меня телефоном и позволяли парню подойти через стекло и выстрелить мне в спину.


Когда?


Либо немедленно, либо намного позже. Нет середины. Они хотели бы, чтобы я был либо удивлен, либо заскучал.


Они выбрали немедленно.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


Я вернулся в левую комнату и проверил вид. С моей точки зрения, железная лестница поднималась справа налево. Я бы увидел голову парня, когда он поднимался снизу. Что было хорошо. Но мой ракурс не был удачным. Улица была узкой. Девятимиллиметровые парабеллумы - это патроны для ручного оружия. Они считаются подходящими для городских условий. У них гораздо больше шансов, чем у винтовочной пули, застрять в мишени и не пройти дальше. Дозвуковые парабеллумы, все еще более вероятны. Но ничего не гарантировано. И через дорогу были ни в чем не повинные некомбатанты. Окна спальни, спящие дети. Попадание в яблочко насквозь могло бы их достать. Дикие отклонения могут настигнуть их. И рикошеты, или осколки. Конечно, до них могут дойти случайные промахи.


Сопутствующий ущерб, который только и ждет, чтобы произойти.


Я прокрался через комнату и прижался к стене у окна. Выглянул наружу. Там ничего нет. Я протянул руку и щелкнул оконной задвижкой. Попробовал ручки. Окно было заклинило. Я снова выглянул наружу. Там ничего нет. Я встал перед стеклом, схватился за ручки и потянул. Окно сдвинулось, застряло и сдвинулось снова, а затем выстрелило в раму и распахнулось с такой силой, что стекло треснуло от края до края.


Я снова прижался спиной к стене.


Внимательно слушал.


Услышал глухой приглушенный лязг резиновых подошв по железу. Небольшой устойчивый ритм. Он быстро приближался, но он не убегал. Я позволил ему прийти. Я позволил ему подняться до конца. Я позволяю ему втянуть голову и плечи в комнату. Темные волосы, темная кожа. Он был пятнадцатым в списке Спрингфилда. Я выстроился параллельно передней стене здания. Он посмотрел налево. Он посмотрел направо. Он увидел меня. Я нажал на спусковой крючок. Тройное нажатие. Он повернул голову.


Я скучал. Возможно, первая или последняя из трех пуль оторвала ему ухо, но он остался жив и в сознании и яростно отстреливался, а затем нырнул обратно на улицу. Я услышал, как он упал на узкую железную дорожку.


Сейчас или никогда.


Я вышел вслед за ним. Он скатывался вниз головой по лестнице. Он добрался до четвертого этажа, перекатился на спину и поднял пистолет, как будто это был стофунтовый груз. Я спустился за ним по лестнице, отошел от здания и сделал тройной укол в центр его лица. Его пистолет крутанулся и лязгнул, пролетев два этажа вниз и застряв в десяти футах над тротуаром.


Я вдохнул.


Я выдохнула.


Убито шесть человек. Семеро арестованы. Четверо вернулись домой. Двое в запертой палате.


Девятнадцать на девятнадцать.


Окно на четвертом этаже было открыто. Шторы были отдернуты. Квартира-студия. Заброшенный, но не снесенный. Лайла и Светлана Хот стояли вместе за кухонным столом.


Прошло двадцать девять раундов.


Остался один.


Я снова услышал голос Лайлы в своей голове: Ты должен приберечь последнюю пулю для себя, потому что ты не хочешь, чтобы тебя взяли живым, особенно женщины.


Я перелез через подоконник и вошел в комнату.


## Глава 81


Квартира была обставлена так же, как и разрушенное место на втором этаже. Гостиная впереди, потом кухонька, потом ванная, потом кладовка сзади. Стены все еще были подняты. Штукатурка была вся на месте. Там горели два огонька. У стены в гостиной стояла сложенная кровать. Плюс два жестких стула. Больше ничего. На кухне было две параллельные столешницы и один стенной шкаф. Крошечное пространство. Лайла и Светлана были втиснуты в него бедро к бедру. Светлана слева, Лайла справа. Светлана была в коричневом домашнем платье. Лайла была в черных брюках-карго и белой футболке. Рубашка была из хлопка. Брюки были сделаны из нейлона rip-stop. Я предполагал, что они будут шуршать, когда она двигалась. Она выглядела такой же красивой, как всегда. Длинные темные волосы, ярко-голубые глаза, идеальная кожа. Насмешливая полуулыбка. Это была странная сцена. Как будто радикальный модный фотограф позировал своей лучшей модели в суровой городской обстановке.


Я нацелил MP5. Черный и злой. Было жарко. Здесь воняло порохом, маслом и дымом. Я чувствовал этот запах довольно отчетливо.


Я сказал: "Положи руки на стойку".


Они подчинились. Появились четыре руки. Двое коричневых и скрюченных, двое более бледных и стройных. Они выкладывают их, как морских звезд, две тупые и квадратные, две длиннее и нежнее.


Я сказал: "Отойди назад и обопрись на них".


Они подчинились. Это сделало их более неподвижными. Безопаснее.


Я сказал: "Вы не мать и дочь".


Лайла сказала: "Нет, мы не уезжаем".


"Так кто же ты?"


"Учитель и ученик".


"Хорошо. Я бы не хотел стрелять в дочь на глазах у ее матери. Или мать на глазах у своей дочери ".


"Но ты бы застрелил ученицу на глазах у ее учителя?"


"Может быть, сначала с учителем".


"Так сделай это".


Я стоял неподвижно.


Лайла сказала: "Если ты это серьезно, то здесь ты это сделаешь".


Я наблюдал за их руками. Наблюдал за напряжением, или усилием, или движением сухожилий, или повышенным давлением на кончики пальцев. По признакам, они собирались куда-то идти.


Таких признаков не было.


Телефон завибрировал у меня в кармане.


В тихой комнате это издало слабый звук. Жужжание, гул, скрежет. Ритмичный слабый пульс. Он прыгал и жужжал у моего бедра.


Я уставился на руки Лайлы. Плоский. Все еще. Пусто. Телефона нет.


Она сказала: "Возможно, тебе следует ответить на этот вопрос".


Я переложил рукоятку MP5 в левую руку и вытащил телефон. Звонок с ограниченным доступом. Я открыла его и приложила к уху.


Тереза Ли спросила: "Ричер?"


Я спросил: "Что?"


"Где, черт возьми, ты был? Я пытаюсь дозвониться тебе уже двадцать минут."


"Я был занят".


"Где ты?"


"Откуда у тебя этот номер?"


"Ты звонил мне на мобильный, помнишь? Твой номер есть в журнале вызовов ".


"Почему ваш номер заблокирован?"


"Коммутатор участка. Я сейчас нахожусь на стационарном телефоне. Где, черт возьми, ты?"


"Что случилось?"


"Слушай внимательно. У тебя неверная информация. Служба национальной безопасности снова связалась с нами. Один из участников из Таджикистана пропустил стыковку в Стамбуле. Вместо этого он прибыл через Лондон и Вашингтон. Здесь двадцать человек, а не девятнадцать."


Лайла Хот пошевелилась, и двадцатый мужчина вышел из ванной.


## Глава 82


Ученые измеряют время с точностью до пикосекунды. Триллионная доля обычной секунды. Они считают, что за этот небольшой промежуток времени может произойти все, что угодно. Вселенные могут рождаться, частицы могут ускоряться, атомы могут расщепляться. То, что случилось со мной в первые несколько пикосекунд, было целой кучей разных вещей. Сначала я бросил телефон, все еще открытый, все еще живой. К тому времени, как он оказался на уровне моего плеча, целые строки разговора с Лайлой кричали у меня в голове. По тому же телефону, несколько минут назад, с Мэдисон-авеню. Я сказал, у тебя осталось всего шесть парней. Она начала было отвечать, а потом остановилась. Она собиралась сказать, Нет, у меня их семь. Как раньше, когда она начала говорить, это мне не близко. Звонкий фрикативный звук зубов. Но она остановила себя. Она узнала.


На этот раз она не слишком много говорила.


И я недостаточно слушал.


К тому времени, как телефон оказался на уровне моей талии, я сосредоточился на самом двадцатом парне. Он выглядел точно так же, как предыдущие четверо или пятеро. Он мог бы быть их братом или двоюродным братом, и, вероятно, был. Конечно, он выглядел знакомо. Маленький, жилистый, с темными волосами, морщинистой кожей, языком тела, соединяющим настороженность и агрессию. Он был одет в темные трикотажные спортивные штаны. Темная вязаная толстовка. Он был правшой. В руках у него был пистолет с глушителем. Он описывал длинную восходящую дугу. Он стремился выровнять ситуацию. Его палец сжимался на спусковом крючке. Он собирался выстрелить мне в грудь.


Я держал MP5 левой рукой. Журнал был пуст. Последний патрон уже был в патроннике. Это должно было считаться. Я хотел сменить владельца. Я не хотел стрелять со своей более слабой стороны, под моим более слабым взглядом.


Выбора нет. Чтобы перейти из рук в руки, потребовалось бы полсекунды. Пятьсот миллиардов пикосекунд. Слишком долго. Рука другого парня была почти там. К тому времени, как телефон оказался у меня на коленях, моя правая ладонь хлопнула вверх, чтобы встретиться со стволом. Я поворачивался, выпрямлялся и подтягивал рукоятку обратно к груди. Моя правая ладонь остановилась и сжала ствол, а указательный палец левой руки с преувеличенным спокойствием нажал на спусковой крючок. Лайла двигалась слева от меня. Она выходила в комнату. Мой палец завершил сжатие, пистолет выстрелил, и моя последняя пуля попала двадцатому парню в лицо.


Телефон упал на пол. Это звучало как щелчок висячего замка. Громкий деревянный стук.


Моя последняя стреляная гильза вылетела и с грохотом разлетелась по комнате.


Двадцатый парень упал в грохоте конечностей, головы и пистолета, мертвый до того, как ударился о доски, с простреленным основанием мозга.


Выстрел в голову. Хит. Неплохо для моей левой руки. За исключением того, что я целился в его центр тяжести.


Лайла продолжала двигаться. Скользя, пикируя, ныряя вниз.


Она вернулась с пистолетом мертвого парня. Еще один Sig P220, еще один глушитель.


Швейцарское производство.


Съемный коробчатый магазин на девять патронов.


Если Лайла и пыталась достать пистолет, то он был единственным в квартире. В таком случае из него стреляли по меньшей мере три раза, через потолок.


Осталось максимум шесть раундов.


Шесть против нуля.


Лайла наставила на меня пистолет.


Я направил свой на нее.


Она сказала: "Я быстрее".


Я сказал: "Ты думаешь?"


Слева от меня Светлана сказала: "Твой пистолет разряжен".


Я взглянул на нее. "Ты говоришь по-английски?"


"Довольно хорошо".


"Я перезарядил наверху".


"Чушьсобачья. Я могу видеть отсюда. Ты настроен на три раунда очередей. Но ты выстрелил только один раз. Следовательно, это была твоя последняя пуля ".


Мы стояли вот так, казалось, очень долго. P220 был тверд, как камень, в руке Лайлы. Она была в пятнадцати футах от меня. Позади нее из тела мертвого парня вытекала жидкость по всему полу. Светлана была на кухне. В воздухе витали всевозможные запахи. Из открытого окна дул сквозняк. Воздух входил и перемешивался в комнате, поднимался по лестнице и выходил через отверстие в крыше.


Светлана сказала: "Опусти пистолет".


Я сказал: "Тебе нужна карта памяти".


"У тебя этого нет".


"Но я знаю, где это".


"Мы тоже".


Я ничего не сказал.


Светлана сказала: "У тебя этого нет, но ты знаешь, где это. Следовательно, вы применили дедуктивный процесс. Ты думаешь, что ты уникально талантлив? Вы думаете, что дедуктивные процессы недоступны другим? Мы все разделяем одни и те же факты. Мы все можем прийти к одним и тем же выводам ".


Я ничего не сказал.


Она сказала: "Как только ты сказал нам, что знаешь, где это, мы начали думать. Ты подстегнул нас. Ты слишком много болтаешь, Ричер. Ты сделал себя одноразовым."


Лайла сказала: "Опусти пистолет. Имей немного достоинства. Не стой там, как идиот, с пустым пистолетом в руке ".


Я стоял неподвижно.


Лайла опустила руку градусов на десять и выстрелила в пол у меня между ног. Она попала в точку на одном уровне с носками моих ботинок и на равном расстоянии от них. Нелегкий выстрел. Она была отличной стрелком. Половица раскололась. Я слегка вздрогнул. Глушитель Sig был громче, чем у H & K. Как телефонная книга, разбитая, а не выброшенная. Струйка древесного дыма поднялась вверх, туда, где трение пули обожгло сосну. Стреляная гильза вылетела по медной дуге и со звоном улетела прочь.


Осталось пять раундов.


Лайла сказала: "Опусти пистолет".


Я закрутил ремень через голову. Держал пистолет за рукоятку рядом со мной. Он больше не был мне нужен, разве что как семифунтовая металлическая дубинка. И я сомневался, что смогу подобраться достаточно близко к кому-либо из них, чтобы клуб был эффективным. А если бы и было, я бы предпочел рукопашный бой голыми руками. Семифунтовая металлическая дубинка - это хорошо. Но человеческая дубинка весом в двести пятьдесят фунтов лучше.


Светлана сказала: "Брось это сюда. Но осторожно. Если ты ударишь одного из нас, ты умрешь ".


Я медленно взмахнул пистолетом и отпустил его. Он лениво прокрутился в воздухе, отскочил от морды и стукнулся о дальнюю стену.


Светлана сказала: "Теперь сними куртку".


Лайла наставила пистолет мне в голову.


Я подчинился. Я снял куртку и швырнул ее через всю комнату. Он приземлился рядом с MP5. Светлана вышла из-за кухонной стойки и порылась в карманах. Она нашла девять незакрепленных патронов от "Парабеллума" и частично использованный рулон клейкой ленты. Она разложила девять свободных патронов вертикально на прилавке, в аккуратную маленькую линию. Она положила рулон скотча рядом с ним.


Она сказала: "Перчатка".


Я подчинился. Я откусил перчатку и бросил ее вслед за курткой.


"Обувь и носки".


Я переступил с ноги на ногу и прислонился спиной к стене, чтобы не упасть, развязал шнурки, снял ботинки и стянул носки. Я бросил их одну за другой в кучу.


Лайла сказала: "Сними рубашку".


Я сказал: "Я уйду, если ты захочешь".


Она опустила руку на десять градусов и всадила еще один снаряд в пол между моими ногами. Щелчок глушителя, треск ломающегося дерева, дым, тяжелый звон стреляной гильзы.


Осталось четверо.


Лайла сказала: "В следующий раз я прострелю тебе ногу".


Светлана сказала: "Твоя рубашка".


Итак, во второй раз за пять часов я снял свою футболку по просьбе женщины. Я прислонился спиной к стене и бросил рубашку сверху в кучу. Лайла и Светлана потратили мгновение, разглядывая мои шрамы. Похоже, они им понравились. Особенно из-за осколочного ранения. Кончик языка Лайлы высунулся, розовый и влажный, и заострился между ее губ.


Светлана сказала: "Теперь твои штаны".


Я посмотрел на Лайлу и сказал: "Я думаю, твой пистолет разряжен".


Она сказала: "Это не так. У меня осталось четыре. Две ноги и две руки."


Светлана сказала: "Снимай штаны".


Я расстегнул пуговицы. Я расстегнул молнию. Я сдвинул жесткую джинсовую ткань вниз. Я вышел из игры. Я прижался спиной к стене и пинком отправил штаны в кучу. Светлана забрала их. Обшарил карманы. Сложил свои пожитки на кухонном столе рядом с девятью патронами и мотком скотча. Мои наличные, плюс несколько монет. Мой старый паспорт с истекшим сроком действия. Моя банковская карточка. Моя карточка на метро. Визитная карточка Терезы Ли из полиции Нью-Йорка. И мою зубную щетку, собранную из скрепок.


"Немного", - сказала Светлана.


"Все, что мне нужно", - сказал я. "Ничего, чего бы я не хотел".


"Ты бедный человек".


"Нет, я богатый человек. Иметь все, что тебе нужно, - вот определение изобилия ".


"Значит, американская мечта. Чтобы умереть богатым".


"Возможность для всех".


"Там, откуда мы пришли, у нас есть больше, чем у вас".


"Я не люблю коз".


В комнате воцарилась тишина. Было сыро и холодно. Я стоял там в одних только своих новых белых боксерах. P220 был тверд, как скала, в руке Лайлы. Мышцы, похожие на тонкие веревки, выделялись на ее руке. Рядом с ванной у мертвого парня продолжалась течь. За окном было пять часов утра, и город начинал оживать.


Светлана засуетилась, собрала мой пистолет, ботинки и одежду в аккуратный сверток и бросила его за кухонную стойку. Она последовала за ним с двумя жесткими стульями. Она взяла мой телефон, выключила его и выбросила прочь. Она расчищала место. Она опустошала его. Жилая часть студии была примерно двадцать на двенадцать футов. Я был прижат к центру одной из длинных стен. Лайла крутилась передо мной, сохраняя дистанцию, направляя пистолет. Она остановилась в дальнем углу, у окна. Теперь она смотрела на меня под небольшим углом.


Светлана пошла на кухню. Я услышал, как с грохотом открывается ящик стола. Слышал это близко. Видел, как Светлана вернулась.


С двумя ножами.


Они были длинными инструментами мясника. Для потрошения, филе или обвалки. У них были черные ручки. Стальные клинки. Режущие кромки очень тонкие, как у вафель. Светлана бросила один из них Лайле. Она ловко поймала его за ручку свободной рукой. Светлана пересела в угол напротив нее. Они вычислили меня по триангуляции. Лайла была в сорока пяти градусах слева от меня, Светлана - в сорока пяти градусах справа.


Лайла изогнулась верхней частью тела и сильно вдавила глушитель P220 в угол, где передняя стенка соприкасалась с боковой. Она нащупала большим пальцем защелку на задней части приклада и выронила магазин. Он выпал и упал на пол в углу комнаты. В игровом автомате было три раунда. Следовательно, один все еще был в камере. Она бросила сам пистолет в другой угол, за спину Светланы. Пистолет и магазин теперь лежали в двадцати футах друг от друга, один за спиной одной женщины, а другой за спиной другой.


"Как на охоте за сокровищами", - сказала Лайла. "Пистолет не выстрелит без магазина на месте. Для предотвращения случайного выстрела, если патрон по ошибке оставлен в патроннике. Швейцарцы - очень осторожный народ. Итак, тебе нужно забрать пистолет, а затем подобрать магазин. Или наоборот. Но сначала, конечно, тебе нужно пройти мимо нас ".


Я ничего не сказал.


Она сказала: "Если ты добьешься успеха в безумной схватке с ранеными, тогда я рекомендую тебе использовать первый раунд на себе".


А потом она улыбнулась и сделала шаг вперед. Светлана сделала то же самое. Они держали свои ножи низко, пальцы ниже рукояти, большие пальцы выше. Как уличные бойцы. Как эксперты.


Длинные лезвия мерцали на свету.


Я стоял неподвижно.


Лайла сказала: "Мы собираемся насладиться этим больше, чем ты можешь себе представить".


Я ничего не сделал.


Лайла сказала: "Отсрочка - это хорошо. Это усиливает предвкушение ".


Я стоял неподвижно.


Лайла сказала: "Но если нам надоест ждать, мы приедем и заберем тебя".


Я ничего не сказал. Стоял неподвижно.


Затем я потянулся за спину и достал свой Benchmade 3300, с того места, где он был приклеен скотчем к пояснице.


## Глава 83


Я нажал на спусковой крючок, и лезвие выскочило со звуком, который был чем-то средним между щелчком и глухим стуком. Громкий звук в тихой комнате. И несчастный звук. Я не люблю ножи. Я никогда этого не делал. У меня нет настоящего таланта к ним.


Но у меня такой же инстинкт самосохранения, как и у любого парня.


Может быть, больше, чем большинство.


И к тому моменту я дрался с пятилетнего возраста, и все мои поражения были незначительными. А я из тех парней, которые наблюдают и учатся. Я видел поножовщину по всему миру. Дальний Восток, Европа, каменистые заросли за пределами армейских баз на юге Соединенных Штатов, на улицах, в переулках, возле баров и бильярдных.


Первое правило: не увольняйся рано. Ничто не ослабляет тебя быстрее, чем потеря крови.


Светлана была более чем на фут ниже меня, она была толстой и широкой, а ее руки были пропорциональными. Лайла была выше, с более широкими конечностями, более грациозной. Но в целом я понял, что даже против лезвий на шесть дюймов длиннее моего у меня все равно было преимущество.


К тому же я только что изменил правила игры, и они все еще справлялись с сюрпризом.


Плюс они дрались ради забавы, а я боролся за свою жизнь.


Я хотел добраться до кухни, поэтому я пританцовывал к Светлане, которая была между мной и этим. Она стояла на цыпочках, опустив нож на колени, делая ложный выпад влево, ложный выпад вправо. Я держал свой клинок низко, чтобы соответствовать ее. Она замахнулась. Я выгнула спину. Ее клинок просвистел мимо моего бедра. Я откинул свою задницу назад, а плечи вперед и ударил ее левым хуком через плечо. Он задел ее бровь, а затем полностью зацепил ее сбоку носа.


Она выглядела удивленной. Как и большинство бойцов на ножах, она думала, что все дело в стали. Она забыла, что у людей две руки.


Она покачнулась на каблуках, и Лайла вошла слева от меня. Лезвие низко. Бросаясь, нанося удары. Рот открыт в уродливой гримасе. Сильно концентрируюсь. Она поняла. Это больше не было игрой. Больше не весело. Она нырнула внутрь, она нырнула и вышла, притворяясь, отступая, всегда работая. Какое-то время мы все так танцевали. Безумные, задыхающиеся, резкие сокращенные движения, пыль, пот и страх в воздухе, их взгляды прикованы к моему клинку, мой постоянно переключается с них.


Светлана вмешалась. Вышел из игры. Лайла подошла ко мне, балансируя, на цыпочках. Я держал бедра назад, а плечи вперед. Я сильно взмахнул клинком, целясь Лайле в лицо. Огромный. Конвульсии. Как будто я намеревался забросить мяч на четыреста футов. Лайла нырнула обратно. Она знала, что качели промахнутся, потому что она собиралась заставить их промахнуться. Светлана знала, что этого не будет, потому что она доверяла Лайле.


Я знал, что он промахнется, потому что я планировал не допустить его попадания.


Я остановил жестокий маневр на полпути, изменил направление и нацелил жестокий неожиданный удар слева прямо в Светлану. Я порезал ей лоб. Сильный удар. Я почувствовал, как лезвие задело кость. Прядь ее волос упала ей на грудь. Benchmade сработал именно так, как и должен был. Сталь D2. Ты мог бы положить на него десятидолларовую купюру и получить две пятерки взамен. Я сделал шестидюймовый горизонтальный разрез на полпути между линией роста волос Светланы и ее бровями. Откройся до мозга костей.


Она откинулась назад и замерла.


Никакой боли. Пока нет.


Порезы на лбу никогда не бывают смертельными. Но они сильно кровоточат. В течение нескольких секунд кровь заливала ей глаза. Ослепляя ее. Если бы я был в туфлях, я мог бы убить ее там и тогда. Сбей ее с ног ударом по коленям, а затем размози ее голову в пух и прах. Но я не собирался рисковать костями в своих ногах, прижимаясь к ее мощному телу. Недостаток подвижности убил бы меня так же быстро.


Я танцевал в ответ.


Лайла пришла сразу после меня.


Я отвел бедра назад и увернулся от свистящей дуги ее клинка. Налево, направо. Я врезался в стену позади себя. Я рассчитал время и дождался, пока ее рука окажется поперек тела, повернулся боком, ударил ее плечом и отбросил в сторону. Я развернулся туда, где Светлана, пошатываясь, пыталась вытереть льющуюся из глаз кровь. Я отбил ее руку с ножом, шагнул вперед, порезал ей шею над ключицей и увернулся обратно.


Потом Лайла порезала меня.


Она разобралась с проблемой досягаемости. Она держала свой нож кончиками пальцев так, чтобы он был за рукоятью. Она ворвалась. Ее волосы развевались. Ее плечи были опущены вперед. Она искала каждый сантиметр преимущества, который могла получить. Она остановилась на негнущейся передней ноге, низко наклонилась и яростно полоснула меня по животу.


И сделай это.


Сильный порез. Дикий замах, сильная рука, острое как бритва лезвие. Очень плохо. Это был длинный диагональный разрез ниже моего пупка и над поясом моих боксеров. Никакой боли. Пока нет. Просто короткий странный сигнал от моей кожи, говорящий мне, что все это больше не связано воедино.


Я сделал паузу на мгновение. Неверие. Затем я сделал то, что всегда делаю, когда кто-то причиняет мне боль. Я вмешался, а не ушел. Ее инерция занесла нож у моего бедра. Мой клинок был низко. Я нанес удар слева по ее бедру и глубоко порезал ее, а затем оттолкнулся задней ногой и ударил ее в лицо левым кулаком. В яблочко. Серьезный, ошеломляющий удар. Она отвернулась, а я рванулся к Светлане. Ее лицо было кровавой маской. Она взмахнула своим клинком правильно. Потом ушел. Она открылась. Я вмешался и нанес удар по внутренней стороне ее правого предплечья. Я разорвал ее до костей. Вены, сухожилия, связки. Она взвыла. Не от боли. Это придет позже. Или нет. Она выла от страха, потому что с ней было покончено. Ее рука была бесполезна. Я развернул ее ударом в плечо и нанес удар ножом в почку. На все четыре дюйма, с диким рывком вбок. Безопасное занятие. В этой области ребрышек нет. Нет шансов задеть кость и заесть лезвие. Через почки течет много крови. Все виды артерий. Спросите любого пациента, находящегося на диализе. Вся кровь человека проходит через почки много раз в день. Пинты этого. Галлоны этого. Теперь в случае Светланы это входило внутрь и не выходило обратно.


Она опустилась на колени. Лайла пыталась прояснить свою голову. У нее был сломан нос. Ее безупречное лицо было испорчено. Она обвинила меня. Я сделал ложный выпад влево и двинулся вправо. Мы танцевали вокруг коленопреклоненной фигуры Светланы. Целый круг. Я вернулась к тому, с чего начала, и нырнула на кухню. Шагнул между прилавками. Схватил один из жестких стульев, которые Светлана сложила там. Я бросил это левой рукой в Лайлу. Она увернулась и сгорбилась, и это врезалось ей в спину.


Я вышел из кухни, встал за спиной Светланы, запустил руку ей в волосы и откинул ее голову назад. Наклонился и перерезал ей горло. От уха до уха. Тяжелая работа, даже с отличным лезвием Benchmade. Мне пришлось тянуть, дергать и пилить. Мышцы, жир, твердая плоть, связки. Сталь заскрежетала по кости. Странные туберкулезные звуки доносились до меня из ее перерезанного трахеи. Хрипящий и задыхающийся. Из ее артерий били фонтаны крови. Это пульсировало и распылялось далеко перед ней. Он ударился о дальнюю стену. Он намочил мою руку и сделал ее скользкой. Я отпустил ее волосы, и она наклонилась вперед. Ее лицо с глухим стуком ударилось о доски.


Я отступил, тяжело дыша.


Лила повернулась ко мне, тяжело дыша.


В комнате было обжигающе жарко и пахло медной кровью.


Я сказал: "Один остался".


Она сказала: "Один еще не закончился".


Я кивнул. "Похоже, ученик был лучше учителя".


Она сказала: "Кто сказал, что я была ученицей?"


Ее бедро сильно кровоточило. На черном нейлоне ее брюк был аккуратный порез, и по ноге стекала кровь. Ее туфля уже промокла. Мои боксеры промокли насквозь. Они превратились из белых в красных. Я посмотрел вниз и увидел, как из меня хлещет кровь. Многое из этого. Это было плохо. Но мой старый шрам спас меня. Мое осколочное ранение, полученное в Бейруте, давным-давно. Белая кожа с ребрами от неуклюжих швов была жесткой и неровной, и это замедлило лезвие Лайлы и отразило его на меньшую глубину. Без этого хвост пореза был бы намного длиннее и глубже. В течение многих лет я возмущался поспешной работой хирургов скорой помощи. Теперь я был благодарен за это.


У Лайлы начал кровоточить разбитый нос. Кровь прилила к ее рту, и она закашлялась и сплюнула. Посмотрел вниз на пол. Видел нож Светланы. Оно погрязло в растекающейся луже крови. Кровь уже густела. Он впитывался в старые доски. Это затекало в трещины между ними. Левая рука Лайлы шевельнулась. Потом это прекратилось. Наклониться и поднять нож Светланы сделало бы ее уязвимой. То же самое для меня. Я был в пяти футах от Р220. Она была в пяти футах от журнала.


Боль началась. Моя голова кружилась и гудела. Мое кровяное давление падало.


Лайла сказала: "Если ты вежливо попросишь, я позволю тебе уйти".


"Я не спрашиваю".


"Ты не можешь победить".


"Продолжай мечтать".


"Я готов сражаться до смерти".


"У тебя нет выбора в этом вопросе. Это решение уже принято ".


"Ты мог бы убить женщину?"


"Я только что сделал".


"Такой, как я?"


"Особенно такой, как ты".


Она снова сплюнула и тяжело задышала ртом. Она кашлянула. Она посмотрела вниз на свою ногу. Она кивнула и сказала: "Хорошо". Она посмотрела на меня своими удивительными глазами.


Я стоял неподвижно.


Она сказала: "Если ты это серьезно, то здесь ты это сделаешь".


Я кивнул. Я это имел в виду. Итак, я сделал это. Я был слаб, но это было легко. Ее нога замедляла ее движение. У нее были проблемы с дыханием. Ее носовые пазухи были разбиты. Кровь скапливалась в задней части ее горла. Она была ошеломлена и у нее кружилась голова после того, как я ее ударил. Я взял второй стул с кухни и обвинил ее в этом. Теперь мой охват был непревзойденным. Я загнал ее им в угол и дважды ударил им, пока она не выронила нож и не упала. Я сел рядом с ней и задушил ее. Медленно, потому что я быстро угасал. Но я не хотел использовать лезвие. Я не люблю ножи.


Потом я поползла обратно на кухню и сполоснула Benchmade под краном. Затем я использовал его острие кинжала, чтобы вырезать из черной клейкой ленты формы бабочек. Я зажал свою рану пальцами и использовал бабочек, чтобы скрепить ее. Полтора доллара. В любой хозяйственный магазин. Необходимое оборудование. Я с трудом натянула обратно свою одежду. Я пополнил свои карманы. Я снова надеваю туфли.


Затем я сел на пол. Всего на минутку. Но это оказалось дольше. Медик сказал бы, что я потерял сознание. Я предпочитаю думать, что я просто пошел спать.


## Глава 84


Я проснулся на больничной койке. На мне был бумажный халат. Часы в моей голове говорили мне, что было четыре часа дня. Десять часов. Вкус во рту подсказал мне, что большинству из них была оказана химическая помощь. У меня на пальце была заколка. У него была прослушка. Провод, должно быть, был подключен к посту медсестер. Клип, должно быть, обнаружил какой-то измененный характер сердцебиения, потому что примерно через минуту после того, как я проснулся, вошла целая куча людей. Врач, медсестра, затем Джейкоб Марк, затем Тереза Ли, затем Спрингфилд, затем Сэнсом. Врачом была женщина, а медсестрой - мужчина.


Доктор суетился около минуты, проверяя карты и глядя на мониторы. Затем она взяла меня за запястье и проверила пульс, что казалось немного излишним при всех высоких технологиях, имевшихся в ее распоряжении. Затем в ответ на вопросы, которые я не задавал, она сказала мне, что я в больнице Бельвью и что мое состояние очень удовлетворительное. Ее врачи скорой помощи промыли рану и зашили ее, напичкали меня антибиотиками и уколами от столбняка и дали мне три единицы крови. Она сказала мне избегать тяжелой работы в течение месяца. Потом она ушла. Медсестра ушла с ней.


Я посмотрел на Терезу Ли и спросил: "Что со мной случилось?"


"Ты не помнишь?"


"Конечно, я помню. Но какова официальная версия?"


"Тебя нашли на улице в Ист-Виллидж. Необъяснимое ножевое ранение. Такое случается постоянно. Они провели токсикологический анализ и нашли следы барбитурата. Они обвиняют тебя в том, что сделка с наркотиками сорвалась".


"Они сообщили копам?"


"Я - копы".


"Как я попал в Ист-Виллидж?"


"Ты этого не сделал. Мы привезли тебя прямо сюда ".


"Мы?"


"Я и мистер Спрингфилд".


"Как ты меня нашел?"


"Мы триангулировали мобильный телефон. Что привело нас в общую зону. Точный адрес был идеей мистера Спрингфилда."


Спрингфилд сказал: "Некий лидер моджахедов рассказал нам всем о возвращении в заброшенные убежища двадцать пять лет назад".


Я спросил: "Будет ли какое-нибудь возвращение?"


Джон Сэнсом сказал: "Нет".


Вот так просто.


Я сказал: "Ты уверен? В том доме девять трупов".


"Ребята из Министерства обороны прямо сейчас там. Они громко объявят "без комментариев". С понимающей ухмылкой. Созданы для того, чтобы все отдавали им должное ".


"Предположим, ветер изменит направление? Такое случается время от времени. Как ты знаешь."


"Как место преступления, это беспорядок".


"Я оставил там кровь".


"Там много крови. Это старое здание. Если кто-нибудь проведет тесты, они, в основном, выявят ДНК крысы ".


"На моей одежде кровь".


Тереза Ли сказала: "В больнице сожгли твою одежду".


"Почему?"


"Биологическая опасность".


"Они были совершенно новыми".


"Они были пропитаны кровью. Никто больше не рискует кровью ".


"Отпечатки пальцев правой руки", - сказал я. "Внутри оконных ручек и на люке".


"Старое здание", - сказал Сэнсом. "Это будет снесено и перестроено до того, как ветер переменится".


"Гильзы", - сказал я.


Спрингфилд сказал: "Стандартная проблема министерства обороны. Я уверен, что они в восторге. Они, вероятно, передадут одно из них в СМИ ".


"Они все еще ищут меня?"


"Они не могут. Это запутало бы повествование ".


"Войны за территорию", - сказал я.


"Который они, по-видимому, только что выиграли".


Я кивнул.


Сэнсом спросил: "Где карта памяти?"


Я посмотрел на Джейкоба Марка. "Ты в порядке?"


Он сказал: "Не совсем".


Я сказал: "Тебе придется кое-что услышать".


Он сказал: "Хорошо".


Я заставил себя сесть. Совсем не было больно. Я догадался, что был под завязку напичкан обезболивающим. Я подтянула колени, сложила простыню, отодвинула подол своего бумажного халата и взглянула на разрез. Не мог этого видеть. Я был обмотан бинтами от бедер до грудной клетки.


Сэнсом сказал: "Вы сказали нам, что сможете добраться до нас с расстояния в пятнадцать футов".


Я покачал головой. "Больше нет. Время двинулось дальше. Мы собираемся сделать это, рассчитав все до конца ".


"Отлично. Ты все это время нес чушь. Ты не знаешь, где это ".


"Мы знаем общую форму этого", - сказал я. "Они планировали большую часть трех месяцев, а затем выполнили в течение последней недели. Они вынудили Сьюзен, используя Питера в качестве рычага давления. Она приехала из Аннандейла, застряла в четырехчасовой пробке, скажем, с девяти вечера до часу ночи, а затем прибыла в Манхэттен незадолго до двух часов ночи. Я полагаю, мы точно знаем, когда она вышла из туннеля Холланда. Итак, что нам нужно сделать, так это вернуться назад и выяснить, где именно ее машина была застряла в полночь ".


"Как это поможет нам?"


"Потому что в полночь она выбросила флешку из окна своей машины".


"Откуда ты можешь это знать?"


"Потому что, когда она приехала, у нее не было с собой мобильного телефона".


Сэнсом взглянул на Ли. Ли кивнул. Сказал: "Ключи и бумажник. Вот и все. И не в ее машине тоже. ФБР провело инвентаризацию содержимого."


Сэнсом сказал: "Не все пользуются мобильными телефонами".


"Верно", - сказал я. "И я тот парень. Единственный парень в мире без мобильного телефона. Конечно, у такого человека, как Сьюзен, был бы такой."


Джейкоб Марк сказал: "У нее был один".


Сэнсом сказал: "И что?"


"Горячие установили крайний срок. Почти наверняка в полночь. Сьюзан не появилась, горячие ушли на работу. Они угрожали, и они привели это в исполнение. И они это доказали. Они звонили по фотографии с мобильного телефона. Может быть, видеоклип в прямом эфире. Питер на плите, тот длинный первый разрез. Жизнь Сьюзен изменилась, фактически, с ударом полуночи. Она была беспомощна в дорожной пробке. Телефон в ее руке внезапно стал ужасающим и омерзительным. Она выбросила его в окно. За ним последовала флешка, которая была символом всех ее проблем. Они оба все еще там, в мусорке на обочине I-95. Другого объяснения нет".


Никто не произнес ни слова.


Я сказал: "Вероятно, медиана. Подсознательно Сьюзен перешла бы полосу обгона, потому что она спешила. Мы могли бы провести триангуляцию мобильного телефона, но я думаю, что сейчас уже слишком поздно. Аккумулятор будет разряжен ".


Тишина в комнате. Прошла целая минута. Только гул и писк медицинского оборудования.


Сэнсом сказал: "Это безумие. Горячие, должно быть, поняли, что теряют контроль над флешкой, как только они позвонили по телефону с фотографией. Они отказались от своих рычагов воздействия. Сьюзен могла бы поехать прямо в полицию."


"Два ответа", - сказал я. "Горячие были в некотором смысле безумны. Они были фундаменталистами. Они могли бы разыгрывать эту роль на публике, но в глубине души для них все было черно-белым. Никаких нюансов. Угроза есть угроза. Полночь была полночью. Но в любом случае, их риск был минимальным. У них был парень, который следил за Сьюзан всю дорогу. Он мог бы помешать ей отправлять сообщения ".


"Кто?"


"Двадцатый парень. Я не думаю, что поездка в Вашингтон была ошибкой. Это не было пропущенной стыковкой в Стамбуле. Это было изменение плана в последнюю минуту. Они внезапно поняли, что для такого дела, как это, им нужен кто-то на земле в Вашингтоне или за рекой, что более вероятно, в одном из общежитий Пентагона. Итак, двадцатый парень отправился прямо туда. Затем он последовал за Сьюзан всю дорогу наверх. Пять или десять машин назад, как и ты. И это было прекрасно, пока не образовалась пробка. Пять или десять машин обратно в пробке - это так же плохо, как проехать милю. Все заперто, может быть, большой внедорожник перед тобой, загораживающий обзор. Он не видел, что произошло. Но он остался с ней. Он был в поезде, одетый в футболку НБА. Он показался мне знакомым, когда я увидела его снова. Но я не мог подтвердить это, потому что выстрелил ему в лицо долей секунды позже. Он совсем запутался ".


Снова тишина. Затем Сэнсом спросил: "Так где была Сьюзен в полночь?"


Я сказал: "Ты разберись с этим. Время, расстояние, средняя скорость. Возьми карту, линейку, бумагу и карандаш."


Джейкоб Марк был из Джерси. Он начал говорить о солдатах, которых он знал. О том, как солдаты могли бы помочь. Они патрулировали I-95 днем и ночью. Они знали это как свои пять пальцев. У них были дорожные камеры. Их записанные снимки могли бы откалибровать бумажные расчеты. Дорожный департамент будет сотрудничать. У всех завязался важный разговор. Они больше не обращали на меня внимания. Я откинулся на подушку, и они все начали выходить из комнаты. Последним был Спрингфилд. Он остановился в дверях, оглянулся и спросил: "Что ты чувствуешь к Лайле Хот?"


Я сказал: "Я чувствую себя прекрасно".


"Неужели? Я бы не стал. Тебя чуть не сбили с ног две девчонки. Это была небрежная работа. Такие вещи, как это, ты делаешь их должным образом или не делаешь вообще ".


"У меня было не так уж много боеприпасов".


"У тебя было тридцать раундов. Тебе следовало использовать одиночные выстрелы. Все эти тройные удары были вызваны гневом. Ты позволяешь эмоциям встать у тебя на пути. Я предупреждал тебя об этом ".


Он смотрел на меня долгую секунду, и на его лице ничего не отразилось. Затем он вышел в коридор, и я больше никогда его не видел.


Тереза Ли вернулась через два часа. У нее была с собой сумка для покупок. Она сказала мне, что больнице нужна своя кровать, поэтому полиция Нью-Йорка поселила меня в отеле. Она купила одежду для меня. Она показала мне. Обувь, носки, джинсы, боксеры и рубашка, все того же размера, что и вещи, которые сожгли сотрудники скорой помощи. Туфли, носки, джинсы и боксеры были в порядке. Футболка была странной. Он был сделан из мягкого, потертого белого хлопка. Он был почти пушистым, на микроскопическом уровне. Оно было с длинными рукавами и в обтяжку. У него было три пуговицы на шее. Это было похоже на старомодную нижнюю рубашку. Я собирался выглядеть как мой дедушка. Или как золотоискатель в Калифорнии, в далеком 1849 году.


"Спасибо тебе", - сказал я.


Она сказала мне, что остальные работают над математической задачей. Она сказала мне, что они спорили о маршруте, которым Сьюзен воспользовалась бы от магистрали до туннеля Холланд. Местные жители использовали короткие пути по наземным улицам, которые выглядели неправильно в соответствии с дорожными знаками.


Я сказал: "Сьюзен была не местной".


Она согласилась. Она чувствовала, что Сьюзен воспользовалась бы очевидным маршрутом, обозначенным указателями.


Потом она сказала: "Они не найдут фотографию, ты же знаешь".


Я сказал: "Ты думаешь?"


"О, они наверняка найдут палку. Но они скажут, что это было нечитаемо, или на него наехали и оно было повреждено, или сломано, или, в конце концов, на нем не было ничего зловещего ".


Я не ответил.


"Рассчитывай на это", - сказала она. "Я знаю политиков, и я знаю правительство".


Затем она спросила: "Что ты чувствуешь к Лайле Хот?"


Я сказал: "В общем, я сожалею о том, что подошел к тебе в поезде. Со Сьюзан. Жаль, что я не дал ей еще пару остановок ".


"Я был неправ. Она, возможно, не смогла бы пережить это ".


"Наоборот", - сказал я. "Был ли носок в ее машине?"


Ли мысленно вернулся к описи ФБР. Кивнул.


"Чистый?" Я спросил.


"Да", - сказала она.


"Так что подумай о том, как Сьюзен отправляется в путь. Она живет в кошмаре. Но она не уверена, насколько все плохо. Она не может заставить себя поверить, что все так плохо, как она подозревает. Может быть, это все больная шутка или пустая угроза. Или это блеф. Но она не уверена. Она одета в то, что надевала на работу. Черные брюки, белая блузка. Она направляется в неизвестную ситуацию в большом плохом городе. Она самостоятельная женщина, она живет в Вирджинии, она много лет служила в армии. Поэтому она берет свой пистолет. Наверное, он все еще завернут в носок, как будто она хранит его в своем ящике. Она кладет это в свою сумку. Она уходит. Она застряла в пробке. Она звонит заранее. Может быть, Горячие позвонят ей. Они не будут слушать. Они фанатики, и они иностранцы. Они не понимают. Они думают, что дорожная пробка - это что-то вроде того, что собака съела мою домашнюю работу ".


"Затем она получает полуночное сообщение".


"И она меняется. Дело в том, что у нее есть время измениться. Она застряла в пробке. Она не может уехать. Она не может пойти в полицию. Она не может въехать в телефонный столб на скорости девяносто миль в час. Она в ловушке. Она должна сидеть там и думать. Альтернативы нет. И она приходит к решению. Она собирается отомстить за своего сына. Она составляет план. Она достает пистолет из носка. Смотрит на это. Она видит старую черную куртку, брошенную на заднее сиденье. Может быть, это было там с зимы. Она хочет темную одежду. Она надевает его. В конце концов, движение движется. Она уезжает в Нью-Йорк."


"Что насчет списка?"


"Она была нормальным человеком. Возможно, работа над тем, чтобы убить кого-то другого, вызывает те же чувства, что и работа над тем, чтобы убить себя. Это то, что она делала. Она взбиралась на плато. Но она еще не совсем пришла к этому. Я потревожил ее слишком рано. Итак, она уволилась. Она выбрала другой выход. Может быть, к 59-й улице она была бы готова ".


"Лучше, что она была избавлена от этой битвы".


"Может быть, она бы выиграла. Лайла ожидала бы, что она достанет что-нибудь из своего кармана или сумки. Был бы элемент неожиданности ".


"У нее был шестизарядный револьвер. Их было двадцать два."


Я кивнул. "Она бы наверняка умерла. Но, может быть, она умерла бы удовлетворенной ".


Днем позже в отель снова пришла Тереза Ли, чтобы навестить. Она рассказала мне, что Сэнсом наметил вероятную зону поражения длиной примерно в полмили, а люди с шоссе Джерси перекрыли ее бочками с апельсинами. Через три часа поисков они нашли сотовый Сьюзан. Секунду спустя, в четырех футах от себя, они нашли карту памяти. Его переехали. Он был раздавлен. Это было нечитаемо.


Я покинул Нью-Йорк на следующий день. Я переехал на юг. Я провел большую часть следующих двух недель, одержимый тем, что могло быть на этой фотографии. Я выдвинул всевозможные предположения, некоторые из которых касались технических нарушений законов шариата, некоторые касались домашних животных. Чередуясь с мрачными воображаемыми сценариями из палатки Коренгала, повторялись воспоминания о том, как он ударил Лайлу Хот по лицу. Прямой налево, хруст костей и хрящей под моим кулаком. Испорченный внешний вид. Этот эпизод постоянно прокручивался в моей голове. Я не знал почему. Я только что порезал ее ножом , а позже я задушил ее, и я едва мог вспомнить эти действия вообще. Возможно, избиение женщин противоречило моим подсознательным ценностям. Что было совершенно нелогично.


Но в конце концов образы поблекли, и мне наскучило представлять, как Усама бен Ладен по-своему обращается с козами. К тому времени, как прошел месяц, я все это забыл. Мой порез зажил очень хорошо. Шрам был тонким и белым. Стежки были аккуратными и крошечными. Моя нижняя часть тела была похожа на иллюстрацию из учебника: вот так это должно быть сделано, а вот так этого делать не следует. Но я никогда не забуду, как те ранние, более неуклюжие швы спасли меня. Что случается, то случается. Благодетельное наследие от взрыва грузовика в Бейруте, спланированного, оплаченного и доставленного туда неизвестными лицами.